Третий дар

Глава 1

Ну вот опять! Не сдержалась, и все полетело кувырком. Интересно, теперь ее все-таки выгонят из института или ограничатся башней?

Сима споткнулась, чуть не грохнувшись на высоких каменных ступеньках.

— Давай, топай, — подогнал ее сзади ехидный голос.

Вот это самое противное. Именно его, именно Кирилла назначили стражем на два дня ее наказания. Впрочем, можно было ожидать, сама виновата.

Сима обернулась и скорчила рожу крепкому русоволосому парню, шлепающему сзади.

— Отвали. А то сяду здесь и вообще никуда не пойду. Что, на руках потащишь?

— Топай! — скрипнул зубами Кирилл.

Девушка недовольно поморщилась и продолжила восхождение. Еще сотня или полторы ступеней. Одно утешение — Кириллу придется пройти их вместе с ней.

Камера оказалась довольно просторной, с раковиной и туалетом за плотной тканевой ширмой. Большое зарешеченное окошко пропускало достаточно света и воздуха, а лежанка, по крайней мере, на первый взгляд, выглядела удобной и мягкой.

Только она была занята.

Мальчишка лет одиннадцати лежал на животе, подперев руками подбородок и болтая в воздухе ногами. Он с любопытством взглянул на Симу, а вот та уставилась на него с неподдельным удивлением.

— Это что такое?! Почему здесь люди? Я хочу в нормальную одиночку! Немедленно переведи…

— Все места заняты, — злорадно прервал ее Кирилл.

— Так ты хоть… — от возмущения Сима растеряла все слова. — Ты хоть с девчонкой меня посели.

— Нету их. Сегодня одни ребята. И ты.

Парень засмеялся и захлопнул дверь. Сима показала ему язык, но Кирилл, к ее досаде, этого уже не увидел.

Шаги на лестнице стихли, девушка оглянулась на своего вынужденного сокамерника.

— Подвинься, я сяду.

Мальчишка молча переместился на пол, Сима плюхнулась на лежачок.

Нет, ну чего, спрашивается, было так психовать? Могла бы хоть переменки дождаться, расплата, конечно, расплатой, но не на лекции же устраивать свой сольный номер, на глазах всего народа. Хотя месть вышла отличная. За это даже не жалко в башне посидеть.

Сима улыбнулась.

Придурок, сам виноват! Нечего было лезть со своими дурацкими предложениями. Девушка передернула плечами, вскочила с лежанки и прошлась по камере. Взгляд задержался на мальчишке. Худой, светловолосый. На носу и щеках маленькие веснушки. Впрочем, совсем немного. Симпатичный.

— Привет, — вдруг сказал паренек. — Меня зовут Ваня. Иван. А тебя?

— Сима, — машинально ответила она. — Симеона.

— Очень красиво, — протянул мальчишка. — Мне нравится.

— Мне тоже.

— Тебя из-за чего в башню посадили?

— А не все равно? — пробурчала Сима, но тут же хихикнула, вспоминая. — Из-за того, что я об голову вот этого товарища, который сейчас меня привел, его же ноут раскокала. И пока он в потолок таращился, все детальки по частичкам разобрала.

Ваня улыбнулся:

— Было за что?

Сима засмеялась, снова опустилась на кушетку и махнула рукой — садись, мол, рядом.

— Еще бы! Он запорол мне контрольную. Я ее только-только набрала, сохранить не успела… Ну знаю-знаю, надо было сразу копировать и все такое, но я отвлеклась буквально на секундочку, не больше, вот веришь? А он все потер. Причем так, что без восстановления. Я-то в компах до сих пор не очень. Не моё…

— Это твой Дар? — спросил мальчишка.

— В смысле?

— Ну, это твой Дар — разрушать вещи?

— А, да, конечно. Я умею его контролировать, просто сегодня… сорвалась вот. Так он меня достал.

— Покажешь?

Сима удивленно моргнула.

— Дар показать? Не-е, не буду. Зачем тебе? Да и на чём тут показывать?

— На кровати можно.

— Ага, а потом на полу спать будем. И вообще, ты его наверняка раз сто видел. Обычный Дар, у многих такой.

— Видел, — признался мальчишка. — Только ты такая… — он запнулся. — Ну не для этого Дара. Ты хорошая.

Сима засмеялась.

— С чего ты взял, что я хорошая? Мы с тобой и полминуты не знакомы. И Дар у меня вовсе не ужасный! У моего дяди такой же, он работает на сломе домов. Иногда еще куда-нибудь вызывают. А знакомый один организовал фирму, вообще на Даре деньги зарабатывает.

Мальчишка угукнул, отвернулся к стене. В Симе проснулось любопытство.

— Ну ладно, а ты здесь за что… Ваня?

— Тоже за Дар, — не поворачиваясь, ответил тот.

— И за какой же?

Мальчишка вздохнул.

— За второй.

— То есть как? У тебя целых два Дара? Надо же, большая редкость.

— Три, — тихо прошептал он.

— Три?! Не может быть! Даже у президента всего два!

Сима откинулась назад, критично оглядывая сокамерника, хмыкнула.

— Врешь ты, мальчик Ваня. Сказок начитался.

Ваня покачал головой, но препираться не стал. Слез с кушетки, подошел к окну, уставившись вдаль.

Сима тоже встала, рассматривая сквозь решетки панораму города.

Она считала свой город красивым. Много зелени, красноватые медные крыши домов Старого квартала, его небольшие улочки и уютные дворики, длинные проспекты Новых кварталов, видневшиеся вдалеке серебристо-голубые здания Парламента и желто-золотой дом президентской резиденции. Обсерватория — белый купол над рекой. С башни так хорошо все видно.

Башня… Странный пережиток прошлого. На дворе шестой год третьей эры, а студентов и школьников все еще запирают здесь в наказание, словно в средневековье.

Сима вернулась на лежачок. Мальчик Ваня тоже покинул свой пост и присел в углу на тонкую циновку, одну из трех, расстеленных на полу.

Прошло часа два, прежде чем на лестнице послышались шаги и отворилась дверь. Вошел Кирилл, волоча за собой небольшой столик на колесиках. На столике жалкими сиротками ютились алюминиевая кастрюлька и две тарелки.

— Ну что, Симеоночка, кушать будем? — осведомился страж.

Сима, удостоив его презрительным взглядом, приподняла крышку кастрюли. Брови взлетели наверх, лицо вытянулось.

— Это что?

— Еда, Симеоночка, — спокойно сообщил Кирилл. — Еда. Так что жри, зараза, другой не будет.

— Да пошел ты!

Девушка схватила кастрюлю и в гневе швырнула ее в коридор. Мутная коричнево-зеленоватая жижа плеснула на стену. Парень едва успел увернуться, тут же выскочил за дверь и запер замок.

— Всё, дура, оставила себя без обеда. И мальчишку, кстати, тоже.

— Давай тащи нормальную еду, идиот! Увижу такое еще раз, убью! И учти, я все расскажу декану.

Кирилл за дверью захохотал.

— Он не поверит, только голодной останешься. Тебе, конечно, полезно для фигуры. Но парню-то за что страдать?

— Убью! — рявкнула Сима и запустила в дверь тарелкой. Потом подумала и запустила второй. — Катись отсюда, гаденыш!

— Успокойся, Симеоночка. Я еще приду тебя проведать.

— Катись!

Шорох за дверью подсказал, что Кирилл ушел. Сима с раздувающимися ноздрями и сжимающимися кулаками осталась стоять. Взгляд, сначала сверливший стенку, наконец наткнулся на Ваню. Мальчишка, все еще сидя на полу, смотрел на нее. Не испуганно и не удивленно. Скорее вопрошающе.

— Ой, не обижайся! — воскликнула девушка. — Не обижайся, что я обед вылила, хорошо? Там такая дрянь была. Поверь, лучше вообще не есть. Ты ничего, не против?

— Не против, — помотал головой Ваня. — Да я пока не хочу особо.

— Точно? — недоверчиво переспросила Сима. — Ну смотри. Я надеюсь, наш придурок хоть ужин съедобный принесет. Ты, кстати, чего на полу сидишь? Иди вон на лежанку.

Мальчишка махнул рукой.

— Не хочу, належался уже.

Девушка пожала плечами, садясь обратно. Изучая трещинки на сером потолке камеры, подумала о том, что жизнь несправедлива. Этот гад испортил ей отличную контрольную (в кои-то веки была уверена, что все ответы правильные), а заодно и отношения с учительницей. И она никак не может отомстить. То есть нет, отомстить-то может. Это ее полное и неоспоримое право, закрепленное конституцией. Но почему не имеет права воспользоваться своим Даром? Обидно. Сволочь Крельский ей на каждом шагу пакостит, а она должна покорно все сносить. Еще и стражем назначили. Обидно вдвойне.

Зря она с Кириллом связалась. С самого начала — зря. Отец его — какая-то крупная шишка в министерстве образования. Мало ли что… одной башней на этот раз могут и не ограничиться.

Сима вздохнула, перевела взгляд на мальчишку. Тот по-прежнему сидел в углу и считал палочки в своей циновке.

— Вань, — позвала она.

— Чего?

— А какой у тебя Дар?

Мальчик потянулся, расправляя затекшие руки и ноги.

— Обычный. То есть первый — обычный. Я заставляю вещи гореть.

— Пирокинез? М-м, интересно. А второй?

— А второй он… он только для медицины годится, — понижая голос, ответил Ваня.

— Ну и какой же?

Мальчишка поковырялся в циновке, испытующе поглядел на Симу.

— Я могу исцелять, — ответил он наконец.

— Правда? Надо же, — уважительно протянула девушка. — Редкий Дар.

— Да, редкий, — согласился мальчишка.

— И за что ты сюда попал? Поджег что-нибудь? Дом? Машину?

Ваня покачал головой.

— Нет, не за первый. За второй.

— Но как же можно за него... — Сима остановилась. — Ты что, исцелил кого-то, приговоренного к мести?

Мальчишка отвел глаза, разглядывая незатейливый узор на циновке.

— Ну типа того.

— Не врешь? — тоже понизила голос Сима.

— Нет.

— Ух ты! О, слушай, — Сима оживилась. — А ты можешь меня полечить? Я вчера порезалась случайно, экспериментировала…

Она закатала рукав блузки. Чуть выше запястья рука была завязана тонким бинтом, под ним обнаружился небольшой, но явно глубокий порез.

Мальчишка сел рядом с Симой.

— Давай сюда.

Та протянула руку.

Ваня деловито закрыл ладонью ранку и подмигнул девушке. Она открыла было рот, чтобы спросить, как же будет проходить процедура, но мальчик просто погладил ее — и Сима увидела, что ранки больше нет. Ни пореза, ни шрама. Ничего. Чистая, чуть розоватая кожа.

— Вот это да, — потрясенно прошептала она. — А я не верила.

Ваня улыбнулся, хотел встать, но Сима поймала его и поцеловала в обе щеки.

— Спасибо! Ты настоящий целитель.

— Да не за что, — смущенно пробормотал мальчишка, перемещаясь в свой угол. — Это пустяки. Вот желчный пузырь лечить гораздо сложнее.

— Ты и внутри можешь?

— Учусь еще. Но это тяжело. И человеку немножко больно.

Сима восхищенно цокнула языком. Потом нахмурилась.

— Вань, а за что все-таки тебя наказали? Ой, то есть, если не хочешь, не говори, конечно.

Мальчишка бросил на девушку странный взгляд: грустный и, кажется, немного робкий. Мол, можно тебе доверять или нет? Губы на мгновение скривились, будто он собирался заплакать — но нет, никаких слез.

— За… маму. Только ты не спрашивай больше, пожалуйста.

— Ох. Ты это, не обижайся, ладно? — виновато шепнула Сима.

Ваня кивнул.

Следующие полчаса прошли в молчании. Сима пыталась завязать беседу, но разговор упорно не клеился. В конце концов она бросила бесплодное занятие и сосредоточилась на подозрительном урчании в желудке. И чем дольше сосредотачивалась, тем сильнее и выразительнее становилось урчание. Не выдержав, Сима принялась напевать песенку, подслушанную у младшей сестры: «Я ненавижу плохую погоду и хорошую ненавижу тоже. Я ненавижу мужиков-телепатов, я хочу им всем дать по роже!»

Песенка быстро наскучила. Пришлось снова развлекать себя разглядыванием трещинок на потолке, составляя из них очертания островов и материков неведомого континента. Может быть даже таинственной Зеркальной земли…

Часа через два подал голос Ваня, смущенно интересуясь, а будет ли ужин?

— Будет, — проворчала Сима. — Вечером наш долбанный страж принесет. Обязан принести. Если только выпендриваться не станет.

Мальчик пожал плечами, улыбнулся. И Сима удивилась. Похоже, он совершенно не обиделся, что остался голодным. Впрочем, на кого тут обижаться? Только на придурка, который притащил им коричневую жижу вместо обеда.

В пятнадцать минут девятого на лестнице послышались шаги. Вдалеке, в конце коридора раздался шум: гремели, возились с посудой, кажется, что-то уронили. Наконец, дверь отворилась.

Сима сурово осмотрела втащенный Кириллом столик. Ещё хуже — одинокая кастрюлька-котелок, рядом две ложки.

— Ну и что это значит? — холодно спросила она.

Кирилл шагнул ближе, с силой сжал ей запястье.

— Это значит, что ты разбила тарелки и, к своему глубочайшему прискорбию, будешь жрать прямо из кастрюли. Ясно?

Сима вырвала руку.

— Довыпендриваешься, Крельский, — процедила она, ногтем подцепляя крышку котелка.

Взгляд мгновенно заледенел.

— Ты здесь свои мозги сварил? Это что за дерьмо опять? Давай, вызывай старшего стража или я эту кастрюлю тебе на голову надену.

Парень ухмыльнулся.

— Я сегодня старший. Вызывай.

Деревянный косяк двери вдруг жалобно скрипнул и прогнулся внутрь. На пол посыпались щепки, дрогнула стена. Кирилл обернулся и нахмурился.

— Несанкционированное применение Дара в башне. Знаешь, чем это карается?

Сима медленно отвела глаза, косяк перестал скрипеть.

— Знаю. Но если будешь так с нами обращаться, я на это наплюю.

Кирилл быстро — девушка не успела отреагировать — схватил ее за плечи и прижал к стене.

— Запомни, Симеоночка, если я скажу, что ты себя плохо вела, тебя оставят еще на неделю. А если воспользуешься Даром — вылетишь из института и на год лишишься права мести.

— Ничего, — прорычала Сима, выкручиваясь из захвата. — Подожду годик, а потом разнесу твой дом, твой любимый садик и вставлю тебе в задницу большую толстую монтировку.

Парень побагровел, пальцы еще крепче впиявились в плечи. Рядом раздался тихий смех. Кирилл с Симой обернулись. В углу на своей циновке сидел мальчишка и хохотал, зажимая рот обеими ладонями.

Кирилл смерил его недобрым взглядом, повернулся к девушке.

— Смотри, не попадись. Зря ты тогда отказалась…

Хлоп! Маленькая ладошка со свистом проехалась по щеке, оставляя красноватый след.

— Ах ты… — Кирилл вскинул руку, но в последний момент сдержался.

Сима с яростью раненой рыси отпрыгнула в сторону.

— Только попробуй!

— Еще как попробую, — сквозь зубы процедил тот. — И не один раз.

Девушка приготовилась ответить что-нибудь поехидней, но почувствовала прикосновение к плечу. Возле стоял Ваня.

— Не надо, — попросил он. Оглянулся на Кирилла, попросил и его: — Не надо.

Все еще шумно дыша, Сима демонстративно отвернулась. Кирилл презрительно фыркнул.

— Короче, Симеоночка, другого ужина не будет. До встречи.

Дверь захлопнулась, оставляя девушку и мальчика наедине. На следующие два часа камера погрузилась в тягостное молчание.

Кирилл, институт, месть, наказание в башне, смешной и немного странный сокамерник — надо же, сколько всего может произойти за какой-то день. Сима потерла виски: невозможно думать о стольких вещах сразу, голова лопается.

Но голова, вопреки всему, не лопалась, думала, надоедала Симе своими выкладками, порой совсем уж философско-отвлеченными, на вечные темы, так сказать…

Законы о праве мести были созданы очень давно, во времена древних империй. Когда появились первые юристы и даже до них. А вот первые люди с Дарами обнаружились сравнительно недавно. Или нет, не так. Они были всегда, но в таком малом количестве, что считались изгоями, уродами. Их не любили, их преследовали, убивали. А потом наступило девятнадцатое столетие второй эры. Богатое на открытия, изобретения, новые технологии, оригинальные идеи. И Дары перестали быть чем-то пугающим и страшным. Наоборот, их стали изучать, более того, желать. А людей-носителей Даров (самых разнообразных) стало появляться все больше и больше. Никто их теперь не преследовал, не убивал, вот и «расплодились». По крайней мере, так гласил Симин учебник. Или — как писала свободная пресса — группа ученых, занимавшаяся вакцинацией против тифа, заодно проводила исследования в области Даров, так что вакцины, которые в то время кололи всем, содержали в себе не только штаммы тифа…

Хотя все это, в сущности, не важно. Важно, что в результате общество начало считать изгоями тех, кто Даров не имел. И возник другой вопрос: как жить? Как жить, если сосед взглядом спалил твой дом, а ты в отместку залевитировал его собаку на верхушку телебашни? Если хозяйке «сглазили» суп, и он прокис, а она в ответ порадовала свою закадычную подружку обширным псориазом? Или если ты исцелил человека, которого суд приговорил к временному лишению медицинской помощи...

Система прав, обязанностей, правил и постановлений стремительно росла с каждым годом. Все прецеденты рассматривались, принимались решения, которые очень скоро возводились в ранг закона, а затем и конституции. Сегодня мировое сообщество настолько регламентировано, что шагу ступить нельзя, не нарвавшись на какие-нибудь рамки. Наиболее жесткие ограничения введены на использование Даров, в особенности для детей и подростков (что лично Сима считала вопиющей несправедливостью). Тем не менее, с самого детства их всех учат контролировать свой Дар, уметь им управлять а, прежде всего, сдерживать.

Право мести, закон… Сима вздохнула. Вот сейчас она ничегошеньки не может сделать Кириллу. Стоило ли вообще начинать?

«Зря ты тогда отказалась…» Может и зря. В конце концов, не самый плохой парень, не урод, даже симпатичный. Почему было не попробовать? С другой стороны, спать с кем попало… Примеры перед глазами: Милена — с остановкой сердца во время второго аборта, Элоиз — беременная и больная, Полина — с приступами показушной развязности днем и рыданиями по ночам. И они считают — Симе давно пора. Нет, спасибо, такого счастья не надо. Да, она «правильная идиотка»… или просто идиотка, или идиотичнейшая из идиоток, все равно не надо. Она сама решит, когда. И кто.

Он не имеет права мстить ей за отказ. В конституции этот пункт обговорен подробно. Но мстит. Измывается, как может, особенно сейчас, в башне. Подумаешь, отказала. Оскорбился, видите ли. Тоже мне, герой-любовник. Нервы надо лечить!

Сима фыркнула.

За окном смеркалось. В холодные зимние дни к решеткам в окнах башни добавляли деревянные ставни, но сейчас, поздней весной было уже тепло, даже жарко. И единственным препятствием для воздуха оставались железные прутья решетки. Впрочем, и препятствием-то они не были. Например, для комаров. Сима прибила четырех, прежде чем догадалась погасить свечу. Камера погрузилась в мягкий полумрак.

Сразу стало думаться о чем-то хорошем. Вспоминались веселые девчачьи посиделки, побеги со школьных уроков, милые мамины истории.

Девушка подошла к окну. Первые звезды — маленькие белые точки поблескивали на закатном небе. Интересно, в обсерватории сейчас кто-нибудь работает? Сима просунула нос между прутьев, пытаясь разглядеть, есть ли свет под белесым куполом. Но ничего не разглядела.

Рядом пристроился Ваня.

— Красиво, — сказал он, указывая на звезды.

— Ага.

Она глубоко вдохнула, вбирая в себя свежие вечерние запахи. Еще цвели яблони, и их аромат перекрывал все: и автомобильные выхлопы, и темный трубный дым. «Мир так красив и так жесток!» — мысленно процитировала Сима очередную песенку сестры. Банальщина, конечно, но ведь верная, да? Любопытно, в Зеркальной земле так же, или там люди живут по другим законам?

Словно в ответ на ее размышления, Ваня внезапно спросил:

— А ты была в обсерватории? Видела параллельный мир?

Сима, погруженная в свои размышления, наклонила голову.

— Зеркальную землю? Да. В прошлом году, на совершеннолетие.

— И какая она?

Девушка улыбнулась.

— Такая же. Абсолютно такая же, как наша. И люди, и животные — всё одинаково. Единственное, Даров у них почти нет. Редко у кого бывают. Но это им не мешает развиваться теми же темпами, что и мы. Вообще, ученые много чего интересного рассказывали. Например, у них нет системы башен. И обсерваторий, подобных нашим, тоже нет. И они не знают, что мы существуем, только догадываются. Книжки пишут про таких как мы. Еще чуть-чуть говорили про систему ценностей, намекали, что вроде другая… забыла. Целый день экскурсия была. Но главное, мы смотрели в Зеркало. Сами видели людей, города, всю их землю.

— Правда? — мечтательно протянул мальчишка. — А мне еще пять лет до совершеннолетия. Долго. — Ваня вздохнул. — Расскажи еще что-нибудь про тот мир. Мне мама говорила, там у всех есть один особый Дар…

Мальчишка остановился, потирая лоб, взглянул на Симу. Та прихлопнула очередного залетного комара, задумалась.

— Нет, про особые Дары я ничего не слышала. А что за Дар?

Ваня отошел от окна, сел на кушетку.

— Не помню.

Девушка пожала плечами.

— Не знаю, нам ничего не говорили. А откуда твоя мама об этом узнала?

— Она там работает.

— Твоя мама — ученый?

Ваня поджал губы, покачал головой.

— Она занимается клинингом.

— Уборщица? Ясно.

Сима сладко потянулась, зевнула.

— Не пора ли нам спать ложиться, а, Вань? Пожрать этот гаденыш все равно не принесет, хоть поспим. Одеяло, правда, только одно…

— Я буду спать на полу, — героически сообщил Ваня. — И одеяла мне не нужно. Я дома тоже так сплю.

— Прямо на полу?

Мальчишка кивнул.

— Не люблю кровать, слишком мягкая.

— Хм, — Сима с сомнением оглядела мальчика. Врет же наверняка… Хотя взгляд честный-пречестный такой. — Ну давай попробуем.

Они перетащили все циновки в угол, сложили горкой — одна на другую. Попытка отдать мальчишке подушку не увенчалась успехом, тот упорно отказывался, уверяя, что не переносит ничего мягкого у себя под головой. После долгих переговоров Сима сдалась, но настояла на одеяле, категорически воспротивившись идее Ваниной ночевки на голых циновках.

Наконец, компромисс был достигнут, девушка устроилась на кушетке, а Ваня свернулся калачиком в уголке, закутавшись в тонкое шерстяное одеяло. Через несколько минут в камере воцарилась тишина.

Сима слушала, как вдалеке жужжат то ли мухи, то ли машины. Иногда сквозь жужжание прорывались посторонние звуки. Словно где-то далеко-далеко кто-то ударял молотом по огромной наковальне. Слушая улицу, вдыхая яблоневые запахи, она погружалась в сон. Жужжание превратилось в тихую заунывную мелодию, ночные шорохи растворились во тьме. На их место пришла вязкая дремота, затем сдалась и она.

Внезапно свалившаяся тяжесть разбудила Симу резко и грубо. Невозможность сделать вздох заставила распахнуть глаза.

Кирилл!

Широкая ладонь закрывала ей рот и часть носа, локоть придавил грудь.

— Доброе утро! — прошипел страж прямо в ухо.

Сима дернула головой, освобождаясь, и изо всех сил впилась зубами во вражеское плечо. Парень сдавленно рыкнул и сдернул девушку с кушетки на пол.

Она отбивалась всеми руками и ногами, кусалась, когда подворачивалась подходящая часть тела, царапалась. Молча. По непонятной причине беспокоясь, что рядом спит ребенок, Ваня. И не нужно, чтобы он все это видел, а тем более вмешивался.

Гранью сознания Сима понимала, что Кирилл не причинит ей вреда. Он не такой. Самодовольный, злопамятный, вспыльчивый — да. Но не… плохой. Не злой. Скорее всего, хочет напугать, сломить, отомстить страхом, не больше. Однако смириться тоже не могла. Нет! Этот гад не получит ни ее боли, ни ее страха — ничего!

— Отпусти! — раздался тонкий мальчишеский голос. — Сейчас же!

Кирилл вздрогнул, на мгновение разжал захват. Сима тут же пихнула его ногой и откатилась в сторону. На парня кинулся Ваня, повис, крепко обхватив за шею.

— Не трогай ее! Не смей!

Одним движением Кирилл отцепил мальчишку и толкнул в угол. Подскочил к Симе и выпихнул ее в коридор. Не став возиться с замком, просто изо всех сил задвинул железный засов.

И тут Сима завопила. Хватит. Пусть все слышат. Пора прекратить этот спектакль, слишком далеко зашел.

Кирилл втолкнул ее в соседнюю камеру, вопреки всем предыдущим заявлениям, совершенно пустую.

— Ты, стерва…

Он тяжело дышал, держался рукой за левый бок.

— Крельский, я тебя убью! Живьем в землю закопаю! И твой папаша тебе не поможет. За то, что ты сейчас сделал, мне пожизненное право мести дадут!

— Заткнись! Думаешь, такая правильная недотрога? Послала меня, угробила ноут — и все тебе с рук сойдет?

Сима вызывающе вскинула подбородок.

— А пусть бы и так! Ты же идиот. Сволочной, мстительный идиот. Ты хоть представляешь, что сделал?!

Кирилл шагнул к ней.

— А я еще ничего не сделал. И не сделаю, если мы сейчас с тобой договоримся или если ты… извинишься.

Глаза у Симы округлились, зрачки застыли двумя острыми черными ледышками.

— Запомни, ты. Я вытерплю любую месть, я просижу в башне остаток своих дней, я буду мыть полы дома у твоего папаши, но никогда, слышишь, никогда я не попрошу ни у кого прощения. А у тебя — в первую очередь!

Парень мрачно хмыкнул.

— Конечно, наша Симеоночка не согласится так унизиться. Вся в меня. Я бы не согласился. Не обидеться или сдержаться — да, простить — нет. И правильно. Но наших с тобой вопросов это не решает.

— У нас с тобой нет ни вопросов, ни ответов. Пропусти меня.

Сима метнулась двери, споткнулась о выставленную ногу и оказалась в объятиях своего стража.

— Поговорим?

— Пусти!

Девушка попробовала вывернуться, но Кирилл держал крепко. Не помогли ни пинки по ногам, ни яростное рычание, которое запросто распугало бы средних размеров армию. Кирилл мог справиться и с пятикурсником, что уж говорить о ней.

Тогда Сима заорала — громко, сильно. Но рот был тут же зажат, а кисть больно завернута назад.

«Мамочка!» — только и успела подумать она.

И в этот момент оба почувствовали запах гари. Дверь камеры, ставшей полем боя, распахнулась. На пороге возник мальчишка, очень бледный и до ужаса решительный. Руки, волосы, одежда — все было черным, опаленным. За его спиной догорали деревянные обломки, пять минут назад бывшие запертой дверью.

— Отпусти ее! — крикнул Ваня и через секунду уже висел на Кирилле и молотил кулаком по спине.

— Отпусти! Не трогай!

— Да уйди ты!

Мальчишка отлетел в сторону, снова поднялся и снова кинулся на Кирилла. Девушка, получив свободу, немедленно ею воспользовалась и залепила обидчику пяткой в коленку. Тот взмахнул руками и, не удержав равновесия, упал.

— Бежим, — крикнула Сима мальчишке, но Кирилл уже был на ногах.

— Стоять! — взревел он.

— А-ах!

Рука оказалась вывернутой, слезы брызнули из глаз, колени разом подкосились, лишив возможности двигаться. Сима встретилась взглядом со своим стражем, и кровь остановилась, заледенела в жилах.

Где, в какой момент это произошло? Сейчас? Минуту назад? В тот день, когда она сказала свое презрительное «нет»? Уже не знакомый сокурсник, парень, которого она знала… Огоньки легкого безумия плясали в затуманенных глазах, губы кривились в бледной усмешке. И Симе неожиданно стало страшно.

— Прекрати, — прошептала она. — Не надо…

Кирилл не ответил, лишь крепче сжал ее кисть, отчего Сима зажмурилась и закусила губу.

— Пусти ее! Хватит! Так нельзя!

Ваня вцепился в Кирилла всеми ногтями и зубами. Бешеный рев, раздавшийся следом, оглушил их. Сима покатилась по полу, сбитая с ног. Кирилл развернулся к мальчику и открытой ладонью ударил его в грудь.

— Нет! — завопила Сима, понявшая, что сейчас произойдет, но было поздно.

По руке Кирилла пробежали пылающие сине-голубые змейки и вонзились прямо в мальчишку. Ваня замер, дернулся, окутанный искрящейся сетью тонких молний, и упал лицом вниз, мелко вздрагивая. Сеть рассыпалась, всосалась в тело. В камере воцарилась тишина.

— Что ты наделал? — пробормотала Сима. — Что ты наделал, сволочь?! Да ты… да я тебя… Ненавижу!

С нарастающим исступлением она вскочила на ноги и вперилась взглядом в стража.

Кирилл даже не осознал, что случилось, — тело застыло на вдохе, искривилось, выгибаясь внутрь. Правая рука повисла безжизненной плетью, локоть изогнулся под страшным, неестественным углом. Из груди вырвался полустон-полухрип. Но Сима не отводила взгляда, и под чудовищной силой ее Дара медленно ломались и крушились хрупкие человеческие кости.

Вот так. За светловолосого мальчишку, за себя, за эту коричневую жижу вместо обеда, за обиды и издевательства. Пусть ему будет больно. Пусть ему будет плохо. Это ее право мести.

Кирилл упал, зажимая еще целой левой рукой бедро, и его мучительный стон наконец прорвался сквозь пелену слепящего гнева девчонки. Сима дрогнула, отвела взгляд.

Со лба стекли две тонких струйки пота. Она отшагнула назад, еще назад. Лицо пылало, будто в него плеснули кипятком, ладони же, напротив, были ледяными, как из проруби. Спина коснулась камня, девушка медленно опустилась на корточки, прижала ладони к щекам и тихо всхлипнула.

Не шелохнувшись, она следила за попытками Кирилла встать и за тем, как тот снова обмяк и повалился на пол. Две, три, четыре минуты… она просто сидела и смотрела на побелевшие пальцы стража, на заломанный мизинец на правой руке.

Только слабый шорох вывел ее из оцепенения. Ваня…

Мальчик поднялся на четвереньки, сел, глубоко вздохнул. Его взгляд сначала сфокусировался на разодранных брюках, потом на здоровой ссадине на коленке. Он вяло поморщился. Рядом без движения лежал Кирилл, и Ваня, не обращая внимания на Симу, пополз к нему.

— Ваня, Ванечка, ты живой? Ты живой, Ваня…

Сима судорожно всхлипнула и бросилась к мальчишке. Схватила его, прижала к себе.

— Ванька… Никогда ему не прощу!

Тот на мгновение приник к ней, похожий на маленькую раненую птичку, потом отодвинулся.

— Больно. Больно, не надо. Мне нужно к нему, я еще успею. Я смогу.

— Что сможешь, Ванечка? Тебе сейчас нельзя ничего делать. Ты, ты… — Сима оглядывала мальчика. — Ты же обожжен весь. Тебе врача надо, тебе…

Девушка вскочила на ноги.

— Я пойду, я за врачом! Я сейчас! Ванечка, держись! Я…

Она рванулась к двери, но замерла на полпути.

— Стой, ты же целитель! Ты можешь исцелить себя? — Девушка подбежала, упала перед ним на колени. — Можешь?

— Так больно, — рассеянно прошептал мальчик. Уголки глаз были мокрыми, губы слегка дрожали. — Нет, я не могу себя… я его могу, пока могу.

Мальчишка подполз к Кириллу и положил руку ему на грудь.

— Зачем? — не веря своим глазам, пробормотала Сима. — Он же чуть тебя не убил. У тебя право мести! Я подтвержу, я выступлю в суде. Он просто… просто сволочь последняя, и все.

Ваня не ответил, погладил Кирилла. Сима вздрогнула, увидев, как задвигались ребра, поднимая опавшую грудную клетку, как с неприятным скрежетом они возвращались на свое место, как исчезали ужасающие хрипы и становилось легким дыхание. Кирилл не приходил в сознание, и в этом для него было спасение. А Ваня все гладил и гладил. Его бледное личико посерело, и даже смешные веснушки приобрели печальный блекло-песочный оттенок. Он осторожно взялся за искореженный локоть, поудобнее развернул предплечье и начал мягко касаться изломанной линии руки. Под его ладошкой линия выпрямлялась, становилась привычной, человеческой.

— Почему? — еле слышно спросила Сима. — Зачем ты так?

В очередной раз громко хрустнула кость, затем все звуки прекратились. Мальчишка аккуратно отнял руку и медленно опустился на пол. Свернулся клубочком.

Сима отвела светлую челку со лба мальчишки, нежно дотронулась до щеки, на которой острыми твердыми чертами выступала скула.

— Почему? — шепнула она.

На этот раз мальчик ответил. Приоткрыл серые с темной каемкой глаза, улыбнулся.

— Это мой третий Дар. Помнишь, я сказал тебе?

Сима кивнула. Она не могла шевельнуться, не могла никуда уйти. Нужно бежать, нужно звать людей, нужно хотя бы открыть другие камеры — вдруг кто-нибудь сможет им помочь. Но она была не в силах двинуться с места. Пока не узнает, пока не поймет, пока не вместит этот немыслимый Дар.

Мальчик то ли всхлипнул, то ли вздохнул:

— Я умею прощать.

И вся вселенная сжалась до пределов маленькой камеры в старой институтской башне.

Нет. Этого не может быть. Нет.

Никто и никогда не обладал такой способностью. Прощать? Это слово из других миров, из разговоров в обсерватории. Это слово они учили в школе, не понимая его смысла. Это слово иногда употребляли в разговорах, когда хотели смертельно оскорбить кого-либо. Прощать… Произнося это слово, Сима словно пробовала его на вкус. И оно всегда казалось ей либо пресным, либо горьким, как настой толокнянки. Прощать?! Невозможно. Невероятно!

Но это его Дар.

— Это правда твой Дар? Третий? — выдавила Сима.

— Ага, правда. Такой же, как у людей Зеркальной земли. Мама говорила. Она слышала от ученых.

Ваня пристроил ладони поудобнее, прижав их к холодному полу, закрыл глаза.

— Я посплю, устал, — шепнул он.

— Ванечка…

Сима сглотнула, наклонилась ниже. Но тут же подпрыгнула как ужаленная и бросилась к двери.

— Я бегу, Ванечка! Бегу! Я врача… Сейчас!

Мальчик улыбнулся. Ему начинал сниться какой-то хороший, уютный сон.