Трамвай

Глава 1

Такси сломалось на въезде в город. Водитель чертыхался и поочередно ругал то машину, то навалившие сугробы, то какого-то Алика. Просил не ставить плохую оценку в приложении, предлагал набрать знакомому таксисту, дождаться его вместе в машине, ведь ночь – словом, подкатывал.

Но Яна была такая счастливая, что не огорчилась поломке, да и таксиста почти не слушала. Она даже обрадовалась возможности скорее выпрыгнуть в город детства: надышаться морозом, насмотреться, навспоминаться. Пять лет она не была дома! Почти столько же не видела так много снега – пушистого, неспешного, густого.

Яна вдохнула мороз, выдохнула пар, и её ресницы, как в детстве, облепили крупные снежинки. И вся она выглядела как Снегурочка: в белом полушубке, с пшеничной косой до пояса и в высокой, как кокошник, шапке – русская красавица.

Яна посмотрела по сторонам, увидела его и чуть не вскрикнула от радости. Трамвай! Родной, красненький!

Трамвай стоял на первой остановке у депо и, как детская игрушка, уютно светился изнутри. Да, ехать на нём намного дольше, чем на такси, но Яне ведь того и надо – вглядеться в любимый старый город, перечитать вывески, удивиться новым магазинам и ресторанам или огорчиться, что закрылось что-то памятное. Словом, погрузиться в сладкую ностальгию по детству.

Она приехала в город на новогодние. С ума сойти: уже пятнадцать лет Яна не жила тут, а пять из них – в России. После школы она уехала учиться в Москву и пару раз в год возвращалась повидаться с семьей. Но вскоре визиты сократились до раза в год, а с переездом заграницу и вовсе прекратились.

Яна дождалась, пока таксист достанет её белый чемодан, выдвинула ручку, но, оценив сугробы, просто подняла и побежала с ним наперевес к остановке. Таксист что-то кричал и вертел пальцем у виска. Но Яна не слышала.

Трамвай номер «пять» – её трамвай – шёл через весь город и останавливался прямо у родительского дома. На нём она уже первоклассницей одна ездила в школу и загибала пальцы на каждой остановке: Космонавтов, Универсам, Студенческая – пора выходить.

Яна вдруг заволновалась, что не успеет, но трамвай дождался, открыл двери и закрыл их только за её спиной; дружелюбно звякнул и пополз, царапая рельсы.

Яна стряхнула снег с плеч и шапки и заняла излюбленное место: в конце салона у окна. Кроме неё в трамвае был мужчина – в самом начале, на одиночном сиденье у кабины водителя. Он упирался головой в окно: то ли спал, то ли смотрел в телефон.

Яна не ездила на трамвае со школы, а если приезжала, то выбирала такси или друзья подвозили. Теперь она с удивлением отметила, что он будто и не изменился с её детства: те же потёртые кожаные сиденья, местами от скуки изрезанные ножом и исписанные маркером. Та же реклама концертов местного ДК на окнах. Тот же запах сигарет и налепленные на поручни розовые шарики жвачек. На двери кабины водителя и выборочно на поручнях вялыми волнами свисала мишура.

Яна поскребла перчаткой снежную бороду на окне и стала любоваться. Трамвай крался по ночному безлюдному городу сквозь снег, валивший как в только-растрясённом стеклянном шаре, даже серые коробки домов теперь выглядели празднично: их тёмные окна уютно перемигивались гирляндами. Яна вынула из кармана коробочку с наушниками – такая идиллия требует саундтрека.

«Блютуз» на телефоне привычно нашёл наушники и подсоединился с приятным звуком. Любимое приложение услужливо предложило плейлист «Волшебные нулевые». Яна зажмурилась и, призывая судьбу дать прогноз, не глядя, ткнула в песню.

В ушах заиграл романтичный, немного шарманочный проигрыш. Щёки Яны покраснели, а сердце застучало – это и был желанный знак – «Снег идёт» Глюкозы.

Дискотека в восьмом классе. Девчонки уже месяц страдали по смазливому новичку Владу, а Яна, как все красавицы, смотрела на ребят постарше – выпускников или студентов. Но в тот вечер Влад пригласил её на танец и удачно сострил про одноклассницу Ольку. Яна прыснула и подумала, что он вообще-то ничего, смешной. А ещё Влад как-то не по-мальчишески уверенно притянул её в танце и положил голову на плечо. Как будто они были в долгой разлуке и, наконец-то, встретились. От его волос едва-уловимо пахнуло настоящим взрослым парфюмом. Тогда всё началось.

На экране мелькнуло сообщение, сердце Яны ухнуло, а в глазах встали слезы – это Влад!!! Будто услышав её мысли, он тут же написал. Неужели судьба? Она так верила в судьбу! Яна хотела насладиться, потянуть момент счастья и не открывать сообщение сразу. От переизбытка чувств она стала тихонько подпевать грустной певице:

- А снег идёт, а снег идёт. По щекам мне бьёт-бьёт…

Их с Владом история была яркой как у героев известного сериала. Одноклассники даже прозвали их «Росс и Рэйчел», да что одноклассники – вся школа болела за пару строптивых красавчиков. Они бурно ссорились, ярко мирились, встречались с другими, хотя все вокруг и они сами понимали, что предназначены друг другу. Но в очередную крупную ссору Яна сдуру резко изменила планы и вместо поступления в местный институт уехала в Москву. Владу на зло. А Влад – Яне назло – взял и женился. Ревнивая жена поспешно привязала Влада к себе дочкой и запретила любые контакты с первой любовью. Прозаичный конец.

Но сильная Яна тогда решила не грустить, а учиться и делать карьеру. В Москве она доросла до финансового директора крупного банка и даже не раздумывала, когда получила предложение переехать во французский офис.

Карьера била ключом, чего не скажешь о личной жизни. Нет, истории были и даже предложения брака, но каждый раз что-то не складывалось, всё было картонным. Яна и сама не понимала, что именно не так. Да и частые командировки по миру не давали отношениям укрепиться – мужчины не выдерживали её ритма.

Поэтому на свой день рождения, сидя в очередном отеле, Яна задула свечу на пирожном и загадала – семью. Любимого, а не просто хорошего мужа. И белокурую дочку с ямочками на щеках. Как у него… В ту же секунду ей написала школьная подруга Алина. Поздравила и вскользь упомянула, что Влад развёлся. Это и был первый знак.

Яна отыскала Влада в соцсетях и лайкнула фото. Потом ежедневные переписки, как будто и не было тех лет. И вот уже через месяц Яна отменила все планы, взяла билеты и прилетела домой. Повидаться с родителями, конечно, с друзьями, но и посмотреть, куда приведут её знаки. Быть может, к логичному финалу красивой сказки?

- Снежинки ртом ловила, очень ми…

Песня оборвалась на полуслове, и Яну выбросило из сладких мечтаний в холодный салон трамвая. Пропал интернет? В левом наушнике что-то едва-слышно проскрежетало. Как будто кто-то царапнул его длинным ногтем изнутри.

- Кррхх крххх….

Тишина. И снова.

– Хррр…кхррр…

Яна почти перестала дышать и только вслушивалась в странный звук, который вскоре прекратился, но сменившая его тишина пугала не меньше. Наконец, Яне удалось вдохнуть, но в левом наушнике как будто тоже вдохнули, а потом синхронно выдохнули.

Снова тишина. И вдруг – короткий женский визг. От неожиданности Яна чуть не уронила телефон. Визжали будто прямо за спиной. Как в кинотеатре, где вокруг тебя колонки и не знаешь, откуда ждать новый спецэффект. Яна осторожно обернулась – никого. Да и не было позади неё достаточно места для человека. Значит, точно в наушниках. Наверное, трек переключился. Но плеер стоял на паузе, всё на той же песне про снег.

Уффф… Яна расстегнула шубу и расслабила хватку шарфа на горле, прочистила горло, и этот будничный звук её успокоил. Яна проверила блютуз. Так вот в чём дело! Её беспроводные наушники отключились от телефона. Значит, они подключились к чужому телефону? Сами или – подключили? Нужно будет разобраться, как их запаролить. Вот ведь: кто угодно может вот так подключиться к твоим наушникам!

Яна возмущённо покосилась на прислонившегося к окну мужчину – ну что за шутки? Но он не изменил позы – похоже, давно спал и не заметил, что звук его телефона пропал и к нему подключились чужие наушники. Наверное, смотрит какой-то идиотский фильм.

Нужно было срочно перекрыть это недоразумение чем-то приятным. Тем более, что Яну уже разрывало желание посмотреть сообщение от Влада. Она достаточно выждала, чтобы не показаться слишком заинтересованной.

– Уже приземлилась!

Это был не вопрос, да и не так много рейсов прилетало в их город, посмотреть совсем не сложно. Влад был онлайн и ждал двух синих галочек от Яны – знака, что сообщение прочитано. Тут же начал что-то печатать. Яна заулыбалась и отправила забавный стикер с кивающим котиком. Может, Влад захочет встретиться прямо сейчас?

Яна снова подключила наушники к телефону и сняла любимую песню с паузы. Мир снова стал уютным, новогодним. Яна озорно посмотрела на морозное окно и, как в детстве, сложила кулачок и приложила ребром к стеклу – под теплом её руки оттаял островок, похожий на след маленькой ступни. Сверху она добавила «пальцы ног», поочередно прикладывая мизинец. Таких следов полагалось делать несколько, снизу вверх – как будто босоногий гномик пробежал по морозному стеклу по своим делам. Когда-то в детстве Яна верила в гномика, а став старше, и сама начала оставлять такие приветы детям.

Песня закончилась, а на экране высветилось сообщение, но не от Влада, от Алины:

– Ты в городе, мать? Давай к нам в караоке! (и пара танцующих эмодзи)

Это была школьная компания: Яна, Алина, Марина и Светка. И все эти байки про женскую дружбу – фигня! Они были настоящие, проверенные временем подруги. Даже удивительно, как в одном классе собралось столько светлых людей, как они сдружились ещё в детстве, как пронесли дружбу через года. Мало кому из знакомых Яны так повезло – они обычно удивлялись, что одноклассницы могут стать лучшими подругами уже во взрослой жизни.

Правда, они тоже не виделись пять лет. Все девчонки, как по будильнику, в один год вышли замуж и родили детей. Теперь у них был свой «ашный детский сад» - как шутили подруги. Все дни рождения вместе, летом – гурьбой на дачи. Кажется, у девчонок даже мужья подружились, что редкость.

Яна часто думала, рассматривая фото больших компаний в их чатике, что и она могла быть там. И что все её повышения зарплаты, её звучные на всех языках должности, все её связи – шелуха. Она бы лучше сидела на даче: обгоревшая и заляпанная красным соком, чистила вишню от косточек и подпевала старому приёмнику на батарейках. А на коленях бы сидела их с Владом девочка и тянула бы в рот ягоду, а Яна бы суетилась: погоди, хоть косточку достану! Глаза её снова намокли.

Девочка! Яна вздрогнула – из «следа гномика» на неё смотрели детские глаза. С длиннющими ресницами – похоже, девочки. Надо же, Яна и не заметила, как трамвай подъехал к остановке. Яна улыбнулась и помахала, но глаза смотрели серьёзно и будто даже зло. Трамвай тронулся, глаза исчезли.

Яна продолжала глупо улыбаться. Ей вроде бы хотелось отнести это к новым знакам: вот же, только она помечтала об их с Владом общей дочке, и тут – глаза. Но было что-то странное в этой девочке. И чем больше Яна думала, тем больше множились вопросы.

Что она делала так поздно на остановке? – Мало ли, была в гостях. Одна? – Яна просто не рассмотрела. Как она достала до окна? – А, ну точно! Она была не одна, а сидела у кого-то на плечах! И единственный вопрос, на который ответа не нашлось: почему она не вошла в трамвай на остановке? По этой линии он ходил только один.

- Ах ты мразь – прохрипело у Яны в наушниках. – Ты хочешь сдохнуть?

- Не надо! Не трогай! Аааа – истошно закричала девушка, дальше за визгами слов было не разобрать.

Яна вынула наушники. Опять ЭТОТ подключился? Кажется, это всё-таки не кино. Слишком … реалистично. Похоже, у мужика на телефоне проигрывается видео с настоящим насилием. Может, он сам его и снимал?

У Яны навязчиво зачесалась шея. Что делать? Бежать из трамвая? Вызвать полицию?

Мужчина вяло зашевелился – проснулся. Или не спал? Яна взялась за ручку чемодана – трамвай вот-вот остановится, и тогда она выбежит. Будто услышав её мысли, трамвай остановился. Яна встала и на цыпочках засеменила к выходу, стараясь не цокнуть каблуком.

Но вдруг мужчина вскочил и, не оборачиваясь, быстро пошел, даже скорее побежал, вперёд спиной прямо на Яну. В несколько огромных прыжков он преодолел весь салон. Как же он видел? Бежал так уверенно, будто видел. Яна замерла в нерешимости. Ей сейчас выйти на улицу? А вдруг он тоже выйдет? И останутся они вдвоем посреди ночи. Дождаться, пока выйдет он? Отвернуться? Но всё это не занимало её так сильно, как желание, чтобы он скорее обернулся, желание заглянуть в его лицо. Почему он так идет? Прячет уродство? Совсем рядом с Яной мужчина обернулся.

Он оказался молодым и даже симпатичным, в классическом костюме под расстёгнутым пальто. Яна с удивлением отметила на пиджаке бутоньерку. Кто же он? Фокусник с корпоратива? Жених-маньяк, разоблаченный и брошенный невестой?

Жених стоял совсем близко, внимательно и как-то даже презрительно он осмотрел Яну с головы до ног. Яна замерла. Как будто, если не шевелиться и не дышать, он, как дикий зверь, не заметит и уйдет. Хотя хотелось бежать в начало трамвая, жать кнопку связи с водителем, делать что угодно, но не стоять вот так!

Лишь бы вышел, лишь бы вышел, лишь бы дверь не закрылась сейчас, и он не остался стоять так близко. Жених наклонился к щеке Яны. Она зажмурилась, ожидая худшего. Но он не дотронулся и не ударил – а шумно вдохнул ртом и, задержав дыхание, спиной вперёд спустился по ступеням.

На улице Жених запрокинул голову и выпустил вдох в морозный воздух. Облако тепла обвилось вокруг его шеи змеёй. Змеёй из запаха Яны, из её духов. Змея плотно обвилась вокруг шеи мужчины и расстаяла. Яна не могла оторваться от этого спектакля одного актёра, но на лице его не было ни намека на улыбку – только звериная серьёзность.

Наконец, двери трамвая закрылись. Яна выдохнула – пронесло. Пьяный? Наркоман? Главное – что вышел!

Трамвай поехал, Жених остался на остановке и смотрел ему вслед. Яне вслед. Да что с ней такое? Дёрни он за руку, осталась бы на ночной пустой остановке с этим… садистом? Даже если видео снимал не он, смотреть такое – бррр.

Нежный звук и аватарка Влада на экране отвлекли от неприятных мыслей – наконец-то, написал! В этот раз Яна открыла сообщение сразу.

– Сорян, дочка позвонила. Кошмар приснился, успокаивал.

Какой же он милый папа. Яна уселась обратно. Ну разве какой-то извращенец испортит ей эту долгожданную встречу с юностью? Ну нет, за окном всё ещё сказочный снег и её сказочный город.

Трамвай как раз ехал мимо центральной площади: у мэрии как всегда стояла огромная ёлка, украшенная цветами и шарами из мигающих лампочек. От верхушки во все стороны тянулись горящие гирлянды, накрывая мигающей паутиной всю площадь. Приглушённым люминесцентом изнутри светились ледяные животные и герои сказок. Но никто, кроме Яны, не восхищался этим морем электричества: площадь была непривычно пуста.

Воспоминания накрыли новой волной:как-то они всем классом прогуляли последний день перед каникулами и поехали на эту ёлку. По дороге парни собирали картонки, чтобы снабдить себя и девчонок транспортом. А Влад нашёл у мусорки дырявые ледянки, и они вдвоём катались на них с горы. Конечно, на них наваливались остальные, получалась визжащая куча-мала.

А потом появилась класснуха Наталья Петровна. Она была молодая, только после института. Для порядка она их отругала за прогул и, убедившись, что никто не видит, сама съехала с горки. Такой у них был дружный класс, что даже ругать их не хотелось. Точно! Надо будет и к Наталье Петровне заскочить на чай. Вспомнить, посмеяться, обсудить: кто где.

– Так чо где? Какие планы? – написал Влад.

– Не поверишь, – ответила Яна.

– Перед дверью? (подмигивающий смайлик)

– Хахах, не, в 5-м трамвае! Такси сломалось, тащусь через весь город.

– Он ходит так поздно?

– Ну, как видишь!

Яна надула губки, сделала селфи на фоне салона и отправила Владу. На селфи тут же появился недоумевающий смайлик. Влад ответил:

– Это шутка?

Яна пожала плечами – что уж тут смешного? В чате появилась строка «Влад записывает голосовое сообщение».

Но на экране уже маячило сообщение от Алины – видео. Яна вставила наушники, включила видео и прыснула от смеха – её девчонки, её домашние мамочки, горланили «Шальную императрицу» на сцене караоке. К ним лез пьяный пузатый мужичок в белой рубашке и перекинутом на спину галстуке, а боевые подруги отбивались от него руками и отпинывались ножками в туфлях. Мужичок гоготал и не сдавался.

Ну девчонки! Может, и правда к ним? Когда они ещё так вырвутся от семей? Яна смеялась в голос и утирала слёзы. И не сразу заметила, что видео закончилось, а вот смех в наушниках остался. Не расслабленный пьяный смех мужичка и девчонок, а злой. Зловещий. Многоголосый. Снова истошно завизжала та же девушка.

– Ты свинья! Ты сдохнешь! – надрывался парень.

Ему вторили женские голоса:

– Хрю-хрю! Нарежем бекона!

– Фу, розовый чехол! Как у свиноты!

– Отдайте телефон!

– Нет, свинья, мы тебя убьём, а видео оставим на память.

– Но как она его посмотрит, если мы её убьем?

– Хахахахах!

Яну мелко трясло, она судорожно вертела головой – маньяк вернулся?! Он спрятался? Неужели вошёл, пока она не видела? Но в салоне была только она одна. К чьему же телефону тогда подключились наушники?

Яна снова внимательно осмотрела салон и заметила слабое свечение на полу. Она осторожно подошла поближе и повисла на поручне, когда трамвай резко дёрнулся в повороте. По полу прокатился и ударился о носок её белого сапога старенький мобильник в розовом чехле.

Так вот, что это было! Фух, кто-то забыл телефон, а он почему-то постоянно подцеплял её наушники по блютуз. Яна присмотрелась к телефону: розовый чехол… Про такой же кричали эти уроды! От догадки у Яны закрутило живот: а что, если ту девушку и правда убили, а это – её телефон! А на нём проигрывается видео с убийством?

Яна заметалась по салону. Вызвать полицию? Или сбежать на следующей остановке? Ведь водитель будет обходить салон в конце смены, найдёт телефон и сам отнесёт в полицию. Такой аргумент устроил Яну, она схватилась за ручку чемодана и покатила его к двери. Но замешкалась и снова обернулась.

Такой розовый, почти детский. Как он оказался ночью в трамвае? Те садисты его подбросили или случайно выронили? А если девушка ещё жива? Если Яна может спасти её?

Яна надела белые перчатки, чтобы не оставить отпечатков, как учат в сериалах, и подняла мобильник. Экран светился слабым светом.

Яна повернула телефон к себе, кровь стукнула ей в виски, а в горле пересохло – с экрана на неё смотрела мёртвая девушка. Открытые большие черные глаза на худом измождённом лице в чёрных, слипшихся волосах, а ниже, под талией – кровавое месиво из кишок и обломков костей. Половина девушки.

Яна завизжала и отбросила телефон как змею. Её мутило, воздуха не хватало даже для поверхностного вдоха.

А в наушниках снова раздался визг и смех адской компании. Какой-то парень кричал:

– Режь её! Режь! Режь!

Чтобы не потерять сознание, Яна начала подпрыгивать. Нужно срочно действовать. Для начала – отключиться от эмоций, как учила тренер медитации, и думать над конкретными шагами. Не погружаться в эмоцию, а делать! Что? Вынуть наушники! Яна кивнула сама себе, дрожащими руками вынула наушники и закинула в карман шубы. Дальше – отключить наушники от ужасного телефона! Чтобы больше это не слышать. Чтобы избавиться от мерзости.

Превозмогая отвращение, Яна снова взяла розовый телефон и поводила пальцами по экрану. Кажется, телефон был настолько старый, что у него и не было блютуз, который мог бы подключиться к ее наушникам. Мурашки завальсировали по коже, потому что и никакого видео на телефоне не было. Вернее, было одно: пять секунд снега на фоне темного неба. Так откуда же были крики? Яна решительно подошла к панели связи с водителем, нажала кнопку и прокричала:

– Остановите трамвай! Тут убили девушку!

Тишина. Яна прокашлялась, нажала на кнопку снова.

– Вы слышите? Позвоните в полицию!

И вдруг Яну осенило.

Если её наушники подключались не к розовому телефону, не к телефону Жениха, то остаётся только один вариант…

Трамвай медленно подъехал к остановке, но не открыл дверь, а проехал мимо. Яна нажала кнопку остановки раз, второй – безуспешно. Убийца в кабине! Это он подкинул розовый телефон, это он смотрит садистский ролик её убийства у себя в кабине. И – они вдвоём в пустом трамвае!

Дрожащими пальцами Яна схватила свой телефон и пыталась позвонить в полицию, то и дело промазывая мимо цифр. Какой короткий номер, и как же сложно его набрать, когда страшно.

Вдруг динамик трамвая закашлялся помехами, пошуршал, и, наконец, участливо спросил женским голосом:

– Что-то случилось?

Так водитель – женщина? Яна выдохнула, почти повеселела. Что она себе напридумывала? Сейчас они, две женщины, во всём разберутся и, может, даже спасут третью. Яна нажала кнопку связи и выпалила:

– Женщина, милая, помогите! Остановите трамвай! Нужно дозвониться в полицию! Тут кто-то девушку убил!

В ответ заскрежетало, будто кто-то задумчиво поцарапал ногтем микрофон, а потом задумался. Яна вслушивалась в тишину и когда уже потеряла надежду на ответ, из динамика глухо ответили:

– Ты убила.

– Что за бред? – Яна даже засмеялась от абсурда. – Я только прилетела! Я никогда никого не убивала! Послушайте! Остановитесь! Вы уже вторую остановку проехали!

Но динамик молчал, а трамвай ехал мимо остановки, всё набирая скорость. Какая-то сумасшедшая, блин! Яна набрала Влада, но теперь он не отвечал. Только сейчас она заметила от него аудиосообщение. Яна включила его на громкой связи.

– Ян, ну где ты там шатаешься? Давай и правда, приезжай ко мне, а? Я торт испеку, как тогда на 16 лет, помнишь? Я его тебе втихоря подарил, чтобы никто не видел, что я как баба торты пеку. А ты кричала: «Режь уже его! Режь!»

Влад изображал Яну, кричал «режь» немного визгливо, и сам же хохотал. Тут динамик снова ожил, и теперь уже из него раздался тот самый крик парня-убийцы, который Яна слышала в наушниках:

– Режь её! Режь! Режь!

Крик Влада из телефона Яны и крик отморозка с записи слились воедино, и зазвучали одним голосом – голосом Влада. Но как это возможно? Влад – тот убийца с видео?

Что-то стучалось и рвалось на поверхность из глубин воспоминаний. Что-то забытое. И вовсе не страшное. Влад и правда так кричал… Когда? Когда? И она была там, и другие… Ну, точно!

Яна бросилась к кабине водителя и забарабанила в неё ладонью. От ударов мишура с двери осыпалась на пол кольцами серебристых змей.

– Оля, ты? Открой, Оль! Ну ты даёшь! – Яна облегченно осела на пол и потёрла лицо руками. – Это вы с Владом меня разыграли? Блин, Оль, я так испугалась! Я думала, тут маньяк! Что ты – маньяк.

Яна засмеялась, представив, как будет рассказывать эту историю подружкам, вскочила и заглянула в стеклянную дверь кабины. Ну конечно, это Оля! И волосы её, и фигура. Оля сосредоточенно жала кнопки на панели управления и не реагировала на Яну – ну как вошла в роль! Тут и сам Влад, конечно, позвонил, Яна радостно затараторила:

– Фух, Влад, я тебя убью! Ты меня до утра будешь отпаивать винищем!

– Да легко! – Влад явно расплылся в своей чеширской улыбке.

– Или нет, лучше поехали в караоке, там Алинка и девчонки! Напьёмся как на выпускном! Мне нужно снять СТОЛЬКО стресса!

– Не, первая идея лучше, – возмутился Влад.

– И расскажете мне с Олей, как вы это всё устроили.

– С кем? – улыбка из голоса Влада пропала.

– Ну всё, завязывай. С одноклассницей нашей, Олькой Рыловой. Она тут со мной, в трамвае.

– Да что за тупость про трамвай? И вообще, про Ольку стрёмно шутить… – Влад пытался нагнать серьёзности и чуть-ли не трагичности, что очень веселило Яну.

– Вам, значит, надо мной – не стрёмно? – деланно язвила она.

– Ян, ты как? – теперь Влад изображал тревогу и заботу. Ну, артист!

Дверь кабины бесшумно открылась, и по водительской связи пригласили:

– Яна, заходи.

– Ты слышал Олю? Выходи из образа! – Яна сбросила звонок и поспешила к Оле.

Трамвай въехал в неосвещённый парк, и в кабине мгновенно стало темно. Оля была погружена в свою панель и даже не посмотрела на Яну. Что она там вообще видела в такой темноте и почему не включала свет? На спинке водительского кресла висела огромная форменная куртка, а сама Оля была одета легко, насколько можно было рассмотреть и немного покачивалась, будто в такт беззвучной музыке. Может, уже выпила? Наверняка у них был какой-то корпоратив, а у Ольки смена, и вот они с Владом решили пошутить – решила Яна.

– Олька! Сколько лет! А я и не знала, что ты трамваи водишь!

Оля не отвечала, только жала какие-то кнопки и рычажки на панели, приятно постукивая длинными ногтями. Яна невольно залюбовалась видом из лобового окна: сугробы, сугробы… повсюду сугробы, а из-под них только угадывались и скамейки, и урны, и детские качели. Весь город – как большой сугроб. «Су – гроб» – прошептала Яна и поёжилась от внезапной аналогии.

– А снег идёт, а снег идёт, – пропела она, чтобы сбросить наваждение и в надежде, что Оля подхватит песню юности, и неловкость прекратится.

Но ответом ей прозвучало ритмичное:

– Кап-кап…

Невидимые капли звонко падали в лужицу. Наверное, какой-нибудь термос плохо закрыт, торчит из сумки и капает. А Оле, конечно, не до того. Яна не понимала, что говорить дальше, длинные паузы всегда сводили её с ума. Она зябко поёжилась, выдохнула и даже в темноте заметила, что изо рта пошёл пар. Наконец, приглушенным голосом, будто говоря в ладонь и по-прежнему не глядя на Яну, Оля спросила:

– А ты обо мне думала?

– Ну ты о чём вообще? – замялась Яна.

Яна мельком отметила, что тёмный парк закончился, а фонарей в городе не появилось. Звук капель начинал нервировать. А еще пахло странно, сладко, неприятно. Ох уж эти современные духи.

– Я всех наших вспоминаю, – Яна обняла себя за плечи и переступила с ноги на ногу, пытаясь согреться. – Мы думали вечер встречи устроить.

– И меня позвать?

– Всех! – почти возмутилась Яна. – У нас же дружный класс.

Яне показалось, что плечи Оли задрожали от беззвучного смеха:

– Ты правда такая тупая?

– Что? –Яна провела рукой по уху. – Оль, я тебе вроде не хамила. Может, включим свет?

Оля продолжала тихо смеяться, не оборачиваясь на Яну. Вдали блеснул первый фонарь – наконец-то, а то как-то совсем мрачно. Телефон Яны зазвонил – на этот раз Алина.

– Ян, Влад просил тебя набрать. Он не может дозвониться. Говорит, ты в странном месте…

– Да нет, я тут в трамвае с нашей Олей, – беззаботно ответила Яна.

– Какой ещё Олей? Рыловой?

– Крыловой, – глухо поправила Оля.

– Ян, ну так себе шутка, – Алина звучала сердито.

– Да вы достали! – взорвалась вдруг Яна. – Хватит уже! Мне холодно, я хочу есть, я хочу писать, я только прилетела! Эта тупая шутка затянулась!

– Яна! – коротко прикрикнула в трубку Алина. – Объясни, ты где?!

– Я в трамвае с О-лей! ОЛЕЙ РЫЛОВОЙ! – крикнула Яна в трубку. – Давай я камеру включу?!

– Ян, я ничего не понимаю, но послушай! – Алина перешла на шепот. – Я тебе не рассказывала, хотела при встрече. У Рыловой крыша поехала. Она таблетки пила, в больницах лежала – ничего не помогало…

Наконец, трамвай въехал в столб фонарного света, и кабина осветилась. Яна, закатив глаза на очередной виток бредового розыгрыша, включила громкую связь и камеру, а телефон развернула на Олю – чтобы Алина убедилась, что розыгрыш окончен и быстрее сворачивала фантазию. Алина же продолжала шептать, никак не реагирую на появление Оли в кадре. На заднем плане у нее заплакал ребенок. Вот же упорная, даже дома продолжает спектакль. Яна зевнула и посмотрела на свои сапожки и теперь при свете заметила, что стоит ими, белыми, в бордовой луже. Это что, вино накапало? Яна осмотрелась в поисках разбитой бутылки или порванного пакета Оли и обмерла. Под креслом Оли была огромная бордовая лужа. И не было ног.

– Ну и, короче, она два года назад под трамвай бросилась, – скорбно прошептала Алина. – Говорят, её разрезало пополам. Вот такая жесть.

Яна машинально держала телефон перед собой, а сама не могла оторваться от Оли. От половины Оли, стоящей на кресле и легко покачивающейся, чтобы держать равновесие. С кресла, как гирлянды, свисали кишки, по ним на пол в огромную бордовую лужу и капала кровь. Яна в немом крике схватилась рукой за лицо. Пытаясь привести себя в чувство, она в панике тянула себя то за щеку, то за подбородок. Алина молчала. Она вообще видела то, что видит Яна?

Оля тем временем буднично пощелкала ногтями по панели и c улыбкой в голосе скомандовала:

­– Спроси: почему у Оли поехала крыша?

В ушах Яны гулко застучало сердце, но вопрос она послушно повторила.

– Ой, да разное говорят. Якобы в школе началось, – Алина снова зазвучала буднично, будто обсуждалась обычная сплетня. – Из-за травли вроде.

– Её травили? – искренне удивилась Яна.

И теперь Оля впервые обернулась, а Яна, только собравшаяся с силами, чтобы сдвинуться с места, утонула в её горящем взгляде. У Оли всегда были чёрные глаза? Или это на фоне синеватого лица так казалось? Шапка слипшихся от крови волос обрамляла лицо как красивая укладка. Боже, ну какая укладка? Для су-гроба?

– Ян, ты чего? Не помнишь? – Алина кажется, что-то жевала и звенела посудой. – Ну мы же её всей компахой и чморили, ножиком пугали. Не помнишь, тогда, после горки?

Оля отвела взгляд, а Яна посмотрела на свои белые сапожки с красным дном от крови. В голове некстати закрутилась строчка про лабутены.

– Алин, но мы же так шутили… – каким-то чужим сиплым голосом прохрипела Яна. – Это же было просто… Ну, детство. Причем тут я? – спросила Яна уже не Алину, а Олю.

Оля сдавленно хихикнула, кивнула Яне, вцепилась длинными ногтями в ручки кресла, приподнялась, пару раз качнула обрубком тела и лихо спрыгнула на пол. Яна всё еще держала телефон перед собой, хотя Алина и не реагировала на происходящее. Ей казалось, что телефон теперь – как распятье. По ту его сторону был живой жующий человек – Алина. По эту сторону – только жуть, кровь, су-гробы. Яна еще немного надеялась, что Алина увидит Олю, высмеет, рассеет этот морок. Но ни Алина, ни дорогущее распятье последней модели не спасали. Кажется, реальность всё же была здесь, с Олей. А морок ­– там, в нормальной жизни.

– Яааанааа, – нараспев позвала Оля. – Скажи, я похожа на свинью? Лучше потрогай мяско, а? Свежее…

Заливаясь от смеха, чавкая кишками и размазывая кровь по полу, Оля поползла к ногам Яны. Схватила её за сапожок, оставив на нем кровавые отпечатки пальцев. Одеревеневшей Яне вдруг стало жалко сапоги и она высвободила ногу, толкнула дверь и попятилась в салон, спиной вперед, выставив телефон, не в силах отвернуться от Олиных насмешливых глаз.

– Короче, Ян, это жесть была, – буднично продолжала Алина. – Мне даже как-то стыдно. Хотя ты больше всех её гнобила. Свиньёй называла. Но ты в голову не бери… Это просто слухи. Может, и не потому. Ой, всё муж ругается, пока!

Звонок оборвался и оборвал последнюю связь с нормальностью. Телефон за ненадобностью тут же выскользнул из слабой руки, Яна тихо завыла. Оля не спеша ползла на животе, подгребая мускулистыми руками. Под живот ей забилась, смешалась с кишками и окрасилась в кровавый мишура.

Странно, но теперь Яна заметила, какая она красивая: с кудрявыми черными волосами, огромными чёрными глазами, резными скулами, маленьким нежным ртом и вздёрнутым носиком.

– Нос-пятак! Ты страшная и должна сдохнуть! Не лицо, а рыло! – кричала когда-то Яна.

Но почему Оля-то поверила? У неё что, зеркала не было?

В ватную голову Яны, как змеи на солнце, сползались воспоминания: как лихо она придумывала всем прозвища, как называла новенькую Крылову – «Рыловой», «рылом» и «свиньёй». Как гоготал над этим Влад. Но это было вскользь, несерьёзно, редко. Между этим была большая и счастливая юность…

Оля просто сама себя так поставила: слушала странную музыку, читала странные книги и странно одевалась. С ней никто не дружил, но и ей было не нужно. На уроках она теребила прядь волос и писала стихи о любви. Кому? Чуть ли не Владу. Да, это было смешно, все тогда, кажется, смеялись.

Яна совсем забыла ту, признаться, неприятную сцену, когда после катаний на горке их женская компашка и Влад распили по паре баночных коктейлей, и под буйную руку им попалась Оля. Она не ходила кататься со всеми, не сбегала в тот день с уроков. Точно, и класснуха ещё пошутила, что «тормозная» даже сбежать не смогла, пришлось для неё одной урок вести. Наталья Петровна была совсем молодая и борзая – одна из них.

Яна вспомнила и нож. Отец привёз его из командировки – настоящий охотничий, с резным кабаном на блестящем лезвии. Яна хвасталась им как раз в тот момент, когда мимо шла Оля. У неё был дурацкий мобильник в детском розовом чехле, она держала его перед собой и снимала какое-то видео: кажется, снег.

Яне почему-то показалось уморительным «полить кабаний нож свинячьей кровью». И это она предложила записать ей видео на память. Ну и помахали ножом перед лицом, отрезали бесящую прядь. А Оля уж слишком переигрывала и визжала, будто на неё отряд солдат напал, а не одноклассники шутили. Вот и всего-то. Видео потом сразу при ней удалили. Из-за этого Оля сошла с ума? Но ведь школьные годы проходят… Ведь в целом был дружный класс. Это было такое светлое время.

Яна уперлась спиной в заднее стекло трамвая – надо же, как в трансе прошла сквозь весь салон, и дальше было некуда. Оля тоже доползла до конца, хищно скалясь, а трамвай вдруг замедлил ход – странно, ведь им уже никто не управлял.

Яна попыталась успокоиться, как делала всегда: вдохнула, выдохнула и неожиданно для себя спокойно спросила:

– Оль, я умру?

– Ну, конечно – равнодушно пожала плечами Оля, будто ее спросили всего-то про следующий урок.

Так вот, к чему были все эти знаки. Судьба вела её не к Владу, а сюда, в этот Олин трамвай. Трамвай старый, как в детстве. Сейчас таких, наверное, и нет больше. Трамвай, будто почувствовав, что думают о нём, остановился, а Яна подумала, что хочет попрощаться с городом и повернулась к окну.

Снега навалило так много, что город казался покрытым уютным саваном-сугробом. Окна всех домов уже спали, и никто не мог стать случайным свидетелем ее последних минут. Разве что? Яна заметила на остановке две заснеженные фигуры – Жениха и Девочки. Теперь они держались за руки, Яна не видела, но чувствовала печаль на их лицах. Неужели они печалились о ней? Яна почувствовала, как Оля обхватила её ноги сильными руками, но заботило её другое.

– Оль, подожди… Там девочка… Она? – губы Яны задрожали – Это могла быть… это моя… доченька?

Издевательская ухмылка исчезла с лица Оли, гримасу монстра сменили черты уставшей от боли женщины, снова почти человеческие. Оля вздохнула:

– Вот ты всегда думала только о себе, Яна. Это могла быть МОЯ дочь, а с ней – МОЙ муж, но я его не встретила, как понимаешь. Так что, мы все тебя ждали.

Яна кивнула и зажмурилась. Хотя она это не заслужила. Она была такой счастливой этой ночью. Она была хорошим человеком. Всегда. Почти всегда.

Яркий ослепляющий свет был последним, что она почувствовала.

***

Антон ненавидел ранние смены: сонно, хмуро, темно, холодно не человеческим, а космический одиноким холодом, от которого никак не согреться. Как и всегда, первые полчаса смены он ещё не жил, а пытался приступить: одной рукой переключал радио, другой вызволял из фольги толстый бутерброд, заботливо приготовленный дочкой Машей.

Белое на белом не видно. Слишком много снега навалило, всюду сугробы. Даже рельсы в сугробах. Откуда там было взяться чокнутой во всём белом с белым чемоданом?

Антон её не заметил. Бутерброд упал. И только певица по радио всё грустила, что снег идёт.