Тот, кто живет внизу

Глава 1

Лавина сошла со склона еще днем — рухнула на крышу станции, сломав крепления, сползла по скатам, порвала провода, заперла двери и закрыла окна. Сразу стало тихо: ни грохота океана, ни свиста штормового ветра…

Печная труба не пострадала, потому ничего особенно страшного в произошедшем не было — воздуха хватало. Пока в темноте искали свечи, пока нашли место, где есть мобильная связь, пока дозвонились до спасателей — уже стемнело. Те пообещали помощь к утру.

Ни тебе телевизора, ни тебе интернета… Хорошо хоть чаек можно вскипятить на печке.

— А что, водки у нас совсем нет? — неуверенно спросил Лыков.

— Совсем, — проворчал начальник станции. Лукавил!

— У меня есть! — вскинул голову Алёшка-стажер. Наивный… — Мне мама дала на всякий случай…

— Вот и держи ее на всякий случай, — прошипел начальник сквозь зубы.

В общем, пили чай… Сидели у печки за столом и травили байки — одна другой мрачней. При свечах.

— А слышали местные страшилки о тех, кто живет внизу? — Начальник почему-то посмотрел по сторонам. — Названия не помню, карлики, короче.

— Типа дварфы? — зевнул Лыков.

— Ну, вроде того. Только обычно они живут под землей, и только у нас на Камчатке — под снегом.

— И чё? Мозги едят, кровь пьют?

Задремавший было Алёшка распахнул глаза и раскрыл рот.

— Да нет… — ответил начальник и вдохнул, чтобы продолжить, как вдруг раздался отчетливый стук в дверь. В наружную дверь.

— Э-э-э… — протянул Лыков, кашлянув. — Уже откопали, что ли?

— Сомневаюсь, — покачал головой начальник и поднялся.

Дверь в тамбур была открыта — чтобы без электричества не замерзли трубы в «удобствах». Начальник, включив налобный фонарик, протопал к двери и спросил, кто там. Глупый был вопрос: во-первых, дверь была не заперта, а во-вторых, открывалась наружу — то есть не открывалась.

Ему никто не ответил. Он толкнул дверь, но она не шелохнулась. Начальник вернулся назад слишком поспешно.

— Почудилось, может?

— Ага, всем троим, — покивал Лыков. — Небось снег просел от тепла.

— Ну, наверное, — согласился начальник и оглянулся — свет фонарика скользнул вслед за его взглядом, и Лыкову почудилось какое-то движение в тамбуре.

А начальник шагнул к двери в тамбур, захлопнул ее и запер на задвижку.

— Ты чего? — спросил Лыков.

— Ничего, — пробормотал начальник и погасил фонарик. А потом развернул свой стул и сел лицом к двери.

— Думаешь, дварфы? — прикололся Лыков, хотя смешно ему не было — начальник был мужиком вполне здравомыслящим. Неужто всерьез чего-то опасался?

— Бывали случаи… В последнее время… — вздохнул тот. — Спасатели рассказывали. Будто из-под снега пропадают люди. Находят место, где человека засыпало — а там только одежда его. И собаки странно себя ведут: место-то показывают, но в сторону отбегают и скулят.

— И ты поверил, — осклабился Лыков.

— Я сам видел. Однажды. В детстве. Но тогда мы решили, что это чья-то шутка.

Стук в окно трудно было с чем-то перепутать — обычный был стук, троекратный. Начальник вскочил на ноги и развернулся к окну. Лыков тоже посмотрел за плечо, и Алёшка поднялся.

Окно было темным, в нем отражалось пламя свечей.

Свет фонарика только слепил глаза, и Лыков взял со стола свечу, поднес к окну поближе: ничего. Только снег — прижатые к стеклу кристаллики поблескивали кое-где разноцветно.

— Может, открыть? — снова пошутил Лыков. Окно, в отличие от двери, открывалось внутрь… Понятно, снегу по пояс сразу насыплется. Потом он растает, и вода покоробит пол.

Лыков уже хотел вернуться за стол, как вдруг кристаллики снега пришли в движение… Не только он — все замерли и перестали дышать. А вслед за этим к стеклу приблизилась рука и трижды стукнула в окно…

И Лыков сперва подумал о том, что их все-таки кто-то нашел, что со стороны окон снега было не так уж много, — но эта мысль не избавила от мурашек по спине и холодного комка в брюхе…

Рука была маленькой, но не детской, а будто старческой — с желтоватой морщинистой кожей, напоминавшей куриные лапы, и с длинными пальцами, немного похожими на человеческие… Она была так близко, что хотелось отступить на шаг, но Лыков не смог шевельнуться — ноги не послушались. А снег продолжал двигаться, и вскоре сквозь него проступили очертания лица — сначала темные и неясные.

Алёшка отшагнул назад, с грохотом опрокинув табуретку. Начальник охнул и опустился на стул.

Лыкову показалось, что никогда в жизни не он видел лица страшнее… Впрочем, может, так оно и было. Заросшее черной щетиной, лицо было сморщенным, как у обезьянки, с плоским носом и низким лбом, почти без подбородка, а потому совсем не походило на звериное — но и человеческое тоже напоминало очень мало… Близко посаженные глазки щурились от света, а из угла приоткрытого безгубого рта стекала струйка слюны.

— Вашу мать, в самом деле дварф… — прошептал Лыков.

Прибывшие на станцию спасатели никого в жилом домике не нашли. На столе стояли чашки с недопитым чаем и стаканы с огарками свечей, а под окном растеклась огромная лужа: наверное, кто-то вылил на пол ведро воды. В углу валялась мокрая скомканная одежда — джинсы, свитера, рубашки, белье — будто ею пытались вытереть воду.