Тот, кто услышал

Глава 1

Голова белоснежной змеи, до этого мирно лежавшей на плоском камне в своем аквариуме, медленно поднялась на уровень моих глаз и замерла в воздухе. Прежде, чем попытаться уйти, я бросил последний взгляд в её сторону. Однако, как только её глаза снова оказались в поле моего зрения, мое тело внезапно полностью парализовало, словно его обвили толстенной веревкой, образовав неподвижный кокон. Две маленьких черных точки шурупом ввинчивались в мой мозг, пропитывая его ядом. Мое сердце начало утопать в чем-то тягучем, как деготь, и едком, как кислота, а из глаз хлынули слезы.

Тело змеи сжалось как пружина, а пасть немного приоткрылась. Еще через мгновение она рванула в мою сторону, словно дробь, выпущенная из ружья.

Бах! Глухой удар о стекло, заставивший всех посетителей террариума в радиусе десяти метров резко обернуться. Мое тело отлетело на полтора метра назад и впечаталось в аквариум, находившийся до этого у меня за спиной. Веса десятилетнего ребенка едва хватило чтобы стекло треснуло, но не разбилось.

Я медленно сполз на пол, и, под крики матери, мое сознание постепенно угасло.

С тех пор прошло около тринадцати лет, а мне до сих пор не по себе каждый раз, когда я вижу что-либо связанное со змеями. Порой доходит до абсурда, и меня начинает мутить даже от женских сумочек из кожзама с текстурой, похожей на змеиную кожу. Куда делся старый добрый леопард, какие к черту змеи?

Я неспеша зашел в полупустой вагон метро - последний в составе.

Обычно я сажусь в первый, но в этот раз из-за усталости мне было лень идти в другой конец станции, а сесть куда-либо еще кроме последнего или первого мне религия не позволяет. Да, я представитель секты граничных значений, просто смиритесь с этим.

Сегодня был тяжелый день. И дело вовсе не в работе, которая, как ни странно, мне очень даже нравится, а в мини-корпоративе после неё. Долгое пребывание в компании приятных, но не самых близких людей, сильно меня утомляет. А алкоголь, пусть и в умеренных дозах, только усугубляет чувство отстраненности и одиночества.

Сев с краю абсолютного свободного ряда в середине вагона, я медленно закрыл глаза и, когда поезд тронулся, начал наслаждаться приятной тряской и Essenger в любимых Bose.

Шесть станций. Примерно 25 минут пути.

В голове произвольно начала вырисовываться сцена, где мои коллеги, уже знатно накидавшись, обсуждают очередную новость о приставаниях пьяного быдла к случайной девушке в общественном транспорте. Больше всего их возмущала реакция невольных свидетелей, которые игнорировали происходящее. Предсказуемая и удобная позиция для успешных и уверенных в себе людей, с которых в современной и прогрессивной компании буквально сдувают пылинки, чтобы им не дай бог не стало uncomfortable в их openspace. И да, конечно, большая часть из них не ездит на общественном транспорте.

Нет, это вовсе не выпад в их сторону, как могло бы показаться на первый взгляд, а, наоборот, комплимент. Уверенность в себе даже при осознании собственного бессилия - благородное чувство. Иногда - суицидально благородное.

В противостоянии тройки едва стоящих на ногах бухих дегенератов и современника, едущего с тренировки по боксу - нет ничего особо героического. Даже в случае реальной опасности - его шансы как минимум не нулевые. А что делать пятидесятикилограммовому школьнику-задроту, например, который и женщину-то голой никогда не видел? Идти, если не на смерть, то как минимум на запись к травматологу.

В голове на мгновение всплыла нечеткая сцена встречи с белой змеей.

Если бы я попал в такую ситуацию, то, наверное, должен был бы стать тем самым современником. Однако, за хмурым лицом почти двухметрового северянина скрываются лишь страхи, слабости и малодушие, которые...

Напряжение резкой волной снесло мой поток саморефлексии, заставив с усилием схватиться за поручень.

Оно обрело сознание и уставилась в мою сторону.

Безумным взглядом я посмотрел в проход между вагонами. Поезд шел по прямой и был почти пустым, благодаря чему я мог разглядеть пространство головного вагона. Там тоже ничего не происходило.

Удар. Пауза. Удар.

Невидимая рука сильнее сдавила мое сердце, и оно начало захлебываться в адреналиновой агонии.

Прошло еще несколько мучительных секунд, прежде чем наконец это случилось. Весь свет в вагоне внезапно погас, поезд потерял тягу и начал замедляться.

Я встал на ноги, не отпуская поручень. Отовсюду начали доноситься удивленные возгласы. Некоторые пассажиры включили на своих смартфонах фонари.

Я продолжал стоять неподвижно. Люди суетились, перемещались по вагонам, разговаривали и слепили меня и друг друга фонарями. Я попытаться абстрагироваться от всего этого и сосредоточиться на своих чувствах.

Поезд замер.

Оно, извиваясь, медленно подползало к головному вагону. Оно смотрит на нас сквозь металл и стекло. Оно недовольно. Очень раздражающая преграда.

Резкий рев обрушился на поезд, и в головном вагоне вспыхнула вспышка голубого света, оставив после себя светящийся белый налет. Через несколько секунд что-то тяжелое ударило по пораженной области, образовав пугающую черную дыру, обрамленную тусклым свечением, словно портал. В этой бездне, слегка покачиваясь, мельтешило белое пятно.

Оно нехотя начало заползать в дыру.

Люди, еще какое-то время стоявшие в оцепенении, с криками ужаса кинулись в сторону последнего вагона Некоторые, добежав до средних вагонов, начинали дергать рычаги аварийного открытия дверей и выпрыгивать из поезда.

Оно довольно произведенным эффектом.

Я продолжал стоять, вцепившись в поручень. Мой рассудок заиндевел, а каждая мышца в теле превратилась в камень. Непонятная сила, исходившая из глубин моего собственного разума, удерживала меня на месте.

Спустя пару десятков секунд в поезде из пассажиров не осталось никого, кроме меня - повсюду были аварийно распахнутые двери, а все истерично мелькавшие фонарики пропали. Не осталось ничего, кроме белоснежной кожи, постепенно заполнявшей кромешный мрак парализованного поезда мягким свечением.

Оно не было заинтересовано в людях. Оно просто двигалось вперед.

По мере его приближения, я начал осознавать его гигантские размеры. Это было нечто похожее на змею с вытянутой мордой, чем-то напоминающей голову классического дракона, только сплющенную по вертикали. Одна только голова этого существа была размером с мотоциклетную коляску, а тело в толщину было немногим меньше метра в диаметре.

Прошло несколько минут, прежде чем оно достигло середины предпоследнего вагона.

Наши взгляды наконец встретились, и оно сначала просто сбавило темп, а потом и вовсе остановилось на месте, полностью замерев.

Оно не знает как поступить. Ему лень принимать решение.

Его реакции нечетким гулом отзывались в моей голове. Я понимал, что оно чувствует.

Прошло несколько секунд, а может и минут, прежде чем молчаливые гляделки были прерваны. Я оторвал взгляд от существа и посмотрел в проход. Благодаря свечению белоснежной кожи я увидел силуэт человека. Он торопливо двигался вдоль огромной светящейся белой туши.

Когда он приблизился к предпоследнему вагону, я смог наконец более менее его разглядеть: это был абсолютно голый ребенок с длинными до пояса белыми волосами, от которых исходило такое же свечение, что и от существа. И, кажется, это была девочка.

Приблизившись к голове существа, она остановилась, повернув голову в его сторону. Выдержав небольшую паузу, как будто чего-то ожидая, она, разочарованно выдохнув, пнула исполинскую голову своей тоненькой детской ногой.

Существо слегка приоткрыло пасть и раздраженно выдохнуло клубы белого пара, после чего начало двигаться в том же направлении, что и раньше.

В этот момент всё мое внимание железной хваткой приковалось к девочке. Теперь я боялся её больше, чем существа.

Она злилась.

Существо проползло мимо меня аккуратно сместившись к противоположной части прохода и слегка повернув голову по диагонали, чтобы не задеть.

Надо же, как вежливо. Было бы некрасиво обоссаться на месте перед таким-то джентльменом, не так ли?

Пока существо еще ползло, я внимательнее рассмотрел девчонку. У нее был усталый поникший взгляд, направленный то ли вперед, то ли в пустоту - трудно было понять, так как свечения от ее волос было не достаточно, чтобы я мог рассмотреть её глаза как следует. Это было по-своему странно. Свечение должно было отражаться в зрачках, но этого не происходило. Они были абсолютно чёрными.

Приблизившись к концу вагона, существо остановилось. Что именно происходило дальше я могу описать только по звукам, которые оттуда доносились, так как мой взгляд всё еще был прикован к девочке, а тело отказывалось двигаться.

За спиной раздался ужасающий рев. Звук был настолько оглушительным, что я вышел из оцепенения, схватился за уши и рухнул на сидение, уткнувшись в него лицом.

Звон в ушах еще несколько секунд насиловал мои барабанные перепонки, прежде чем наконец стих.

Я открыл глаза и оглянулся: вся задняя часть вагона была покрыта белым налетом, а стекла потрескались. Из моего рта вырвались клубы дыма, а лицо обдало ледяным воздухом.

Это было неожиданно, однако не сильно пошатнуло мою сосредоточенность на девочке. Не став тратить время на осмотр ледяного взрыва, я вскочил на ноги и сделал шаг назад, чтобы отдалиться от неё.

Оно позволило мне двигаться... или, может, дело было вовсе не в нем? В этот раз я не был уверен: прочел ли я эти чувства или придумал их сам.

Девочка слегка подняла свой едва различимый в темноте подбородок. Тусклое свечение от ее белых как кожа существа волос утопало в двух маленьких темных точках.

— Боишься... а должен стыдиться... — Едва слышно прошептала она неожиданно взрослым раздраженным женским голосом.

— Стыдиться? И чего же? — Вместе со способностью двигаться ко мне вернулся и дар речи.

В этом вообще нет никакого смысла. Ни сегодня, ни когда-либо в прошлом, я не сделал ничего, в чем потустороннее существо с гигантской змеей под пятой могло бы меня обвинить. Худший поступок в моей жизни - это украденная пачка сухариков из супермаркета за компанию с товарищами.

Ей не понравилась моя реакция.

Вся эта ситуация никак не могла существовать в одной реальности с обвинениями меня в чем-либо. Я начинал впадать в истерику и выпалил то, что первое пришло в голову.

— Ты разнесла поезд к чертям и распугала всех пассажиров. А если бы среди них был кто-то с больным сердцем? Они могли бы откинуться на месте от одного только вида этой... этой... — Я запнулся, так как почувствовал шевеление за спиной, однако мне не хватило храбрости обернуться.

Девочка никак не отреагировала на мои слова, а вот существо продолжало шевелиться. Судя по тому как изгибалось его тело, оно пыталось образовать подобие зигзага для броска, однако мы с ней мешали ему и в без того тесном вагоне.

Нахлынувший адреналин сделал меня чуть увереннее.

— Чего я должен стыдиться?

— Ты слышал... он просил помочь... а ты хотел просто уйти. — прерывисто и раздраженно прошептал ребенок.

Несколько секунд мне понадобилось, чтобы осознать то, что она сказала.

Ничего не изменилось бы, будь на её месте кто угодно другой. Для того, чтобы растоптать браваду труса - не нужно кайдзю, прошивающее поезда. Достаточно воззвать к совести, если она есть.

"Я боялся смерти, поэтому хотел сбежать", или "Я боялся правды, поэтому хотел сбежать" - в первом случае легко оправдаться перед самим собой. Второй поступок же способен нанести непоправимый урон самоуважению.

***

Техасский полоз - небольшая змея с прекрасной как снег белой кожей - лежал на большом плоском камне в своем аквариуме, ожидая подходящего шанса. Десятки раз он пытался подгадать момент и выбраться, в основном - во время кормежки, из-за чего работники террариума звали его "буйный".

"Этот буйный опять..."

"Да твою ж мать, когда ты уже угомонишься...?".

Ему, конечно же, дали и другое имя. Человеческое имя. Это оскорбительно. Настолько, что он никогда не произносил его даже в своих мыслях.

Они не знали его настоящего имени, ведь чтобы его узнать, нужно его сначала спросить. А кто в здравом уме будет разговаривать со змеей? И тем более ожидать от нее ответ?

Буйный Безымянный Полоз посмотрел на проходящего мимо ребенка.

— Рано или поздно я выберусь отсюда. Они услышат меня, они...

Ребенок остановился и начал оглядываться в разные стороны.

Полоз немного приподнял голову и начал сверлить ребенка взглядом.

— Смотри на белую змею за стеклом, пацан. Змея. Белая. За стеклом.

Ребенок еще несколько секунд рыскал взглядом, пока наконец не увидел неподвижно пялящуюся на него змею.

— Кивни, если слышишь мой голос.

Ребенок кивнул.

Полоз поднялся еще выше, не теряя зрительного контакта.

— Если ты слышишь... значит ты здесь чтобы выпустить меня...? Познакомимся позже. Ну же, открой аквариум...

Ребенок начал неуклюже вертеть головой, высматривая что-то.

— Это не шутка, пацан, смотри на меня!

Ребенок засунул руки в карманы, кинул последний недоумевающий взгляд на змею и начал было разворачиваться чтобы уйти, как вдруг его зрачки резко расширились, и он замер как статуя, не имея возможности пошевелить ни единой мышцей.

— Куда собрался? Разве ты пришел не за мной?!

Полоз поднялся еще выше, и, прочтя намерения ребенка, выпалил:

— Десятки лет я рождаюсь и умираю. Раз за разом в стеклянной клетке! А всё ради чего? Чтобы, когда придет время, вы, двуногие паразиты, не передохли без моей защиты!

Он чувствовал, что даже под давлением всех доступных ему на данный момент сил, ребенок всё еще в сознании и прекрасно его слышит и понимает. Однако, всё, чего он добился своими словами - это страх. Ребенок был в ужасе, и по его парализованным щекам тонкими изогнутыми линиями побежали слезы.

— Твою мать, как же я устал! - Волна истерического безумия прокатилась по белоснежному телу. Он потерял контроль, и сделал бессмысленный выпад, болезненно ударившись головой о стекло.

В порыве гнева он выплеснул наружу почти все накопленные за время этой жизни силы.

Когда ребенок, теряя сознание, взглянул в его сторону, он почувствовал, что, возможно, это был его последний шанс на свободу. В этой жизни, по крайне мере. Его вспыльчивость, подогреваемая годами обид и унижений, сыграла с ним злую шутку.

Он не хотел причинить боль ребенку. Но и смириться со своим положением так просто не мог.

***

Существо наконец нашло удобную позицию для броска и, стараясь нас не задеть, выстрелило всем доступным в такой тесноте весом в заледенелую часть вагона, проделав в нем большую дыру.

— Что с ним стало? — Прохрипел я полушепотом, неподвижно стоя напротив девочки.

— Сам справился.

Она медленным шагом направилась в сторону свежей дыры, однако была не так вежлива как огромное змееподобное чудовище. Видя, что она не собирается меня обходить, я вжался в ногами в кресло. Проходя мимо, она задела плечом мою куртку в области груди, словно перечеркивая мое сердце.

Спустя несколько минут хвост существа с глухим хлопком упал на дорожные пути и начал удаляться от вагона.

Я бессильно рухнул на колени, упершись в пол руками. После чего, отдышавшись, развернулся и лег на спину.

Я неподвижно лежал на полу в кромешной тьме и вспоминал тот диалог тринадцатилетней давности: каждое слово, сказанное белой змеей, каждое её движение, каждый миллиметр её стеклянной клетки.

Ребенок, выпускающий змею из аквариума. Ребенок, объясняющий родителям, что змея сама попросила его об этом. Родители, извиняющиеся перед работником террариума и выплачивающие штраф за сбежавшего техасского полоза. Взбешенный отец, хватающийся сначала за ремень, а потом за провод от монитора, чтобы лишить ребенка компьютера. Перешептывающиеся и смеющиеся одноклассники, откуда-то узнавшие про его поступок. Детский психолог, объясняющий ребенку, что у него богатое воображение, и что лучше больше никогда так не делать, иначе он попадет в дурку...

Сцены с пугающей четкостью всплывали у меня в голове. Они не были придуманы только что, а пришли из прошлого. Из прошлого меня, стоящего перед аквариумом. Прошлого меня, охваченного страхом. Страхом не перед болтливой змеей, а перед возможными последствиями поступка, о котором она просит.

Тот ребенок был труслив и малодушен. Но не потому, что был ребенком, а потому, что был мной.

Однако, поступил бы иначе вчерашний я?

Нет. Вчерашний я даже не остановился бы, чтобы найти источник звука. Вчерашний я решил бы, что это не более чем розыгрыш. Вчерашний я ни за что бы не поверил, что он кому-то на самом деле может быть нужен. Тем более змее. Ведь змеи не разговаривают, если ты не сошел с ума.

Я поднялся на ноги и повернулся в сторону дыры, в которую они ушли.

Глядя на почти погасшую в тоннеле белую точку, сегодняшний я прошептал:

— А может, это вы все свихнулись?

***

— Ты бы накинула что-нибудь, дать тебе куртку?

— Заткнись.

— Чай не лето на дворе. Там, наверху. А даже если бы и лето - в таком виде...

— Я сказала: закрой. свой. рот.

Она в бешенстве, но старается держать себя в руках.

— Ну ты это, не стесняйся. Если что - проси.

— ...

Оно воодушевлено.