Тот, кого выдумали

Пролог

Туман пришёл в Ведмару в половине первого ночи. Он поднялся от залива, перелез через набережную и тихо пошёл по улицам, как кошка, которая точно знает, куда ей надо.

Лидия Гордеева не спала. Она стояла у окна и смотрела, как туман съедает фонари. Один, второй, третий. Скоро от улицы Канатной остались только жёлтые пятна, как будто кто-то капнул на серую бумагу мёдом.

— Матвей, иди спать, — сказала она, не оборачиваясь. — Завтра рано вставать.

Из кухни донёсся звон ложки о чашку. Матвей всегда пил чай перед сном. Крепкий, с двумя кусками сахара, из синей кружки с трещиной на ручке. Двенадцать лет одно и то же. Лидия иногда ворчала на него за это, а потом ловила себя на мысли, что ворчит просто для того, чтобы услышать, как он смеётся.

В дверь позвонили.

Лидия вздрогнула. Половина первого. Кто ходит в гости в половине первого ночи, да ещё в такой туман?

— Я открою, — сказал Матвей.

— Сиди. Сама.

Она накинула кофту и вышла в прихожую. Почему-то ей не хотелось, чтобы Матвей подходил к двери. Глупость, конечно. Но не хотелось.

На пороге стоял мужчина в сером пальто. Высокий, худой, без шапки. Волосы у него были светлые, почти белые, и на них блестели капли тумана. Лицо — самое обычное. Такое забываешь через минуту, даже если очень стараешься запомнить.

— Добрый вечер, Лидия Сергеевна, — сказал он мягко. — Простите, что поздно. Мне нужно с вами поговорить. Это не займёт много времени.

— Вы кто?

— Это неважно. Важно, кто он.

Мужчина кивнул в сторону кухни. Лидия почувствовала, как по спине пробежал холод, хотя дверь на лестницу была закрыта.

— Уходите, — сказала она. — Или я вызову полицию.

— Вызовите, — легко согласился он. — Только сначала ответьте мне на один вопрос. Где вы познакомились со своим мужем?

— На танцах. В Доме культуры. Двенадцать лет назад.

— А помните, что вы рассказывали подругам за год до этого? Когда вам было тридцать восемь и вы жили одна в этой квартире с кошкой и телевизором? Вы рассказывали, что у вас есть жених. Что он моряк. Что он ходит в дальние рейсы и скоро вернётся. Вы рассказывали это так часто, что подруги перестали спрашивать. А потом вы и сами поверили.

Лидия открыла рот и не смогла ничего сказать.

— Он ведь моряк, ваш Матвей? — спросил человек в сером пальто. — Бывший?

— Бывший, — прошептала она.

— Он помнит свои рейсы. Помнит порты, шторма, друзей с корабля. Только ни одного друга с корабля вы за двенадцать лет не видели. Ни одного письма. Ни одной фотографии. Правда?

На кухне снова звякнула ложка. Матвей что-то напевал себе под нос, как всегда, когда мыл посуду.

— Скажите правду, Лидия Сергеевна, — тихо попросил мужчина. — Вслух. Это совсем не больно. Просто скажите, как было на самом деле.

— Я не понимаю, о чём вы.

— Понимаете. Вы всегда понимали. Каждый раз, когда он рассказывал про порт в Сольвеге, вы знали, что такого порта нет на карте. Вы проверяли. Я знаю, что вы проверяли.

Лидия заплакала. Тихо, без звука, как плачут взрослые люди, которые давно отвыкли плакать.

— Зачем вам это? — спросила она.

— Мне нужно увидеть, — ответил он. — Просто увидеть, как это бывает.

Она не хотела говорить. Честное слово, не хотела. Но слова поднялись сами, как вода в колодце, когда идёт дождь. Двенадцать лет они лежали где-то на дне, и вот теперь им стало тесно.

— Не было никакого моряка, — сказала Лидия. — Я его выдумала.

На кухне что-то упало. Звук был совсем негромкий — так падает чайная ложка на кафельный пол.

А потом стало тихо.

Лидия стояла в прихожей и не понимала, почему у неё мокрые щёки. Дверь на лестницу была открыта, и в неё вползал туман. Никого на пороге не было.

Она закрыла дверь, вытерла лицо рукавом и пошла на кухню. Свет там горел. На столе стояли две чашки. Одна — её, с ромашками. Вторая — синяя, с трещиной на ручке. Чай в ней был ещё тёплый.

«Странно, — подумала Лидия. — Зачем я налила две?»

Она вылила чай в раковину, вымыла синюю кружку и поставила её на верхнюю полку, подальше. Потом наклонилась и подняла с пола чайную ложку.

На полу, рядом с ножкой стола, лежал сложенный вчетверо листок бумаги. Лидия развернула его. Там было написано всего одно слово, ровным, аккуратным почерком:

«Спасибо».

Она пожала плечами, выбросила листок в мусорное ведро и пошла спать.

Кровать была широкая, двуспальная. Лидия легла на свою половину, у стены, как привыкла за двенадцать лет. Вторая половина была пустой и холодной.

Почему-то от этого очень хотелось плакать. Но она не могла вспомнить почему.