Топь

Глава 1

Поначалу болото не показалось мне опасным. И — хоть сколько-нибудь интересным. Лес как лес, разве что сплошь усыпанный крошечными водоемами, столь плотно покрытыми тиной, что порой и не поймёшь, где заканчивается твердая надежная почва, густо поросшая мхом, и начинается смертоносная топь. Хотя смертоносная — громко сказано. На мой взгляд, нужно быть конченным идиотом, чтобы потонуть в болоте! Просто соблюдай простые правила: не шляйся черти где, особенно после заката, носи с собой длинную палку и не ленись проверять ею свой путь. И все! Долгая и счастливая жизнь тебе обеспечена! Ну ладно, по крайней мере долгая уж точно. Хотя… Именно здесь, в этой Богом забытой глуши, вдали от столь привычных городских удобств, я чувствовала себя как никогда счастливой. И, наконец, начала отходить от недавних похорон. Конечно, он не был мне другом. Но все равно — в двадцать лет провожать в мир иной своего сокурсника далеко не самое приятное дело. Как и — лишний раз задумываться о смерти…

— Сорок седьмой! — воскликнула я, хлопнув себя по щеке и прибив очередного мерзкого кровососа. Фух! Жара то какая! И куртку не снимешь — мигом сожрут!

— Это еще что! Ты бы видела как они накинулись на меня, стоило лишь расстегнуть ширинку! Чертовы извращенцы! — раздался из-за спины Пашкин голос. И — мои губы тотчас растянулись в глупой улыбке.

— Бедненький! — фыркнула я в ответ, все так же продолжая упрямо пялиться на поросшее тиной болото, — так тебе и надо! Нечего было переться в эту дырень! Ладно ты у нас помешан на биологии! Но я то какого черта здесь делаю?!

— Просто ты любишь меня, дурёха.

Мне так хотелось ему возразить! Сказать, что никакая я не дурёха! И — что я никогда и ни за что не влюбилась бы в столь самовлюблённого идиота! Но… Меня уже крепко-накрепко сжали в объятиях и начали целовать. Я неловко, словно голодный птенец, приоткрыла рот и попыталась поймать его губы. Столь мягкие и — желанные. Тщетно! Пашка словно намеренно уворачивался от меня, то легонько, практически невесомо касаясь моих пылающих щек, то скользя по шее, заставляя пищать от щекотки. И — чего-то ещё. О чем я стыдилась даже подумать… А под конец мой мучитель и вовсе вжался своим носом в мой, крепко стиснув мое горящее лицо в своих широких ладонях.

— Эскимосский поцелуй, — проговорил он гундяво, щекоча меня своими длинными ресницами. Вот же дурак! Хотя... Я и сама была совершеннейшей дурой. Да к тому же невозможно влюбленной…

Какое-то время мы просто стояли, прижавшись друг к дружке и замерев. Честно сказать — я бы и вовсе простояла бы с ним так целую вечность.

Однако так некстати раздавшийся громкий хруст заставил нас вздрогнуть и отстраниться.

— Да ладно-ладно! — воскликнул наш однокурсник Димон, – мы все уже сто раз видели, как вы лобызаетесь! Лучше скажите, где здесь можно наловить пиявок?! А то сколько хожу, ни одной так и не смог отыскать!

Мда, что сказать, Димон мне никогда не нравился. Впрочем, как и его близкая дружба с Пашкой, с которым он делил комнату в общежитии. Наглый и хамоватей, вечно с мерзкой ухмылочкой на губах и в дурацкой байкерской куртке, которую он умудрился зачем-то притащить даже сюда, на болота. Стыдно признаться, но когда он наконец-то пропал из нашей жизни, я была рада. Пусть и стыдилась этого…

— Ну… — мы с Пашкой неловко переглянулись. Глянули на часы. Любовь любовью, но пиявки то сами себя не поймают! Как и прочие гады! И плакала тогда наша летняя практика…

Вздохнув, я взяла в руки сачок и шагнула к водице, поблескивающей сквозь покрывало тины. Толстый махровый ковер мха проседал под моими тяжелыми сапогами, что доходили мне до колена. Прибив ещё парочку комаров, я подняла длинный сачок и уже намеревалась опустить его в воду, как…

— Слышите? — прошептала я, замерев, — какая странная музыка…

Звенящий гул доносился словно издалека. И явно не со стороны соснового леса, где расположился наш студенческий лагерь, а напротив — со стороны бескрайних болот, что растянулись на многие многие километры.

— И правда, — проговорил вдруг притихший Димон, — словно сама земля поет. Красиво…

Мы так и стояли, завороженные этим странным явлением, совершеннейшим образом позабыв и о не пойманных пиявках, и о летней практике и — о курсовой. Мелодия то усиливалась, заставляя дрожать сам воздух — влажный и густо пропитанный запахом гнили и ароматами трав. То — становилась практически незаметной. Пока окончательно не затихла.

— Та-тааа, та-тааа, та-тааа, — тихонечко пропела я под нос странный мотив, что показался мне отчасти знакомым. Невольно попыталась отбить ногой ритм. И — поскользнувшись, потеряла вдруг равновесие и полетела прямиком в топь! В одно мгновение с головой погрузилась в воду! Не смотря на середину июня, она оказалась попросту ледяной! А одежда, что тут же промокла насквозь — просто нереально тяжелой!

«Вот так люди и тонут в болотах!» – промелькнуло в моей голове. А следом — пришел страх. Точнее точнее сказать — дикий животный ужас. Я что есть мочи забилась, забарахталась, окончательно запутавшись в тине и скользя руками и ногами по скользкому дну. Дну?!

— Катюша?! — услыхала я встревоженный Пашкин голос, когда наконец смогла вынырнуть. И мгновение спустя вновь обнаружила себя в его объятиях. Часто и судорожно дыша, я уткнулась лицом в его яркую апельсиновую ветровку. И нервно расхохоталась. И правда — какая же дура! Чуть не потонуть в какой-то дурацкой луже, это ещё постараться надо!

— Все в порядке, — проговорила я как можно бодрее, утирая с лица налипшие водоросли и мокрые пряди волос, — только хо-холодно! И… Аааа!

— А вот и пиявки! — радостно воскликнул Димон, ловко снимая с моих рук склизкие жирненькие тельца этих тварей, — хорошо пошли на живца!

«Живца?!» Я хотела было ответить своему обозревшему однокурсницу. Например, предложить раздеться и попытаться наловить пиявок прямиком на свою тщедушную тушку. А ещё лучше — вмазать по его самодовольной роже. Однако – я умудрилась замерзнуть столь сильно, что не смогла бы выдавить ни единого слова. Да и выбираться из Пашкиных объятий не было совершенно никакого желания.

— Совсем замёрзла, дурёха, — ласково проговорил Пашка, то и дело похлопывая меня по дрожащей спине, — и как это только тебя угораздило свалиться в воду?

Все так же продолжая крепко-крепко меня обнимать, он помог мне вылезти из болота. Точнее — практически вынес меня на руках, ибо я практически не могла стоять на ногах. Затем — стянул с меня сапоги и вылил скопившуюся в них воду. Лишь когда я опустилась на твердую землю, страх — холодный и липкий — начал меня отпускать. Полуденное солнце, пробивающееся сквозь сосновые ветви, потихонечку отогревало мое заледеневшее тело. Яркая зелень трав, ослепительная синева неба, веселый щебет птиц — все это совсем скоро заставило меня позабыть о могильном холоде топи.

— Вот же дурында! Промокла насквозь.., — все приговаривал Пашка, дрожащими руками пытаясь стянуть с меня измокшую куртку. А я все продолжала сидеть на пушистом ковре и из мха и — завороженно разглядывала его. Так, словно увидала впервые.

Солнце, стоящее прямиком над его головой слепило и словно нимб разливалось золотом вокруг его лохматой макушки. Щурясь от ярких лучей, я любовалась переливами его каштановых волос, шоколадными глазами в обрамлении густых-прегустых ресниц. Высокий и тонкий, в своей дурацкой ветровке апельсинового цвета — он и был для меня истинным солнцем. Путеводной звездой. Подле которой все остальное тут же становилось чем-то совершенно неважным.

— А что это у тебя в руке? — спросил Пашка, наконец-то стянув с меня измокшую и позеленевшую от тины куртку.

В руке? И правда, что это?! Я раскрыла ладонь и непонимающе уставилась на непонятную позеленевшую железяку.

— Ого! — восхищенно проговорил Димон, — похоже на бусы! Дай-ка взглянуть!

И в самом деле — больше всего моя находка походила на ожерелье, выполненное из скрепленных между собой металлических пластин и каких-то белёсых бусин.

— Может, кто-нибудь из наших здесь обронил? — предположила я, поднимаясь на ноги, пока Димон полоскал мою находку в воде.

— Шутишь что-ли?! Или головою ударилась?! — ехидно проговорил Димон мне в ответ, – это явно что-то очень и очень древнее! Да за эту штукенцию на черном рынке можно срубить не хилый навар!

— Думаешь? — задумчиво проговорил Пашка, забирая из рук Димона мою нечаянную находку, — может, если покопаться, что-нибудь ещё получится отыскать?

— А разве мы не должны сообщить обо всем этом Петровичу? — встряла я в разговор, — не думаю, что нам стоит самим здесь что-нибудь трогать. Ещё сломаем что ненароком. Вдруг здесь зарыт клад? Или же — здесь находится какое-нибудь древнее захоронение?

— Катюх, ты тупая или блаженная? — закатил глаза Димон, — хотя что говорить, ты у нас из богатенькой семьи. Куда тебе, профессорской дочке, понять проблемы таких нищебродов как мы?

Я аж задохнулась от возмущения! Ладно Димон — он уже родился хамлом! Но Пашка?! Какого черта он за меня до сих пор не вступился? Я же его девушка, как-никак? Верно?!

— Паша! Пойдём отсюда! Нужно рассказать о находке Петровичу! Паша?! Ты… Ты со мной?

Пашка, однако, молчал, все продолжая сосредоточенно шарить руками в болоте. Словно и не слыша меня.

— Смотри! Вот ещё! — восторженно воскликнул вдруг он, — кажется это монеты!

— Паша, ты идешь со мной или же нет?! — дрогнувшим голосом вновь спросила я у него, — или же… Паш, ты слышишь меня или нет?!

Однако Пашка даже не взглянул на меня. Сокровище явно было важнее…

— Вот это правильно, Пашка! Нечего сидеть у бабы под каблуком! Тем более, если она тебе не дает! — хмыкнул Димон, — да к такому как ты очередь встанет, лишь свисни! Какого черта ты ее терпишь?! Даже минет сделать — и то морду воротит!

«Он что, рассказывал этой свинье о нас?!» — вдруг осознала я. И — меня чуть не вывернуло наизнанку. Пошатываясь и поскальзываясь на каждом шагу, я направилась прочь. Глаза щипало от предательских слез, а от недавнего всепоглощающего чувства счастья не осталось и следа. Казалось, в моей груди разрастается огромная чёрная дыра. Вот тебе и любовь, Катюха! Какая же ты дура!

Странный гул снова накрыл болото. И правда — словно пела сама земля. Каким бы козлом не был Димон, но сформулировал верно. Я оглянулась — вокруг никого. Лишь куцые сосны, кусты, болотные травы, да топь. Странно, мне казалось, что лагерь должен быть неподалеку…

Музыка — если так и впрямь можно было назвать этот странный гул — становилась все громче. И тут — мне вновь стало страшно, как и тогда, когда я свалилась в болото. Я еще раз беспомощно оглянулась и — мое сердце чуть не выскочило из груди, когда водоем, на берегу которого я стояла, начал бурлить.

— Это просто природный газ. Всего-лишь природный газ, — проговорила я, пытаясь хоть немного себя успокоить. Судорожно сглотнула. И — вдруг осознала, что совершенно позабыла дорогу к нашему студенческому лагерю. Дорогу, что всегда казалась настолько простой…

— Ааааа! — заорала я, когда раздался треск ломающихся веток и из кустов полезло нечто ужасное. И – тут же долбанула это нечто то изо всех сил по макушке сачком, который все это время крепко сжимала в руках.

— Ааааа! — заорало в ответ ужасное нечто, что вдруг оказалось моей однокурсницей Ленкой, нахлобучившей на голову капюшон, плавательные очки и черную медицинскую маску.

Какое-то время мы тупо пялялись друг на друга. А после — дружно расхохотались.

— Я подумала… Правда подумала, что это кикимора! — давясь от смеха с трудом выдавила из себя Ленка, — кикимора, блин! Эти болота скоро сведут нас с ума!

— Это точно, — ответила ей я, утирая проступившие от смеха слезы. И чего это я испугалась?! Да и музыка тут же исчезла. Может мне попросту показалось? Или же — это чей-то дурацкий розыгрыш? Что-что, а дураков у нас в группе хватало. Взять хотя бы придурка-Димона. Или того же Пашку…

— Фух, я уж думала, что заблудилась. Знаешь, как испугалась? И как только это меня угораздило? — проговорила Ленка, поправляя очки, – ты только это, Петровичу не говори. Сама знаешь, какой-то тревожный. Особенно со вчерашнего дня. Может…

— А ты слышала музыку? Такую странную. И жуткую. Словно из…

— Из «Секретных Материалов»? — закончили мы с Ленкой в один голос. Переглянулись.

— Может это кто-то просто прикалывется? Из наших? — предположила Ленка. Завертела головой, явно пытаясь углядеть этого таинственного шутника.

— Может... Пойдём? А то обед уже совсем скоро. Я дико проголодалась! Ещё немного — точно кого-нибудь покусаю!

— Да я тоже! На этих треклятых болотах жрать вечно хочется! Да нечего! Все тушонка и гречка! Смотреть на них не могу! Достало уже! Слушай, а Пашка твой где? Вы разве не вместе? — неловко спросила Ленка, и тут же пошла красными пятнами, — и где же, Катюх, ты так умудрилась промокнуть? Неужели все-таки решилась здесь искупаться?

Мне совершеннейшим образом не хотелось рассказывать о сегодняшнем инциденте. Особенно Ленке — главной сплетнице нашего курса, которая как и большинство наших девчонок была влюблена в Пашку-засранца.

— Поскользнулась и свалилась в болото, — выдавив из себя кривую улыбку, ответила я, — Пашка хотел проводить, да только кто тогда пиявок наловит? Вот и горбатится за двоих. А у тебя что? План уже выполнила?…

Лагерь встретил нас запахом еды и переливами гитарных струн. Да… Ради подобной походной романтики можно и потерпеть неудобства! Кто знает, будут ли у нас ещё подобные вылазки? Думаю нет… Наверняка, еще не раз вспомним…

Я заползла в палатку, что была милостиво предоставлена на пару нам с Пашкой. Благо, Петрович человеком был прогрессивным и даже пообещал не доносить о нашем совместном проживании моему папе-профессору. Хотя… Тот все равно все узнает. И по возвращению меня наверняка будет ожидать очередная нравоучительная беседа… Но — это будет потом… А мне бы с нынешними проблемами как-нибудь разобраться…

Я скинула с себя насквозь промокшие вещи. Обнаженная кожа тут же пошла мурашками. Кожа — на которой то там, то здесь чернели жирненькие тельца мерзких пиявок. И когда это только они успели пробраться под одежду?! Я ведь пробыла в воде совсем ничего!

— Мерзкие болота! — прошипела я, сжав заледеневшими пальцами мягкий комочек, что тут же начал извиваться и рваться на волю, — мерзкие пиявки! Мерзкий Пашка! Ненавижу!

Меня аж прошиб холодный пот от отвращения! Студенческая романтика – это конечно круто, но на болота я больше теперь ни ногой! Да и ради кого! Пашка – козел! Пусть другие дурочки прыгают за ним по кочкам и машут сачком! Я же не на помойке себя нашла! Верно?! Да и потом — что, не смогу получше кого отыскать?!

— Катюша! Вот ты где! И чего это ты от меня убежала? Знаешь, как я испугался?!

— Да пошел ты! Проваливай к своим ненаглядным дружкам! Не хочу тебя больше видеть! Кладоискатель хренов!

Боже! Как же тяжело быть сильной и гордой! И – как же мне хотелось сделать вид, что ничего не было, и я совсем, ни капельки не обижена! И вновь оказаться в его крепких и столь жарких объятиях…

Я так разозлилась — в первую очередь на саму себя — что аж раздавила в руках очередную мерзкую пиявку. Багровая кровь вперемешку с внутренностями насекомого растеклись по моей ладони. Бррр! Мерзость! И я, нагнувшись, тут же начала остервенело вытирать руку о первую попавшуюся тряпку, старясь не думать о том, насколько глупо и пошло при этом выгляжу со стороны.

— Ты что обиделась на меня, дуреха? — горячая ладонь легла мне на плечо. Я хотела было сбросить ее, но — Пашка схватил меня крепко-крепко. Именно так, как я и мечтала пару секунд назад.

— Отпусти меня! Или я буду кричать! — возмутилась я и попыталась высвободиться из его крепких объятий. Эх… Как же в них было хорошо и уютно…

— Кричи! Если сможешь… — хриплым голосом проговорил Пашка, ещё крепче обхватывая меня руками.

А после — поцеловал. Совсем иначе, чем прежде. Жестко и страстно. А я… Я тотчас обо всем позабыла. Ноги стали мягкими, словно вареные макаронины. Сердце стучало как бешеный барабан. А в голове стало совершеннейшим образом пусто.

— Что ты делаешь? — спросила я, когда вдруг осознала себя лежащей на спальной мешке. Да к тому же все ещё голой. Глупый вопрос. Учитывая, что Пашка уже успел сбросить дурацкую апельсиновую ветровку и вовсю стягивал с себя штаны.

— А ты как думаешь? Вот же дурёха! Я больше не могу ждать!

Что-то горячее и твердое уперлось в промеж моих ног, заставив меня застонать. Я изогнулась, раздвинула ноги, готовая абсолютно на все. И…

— Обед! Пора на обед! — раздался приглушённый голос Салкына, нашего старосты.

— Чуть позже… Пять минут… — не своим голосом крикнул ему в ответ Пашка, — мы сейчас…

— Петрович ждёт. У нас ещё общий сбор до обеда! Петрович хочет сообщить что-то очень и очень важное!

— Сейчас… Сейчас будем… Черт!

Пашка рухнул на меня, все так же хрипло дыша и тихо постанывая. Я погладила его по спине, словно желая утешить, отчего он резко вздрогнул всем телом.

— Ты как? – спросила я, запустив пальцы в его отросшие волосы.

— Яйца болят, — ответил Пашка, продолжая все так же лежать, уткнувшись лицом в мою обнаженную грудь и явно страдая от столь затянувшегося и столь мучительного спермотоксикоза.

— Сильно?

— Очень.

— Тогда может… Может попробуем ночью?

Неужели я только что сама это ему предложила?! Где твоя гордость, Катя-Катенька-Катюша?! Неужто позабыла слова своего папы-профессора о том, что секс до брака — попросту скотство?!

— Катюш, я так сильно тебя хочу! Но только… Только этой ночью никак. Мы с Димоном договорились идти за сокровищами.

— Да пошел ты! — я вновь попыталась было его оттолкнуть, но Пашка лишь сильней на меня навалился.

— Катюш, ты пойти. Я же нищий! У меня ничего нет! И никого, кто мог бы помочь! Ну подумай сама, какое меня может ждать будущее?! До конца своих дней за копье просиживать на кафедре биологии — и это ещё в лучшем случае!

– Но ты же… Ты же так все это любишь… Ну, жучков-паучков! Разве не так?

Это я поступила туда, куда сказал папа. Вот только… Только не лежала моя душа ко всему этому. Особенно — когда дело касалась практики. И личной встречи со всеми этими гадами. Бррр!

— Катюш, я вообще-то врачом мечтал стать. Стоматологом. Да вот только баллов для поступления не добрал. А теперь, если удастся сбыть сокровища по хорошей цене — я смогу исполнить свою мечту!

Надо же! Как же порой мы мало знаем о тех, кто совсем рядом. Даже если — при этом искренне любим…

— Паш, нам идти надо. Петрович заждался. Давай после поговорим, — я попыталась спихнуть с себя Пашку. Однако тот так и не сдвинулся с места.

— Катюш, только не говори Петровичу, ладно? Ну пожалуйста. Мы там столько всего нашли! Если Петрович узнает, а он сама знаешь какой у нас честный, то все отойдёт государству. А нам с Димоном не перепадет и рубля! Я уже устал быть нищим студентом, у которого нет даже денег девушку в кино пригласить.

И в самом деле — обыкновенно все наши свидания проходили в парках. И лишь иногда Пашка покупал мне кофе из автоматов. Но если честно — мне было плевать. Разве любовь — это не самое главное? А кафе, рестораны, театры — я там и родителями постоянно бываю…

— Ладно. Никому ничего не скажу. Только пожалуйста, будь осторожнее!

— Катюшка! Ты у меня лучшая! — Пашка снова поцеловал меня, на это раз вскользь, и наконец-то поднялся. Я тут же бегом начала одеваться — сердить Петровича мне совсем-совсем не хотелось. Особенно после всего, что он для нас сделал.

— Держи. Оно твое. По праву.

Ожерелье из белых неровных бусин и позеленелых пластин упало мне в руки. Мда. И что мне со всем этим богатством делать?!

— Как думаешь, чье это? —спросила я, от греха подальше припрятав ожерелье в карман толстовки — не слышала, чтобы прежде здесь жили люди…

— Жили. Просто записи не сохранились. А может и вовсе — их намеренно уничтожили.

— Зачем?!

— Ну, сама подумай. Одно дело ты присоединяешь земли, где живут дикари. Приносишь им культуру, религию, письменность. Строишь для них города. По сути — совершаешь благое дело. Или же приходишь уже как захватчик. Уничтожаешь их государство и заставляешь жить по собственным правилам. А всех несогласных пускаешь рыбам на корм. Чувствуешь разницу? История написана людьми, точнее сказать, победителями. Нам же спустя сотни и тысячи лет уже никогда не узнать, что же было на самом деле.

«И не поспоришь», — подумала я, крепко сжав одной рукой Пашкины пальцы, такие длинные и горячие , сплошь покрытые мозолями от игры на гитаре, а второй — теребя старинное ожерелье, надежно припрятанное в кармане толстовки.

Мы и впрямь опоздали. Однако Петрович — на удивление смурной и суровый — лишь коротко кивнул, увидав нас.

— Что-то случилось? — шепотом спросила я у Ленки, которая обычно все и про всех знала, – что-то Петрович сам на себя не похож.

— Да он с самого утра такой странный. Может случилось что?

И правда. Все эти дни Петрович — высокий сухой мужчина неопределённого возраста — просто светился от счастья. Бывают же столь ярые фанаты своего дела! Что-что, а биологию Петрович любил! Точнее сказать — боготворил. На кафедре даже ходила присказка, что если Петрович и женится, то только на пиявке. Какого-нибудь очень и очень редкого вида.

— Все собрались? — наконец проговорил он, внимательно нас оглядывая, – все. Ну что ж, начнём.

— А как же Дима Дубин? — хотела было спросить я, но Ленка вдруг шикнула и посмотрела на меня столь диким взглядом, что я тут же заткнулась. Впрочем, и чего это я должна волноваться из-за этой мерзкой скотины?!

— К сожалению, мы вынуждены завершить нашу биологическую практику раньше, чем прежде предполагалось. Этим вечером я отправлюсь в поселок, чтобы организовать трансфер. Машины приедут завтрашним утром, так что заранее соберите все вещи. И – без глупостей! Выходить за пределы лагеря запрещено. Вы же взрослые люди? Верно? Я могу хоть немного на вас положиться?! У вас будет рация — если что-то покажется странным, не стесняйтесь и тут же выходите на связь. Салкын, остаешься за старшего! Все ясно?

– А как же курсовая? Мы же не все собрали! — раздался растерянный голос Влада, что уверенно шел на красный диплом и оттого ужасно нервничал из-за каждой оценки. И правда, мы пробыли на болотах всего пять дней, а должны были — не менее двух недель. Да и планы были у нас грандиозные…

— Не волнуйтесь. Напишите развёрнутый доклад про обитателей местных болот. Что-то ещё?

Мы переглянулись, изо всех сил пряча улыбки. Какое же это счастье! Больше никаких пиявок и муторного приготовления препаратов! А после — долгого и нудного сидения за бинокулярами со справочниками по определению видовой пренадлежности! А доклад — его можно и из интернета скачать за пару минут!

— Катюх, ну ты вообще! — проговорила Ленка, когда собрание наконец-то закончилось, — брякнуть такое! Любовь-любовью, но не настолько же!

— А что я такого сказала? — было спросила я у нее. Но Ленка уже мчалась в сторону нашей полевой кухни. Почуяв запах еды, мой желудок болезненно сжался. Правду говорят, что на природе постоянно хочется есть. Да и любая еда кажется гораздо вкуснее!

За сборами я и не заметила, как пролетел день. Пашка больше не поднимал тему болотных сокровищ, и я начала надеяться, что он о них попросту позабыл. Как же я не хотела, чтобы он ввязывался в эту дурацкую авантюру. Тем более — с мерзким Димоном, который никогда мне не нравился. Его затеи уже не раз доводили нас до беды. И даже… Даже…

Странное дело, мне показалось — или я и впрямь позабыла о чем-то очень и очень важном? Вот только о чем? Димон… Точно, это было связано с ним… И его мотоциклом… Так что же…

— Ну что, Пашка? Когда отправимся за сокровищами? — раздался голос Димона, чей силуэт явно проглядывался сквозь тонкие стенки палатки. Вот же гад! Как же хорошо было нам без него!

— Сейчас! Вещи все уложу! — крикнул ему Пашка в ответ. А после, повернулся ко мне и виновато проговорил, — Катюш, ты пойми, мне и правда надо. Такой шанс выпадает раз в жизни! Я быстро — до болот и обратно! Мы не успели все забрать сразу, думали сделаем это завтра. Кто ж знал, что Петрович поспешит всех нас отправить домой!

— Паш, может не надо? — сказала я, схватив его за рукав дурацкой апельсиновой ветровки, — я поговорю с папой, скажу что жить без тебя не могу! Уверена, он поможет тебе с переводом. На болотах ночью опасно! Никакие сокровища не стоят, чтобы так рисковать!

– Катюш, да мы быстро. Вернёмся ещё до заката. И потом, я же не один буду! А с Димоном! Не бойся, дурёха!

Он улыбнулся мне чуть шутливо и нежно, так, как умел улыбаться лишь он один. А после — поцеловал. Страстно. По взрослому. Совсем как недавно.

— А когда я вернусь, мы продолжим! – и звонко шлепнул меня по заднице, прежде чем покинуть палатку.

— Береги себя! — крикнула я ему вслед. Без Пашки в палатке стало пусто и совсем одиноко. Хотя — и с чего это я так волнуюсь?! Мы уже не раз ходили туда. Дорога простая и проверенная. Да и солнце ещё и не село. До заката должен успеть! И потом — он же и впрямь не один! А со своим любимым Димоном!

— Ну что, Катюх, пойдешь на вечерний костер? Попрощаться с болотами? Или вы с Пашкой, ну это…

— Иду! Иду! – крикнула я Ленке в ответ, забрасывая в сумку последние вещи и ещё раз оглядывая палатку, — сейчас!

— Белый снег! Серый лед! — донесся до меня нестройный хор голосов под неровный гитарный бой. Я опустилась на одно из бревен, что заменяли нам здесь стулья и — подхватила всем известную песню группы «Кино». Здесь, в окружении бескрайних лесов и болот, ее слова словно наполнились особым смыслом.

— И мы узнаем, что так было всегда! Что судьбою больше любим, кто живет по законам другим! И кому умирать молодым!

— Помянем, — в мою руку лег пластиковый стаканчик с водой. Я сделала глоток — и закашлялась! Черт! Да это никакая не вода! А самая настоящая водка!

— Помянем! — послышалось со всех сторон.

Я хотела было спросить, кого это мы должны помянуть. Но не решилась. Начала в уме перебирать имена своих знакомых. Может, кто-нибудь из профессуры? Или же…

— Салкын, скажи, а отчего это ты никогда не ходишь на болота? — спросил вдруг один из ребят, наконец прервав затянувшееся молчание, — ты не думай, я не в укор тебе говорю! Ты же вроде из местных.

Узкий разрез глаз, смуглая кожа, угольно черные волосы — Салкын явно был потомком коренных народов, что некогда заселяли северные и восточные земли нашей необъятной страны. Интересно — может и в самом деле у них было свое государство, о котором спустя века все попросту позабыли? Например, таинственная Гиперборея…

Салкын лишь нахмурился в ответ — что поделать, он всегда был молчалив и крайне немногословен.

— Это плохое место. Лучше лишний раз его не тревожить.

— Почему? — спросила я, — здесь что-то случилось?

— Ну расскажи! — воскликнула Ленка, — нам всем и впрямь интересно,

— Вы все равно мне не поверите, — покачал головой Салкын. Однако, мы были настойчивы. Солнце потихоньку скрылось за горизонтом, небо постепенно темнело. Как впрочем и все вокруг. Я встревоженно глянула на нашу палатку — знать бы, вернулся Пашка или же нет? По-хорошему – было бы неплохо сходить и проверить. А ещё лучше и вовсе, подождать его там. Подготовиться — вдруг дело дойдёт до секса?

— Ладно, я расскажу, — сдался наконец-то Салкын, – пусть вы все равно мне не поверите. Здесь и впрямь обитает древняя темная сила.

— И что же она делает? Охотится на прекрасных девственниц? — раздался пьяный голос Олега. Трезвым то он был спокойным и даже стеснительным. Но стоило ему лишь сделать глоток чего-то покрепче кефира — пиши пропало.

— И на девственниц тоже. Топь забирает всех. И женщин и мужчин. И стариков и детей.

Голос Салкына был тих и спокоен, — впрочем как и всегда. А его серьезный настрой потихонечку начал передаваться всем нам. Шутки и смех затихли. Сумерки все сгущались, и теперь лишь наш костер оставался единственным источником света посреди темноты — бескрайней и обещавшей всеоре стать беспросветной.

Я вновь глянула на палатку, и облегченно вздохнула, заприметив луч фонаря. Вернулся! Теперь можно не волноваться. И спокойно посидеть у костра.

— Если бы вы только знали, скольких успела сгубить эта треклятая топь. Мы стараемся попусту ее не тревожить, но все равно — каждый год кто-то да сгинет в этих болотах.

— А зачем сюда вообще приходить, если болота такие опасные? Неужели больше некуда пойти погулять? Или все местные такие тупые?! — все никак не унимался Олег, что знатно так успел перебрать.

— А мы и не ходим. Топь сама к нам приходит, — проговорил Салкын и неловко улыбнулся, словно и сам не верил своим словам.

— То есть приходит?!

— Поселок подтапливает? – нахмурившись, поинтересовался Влад, наш главный ботаник.

— Нет. Топь очень хитра. И легко может заморочить голову. Например — прикинуться тем, кто умер совсем недавно. Или же чем-нибудь приманить… Я тоже… Тоже не верил… Пока топь не пришла и за мной…

Он вновь замолчал. Лишь треск пылающих сучьев нарушал тишину. Отблески пламени плясали на наших лицах, искажая черты. Откуда-то из темноты раздался гортанный нечеловеческий крик. Потом снова и снова. А после – вновь послышался уже знакомый звенящий гул.

— Тем утром меня разбудил мой дедушка. И позвал на рыбалку. Я очень обрадовался – родители постоянно работали, и все каникулы приходилось сидеть дома в четырёх стенах. Или же играть по дворе под присмотром старой ворчливой соседки. Я маленький ещё тогда был. Лет семь или восемь, наверное.

Я быстро оделся и следом за ним вышел на улицу. Было раннее утро, родители все ещё спали. Как впрочем и весь наш поселок. Дед тогда взял меня за руку — и я подивился тому, насколько холодной и мокрой оказалась его ладонь. А после увидел пиявок. Сначала на шее. Подумал ещё тогда, что дедушка их специально к себе прицепил, чтобы сделать кровь жиже. Ну — типа в лечебных целях. Он же всегда так много болел. И уже давно не выходил из дома. А благодаря пиявкам поправился и потому решил пойти на рыбалку. Однако, все же что-то никак не давало мне покоя. Я не сразу понял, в чем же именно было дело. Удочки! Что же это за рыбалка такая, без удочек и сачков?!

«Деда? А как мы без удочек будем рыбачить? А без червей? А хлебушек есть? — спросил я, с трудом поспевая за его широким размашистым шагом.

«Да. Есть. Там, на болотах», — не оборачиваясь ответил мне дед. И ещё крепче сжал мою руку. И — ещё быстрей потащил прямиком к болотам.

— Так это… Это был не твой дедушка? — спросила Ленка дрогнувшим голосом. И нервно хихикнув, прижалась ко мне. Что говорить, эта глупая байка — ну кто в здравом уме поверит в подобную ересь? — здесь, в темноте, на бескрайних болотах и впрямь звучала достаточно жутко.

— Так и есть. Дедушку мы уже пол года как похоронили. Но отчего-то я об этом забыл…

— И как же ты спасся? — спросила я, то и дело поглядывая на палатку. Какая-то она темная — неужто Пашка уже завалился спать, позабыв про свои обещания? И… Впомнить бы ещё, куда это я припрятала пачку презервативов. Хотя – у Пашки они точно должны быть… Он же мужик в конце концов! Пусть и занимается решением подобных вопросов!

Мысли о первой близости будоражили. И в тоже время пугали. Да и свой первый раз я представляла совсем по-иному. Как минимум не на болотах и не в палатке, практически у всех на виду! А где-нибудь в дорогом гостиничном номере, на шелковых простынях в окружении розовых лепестков. Мда… Пашка прав, я и в самом деле дурёха!

— Я… Я не помню, — как-то растерянно проговорил Салкын, потирая висок, так словно у него начала болеть голова, — странно…

— Жалко, — разочарованно сказал Олег, — а так страшилка зачетная вышла! А теперь давайте лучше споем! Посвящается нашему безвременно ушедшему другу Дмитрию!

Гитара печально застонала в его руках, а после раздалась мелодия, столь фальшивая, что я даже не смогла поначалу ее распознать.

— Этот парень был из тех, что просто любит жизнь!

Вот же! Бедная «Ария»! Этот надо еще постараться, как изуродовать «Беспечного ангела», что всегда был одной из моих любимейших песен. И… И вообще, причем здесь Димон?! Ну да, тот тоже обожал гонять на своем байке! И потому… Потому…

Я оглянулась. Димона все ещё не было. Наверное сидит с Пашкой в нашей палатке. Я поморщилась – ну и какая может быть первая близость с этим гадом под боком?! Даже вездесущие пиявки и то так меня не смущали.

Я встала, и не спеша побрела к палатке. После дневной душной жары, ночная прохлада была несказанно приятна. И даже комары с мошкарой — и те подевались куда-то. Бессчетное множество звезд ярко сияли на небе. А как прекрасен был Млечный Путь! В городе никогда не увидишь ничего подобного.

— Пашка, ты здесь? –громким шепотом проговорила я, заглядывая в палатку. Свет фонаря вырвал из темноты ярко-оранжевое пятно. А затем — меня снова крепко-крепко сжали в объятиях.

— Я так волновалась. Обещай, что больше не пойдешь на болота? И кстати, а где Димон?

Что-то очень и очень холодное коснулось моей шеи. Я ойкнула и вздрогнула всем своим телом. Фонарик выпал из моих рук, и, пару раз мигнув, тут же погас. В палатке воцарилась кромешная тьма. Ну и хорошо. Ещё не хватало, чтобы каждый снаружи увидел то, чем мы собирались заняться.

— Совсем замерз, — прошептала я, накрывая его ледяные ладони своими, — слушай, там у ребят водка есть. Выпьешь — сразу согреешься…

Он не дал мне договорить — с силой меня развернул и заткнул рот поцелуем. Надо же — даже язык и тот оказался холодным. Да к тому же я явственно ощутила странный прогорклый вкус. Фу! Я было хотела оттолкнуть его и отправить чистить зубы. Но – Пашка уже успел повалить меня на смятый спальный мешок и яростно начал срывать одежду.

— Подожди! Я не готова! — я снова попыталась его оттолкнуть, но — Пашка перехватил мои руки. Одной рукой прижал мои запястья к земле. А второй продолжил стаскивать с меня джинсы. Я попыталась вывернуться — но он держал крепко. Ледяная ладонь нырнула под одежду и бесцеремонно начала ласкать мою грудь. Вот только сейчас его прикосновения меня совершенно не радовали. А напротив — пугали!

— Отпусти! Или я буду кричать!

Он снова заткнул меня поцелуем. Холодный скользкий язык скользнул столь глубоко, что меня чуть не стошнило. А после — ледяная ладонь с силой сдавило мне горло.

— Паша, пожалуйста.., — всхлипнула я, когда промеж ног уперлось что-то твердое и ледяное. Хотя почему что-то? Я ведь прекрасно знала — что. И — сейчас была не готова впускать это во внутрь себя. Странное дело — ещё несколько минут назад я жаждала близости с ним. Что… Что изменилось? И почему мой Пашка, такой нежный и ласковый, сейчас….

— Паша! Пашенька! Я… Больно!

Я хотела было закричать, позвать на помощь, но — он вновь заткнул меня поцелуем. Холодным. Жадным. Злым. С прогорклый привкусом гнили. Тупая боль вновь и вновь пронзала меня насквозь. По щекам текли слезы — нет, не от боли. А от того, что мой возлюбленный вдруг обернулся похотливым чудовищем.

Я брыкалась, кусалась, пыталась вывернуться – тщетно. Он сжимал меня столь крепко, словно желал сломать. И все продолжал, продолжал двигаться, отчего боль становилась все сильней и сильней. И — в какой-то момент я просто сдалась. Перестала брыкаться, кусаться, пытаться вывернуться из его хватки. Мне оставалось лишь ждать, когда же он наконец-то закончит. Но — он все продолжал и продолжал терзать мое тело. Так ни разу не издав ни единого звука. Словно — робот. Или же — восставший из могилы мертвец…

Когда я проснулась — он ещё спал, укутавшись с головой в одеяло. Повернувшись ко мне спиной. И хорошо — иначе я бы не раздумывая выцарапала ему глаза. Какое-то время я просто лежала подле него не в силах подняться. Тело ломило, особенно там, промеж ног. Что я чувствовала в этот момент? Ничего… Одна ночь обратила в пыль все мои чувства. И от недавней любви совсем ничего не осталось…

Что-то холодное скользнуло прям по моей ноге. Я рывком сдернула с себя одеяло и… Все так же ничего не почувствовала, увидав клубок пиявок. В странной апатии я начала отдирать их от промежности и перепачканных в крови ног. Однако каждый раз появлялись все новые и новые. Они что… Выползают прям из меня?! И правда…

— Ублюдок! Чертов ублюдок! Что ты сделал со мной?! Что?! — что есть мочи заорала я, бросаясь на спящего Пашку. Сдернула с него одеяло. И – завизжала от ужаса.

Пиявки — скользкие, мерзкие, жирные — полностью покрывали его. Их длинные угольно черные тельца извивались, попеременно растягиваясь и сжимаясь. Как же их было много! Как… Как…

Я бросилась прочь, позабыв о своей наготе, и меня вывернуло наизнанку. Потом ещё раз. И ещё. Кажется… Кажется кто-то пытался мне что-то сказать и даже кричал. Тряс меня, хотел затащить снова в палатку. Но — я не давалась. Нет! Я больше туда не вернусь! Не вернусь!

Снова раздался крик. На этот раз из палатки. А затем — я увидала прями перед собой искажение от ужаса лицо Петровича.

— Кто это сделал?! Отвечай, кто это сделал?!

— Димон. С ним был Димон, — проговорила я. Попыталась подняться и — повалилась на землю. Мир словно подвернулся дымкой. И – закружился вокруг…

— Какой Димон?! Отвечай!

— Как какой?! Дубин…

— Кать ты чего? — всхлипнув, проговорила Ленка, что вдруг обнаружилась стоящей подле меня на коленях, — он же… Он же погиб пол года назад. На мотоцикле разбился. Ты же сама плакала на его похоронах…

«Точно. Разбился…» — вспомнила я наконец. И – наступила тьма…

Следующие месяцы прошли словно в тумане. Жалостливые взгляды. Разговоры с полицией. Рыдающая навзрыд мама Пашки. Похороны, на которые я так и не смогла заставить себя прийти. Фотография в черной рамке, что встречала меня каждый раз, стоило лишь зайти в институт. И на которую я упорно избегала смотреть.

Я не могла даже плакать. Как и не смогла никому рассказать о том, что на самом деле произошло между нами в палатке. Да и вообще — более всего на свете желала выбросить весь этот кошмар из своей головы. И продолжить жить дальше. Однако, весь мир словно решил ополчится против меня.

— Беременность. Шестнадцать недель. Никак не меньше, — проговорил врач, водя по моему округлившемуся животу ультразвуковым датчиком, — плод хорошо развивается. Хотите послушать как стучит его сердце?

— Нет, — ответила я, но врач уже что-то нажал на панели прибора. Тут же раздался быстрый ритмичный звук. Неужели… Неужели это и впрямь ребёнок?! Пашкин ребёнок?! И мой… Грудь сдавило, а глаза стало щипать. Впервые с момента Пашиной гибели…

— А теперь приспустите белье. Нужно померить шейку. Одну секунду.

Я напряглась, когда промеж ног скользнул датчик. Но исследование и впрямь заняло лишь пару секунд.

— А это ещё что такое?! — воскликнул вдруг врач. На длинном датчике явно виднелось что-то черное, длинное и живое. Пиявка?! Именно… Это была она…

Родители лишь промолчали, когда я объявила им о своей беременности. Но — мне было плевать. Все же – ни смотря ни на что во мне ещё жила крупица любви к треклятому Пашке. И — эту любовь теперь унаследовал мой маленький пузожитель. Мой сынок…

Жизнь продолжалась. Живот все рос и рос. Как и тот, кто обитал внутри. И — я была уверена, что он будет похож на своего отца. Моего дорого Пашку, что погиб на болотах. Я все чаще и чаще вспоминала его. Нашу любовь. И наш единственный раз. Нежные поцелуи, ласковые касания, то, насколько он был робок. Сама его смерть словно подвернулась дымкой. Да и я сама не хотела ее вспоминать. Не хотела вновь переживать ту ужасную боль и невыносимое чувство потери.

Наконец, спустя несколько месяцев, я все же решилась перебрать разобрать рюкзак, с которым ездила на ту злосчастную практику. Стоило мне лишь вытащить из него толстовку, как что-то тут же упало на пол. Тусклые зеленоватые пластины и бусины, скрепленные в нечто напоминающее ожерелье. Странно — и откуда это взялось у меня? И почему эти бусины так похожи…

Раздался звонок. Ленка. Последнее время она крепко сдружилась со мной. Если честно — уже задолбала своими внимаем и заботой. Может не брать? Хотя… А если это по учебе?

— Привет! Катюха, как ты? Представляешь, стала печатать фотографии с летней практики и там… В общем увидишь!

Я тут же открыла фото. Странное дело. И правда — среди моих однокурсников явственно затесался один незнакомец. Смуглое лицо, узкие глаза, как у коренных северных и восточных народов. В голове смутно всплыло столь непривычное имя — Салкан… Или Салкын… или…

— Это, наверное, проводник. Или водитель, что нас подвозил, — чуть поразмыслив, ответила я, — ну кто ещё это мог быть?

— Может ты и права, — спустя какое-то время раздался неуверенный Ленкин голос, — точно! Водитель! И как только я позабыла… Ну ладно, до завтра!

— Пока!

Нажала отбой. Вновь задумчиво уставилась на белоснежные бусины. Так похожие на человеческие зубы… Хотя… Что за глупость! О чем я вообще думаю?!

Я убрала эту странную штуку в ящик стола, припрятав как можно глубже. А после ласково погладила свой огромный живот, в котором яростно толкался ребёнок и запела:

— Та-тааа, та-тааа, та-тааа…