Тоннель

Глава 1

***

В самый-самый низ. Длинная лестница лениво тянула мое изнывающее от жары тело вглубь. Кислый и постылый запах бетонной пещеры дурманил сознание. Всюду на бледно-сером фоне стен выделялись красными пятнами потные лица людей. Гудящий грохот приближающегося поезда рябью пробежал по воздуху. Здесь не было ни выхода, ни входа; нет ни начала, ни конца. Присутствовало одно лишь направление – направление моего движения вглубь к дрожащим вагонам. Однако и в этом я не был полностью уверен. Часто возникало странное ощущение того, что я стою на месте и полностью парализован, – настолько казалось все однообразным и похожим друг на друга, что я невольно начал отыгрывать роль безжизненной декорации.

Вдруг моей руки коснулась ткань желтой льняной рубашки. Я машинально вскинул глаза – собранные в пучок каштановые волосы, ровная спина на тонких плечах, голубые обтягивающие джинсы… Девушка второпях и без особых усилий легкой поступью спускалась вниз. Я уже подумал: не показалось ли мне? Но это была сущая правда, честное слово, ведь не только я ее видел: пробегая мимо людей, те поневоле оборачивали свои лица ей вслед, а после вновь наклоняли головы и опускали взгляд, возвращаясь в привычное состояние окаменения. Нет, я не испугался, напротив – убедился в реальности выбивающихся из терпкой повседневности событий. Мир существовал, и я был этому безмерно рад. Есть он – есть и я.

Полоса из железных ступенек, испещренных параллельными бороздками, сжималась в размерах. Вскоре спицы, на которых я находился, вонзились в пол, и вот я уже стоял на перроне у путей. Из непроглядной пропасти, напоминающей чрево раздутого червя, задувал прохладный ветер с ароматом креозота. Поток за потоком, он приятно обдувал мое горячее лицо. Я подставил щеки, закрыл уставшие глаза и стал наслаждаться. Перед взором предстала картина бесцельно слоняющихся по платформе людей. Вот – воображал я – шел тщедушный старичок с ветхой газетой в руке, вот ступала полная женщина, разглаживая на ходу складки на одежде; вот мужчина в темных очках прохаживался по краю с сумкой на плече и с равнодушием всматривался в рельсы. На самом-то деле я даже видел и себя. Как бы со стороны, может даже снаружи, или лучше: будто извне. Это без сомнений точно был я – светлые волосы, изнемогающее от жары бледное лицо, густые брови, растекшаяся томная улыбка, острый нос. Я решил ущипнуть себя за руку. Другой раз. Третий. Теперь на моем лице было написано выражение какого-то сладострастного безумия. Я вскинул вперед руки, как часто изображают лунатиков или мертвецов, переступил предупредительную черту и чуть не свалился за край. Закружились электрические лампы, потолок пал и вновь поднялся на прежнее место. Стало как-то не по себе. Грудь сдавливало тревожное чувство надвигающейся паники под страхом вечного заточения вне телесной оболочки.

Равнодушные прохожие продолжали брести по платформе, на которой я одиноко сходил с ума. Из-за поворота, подле колонны, вышла девушка в желтом и направилась в мою сторону. Это была та самая, что спускалась по серой змейке ступенек вниз. Я видел, что шла она ко мне, и открыл глаза только тогда, когда она оказалась прямо передо мной.

На меня уставилась пара умных изумрудных глаз. Слегка розовые щечки, крохотный носик, тонкие поджатые губы… Грудь девушки часто поднималась и опускалась.

– Вам чего? – выпалил с ходу я и, испугавшись собственного нелепого вопроса, сразу переменил тон. – Должно быть, вам нужно подсказать маршрут?

Все это я высказал ей под ноги. Моя голова была повернута таким образом, чтобы правое ухо находилось ближе к ее невыразительным губам.

– Нет-нет, мне бы только знать… и вы тоже их видите? – спросила девушка взволнованным голосом. – Простите, я вас, по-видимому, смутила. Плохая была затея. – Она начала отмахиваться руками от видимых только ей образов. – Мне искренне показалось, что вы тоже такой.

Тут она замолчала и потупила глаза; ждала моей реакции.

– Нет, что вы, зачем же извиняться, – сказал я. – Однако и впрямь я вас не совсем понял. Или понял, но не признаюсь в этом.

Я перевел взгляд на округлый подбородок девушки.

– О… – протянула она и нахмурилась; но вскоре вся засветилась изнутри и звонко рассмеялась. – Ой, что это я сразу и не представилась? Совсем дурочка. Я – Лера. А вас как зовут? Так-так, не говорите, дайте угадаю. Сейчас, погодите…

– Кхм… – сконфуженно пробормотал я. – Что вы имели в виду под фразой «тоже их вижу»?

– Ах, да ничего особенного, – сказала Лера и сморщила носик. – Ну, хорошо. Посмотрите туда. – Она махнула рукой в конец перрона. – Вон там, у стены. Разглядели? – Лера вдруг заговорщицки понизила голос. – Молодая парочка мило воркует на лавочке прямо у той мраморной колонны. Да не там же! Вы не туда смотрите, – вспылила она. – Теперь увидели?

Я кивнул и сказал:

– Вижу. А не должен был?

Неожиданно серая бетонная платформа поплыла перед глазами, и я покачнулся. На противоположных путях прибывал поезд и накрывал свистящим ревом застывшие в праздном дурмане фигурки людей – те только вскидывали головы и со стойким терпением, словно боясь нарушить выработанный годами строй, ждали момента, когда с усталым скрипом распахнутся двери вагонов.

Лера на это не обратила внимания. Она усердно пыталась достать из кожаной сумочки какую-то фотографию, которую затем быстро вложила мне в руку.

Склонив над ней голову, она провела пальцем по гладкой глянцевой поверхности и шепотом сказала:

– Взгляните. Вы только не пугайтесь. Видите: их нет. Ну, тех молодых людей. Нет – и все тут! Эту фотографию я сделала вот этой штукой.

Девушка вытащила прямоугольную вещицу с небольшим объективом, который настолько холодно на меня смотрел и настолько точно передавал недоуменное выражение моего осунувшегося лица, что меня передернуло. И все же это была обычная камера.

Внимательно осмотрев фотографию, я спросил:

– И когда вы сделали снимок?

– Когда?

– Ну да – когда? Отсюда как раз вся путаница. Видите ли, – я постучал по нечетким и смазанным цифрам, – вы снимком зацепили часть электронного табло. Внимательно посмотрите на верхний правый угол. Тут отображены дата и время. А теперь взгляните на ту дальнюю стену. Числа не сходятся. Фото сделано не сейчас, да даже совсем не в этот день, точно понять не могу. Да и неважно когда. Главное то, что в то время этой парочки на той скамейке в помине не было.

Что это я такое говорю? Мои руки затряслись от вдруг произошедшей на снимке метаморфозы. Цифры прямо на глазах начали расплываться, и теперь различить что-либо совсем стало невозможно. Погодите... Да ведь уже иная дата светится за спинами молодых людей! Собственные мысли привели меня в ужас. Людей? И они появились из, из… как такое возможно? Я протер уставшие от напряжения глаза, но снимок не желал становится прежним.

Я больше не хотел видеть лежащий на моей ладони тающий эпизод прошлого и передал его обратно в руки Леры, которая продолжала тянуть прежнюю ноту:

– Ну да, я же фотографию сделала вчера. Совсем запамятовала. Точно, вы же про время спрашиваете! Время не знаю какое, трудно вспомнить… Определенно дело происходило вчера. Я тогда возвращалась из… впрочем, не важно откуда. А может, совсем и не вчера…

Лера стала с подробностями перечислять все свои сомнения на этот счет. Казалось, что я сидел в тощей шлюпке, брошенной посреди океана на растерзание водной стихии, снедаемый жаждой и внимающий звукам бьющихся о корпус волн.

Я не мог понять, чего она добивалась. Я только хотел как можно быстрее забыть то, что тогда увидел, – или то, что казалось, видел. Поэтому сказал:

– Видите ли, честно, я уже сам не знаю – видел я их или нет. Я сегодня как-то во всем сомневаюсь. Да еще в последние дни часто кружится голова. Знаете, вам бы у другого человека спросить. У более, так сказать, надежного.

– Не продолжайте, я вас прекрасно поняла, – произнесла Лера и оглянулась на прибывающий к нам клокочущий поезд болотного цвета. – Вы куда едете, в центр?

– Да, в центр. Свободный день, обязанностей нет, можно и в центре погулять. На самом деле я очень люблю выходить наружу… – тут я запнулся, ужасаясь своим словам, но вмиг сообразил, как поправить положение. – Но только в тех местах, где это не запрещено. И где это делать безопасно.

– О… – вновь протянула Лера, внимательно меня рассматривая и поправив прическу. – А почему бы и мне с вами не поехать. Я ведь ни разу не была в центре. Давайте вместе погуляем?

Ее глаза загорелись, теплая ласковая улыбка осветила красивое лицо. У меня все похолодело в груди, платформу застлало туманом. И время – время будто замерло, зафиксировалось в шатком положении. Что-то пыталось пробить брешь в моем сознании, заставить работать какой-то заржавевший механизм.

Однако вскоре я вновь обычными глазами смотрел на Леру в окружении бредущих по платформе, будто в полусне, людей; перед открытыми нараспашку дверьми.

– Отчего же и нет, – ответил я.

***

Удивительная вещь – Лера заставляла меня размышлять над круговертью событий в моей жизни тем, что ни с того ни с сего решила со мной заговорить. Или не размышлять вовсе, а скорее глубоко чувствовать. Я ощущал, что мир с радостью подстраивается под мои воображаемые видения. Я даже посчитал, что надумал себе эту девушку; что ярко вообразил себе, как она держится за металлический поручень. Аккуратные неокрашенные ноготочки, мило сжатые пальцы обхватывающие железку, покачивающийся в такт подергиванию вагона таз – осанистая, стройная и хрупкая фигурка. Нижний край Лериной желтой рубашки навыпуск свободно плавал на волнах прохладного воздуха. Я смотрел на нее и куда-то падал. И вот что удивительно: падение было приятное. Все было словно в сладкой карамельной дымке, в которой притаилась раздувающаяся, как на дрожжах, реальность. Лера служила катализатором, что ускоряет реакцию. Значит, вскоре что-то произойдет. Что-то такое, что изменит начальное состояние всех компонентов процесса.

Диктор объявил станцию. В вагон забежала шумная и веселая компания молодых людей. Мой слух, мое зрение и обоняние обострились до предела. Я мог кожей ощущать их страстный разговор. Я мог слышать их посапывание и восторженные возгласы, как если бы стоял среди них, и падал с ног от смеха вместе с ними. Мне нравилось плыть в мрачной и тускло освещенной бетонной трубе, вооружившись их задорным исступленным хохотом, и больше ни о чем не думать. Будем честны, я больше и не хотел думать. Вся моя душа жила настоящим.

Поезд прошипел и резко затормозил. Конечная станция – центр. Огромная масса людей вместе с шумной компанией, вытекла из вагона на эскалатор. Вскоре мы выбрались наверх, выйдя на залитое солнцем огромное многолюдное пространство. Сухой асфальт вздыхал от страшной дневной жары, высокие стеклянные прямоугольники небоскребов возвышались над оживленной площадью. Раскаленный до предела воздух и множество изнуренных людей напомнили общественную баню.

Мы поторопились свернуть в неподалеку раскинувшийся парк. Если бы мы простояли на площади дольше, то сварились бы и зажарились в один и тот же момент. Лера крепко обхватила кисть моей руки и чуть подрагивала. Мне стало ее жалко. Зря она решила сюда пойти. Ей будет совсем нелегко здесь, противно до такой степени, что захочется убежать обратно. На самом деле, каждому пришлось бы сбежать, как бы ни хотелось остаться, – таков закон. Да и не захочется долго здесь пребывать. По крайней мере, в тот момент я именно так себе все это представлял. Но Лера, будто учуяв мои мысли, только крепче притянула свое тело ко мне, прижалась, как пугливый ребенок, продолжая ступать по гравийной дорожке. Она опустила голову и смотрела себе под ноги, боролась во всю и одерживала героическую победу. Мне, если честно, это очень в ней понравилось. Так странно, но я готов был поклясться, что мне ее будет не хватать, – не хватать там, под землей, в сырости, прокладывая очередной маршрут в никуда.

В лазурном небе оцепенело висели пухлые белые облака, напоминающие кусочки сладкой ваты. Я ощутил бурный прилив энергии. Она растекалась по телу и каким-то образом наполняла окружающий пейзаж сокровенной значимостью. Было спокойно и тихо, хрустели только камешки под подошвами. Мы шли вместе, в обнимку. Нежный ветер колыхал листву развесистых деревьев. Хотелось забыться, упасть на мягкую зеленую подушку и почувствовать кожей касания благоухающей лесной жизни. Я вздохнул полной грудью, приятный аромат щекотал ноздри. Мне почудилось, что я как никогда близок к разгадке тайны. Да, решено! Отныне я буду жить вне фиксированных пазов и без надоедливых шестеренок. Знал, что опасно, но разгоревшееся в душе пламя сжигало на своем пути все укорененные за долгие годы предостережения. Я всю свою сознательную жизнь был механизмом, что действовал строго по алгоритму, и который в тайне стремился однажды обрести заветную свободу, однако нескончаемо себя останавливал, ведь никакой такой инструкции, как это сделать, не было, и поэтому считал подобное неосуществимым.

Легкая усталость навалилась на наши плечи. Мы уселись под тенистым дубом. Каждый поодиночке внимал внутренним голосам. Солнце скрылось за наползающей с горизонта тучей с темно-серым брюхом. Застучали редкие капли.

– Хорошо тут, – неслышно проговорила Лера; ее слова растворились в умиротворенном океане птичьих трелей. – Здесь все не так, как внизу. Не так… безлико и одиноко. Я давно мечтала как-нибудь сюда выбраться, но постоянно либо сомневалась, либо искала различные отговорки не идти. Забивалась в квартирке и надеялась, что когда-нибудь увижу лес. Мечтала… ах, простите за глупость, но я мечтала, чтобы как-нибудь подняться вот так по-обычному с постели, опустить ноги и почувствовать на пятках щекотание влажной травы. Дикое желание, но такое реальное… Было у вас такое хоть раз? А еще так хотелось увидеть настоящую ночь. Не просто воспринимать ее как отсутствие света; не такую, как в нашем сером городке. А действительную, самую что ни есть настоящую, чтобы навсегда осталась в памяти. И звезды…

Лера всхлипнула и провела тыльной стороной ладони по лбу, убирая прилипшие локоны каштановых волос.

В воздухе закружились в быстром танце сорвавшиеся от порыва ветра листья. Деревья водили хороводы и игрались алыми лучами заходящего солнца. Время вновь для меня исчезло, словно и не было никогда его. Осталось только ничем не прикрытое, голое пространство. Мой разум вскоре сдался и бросил попытки выстраивать логические связи и заострять углы. Теперь он находился во власти момента, как тогда в вагоне поезда. Настоящее навалилось и укрыло меня от зноя утерянного прошлого и беспокойного будущего. Я одновременно спал и бодрствовал. Представлялось все так, будто это и была та самая глубоко запрятанная и мною похороненная реальность, – самая совершенная и самая дорогая.

Зашептали почерневшие ветви. Набирающий силу ветер сорвал с неба укрывающий его занавес. Солнце направило свой взор на две лежащие под деревом фигурки. Вокруг пылали огнем расплавленные в оранжевых и розовых лучах душистые цветы. Я полной грудью вдохнул аромат мокрой травы. Высокий контраст между тем, чем я всегда видел окружающий мир, и тем, чем он был в действительности, произвел на меня незабываемое впечатление. К ногам неотступно ползла багровая магма, но нас спасала густая крона старого дуба.

Так мы лежали среди выступающих корней и с радостными улыбками прижимались все ближе к толстому стволу в наивной попытке спастись от надвигающегося вечера, пока до нас не донесся откуда-то сверху дребезжащий гул. Устрашающий шум замешал и полностью сбил мои чувства, разум отчаянно усиливал свой тревожный глас. Сверкающее в предвечерних лучах вращающееся пепельно-черное облако лихо проплыло высоко в небе и исчезло за нашими спинами. Я услышал, как у Леры участилось дыхание. Она глубокими вдохами набирала воздух ртом и тотчас выпускала его через нос. Лицо ее побелело, от тонких губ отхлынула кровь. Она положила ладони на грудь и закрыла глаза. Я испугался того, что вскоре могу ее потерять; боялся увидеть уже совсем не Леру, а другого человека – противоположного, – который будет невидящими глазами смотреть сквозь меня, и который уйдет глубоко в себя, мучительно ища немого спасения.

Все обошлось. Приступ затихал и возвращал душу Леры обратно в физическую оболочку. Мы в обязательном порядке должны были возвращаться назад в бетонные пещеры, освещенные родным электрическим светом.

– Вставай, Лера! Нужно идти, больше тут оставаться нельзя. Будет хуже. Да не сможешь ты противиться, это сильнее тебя. А теперь ты еще и совсем ослабла… Пожалуйста, давай спокойно вернемся обратно, – проговорил я чуть ли не рыдая.

Однако Лера никак не хотела подниматься с места и только обхватила колени руками. Ее лицо выражало ужас и молчаливый страх. Угрюмый взгляд то тух, то загорался исступленными искорками. Я в достаточно мере понимал ее состояние. Это походило на внутренний трепет перед чередой мгновений, – точнее, совсем потеря этих мгновений. Лера погружалась в кипящие воды быстро сменяющихся кадров, между которыми некогда продохнуть.

Ее тело чуть вздрогнуло, бледное лицо очнулось как после сна, а губы, исполненные решимостью, с трудом зашевелились, тяжело и прерывисто выталкивая наружу порции воздуха:

– Не могу, оставь меня… Я сама доберусь, мне нужно время. Уходи…

– Нет. Нет! Черт… Давай помогу подняться, ты вся посинела. Вот так, опирайся на меня, и мы успеем выйти. Там будет спокойно, там наш дом, – пытался убедить я ее.

Я поднял Леру, но та вся обмякла и подогнула колени. Ее рот приоткрылся, а глаза в мольбе просили отпустить.

– Я вытерплю, – с хрипом произнесла она.

От земли исходили холод и сырость. Я притащил обглоданный сухой пенек, поставил его рядом с Лерой – все такой же поникшей и все так же прижавшейся к развесистому дубу, – и кое-как уселся, сохраняя равновесие. Мы молчали, и вскоре я перестал что-либо ощущать. Совсем ничего, пустота. Мы наблюдали за наступлением ночи. Солнечный диск полностью скрылся за горизонтом, только зарево выдавало беглеца. Небо покрылось темно-синими и черными пятнами, словно указывая на свой истинный облик. Стало зябко. В траве нарастало стрекотание. Неподалеку молча взмыла вверх стая птиц и скрылась за темной листвой. Ранее аккуратно собранные волосы Леры рассыпались и теперь свободно скользили по ветру.

Вскоре все окончательно затмилось мраком. Затихла природа. И я погрузился в сладкую дремоту.

***

Наутро Леры рядом уже не было. Не то, чтобы я расстроился. Было понятно, что долго это совместное путешествие продлится не могло.

Первые теплые солнечные лучи коснулись моего лба. Ночная мгла, попятившись и оскалившись, отползла вглубь парка, нехотя давая природе проснуться. Я поднялся и вступил на протоптанную тропинку, ведущей на главную аллею. Вдалеке за кронами деревьев возвышались блестящие голубые небоскребы. Пройдя через безжизненную в раннем утре огромную площадь, я подошел к завывающему спуску и ступил на серые металлические ступени. Медленно проплывали редкие угрюмые лица с потухшими глазами и кривыми запыленными улыбками.

Передо мной выступила широкая и дергающаяся от вибрации станция овальной формы. Длинная змейка вагонов справа уходила в черное облако впереди, исчезая в нем с пронзительным ревом. Электрический свет вызывал неприятный зуд на коже, глаза слезились и, раз моргнув, я совсем не мог толком видеть. Я остановился и методично тер веки. Стало легче. Станция имела высокий сводчатый потолок, обрамленный по всему периметру затемненными пятнами.

Позади с гулким рокотом прибыл поезд. Возникшая из ниоткуда огромная толпа навалилась сзади, и я крепко ухватился за перила. Гусеница болотистого цвета начала движение, и мы поплыли по тоннелю среди однородного мрака. Несущийся с высокой скоростью поезд преодолевал за короткое время обширные расстояния.

Так я колесил весь день по тоннелю. Бездумно и бесцельно. Пока не наступил вечер.

Я вышел из вагона и встал на подъемный механизм. Снаружи задувал мягкий вечерний ветер, ласкающий мои зудящие щеки. Я сел на пустую лавочку рядом со спуском и протянул ноги. Слева подошел угрюмый приземистый мужчина в черной кепке и тоже сел на краешек лавки, чуть развернувшись корпусом в сторону от меня. Он начал водить глазами по земле, потом зычно откашлялся и выплюнул белую густую массу. От отвращения я скрипнул зубами. Мужчина щелкнул языком и обернулся ко мне лицом.

– А вы из тоннеля вышли? – спросил он, указывая мясистым пальцем куда-то мне за спину.

Я слегка кивнул и поднял глаза к стремительно темнеющему небу. Он продолжил с деловыми нотками в голосе:

– Простите, но не могли бы вы научить меня быть таким же? Я долго об этом думал и, скорее всего, наконец, готов.

Я прищурился и увидел, что мужчина был средних лет с массивным подбородком и вопрошающими крохотными глазами. Под кепкой выступали светлые редкие локоны. Щетина покрывала щеки, а под носом росли покусанные усы. И все это на фоне идеально выглаженной одежды, что на бежевых брюках даже выступали острые бороздки. Мне он сразу не понравился.

– Я не совсем понимаю, о чем вы, – ответил я.

– Как же?! – поднял он в недоумении брови.

Тут я забеспокоился, засуетился.

– Вы все-все должны понимать. Я вас наскво-озь вижу, – заговорщицки подмигнул он мне. – Глаза – зеркало души, знаете такую поговорку? Так вот, я по вашим глазам все и вижу в вас. Я слышал, что в тоннелях получают незабываемый и поучительный опыт. Когда оттуда выходят, то сразу и не поймут, где же они на самом деле: еще там, или уже обратно вернулись на поверхность. Глубокое погружение, так сказать, – мужчина причмокнул. – Или вы не совсем еще пришли в норму? Интересный случай, даже захватывающий. Знаете, а вы мне нравитесь! Не многие так до глубины души это переживают. Поверьте на слово, я знаю, о чем говорю. Поэтому я как-то сразу это приметил в вас и хотел узнать, благодаря чему вы достигли такой общности с тем миром? А-а, понимаю, к чему вы клоните. Хорошо, хотите, я вам за это заплачу, – он опустил руку в карман. – Не отказывайтесь, я же вижу, что вы деловой человек, по глазам видно.

Я совсем потерял нить того, о чем он толкует. Не сумасшедший ли он? Надо аккуратно обойти момент.

Сделав глупое лицо и напустив презрительно-снисходительную улыбку, я сказал:

– Видите ли, мне уже нужно возвращаться обратно. – Я показательно постучал по корпусу часов. – Очень был бы рад с вами поделиться своими соображениями, но не могу: тороплюсь.

Я поднялся с лавочки и собирался уже уходить, как мужчина вмиг очутился на толстых ногах, всем телом насколько можно наклонился в мою сторону и в умоляющем жесте прижал кепку к сердцу.

– Ой-ой, постойте, да вы удивительный человек! – с придыханием промолвил он. – Кто же обратно захочет туда вернуться по своей воле? Зачем вам это, хоть чуточку поясните позицию, чистое любопытство. Прошу вас. Удовлетворите мою нужду. Поймите меня: я не могу туда к вам. Мне строго воспрещено. Но знать отсюда – с безопасной, так сказать, позиции – всегда рад. Я хочу понять тех, кто там бывал, и что чувствовал. Пожалуйста, мое время иссякает, я вскоре должен уже возвращаться. У меня семья, дети, как я к вам попаду? Да вы и не понимаете вовсе… это нельзя. Нельзя и все тут!

Как же он не понимает? Да и откуда он тут такой взялся? Я покрутил головой по сторонам. Кроме нас, кругом было безлюдно. К лавочке тихо подступали лучи бледно-оранжевого заката, за спиной сверкал спуск вниз. Стеклянные двери были плотно закрыты и больше не пускали внутрь потоки свежего воздуха. Тут я что-то вспомнил. Что-то давно забытое и затерянное глубоко внутри. Я решил не упускать чувство: слишком ценил такие накатывающие волны. Пространство размягчилось, и мне удалось поймать что-то смутное и неуловимое в быстро несущихся моментах, некую закономерность. Я сосредоточился, и мир затмился дымкой. Я тут же увидел себя со стороны. И не только себя. Мужчина застыл в склоненной позе. Один его ботинок упирались в ножку облупленной деревянной лавочки, а глаза невинно смотрели в пустоту. Я перевел внимание на себя: голова с высоким лбом на длинной шее, нелепо вытянутое тело, хилые, слабосильные руки и ноги, сутулая спина. Хорошо, а если там нахожусь я, то кто же наблюдатель? Другими словами: кто из них настоящий, истинный «я» ? Ведь и я вижу себя, и одновременно обладаю совсем иной перспективой: как-то со стороны, с боку; вне того мира, где я существовал телесно. И кто же сейчас мыслит, если мир замер? Думай, думай! Грезить – откуда это тут? Грезы… ну да, выдумка. Хочу утро, хочу обратно в парк. Моя рука лежала в руке девушки в желтой сорочке. Это была она – Лера. Действительно, теперь я находился у того самого старого дуба. Я видел наши сияющие лица, видел, как мы смеялись. Когда же это было? Видение постепенно теряло четкость, тускнело; оно затемнялось и отступало, освобождая место чему-то иному. Извне наползала новая реальность. В ней я не такой, в ней я был совсем другим. Как разобраться, что есть что? Доказательство на лицо – я собственной волей менял смыслы и образы; менял то, что есть правда, а что есть ложь. Оставалось совершить последний шаг – окончательно переступить прозрачный барьер и выйти наружу. Позади меня вглубь уходили черные тоннели. Они зазывал меня обратно, приглашали войти в черную пасть. Там чужие люди, там не было истины, а только иллюзия на нее. Я вновь повернулся к прозрачному барьеру и почувствовал, что меня за ним ждут, что меня там ценят. Но привычки не отпускали. Я не мог пошевелиться и точно застрял на перепутье. Тревога набирала силу, твердила об обмане. Тревога вытягивала тона и обличала все другими красками. Прежняя жизнь уже не казалась чем-то страшным. Все сравнялось. Выбор стоял на моей стороне. Две точки – две равноправные и равноудаленные от меня, в одном контрасте. «А» и «Б». Я застрял на развилке, хоронил себя и возвращал к жизни вновь. Так «А» или «Б»? И все же…

***

Я спускался в самый-самый низ. Длинная лестница лениво тянула мое изнывающее от жары тело вглубь. Всюду на бледно-сером фоне стен выделялись красными пятнами потные лица людей. Где-то раздался детский вопль, переросший вскоре в откровенный плач. Гудящий грохот приближающегося поезда рябью пробежал по воздуху.

Вдруг моя рука коснулась ткани желтой льняной рубашки. Я машинально вскинул глаза – собранные в пучок каштановые волосы, ровная спина на тонких плечах, голубые обтягивающие джинсы… Я еще не успел прийти в себя, как Лера тут же радостно кинулась мне на шею и нежно чмокнула в щеку.

– Лера?..

– Да?

Я смотрел в ее красивые изумрудные глаза.

– Так, ничего…

– Ну даешь! Если честно, какой-то ты не такой сегодня, чересчур загадочный. Бог ты мой, ты будто бы в облаках витаешь. Еще зачем-то настоял взять старую камеру… Все с тобой в порядке, голову не напекло? – с беспокойством спросила она.

– Все нормально, – улыбнулся я. – Просто не ожидал тебя здесь увидеть.

– Точно не напекло?.. Я кстати думала, куда нам поехать. У тебя есть идеи?

– Думаю, что есть одна.

– Какая?

– Увидишь.

Лера горячо рассмеялась.

– Ну, тогда веди!

Она нежно стиснула мою руку. Вдвоем мы окунулись в шум многолюдной станции, сели на лавочку у мраморной колонны и стали ждать прибытия поезда.