Тонкой трости стук

Цилиндр

Часы бойко отбарабанили полночь. Казалось бы, стук закончился, но нет - разве что стал медленным и размеренным. Я с ужасом понял, что это металлический наконечник трости стучит по выложенной булыжниками дороге.

Он пришел.

Мы называем его Цилиндр.

Он ходит во мраке ночного города с фонарем в одной руке и тростью в другой. Безмолвный хранитель неведомого.

Никто не знает, когда именно на окраине впервые забрезжил свет его фонаря. Он будто бы появился из ниоткуда и был всегда.

Стук приближался и я ощутил, что весь дрожу. Нет, сколько бы времени ни прошло, я всегда буду бояться.

Тук. Тук. Трость появилась из-за поворота, а следом и он сам - высокая фигура в костюме.

Я замер, я не мог шелохнуться.

Его лицо скрывала глубокая тень, но я чувствовал, ощущал всем телом его улыбку. Стук отдавался в ушах, звенел в голове, сковывал сердце.

Цилиндр, улыбаясь, прошел мимо, постукивая тростью, а я осел на землю и заплакал.

Сегодня это не я.

Не знаю, сколько я провел так - сидя на тротуаре и глотая соленую влагу слез. Очнулся, когда услышал крик и с ужасом понял, что кричит Нэнси - владелица пекарни.

Цилиндр появлялся каждую ночь и каждый раз забирал кого-то с собой.

Его не брали ни пули, ни огонь.

Беженцы из города умирали, не успев пересечь границу.

Я знаю - мне осталось недолго.

Ночные улицы

Ночные улицы пахнут дымом.

По подворотням скользят тени. В кустах прячутся черные коты. Прохожие слушают послания мрачных жнецов в прямом эфире. Черный воздух посылает в прохожих импульсы тьмы. Время зла.

Я крадусь под нависающими древесными кронами. Наслаждаюсь обманчивой тишиной ночи. Редкое жужжание машин по основной дороге. Тихие разговоры сквозь полураскрытые окна. На небе едва заметные звезды. Ночью все по-другому.

В тишине и туманной прохладе живет некто таинственный. Друг одиноких путников. Он крадется за ними следом и следит. Смотрит, чтобы зло не настигло. Обернешься на шорох - а его уж и след простыл. И сколько бы ты не вглядывался в темноту, даже до рези в глазах, никого не обнаружишь.

Так что лучше не оборачивайся.

Темнота милосердна. Она прячет грязь старых улиц. Огни домов превращают твою дорогу в сказочную тропу. Кажется, что за поворотом вход в иную реальность, а не очередной забулдыга. Но как бы сказка ни была желанна, ей нельзя верить.

Точнее можно - той, что внутри. Я подхожу к двери подъезда, достаю ключ. Ни разу не обернулась! Ощутила, что некто доволен, очень доволен тем, что проводил меня. Домофон издал противный звук, дверь отворилась и я скользнула внутрь. Ночные улицы опасны, но лишь отчасти.

В них много чудесного, если умеешь смотреть.

Дамер

Запретный город полнится огнями. Сотни светящихся точек вспыхивают ночью, словно по волшебству, но на деле - просто одна из технологий. Каждый житель может оказаться окутан ими, стоит только выйти на улицу после одиннадцати.

И это сияние сводит Розмари с ума.

Словно вампир, ведет она ночной образ жизни - встает с огоньками и бродит до самого утра. Ее не пугают ни воры, ни насильники Как часто приговаривает Розмари, “жизнь слишком пуста, чтобы чего-то бояться”. Слоняясь из одного конца города в другой, она давно уже вынашивает планы о самоубийстве. “Вот бы оказаться разорванной в клочья, - размышляет Рози, - тогда бы внешность совпала со внутренним миром”.

Что же останавливает Розмари?

Всему виной фонари. Нет, не эти искусственные светлячки, придуманные мэром и призванные помогать городу побеждать депрессию, а настоящие, газовые. Те возникают после того, как первые гаснут. Позже двух. Когда почти все спят, а те, кто так же бродит по городу, никому не нужны.

А еще ей нравится некто, возникающий из ниоткуда. Тот, кто зажигает.

Впервые Рози обнаружила фонари на пустыре. Потом на окраине города. Потом в одном из переулков. Каждый раз они возникают в новом месте. Розмари часто заходит в самые темные уголки, надеясь стать жертвой какого-то маньяка. Но преступники давно уже выучили ее шаги и не рискуют к ней соваться. Зачем нужна жертва, за которой не нужно охотиться?

Осенняя ночь, первая из холодных. Выдыхаешь - и тебя окутывает легкий белый парок. Тонкий лед похрустывает под ногами. Рози зябко поежилась и расслабилась - так легче переносить холод. На ней была тонкая кожаная куртка, пижама и кеды. Горло укутывал горчичного цвета шарф. Она чувствовала, как замерзают ступни, руки, бедра и ладони, как коченеет нос, но возвращаться домой не собиралась. Честно говоря, страдания приносили ей какое-то извращенное наслаждение. Розмари миновала очередной пустырь, когда увидела на нем первые фонари. Они загадочно мерцали во мраке, и каждую минуту появлялись их собратья, вырастали, словно грибы. Фонари казались живыми. Противоестественными. Нереальными.

Рози не боится умереть, у нее нет желания мстить, нет важного дела и нет ничего, кроме пустынных улиц. Единственное, чем она питалась последние сутки - булка хлеба, украденная с прилавка. Жалкое существование, которому не обязательно продолжаться. В этот момент она отчаянно ненавидела себя.

Раньше она все же боялась того, кто зажигает, и вообще от всей этой истории пахло чем-то сверхъестественным. Но сейчас…какая разница? Ничего не имеет смысла. Так почему бы не пойти к фонарям? Пусть даже там ее ждет смерть.

Розмари повернулась вокруг оси и направилась к пустырю.

Фонари возвышались на высоких столбах и освещали совсем небольшой участок. Они уходили вдаль, будто стояли на страже какой-то таинственной дороги. Ровные ряды желто-оранжевых огней. Едва не ступив в освещенные ими пятна девушка остановилась. От последнего горящего фонаря там, вдали, метнулась черная тень и зажгла следующий. Тень удалялась и вслед за ней появлялись все новые и новые островки света. Существо двигалось так, что можно было увидеть лишь силуэт - всякий раз, зажигая новый фонарь, фигура таяла во мраке.

Затаив дыхание и закрыв глаза, Розмари сделала шаг и почувствовала сияние сквозь веки. Дело сделано.

Она пошла вперед, ускоряясь с каждой секундой, и вскоре оказалась так близко к тайне, насколько это вообще было возможно.

Таинственное существо вынырнуло из тени и остановилось напротив. Фонари осветили его и Розмари с легким разочарованием отметила, что это - всего лишь человек. загадочное существо и взгляду Белатрис предстал обыкновенный человек.

Тяжелые кованые сапоги глубоко впивались в землю, оставляя квадратные следы. Массивная голова, жесткий подбородок и маленькие голубые глазки. Весь вид существа как бы говорил “убирайся отсюда как можно скорей”. Рози вздрогнула и затряслась всем телом, но вовсе не от страха. “Наконец-то настоящий преступник”, - подумала она.

Незнакомец подошел вплотную и его тень заслонила хрупкую фигуру девушки. Откровенно и смело взглянула Розмари в эти крохотные глубоко посаженные глаза.

- Вы что-нибудь со мной сделаете? - спросила она, ощущая, как по телу бегают мурашки предвкушения.

Какое-то время загадочный некто хмурил лоб, пытаясь обдумать вопрос, а потом простодушно улыбнулся.

- Нет. Зачем?

Грубый глухой голос как ничто другое подходил внешности незнакомца, но вот улыбка не подходила совсем. От нее исходила теплота и дружеское принятие. Розмари удивленно вскинула брови.

- Ты не смотри, что я так выгляжу, хе-хе. Я очень добродушный! А это, - фонарщик широко раскинул руки, - мои владения.

Девушка открыла рот в немом изумлении.

- Будем…эээ…знакомы? Я Рози, - она улыбнулась в ответ. А про себя подумала: “Что-то тут не чисто”.

Незнакомец протянул руку в приветственном жесте.

- А меня зовут Дамер. Пойдем, покажу тебе дом! Ох, я так рад, что кто-то наконец принял мое приглашение и рискнул познакомится…Ты идешь?

Рози пожала протянутую руку и Дамер потянул ее следом за собой. Пока они шли, он продолжал зажигать фонари длинной тростью, навершие которой вспыхивало каждый раз, когда та касалась горелки. Оказалось, фонари не возникали из воздуха - они уже были тут всё это время.

- Сказать тебе, Рози, чем я тут занимаюсь? - непринужденно спросил фонарщик и подмигнул. Глаза его вдруг словно сделались темнее и еще глубже погрузились в череп. “Может, просто игра света?” - подумала девушка.

- Заманиваете путников и съедаете? Простите за бестактность, но вы уж очень похожи на людоеда.

Дамер улыбнулся еще шире. Рози вздрогнула - вдруг осознала, что у него треугольные зубы.

- Да нет, что ты, куда мне! Я тут один против всего мира - возвращаю времена былые. Тогда газовые фонари были чем-то особенным...Кстати, не хочешь перекусить?

Именно в этот момент в животе у Розмари заурчало и она красноречиво посмотрела на фонарщика.

- Все понятно, хе-хе, - он энергично закивал и показал пальцем куда-то вперед, - Мы пришли.

Рози чуть почти врезалась в простую деревянную дверь. От нее пахло сосной и еще чем-то неуловимым, что вызвало в ней смутную тревогу и предвкушение. То был аппетитный аромат вареного мяса.

В голове сверкнула падающей звездой оглушительная догадка. Сил сдерживаться больше не было и Рози обернулась, счастливая, как никто другой.

- Вы и вправду людоед! Я так рада! Наконец-то я встретила вас!

Ее грудь часто вздымалась и опускалась, а на лице застыла блаженная улыбка. Фонарщик Дамер оглушительно захохотал.

- Нет, ну что за девчушка, а! Как поняла? Знаешь запах человечины? Но откуда?

Розмари скромно улыбнулась.

- Так я, выходит, права?

- Нет, ну это решительно ни на что не годится! Я хотел посадить тебя в маленький, темный, тесный подвальчик и подождать, когда проголодаюсь, а затем хорошенько и плотно покушать, но - нет, это решительно невозможно! Я не могу! Хочу, но не могу! Ты слишком занятная. Слушай, - он взмахнул руками, маленькие глазки налились кровью, - ведь кто угодно может стать людоедом. Стоит только начать…Поэтому вот тебе предложение: оставайся со мной. Я всему научу тебя, а потом ты узнаешь, какова человечина на вкус.

В глазах у Рози блеснул какой-то особенный огонек.

“Меня никто не ждет. Ничего не держит. Я хотела умереть, так…почему бы это не сделать таким образом? Ведь с первым кусочком все человеческое во мне умрет! А в оставшемся существовании я, может быть, буду даже счастлива”.

Она заливисто расхохоталась.

- Хорошо, Дамер. Веди меня к новой жизни.

Трещина

Я ждал этого три года. Все это время моя пыльная квартира, больше похожая на чулан для хранения книг, пустовала. Я путешествовал, бывал во многих городах. Все, что угодно, лишь бы отогнать одну единственную мысль, кружащуюся в моей голове. Мысль ожидания.

Когда они вернулись, мое тело лежало в роскошном отеле на берегу моря. Я едва успел закрыть глаза.

О, долгожданные!

Вернулись голоса.

Они начали приходить, когда мне стукнуло восемь. Всякий раз через три года. Я никогда не понимал, что они шепчут..

Все то время, пока они шумели в голове, трещина в стене моей пыльной квартиры увеличивалась в размерах.

В восемь лет мне не показалось это странным. Я готов был сунуть нос в любую щель, и, когда голоса прекратились, а трещина стала достаточно велика, я увидел, что могу заглянуть за ее край.

Тогда я впервые побывал на пороге рая.

Услышав их, я тотчас же помчался в аэропорт, взял билет на первый рейс до шумной Москвы и поспешил обратно. Самолет, такси, дребезжащий лифт, и вот уже дверь квартиры распахнулась, приглашая меня в чудесный мир грез. Я - сразу же в спальню.

Увидеть трещину.

Да, конечно же, она была там. Едва наметилась, все в том же месте.

Я гладил ее руками, прикасался обветренными губами и шептал благословения Богу.

Уверен, в этот раз у меня все получится.

Дело в том, что за трещиной находятся врата, через которые я могу попасть в рай. Не спрашивайте меня, как я узнал об этом. Просто чувствую, что так оно и есть. И эти голоса - ангелы, что зовут меня в свой чудный мир.

Вот только не выходит пока.

Еще ни разу за сорок три года не удалось мне добраться до врат.

Дни идут за днями. Их должно пройти ровно тринадцать. На шестую ночь один из голосов выделился из общего гомона и тогда же произошло нечто удивительное! Я впервые что-то понял. Если быть точнее, то я понял все из того, что сказал мне этот мелодичный голос, так не похожий своей звонкостью на остальные.

“Готовься, - сказал он мне, - это будет твой последний шанс.”

После этих слов у меня кровь застыла в жилах. Последний шанс достучаться до рая!

Врата всегда разные, и всегда связаны с детством. В прошлый раз там была песочница, в позапрошлый длинный стол, заставленный пирогами...и я могу лишь предполагать, почему все так, а не иначе.

Возможно, в рай люди входят, будучи чисты в своей вере, словно дети. Это единственное разумное объяснение.

Звонкий голос вернулся в восьмую ночь.

“Бойся царя теней!” - сказал он мне. И в эту ночь кровь снова застыла в моих жилах.

Последующие дни я ходил одновременно и в страхе и предвкушении. На двенадцатую ночь звонкий голос предупредил: “Борись до последнего и соверши невозможное. Остальное, - тут мне показалось, будто он хмыкнул, - я возьму на себя”.

Трещина уже перестала расти, и начала потихоньку отслаиваться. Временами я слышал тихое пение, доносящееся из ее глубин, вселяющее радость и заставляющее мою душу трепетать от счастья.

Я верю,то пели ангелы. Они уже ждут.

И вот настала ночь номер 13. Особенная ночь. Голоса перестали шептать ровно в полночь, и тогда же края трещины начали светиться. Я тихонько поднялся с кровати и подошел к краю. Заранее надев лучшую одежду я осторожно потянул трещину за край.

Разумеется, ничего, кроме розового тумана, я там не увидел. Для того, чтобы увидеть врата, нужно было нырнуть внутрь. Глубоко вдохнув, я широким рывком раздвинул края трещины и рванулся через портал.

Желе.

Как всегда. Одно и то же, но картинки разные.

Окружающее пространство окутывало меня, словно желе. Ноги смотрели в небо, земля нависла над головой. У желе не было ни вкуса, ни запаха, оно предназначалось лишь для одного - мешать мне идти. О, а вот и портал! Вниз, надежно укрепленные в сухой земле, свисали железные качели. В них было три сиденья, отделенные друг от друга и совершенно автономные, но только одно из них висело как положено. Так, чтобы я мог в него опустится. Это и есть врата. Нужно только сделать очевидное, дотянуться, добраться…

Я почувствовал, как волосы на голове встали дыбом, а шея покрылась гусиной кожей. Что-то злое и безжалостное стояло за спиной. Голоса вернулись, но на этот раз стали зримыми. Тенями, что окутывали меня плотным кольцом. У меня начинало заканчиваться задержанное дыхание. Еще немного и ничто не спасет.

Холодные пальцы схватили за горло и потянули назад. Откуда-то повеяло запахом карамели, а затем холодные пальцы ослабили свою хватку. Тени заметались беспорядочно, устремились назад. Звонкий голос (его ли это был запах?) поторопил меня: “Борись! У тебя осталось мало времени!”

Я снова начал толкаться, плыть сквозь не податливую массу, и за своей спиной услышал лязг, какой могут издавать только мечи, ударяясь друг об друга.

Мне осталось немного. Времени оборачиваться не было.

Шаг.. Еще один… Чем ближе я был, тем гуще становилось желе.

С облегчением ухватился за металлическую перекладину “правильной” качели, отчаянным усилием рванулся вперед и водрузил свою пятую точку на ее сиденье.

Желе исчезло, и я перевернулся. Небо оказалось над моей головой, земля под ногами. Я вдохнул полной грудью такой желанный кислород, и услышал жуткий вопль умирающего существа. Блистательный, сияющий Ангел Господень вынимал меч из груды камней и пепла, отдаленно напоминавшей человека. Тени таяли в воздухе, безмолвно, но я уверен, они бы кричали, будь у них голосовые связки. Кряхтя и постанывая, нечто черное ползло за край трещины, бормоча проклятия. Ангел встретил мой взгляд и едва заметно кивнул. В тот миг мне открылась истина того, что здесь происходило. Царь Теней отступил перед могуществом Небес. Мы двинулись в сторону рая, с Ангелом рука об руку, и сухая земля все больше оживала от прикосновений наших шагов.

Соль

Соль

У миссис Джонс был прогрессирующий рак мозга. Врачи давали ей не больше месяца - по самым оптимистичным прогнозам. И, конечно же, она по этому поводу ничего хорошего не думала.

У миссис Джонс было несколько близких друзей. В свое время все они обзавелись семьями и традиционно ходили друг к другу в гости, их дети дружили между собой. Семья Медсонов, Шитфердов, Андерсонов - все они были знакомы с детства в этом маленьком городишке, где совершенно невозможно спрятаться друг от друга.

«Ох, Генри, мой покойный муж», - думала миссис Джонс про себя, направляя ужин для очередной встречи, - «Как же мне тебя не хватает».

Сегодня они собираются, чтобы почтить память покойного - год спустя.

Миссис Джонс, нет, Дженифер. Ее сердце замирает от радости про мысли о том, что уже скоро она последует за своим любимым. Она закусывает губу и хмурится. Словно обдумывает что-то. После не спеша ставит курицу в духовку - запекаться, а потом открывает солонку, достает что-то из кухонного шкафчика и подсыпает туда. А затем тяжело, очень тяжело вздыхает и бормочет, едва слышно: «мы все всегда должны быть вместе».

Гости приходят, один за другим. Садятся на привычные места, обсуждают вечно плохую погоду и постоянно растущие цены. Выражают соболезнования хозяйке, вспоминают покойного Генри с теплотой. И никто не замечает тени, что притаилась на лице хозяйки. Никто не замечает тени на её сердце.

Салаты, горячий чай, хлеб, замеченная курица - все на столе. И та самая солонка. И вот первый пробует блюдо, второй.

- Дорогая, - начинает одна из женщин, полноватая, густо напудренная, - Джени, милая, неужели возраст дает о себе знать? Послушай, ведь ты совсем забыла посолить эти блюда.

- Не может быть, - миссис Джонс притворно вздыхает. - Но вот же солонка. Воспользуйтесь ей, если хотите. Дети, - кричит ребятам, которые играют в соседней комнате, - идите поиграйте в саду. Покушаете после взрослых, хорошо?

Малыши кричат что-то одобрительное и выбегают.

- У этой соли какой-то странный вкус, вы не находите? - говорит миссис Медсон. - Мне что-то стало душно. Она поправляет ворот платья, словно он ей давит.

В этот момент все уже съели по кусочку. Дженифер Джонс тоже солит свою курочку, нанизывает её на вилку и откусывает.

- Вполне обычная соль, Кристин.

- Нет, право… Я не понимаю.

Вдруг один за одним гости падают на стол лицом в свои тарелки, на вилки рядом. Молча. Скорость отравления цианистым калием три минуты.

Спустя мгновение на стол падает и сама миссис Джонс. Болезнь проиграла. Она победила.

Близкие друзья всегда вместе - даже в смерти.

В комнату вбежал сын Кристины Медисон. Испуганным, треснутым тоненьким голоском он пропищал:

- Мама?

Фотография

То ли птица, то ли в падении. Безотчетное пространство. Мысли тисками сдавили голову. Я слышу крики, собственный голос...то ли мне открылась истина, то ли так смеется тишина.

Глаза разрываю, и запускаю холод в легкие. Я все еще падаю и все еще смотрю.

Разве не секунду назад все было просто? Пропасть, ожидание, смерть.

И вот я тут.

Знакомые стены! Старинная люстра, белый монохром... Он был моей идеей, и она победила.

Смерть.

Мои легкие не разорвало, и я все еще падаю в ненавистную комнату. Прилипшие ко мне обои, домашнюю утварь и вон то кресло, на котором умер восьмимесячный сын.

Рвитесь, легкие! Быстрее!

- Нет…

Отозвался голос в моей голове.

Все. Это точно. Здесь никто не услышит и никто не придет. Чувствую течение воды и знаю, что это океан, но вокруг меня комната, домашняя утварь, поганое кресло и старая люстра, и я падаю

И застряла здесь

Зависла.

Я упала, не успев научиться летать.

Пожалуйста, выпустите меня отсюда.

Теперь я всего лишь фотография.

Ножницы

Пустота.

Эта зияющая пропасть в сердце, знобящая, не дающая покоя.

Ничего не получилось.

Семьи нет. Карьеры нет. Мечта - становится дальше с каждым днем. Нет смысла дышать, вставать с кровати, петь. Нет смысла ни в чем.

Анита не боялась. Не злилась, не была разочарована. Уже давно она не ощущала ничего, кроме скуки - и иногда щемящей тоски в груди. Когда думала о том, что не сбылось и, вероятно, никогда не сбудется.

И ей уже давно отчаянно хотелось хоть что-то почувствовать.

Однажды, в поезде, по дороге в родной город, она подумала:

«Почему бы не начать убивать людей?»

Это странно. Мысль промелькнула и погасла.

«Наверно, это было бы так приятно, - снова подумала Анита. - Я бы ощутила эмоции. Стыд, раскаяние, вина, жалость, может, что-то ещё? Все равно в жизни нет смысла. Почему бы не освободить кого-то от этого бремени?»

Анита была художником и всегда брала с собой пенал-скрутку со всеми канцелярскими штуками. Там лежали карандаши, линеры, маркеры, клей, стирательная резинка и…ножницы.

Ножницы.

Анита представила, как удобней перехватывает рукоять и вонзает лезвие в шею женщине, сидящей напротив. Она была грузная, противная, потная, влезла в её личное пространство и не собиралась уходить. Женщине все равно, что чувствует Анита. Всему миру все равно, что чувствует Анита.

Ножницы сложно назвать грозным оружием, но, в конце концов, кто угодно может истечь кровью, если вонзить их правильно.

Анита достала ножницы из пенала и повертела в руках. Представила, как она замахивается. Резко втыкает одну из половин в артерию. Как люди начинают кричать, а кровь заливает все вокруг. Брызжет на её рюкзак, на пол, на одежду и пахнет, отвратительно пахнет железом.

И что-то шевельнулось в сердце.

«Нет. Я не хочу убивать, - подумала Анита. - Это слишком просто. Жизнь такая хрупкая…

Я хочу вспомнить

Как любить».