То слон, то львица

Глава 1

Обычно Вадим игнорировал полку с «библиотекой из подъезда». Так он называл неопрятную стопку книг, захламлявшую нишу в стене на первом этаже. Образовалась она, как часто бывает, спонтанно — кто-то бросил ненужную книгу — например, очередную нетленку Донцовой, оставшуюся после отпуска, возле лифта, а кто-то взял почитать и поставил вместо нее что-то из древней советской фантастики: читать уже не будешь, а выбросить жалко. Так, книжка за книжкой, и появилась «библиотека из подъезда». Иногда в ней даже попадались относительно новые книги, но взять их с собой Вадима никогда не тянуло — какие-нибудь очередные «Пятьдесят оттенков чего-то там». Но сегодня его взгляд буквально зацепился за яркий краешек тонюсенькой книжонки. Наверно, дело было в шрифте или в цвете — бывают такие вещи, которые врезаются в память с самого детства, и никуда их оттуда уже не вытравишь. Он увидел красный кусочек подписи «...СКИЙ», сразу напомнившей ему пионерское детство, школьные стенгазеты и плакаты. А еще на обложке был виден фрагмент какой-то живности — то ли кусок змеи, то ли щупальце. Вадим протянул руку и вытащил тонкую книжку — по одному прикосновению он понял, что экземпляр ветхий и наверняка очень старый. Полузабытое пионерское детство его не обмануло — на книжке огненно-красными буквами горело имя автора: «В. МАЯКОВСКИЙ». На обложке была нарисована... тоже книжка, из страниц которой наружу вылезали животные, дословно соответствовавшие названию: «Что ни страница то слон, то львица». — Рисунки К. Зданевич, — прочитал Вадим рассеянно. Потом перевернул книгу и присвистнул. — Ничего себе! 1928-й год! Если это не репринт, то книжка могла оказаться настоящим раритетом — шутка ли, почти сто лет! Но Вадим решил забрать ее не ради денег. Его Петька обожал всякие книжки со зверями — у него их было уже, наверно, миллион, и хотя в свои два года читать он еще не мог, с удовольствием листал книжки, тыкал пальцами в картинки и уже пытался называть знакомых животных. Любая кошка у него была «киса», а собака — «бака». В старой книжке Маяковского было от силы с десяток страничек, но на каждой красовался пролетарски грамотно нарисованный зверь: действительно, то слон, то львица. Вадим сунул книжку в сумку и вызвал лифт.

***

Книжка понравилась Петьке с первого взгляда. — Лон! — уверенно ткнул он пальцем в изображение слона на обложке. Потом во второго зверя. — Киса! — Нет, это не киса, — поправил его Вадим. — Это львица. Петька взглянул на него так красноречиво, словно хотел сказать: «Папа, ты сам-то это слово выговоришь?» — Льви-ца! — по слогам произнес Вадим. — Это жена льва. Льва знаешь? Он перелистал странички и выбрал картинку с подписью: «Льва показываю я, посмотрите нате — он совсем не царь зверья, просто председатель». — Йев! — гордо изрек Петька, ткнув пальцем в книжку так сильно, что чуть не продрал ветхую бумагу. — Эй, осторожно! — пожурил его Вадим. — Правильно, это лев. А львица — это его жена. Как у нас мама. А ты у мамы львенок. Понял? Петька преданно посмотрел ему в глаза и совсем по-взрослому кивнул, взмахнув белобрысым чубчиком. Вадим рассмеялся: — Вот и молодец! — Вадя! — позвала с кухни Катя. — Ты посудомойку загрузил? — Сейчас! — отозвался Вадим. Он вручил книжку сыну и заговорщицки ему подмигнул: — Дальше читаешь сам. Справишься? Петька снова гордо кивнул, и Вадим с легким сердцем отправился на кухне помогать Кате, оставив сына в центре ковра с книжкой и кучей любимых игрушек.

***

На кухонные дела ушло не так много времени — Петька в комнате не плакал, но и зловещей тишины, которая, как знают все родители, куда хуже любого шума, не было: он явно был там чем-то занят: пищал, агукал, чавкал, говорил какие-то одному ему понятные слова. «Пытается назвать остальных зверей», — гордо подумал Вадим. — «Какой у меня молодец». Катя вышла проверить, как там ребенок, и крикнула из комнаты: — Вадь! Ты только посмотри на это! По ее тону Вадим не смог догадаться сразу — то ли ее что-то насмешило, то ли рассердило. Войдя в комнату, он сам испытал тот же спектр эмоций. Петька с самодовольным видом жевал вырванную страницу из книжки Маяковского. Ту самую, со львом. — Блин! Петька! Выплюнь немедленно! — почти одновременно выкрикнули родители. Петька, сообразивший, что сделал что-то запретное, неловко вскочил, метнулся в угол комнаты, но тут же запутался в собственных ногах и грохнулся на толстый ковер. Раздался отчаянный рев. Катя подхватила малыша на руки и начала успокаивать, а Вадим с досадой поднял мокрый разодранный кусок бумаги, похожий на заготовку для папье-маше. — Жалко... — Ты лучше скажи, где эта книжка раньше валялась, — напряглась Катя. — Сплошные микробы! Вадима вопрос гигиены не так сильно беспокоил — Петька умудрялся зажевать и не такое — а вот книжку было жалко. Все-таки антиквариат. Он вздохнул и выбросил изжеванную страницу в мусорное ведро.

***

Утром, собираясь на работу, Вадим всегда включал новости — не потому, что хотел узнать, что нового в мире — для этого ему и ленты в социальной сети хватало — а просто для звукового фона. Петька дрых у Кати под боком в спальне. Намазывая бутерброд маслом, Вадим услышал краем уха из телевизора: — ...печальная новость для всего животного мира. Сегодня в нью-йоркском зоопарке скончался последний самец индийского льва, единственный оставшийся на планете представитель этого вида. Он уже давно был занесен в Красную книгу, но глобальное потепление и деятельность браконьеров... Вадим расстроился. Он слышал, что недавно вымерли белые носороги, и что амурские тигры под угрозой, но вот, что у львов серьезные проблемы — этого он даже не слышал. И — вот те раз! — Он совсем не царь зверья... — процитировал Вадим рассеянно. Он подумал, что теперь Петька увидит льва только на картинке или по телевизору, но никогда — в цирке и зоопарке. От этого на душе у Вадима заскребли кошки. — Покойся с миром, — пробормотал Вадим, и принялся заканчивать завтрак.

***

Неделя в офисе выдалась суматошной, и Вадим редко видел сына — когда он уходил, Петька еще спал, а когда приходил — уже дрых без задних ног. Поэтому выходных Вадим ждал, как праздника. — Пойдем в зоопарк! — предложил он Кате. — Ни разу ведь с Петькой ни ходили! На эту мысль его натолкнула печальная судьба индийского льва. Мало ли кого еще доконает глобальное потепление — надо успеть с Петькой посмотреть на других зверей. Катя идею поддержала, а Петька всегда был за любую авантюру — лишь бы с родителями. Субботним утром они шли по дорожкам зоопарка. Петька королем возвышался в сидячей коляске, которая была ему уже маловата, и болтал ногами, почти доставая до земли. Пострадавшую книжку Маяковского взяли с собой — во-первых, Петька не расставался с ней и поднял бы крик, если бы ее забрали, а во-вторых, было так здорово показывать ему зверя на картинке, а потом — живьем. — Смотри, это жираф! — показывал Вадим. — А вон там — зебра! — перебивала Катя. Петька путался, куда смотреть — то ли на жирафа, то ли на зебру, то ли в книжку. Зато потом он сам проявил чудеса сообразительности, выбирая в книжке именно ту картинку, где был изображен зверь, у клетки которого они стояли. — «Это — зебра. Ну и цаца! Полосатее матраца» — прочитал Вадим из книжки. — Йебра! — повторил Петя, гордо выговаривая нетвердое «р». Все шло хорошо до лотка с мороженым. Увидев вожделенное лакомство, Петька вмиг превратился из послушного малыша в разъяренного дьяволенка. — Хочу! — это слово он произносил безо всяких проблем. — Сыночек, ты же знаешь, тебе нельзя! Ты как съешь мороженое, сразу простываешь, — защебетала Катя. — А давай мы на медведиков посмотрим. Смотри, какой медведик! Лапкой тебе машет! Фирменный родительский трюк под названием «переключи внимание ребенка» Петька раскусил в один момент. Он побагровел, широко открыл рот и заорал так, что, кажется, бегемот в соседнем вольере перестал жевать: -Ха-а-ачуууууу!!! И в бескомпромиссном припадке детского гнева, он схватил лежащую на коленях книжку, выдрал из нее страницу и остервенело начал рвать на клочки. — Петя! — закричала Катя. — Немедленно прекрати!!! Мне за тебя стыдно! Вопли Пети перешли в тихие всхлипы. Вадим с грустью смотрел, как разлетаются по дорожке клочки изуродованной страницы: — Эх, Петька... Не быть тебе букинистом. Такую вещь портишь. — Слушай, поехали домой, — предложила Катя. — Кажется, он уже нагулялся. Они двинулись назад по направлению к выходу, когда услышали, встревоженный шум голосов: — Смотрите, смотрите... Вадим оглянулся и увидел, как у вольера с зебрами собирается толпа. Несколько полосатых животин, еще недавно меланхолично гулявших по вольеру, сейчас лежали бездыханными тушами. Сразу из нескольких мест одновременно раздался разноголосый детский плач, и Катя скорее покатила коляску к выходу.

***

Вечером Вадим услышал в новостях, что от неизвестной доселе болезни практически одновременно во всем мире погибли зебры.

***

— Катя, слушай, я не шучу! — Вадим почти шептал, хотя стояла глубокая ночь, и Петька уже давно спал. — Смотри сама! Катя смотрела на книжку, откуда торчал кусок оторванной страницы. Там виднелся черно-белый бок. — Вадя, ты сам себя послушай! Ты хочешь сказать, что Петя вырвал в книжке страницу с зеброй — и все зебры на планете умерли. Прикалываешься, да? Вадим нахмурился. Вслух это действительно звучало по-идиотски, но... Но... — Но до этого он сжевал страницу со львом. И львы вымерли! На следующее же утро! Совпадение? — Да! Да, Вадим! Это — совпадение. Удовлетворен? Он обреченно кивнул. Перечить Кате было бесполезно. Но книжку Маяковского на всякий случай затолкал в стопку старых журналов на антресоль.

***

На следующий же день Петька устроил форменную истерику. Он обыскал всю свою комнату, все глубокие игрушечные закрома, но вожделенной книжки со зверями так и не нашел... — Книжка ушла! — объяснил ему Вадим, тихонько косясь на антресоль. — Так бывает. Вернулась к себе в библиотеку в подъезде, и там ее дали другому мальчику. Который не рвет книжки! Последнюю фразу он не планировал добавлять, но это как-то само собой вырвалось — в благом воспитательном порыве. В ответ Петька не заплакал, но сделал то, чего за ним раньше не водилось — сжал кулаки и со злобой посмотрел на отца. Словно обещая ему, что никогда не простит такого обвинения. Вадим с радостью поступил бы именно так — отнес треклятую книжку в подъезд. Его останавливало одно... Вдруг эта книжка действительно попадет к другому мальчику... Который отнесется к ней еще хуже, чем Петя...

***

Вадим и Катя вернулись из поездки на море на двое суток раньше, чем планировали. У Кати в Подмосковье сильно болел отец — за две недели, что супруги провели на черноморском побережье, ему резко стало хуже, и жена настояла, чтобы они поменяли билеты — плевать на пропавшие дни и переплату. Да и Петя ее беспокоил — почти не отвечал на звонки, а если и брал трубку, то говорил односложно: «Да, мама! Все хорошо, мама! К сессии готовлюсь, мама!» С отцом же Петя вообще предпочитал не общаться. Между ними что-то оборвалось уже давно — и Вадим сам не мог толком сказать, когда это случилось. Открыв дверь квартиры, первым делом они увидели груду чужой обуви. Из комнаты Пети доносился приглушенный женский смех — вульгарный и пьяный. Громко играла музыка — что-то оглушающее, в стиле, которому Вадим даже не знал названия. Сам он называл это «дерьмо-поп». В доме пахло давно не выброшенным мусорным ведром... и густым приторным запахом дыма. Услышав звук открывающейся двери, из комнаты Пети выглянула полуодетая девица. Она ойкнула, сказала: «Здрасьте», и скрылась обратно в комнате. Музыку приглушили, и наружу вышел Петя в мятой футболке с черепом и надписью «Все сдохнем!» Из угла его рта торчала криво скрученная сигарета. — А... Это вы... Чего вернулись так рано? — голос сына звучал бесцветно и тускло. — Это я тебя должна спросить... — голос Кати дрожал. — Что здесь происходит? Ты куришь в доме? — Мам, я уже взрослый, блин... Я... — Я просила тебя не курить! Хотя бы в доме! — перешла на фальцет Катя. — Вадим! Хоть ты скажи. Вадим чувствовал себя очень усталым. Вся свежесть моря, казалось, исчезла в удушливом облаке вонючего дыма. — Что вы здесь курите? — пустился он в наступление. — Хочешь серьезных проблем? Вместо ответа Петя пожал плечами, развернулся и скрылся в комнате. — Нет, так не пойдет! — Вадим быстро пересек коридор и распахнул дверь вслед за Петей. Вся комната была в сизым клубах дыма. На полу, на кровати, на подоконнике сидело несколько человек — парни и девушки, все примерно Петиного возраста. Никого из них Вадим раньше не видел. На столике он увидел целлофановый пакет с бурой травой. Рядом на столе лежали несколько разорванных листков бумаги. На ковре валялись окурки. — Блин, Петюн, ты че, не мог сказать, что родаки приедут? — сказал лохматый парень, на коленях которого сидела та самая полуодетая девица. — Выметайтесь все отсюда! Живо! — скомандовал Вадим. — Или я полицию вызову. — Не вызовешь, — лениво процедил лохматый. — Или твоего Петюню с нами загребут. И гости заржали, как гиены. Через несколько неловких минут они ушли, наследив в коридоре. Лохматый унес с собой пакет с травой, и Вадим не решился его остановить — пусть лучше эту дрянь унесут подальше из дома. Катя открыла окно чтобы проветрить, и ушла на кухню, тихонько всхлипывая. Петя лежал на кровати и разглядывал потолок. Вадим тяжело привалился к стене, глядя вниз. На этом ковре они когда-то играли вместе. Кажется, миллион лет назад. — Петя... — начал он. — Я в последний раз... Он осекся, потому что увидел на столе, среди старых разодранных журналов, цветастую книжечку со слоном и львицей на обложке. В. Маяковский. 1928-й год. — Где ты ее достал? — спросил он тихо, указав дрожащим пальцем. — Чего? А, это? — лениво ответил Петя. — Анжела на антресолях нашла. У тебя там столько хлама... Вадим почти не слышал сына. Он опустился на колени и перебирал окурки. На обрывках сгоревшей бумаги он видел кусочки ярких картинок. Верблюжья голова. Хвост кенгуру. Еще один похожий на верблюда зверь, но не верблюд. Альпака? — Этот зверь зовётся лама. Лама дочь и лама мама, — машинально произнес он. — Чего? — не понял Петя. Вадим закатил ему оплеуху. — За что? — закричал Петя. Он так был похож на себя двухлетнего. Сжатые кулаки и удивление, смешанное с гневом пополам с детской обидой. Вместо ответа Вадим бережно взял со стола книжку — в ней осталось так мало страниц, что она и книжкой то уже не могла называться. Так — старая тетрадка. Он унес ее на кухню. Катя сидела там с телефоном в руке и плакала. — Папа умер, — сказала она. Вадим шумно выдохнул. Он наклонился к жене и обнял ее. А потом резко отпустил и начал быстро перелистывать страницы книжки. Нет-нет, людей на картинках не было. Да и если бы были... — Вадим, прекрати... — тихо сказала Катя. — У него был рак... Твоя чертова книжка тут не при чем. Книжка, похоже, и правда была не при чем. Но вечером из новостей Вадим узнал, что от пожаров в Австралии погибли все кенгуру. А всё семейство верблюдовых — вместе с ламами — вымерло от экзотической, но очень быстро распространившейся болезни.

***

После похорон тестя Вадим отвез остатки книжки Маяковского на дачу. Там он затолкал едва держащиеся вместе страницы в щель за обоями. Книжка была такая тоненькая, что со стороны было совсем не заметно.

***

Вадим проснулся от тяжелого сна. В нем он был Маяковским, и пытался подобрать рифму к слову «бросьте». Подходило слово «кости», но он боялся его, как индейского проклятия. А другого слова найти не мог. Так и проснулся. — «Гости», — выговорил он с облегчением. Во дворе загудела машина — кажется, гости действительно пожаловали. Опираясь на палку, Вадим медленно вышел на дачное крыльцо. Петр приехал на своем черном джипе. Он стоял, облокотившись на капот, и курил, не снимая темных очков. — Хоть бы предупредил... — сказал Вадим, прищуриваясь. — Я бы тут это... прибрался. — Отец, я предупреждал. Ты просто забыл. Ты все теперь забываешь. Сегодня первое число. Место тебе уже освободилось. — Какое место? — не понял Вадим. Петр закатил глаза. — Я тебе сто раз об этом говорил. Специальное место, где о тебе позаботятся. Я сюда не могу мотаться каждый день, а Анжела тем более. Раньше хоть мама за тобой ухаживала. Вадим вздрогнул. Катю он помнил. Она всегда говорила ему, что боится остаться одна... А в итоге оставила в одиночестве его. Инфаркт. — Я никуда не поеду. Мне тут хорошо, — начал Вадим. — Папа! — закатил глаза Петр. — Это не обсуждается. Ты завтра упадешь тут, сломаешь ногу и помрешь, а мне отвечать за тебя. Вадим вздохнул. Как же сын снова походил на рассерженного ребенка! Он медленно и осторожно спустился с крыльца, встал рядом с сыном и, обернувшись, посмотрел на старый дом. — Тут нам с мамой было хорошо, — сказал он. — И тебе тут было хорошо... маленьким... Только ты не помнишь. — Всё я помню, отец! — с неожиданной злобой ответил Петр. — Хватит сюсюкать. Пойдем вещи собирать. Документы главное не забудь.

***

Устроившись на заднем сиденье джипа и тщательно пристегнув ремень, Вадим в последний раз посмотрел в окно на дачный домик. — А что ты с ним сделаешь, сынок? — спросил он. — Будешь сюда приезжать? — Да снесу тут все к чертовой матери! — сказал Петр, выплевывая окурок в траву и садясь за руль. — Построю нормальный дом. Анжела одобрила. — Снесешь? — потрясенно прошептал Вадим. — Ага. Или спалю. Так даже проще. Дешевле, — сказал Петр и завел мотор. Вадим несколько раз пытался обернуться, чтобы посмотреть назад на исчезающий дом, но пристегнутый ремень и боль в шее не позволяли повернуться. Он что-то забыл там, в доме. Но что — не мог вспомнить. Что-то рифмующееся со словом «больница».

***

Он проснулся среди ночи и закричал. Пахло мочой и дезинфектантом. — Не надо! — закричал Вадим в темноту. Старики на соседних койках заворчали, заохали. Кто-то выругался матом. — Не сжигай! — крикнул Вадим. Он вспомнил рифму к слову «больница». «Что ни страница, то слон, то львица». Вадим не знал, было ли дело в проклятой книжке, или в его сыне, или в их сочетании, замкнувшем цепь невероятных совпадений и катастроф. Но прямо сейчас — он чувствовал — огонь уже лизал старые обои в дачном домике. Подбирался к тоненькой книжечке, в которой еще жили слоны, жирафы, обезьяны. Они ни перед кем не провинились, чтобы их вот так стирали с лица Земли. Мир без них был обедневшим как... как книжка с вырванными страницами. Книжка, которую так и не дочитали до конца... Вадим уже не помнил, как звали его жену, что он ел на ужин и какой сейчас год. Но он вдруг с предельной ясностью вспомнил, как заканчивается книжка: «Зверю холодно зимой. Зверик из Америки. Видел всех. Пора домой. До свиданья, зверики!» И он увидел перед глазами картинку художника Зданевича на последней странице. Белокурый малыш в серых штиблетах и черных шортах, по моде двадцатых годов прошлого века, повернувшись вполоборота, так, что не видно лица, машет рукой рогатым зверям за оградой: бизону, антилопе, оленю... Белокурый малыш, похожий на Петю. Машет, и будто сам собирается уйти со страницы. И если огонь пожирал старую дачу, то из мира прямо сейчас постепенно исчезали бизоны... антилопы... олени... А потом... Вадим пытался вспомнить, что будет потом, но не мог. Только шептал: — До свиданья, зверики... Шептал до самого конца.