Тьма, что связала нас

Глава 1

Было уже около часа ночи, когда к одиноко стоящему заведению приблизился человек. Дождливая погода в этих краях была не редкостью, а постоянным явлением, и странник брёл, тяжело шлёпая сапогами по глубоким лужам. Приблизившись к порогу, он машинально всмотрелся в вывеску. На ней крупными английскими буквами красовалось какое-то странное название. Буквы вроде бы казались чёткими, но их смысл ускользал: даже под тусклым светом фонарей путник тщетно пытался прочитать надпись. Слова были выведены диковинно, часть букв безжалостно стёрлась от времени, и сама табличка имела плачевный вид.

Оставив попытки, он толкнул тяжёлую дверь и вошёл внутрь. Посетителей в этот час оставалось немного. Сразу же у входа в глаза бросился бармен — коренастый, широкоплечий мужчина с густой бородой и пленительными зелёными глазами. Одет он был в яркую, приковывающую к себе внимание рубашку. Странник подошёл к стойке, снимая промокшую шляпу.

— Сэр, добрый вечер. Я хотел бы заказать у вас пинту «Гиннесса».

Бармен внимательно посмотрел на него своими зелёными глазами и молча принялся наливать тёмный стаут. Затем он неторопливо раскурил трубку и выпустил плотное кольцо дыма так искусно, что это не могло не впечатлить гостя.

— Поздновато вы забрели в наш паб, сэр. Обычно в это время к нам мало кто заходит. Да и погода чертовски скверная — уже несколько дней льёт как из ведра.

— Да, заплутал маленько... — тихо отозвался путник.

Хозяин заведения посмотрел на него своими зелёными глазами, в глубине которых, казалось, таился целый неизведанный мир.

— Что же, как вас зовут, сэр, и откуда вы держите путь?

— Меня зовут Джон. Я приехал в эти края буквально вчера. Ваши места обладают необычайной энергетикой, мне здесь очень нравится.

— Джон, Джон... Наши места... — бармен смаковал имя гостя, словно старый виски. — О, я полагаю, вы ещё ничего не знаете о здешних краях. Они обманчивы. Чертовски обманчивы, Джон.

Он выдохнул густой клуб дыма через нос, на мгновение почти растворившись в сизом тумане.

— Это вы в каком смысле, сэр? Что значит — обманчивы?

— Видите ли, Джон... Есть вещи, о которых я стараюсь не говорить вслух. Они чудовищны и совершенно непостижимы для человеческого разума.

В этот момент дождь за окном забарабанил по стёклам ещё настырнее, словно пытаясь заглушить их голоса.

— Сэр, да о чем вы говорите? — Джон подался вперёд, чувствуя, как по спине пробежал лёгкий холодок. — Какие вещи нельзя произносить вслух?

— Джон... Джон... Ты недавно в наших местах и, возможно, не видел многого и не слышал многого, но я, как старый опытный человек, говорю тебе: делать тут нечего.

— Сэр, вы по-прежнему говорите загадками...

Бармен вертел в руках трубку, будто заново примеряясь к ней.

— Джонни... Я буду называть тебя Джонни, ты не против?

Джон машинально кивнул.

— Джонни, знаешь, есть такое латинское выражение: «Молчание — золото»? Слышал когда-нибудь? Если и нет, Джонни, то в скором времени тебе придется с ним познакомиться. Я живу в этих краях уже четверть века. И знаешь, бродя по местным лесам среди мхов и древних деревьев, что тянутся до самого горизонта, я успел разглядеть тьму, Джонни. И клянусь святыми отцами, эта тьма была кромешной, абсолютно не поддающейся человеческому пониманию...

Хозяин заведения сделал глубокую паузу, его зеленые глаза потемнели.

— Однажды, гуляя по округе со своей собакой, я услышал странные звуки. Они походили на бормотание на каком-то диком, непонятном мне диалекте. И доносилось оно не из одного горла, Джонни. Голосов было много. Я от рождения был любопытным малым, а потому пошел на этот звук. Шел я недолго и вскоре вышел к уединенному домику. Его крыша имела диковинную форму — она казалась чем-то противоестественным, уродливым и не поддающимся описанию. Такие геометрические формы, друг мой, я видел в первый и, видит Бог, в последний раз в своей жизни.

— И что же было дальше, сэр? — тихо спросил Джон, поймав себя на том, что бокал в его руке слегка дрожит.

— Дальше? О, Джонни... Я подошёл к этому жилищу ближе. От его стен веяло чем-то таинственным, необъяснимо зловещим. Голоса становились всё отчётливее, хотя я по-прежнему не мог разобрать этот странный говор. Знаешь, Джонни, в юности я изучал латынь и немного понимал её структуру. Но то, что я слышал там... это была безумная смесь мертвой латыни с языком, который ни один человек на земле разобрать бы не смог. Звуки ломали язык, они были чужды самой нашей природе.

Заглянув в окошко, я не увидел ровным счетом ничего, Джонни. Абсолютно ничего... Однако звуки по-прежнему звучали, и исходили они, казалось, из-под земли, из самой глубины первозданной тьмы. Этот непонятный, чужеродный язык, смешанный с латынью... Я аккуратно толкнул дверь. Изнутри сразу же повеяло могильным холодом. Я старался ступать максимально бесшумно, хотя тело уже била крупная дрожь.

Хозяин паба на мгновение зажмурился, будто заново переживая тот кошмар, и продолжил:

— Я вошел внутрь, Джон. Убранство комнат оказалось скромным, ничего примечательного. Однако первое, что меня поразило, — это свечи. Они стояли на массивных подсвечниках, отлитых в форме какого-то невиданного зверя. Это существо сочетало в себе черты всех самых опасных хищников нашей планеты, а его голову венчали два уродливых рога. Жировые свечи были расставлены по полу в странном, хаотичном порядке. Я замер, прислушиваясь к пугающим голосам из подполья. Но простоять так мне довелось недолго. Из темноты погреба по деревянной лестнице начало подниматься нечто. Скрип ступеней привел меня в чувство, и я бросился вон из этого проклятого места. Видит Бог, Джонни, только Господь помог мне выскочить на улицу за мгновение до того, как тяжелая крышка старого люка распахнулась...

Бармен тяжело сглотнул. Густой дым из его трубки стал казаться Джону зловещим туманом из того самого леса.

— Я выбежал во двор и плашмя рухнул в густые кусты. А что же моя собака, спросишь ты, Джонни? Мой верный Рокки лежал прямо у порога, жалобно поскуливая от смертного ужаса. Я пытался позвать его, отчаянно шептал: «Рокки, ко мне, Рокки!», но всё без толку. Бедный пес будто окаменел, парализованный чужим присутствием. Ведомый чистым, первобытным страхом, я отползал всё дальше в заросли. И там, затаившись, я стал свидетелем того, что не смогу объяснить до конца своих дней, приятель...

Голос мужчины упал до едва различимого шёпота.

— Дверь дома со скрипом отворилась. И чья-то длинная, костлявая рука ловким, неестественно быстрым движением утащила моего пса в темноту дверного проема. Джонни, я увидел только эту руку — лишённую всего человеческого, обтянутую бледной кожей. Упаси Господь, я не знаю, кому или чему она принадлежала — дьяволу или существу похуже. Но этого хватило, чтобы я бежал оттуда ползком, не смея оглянуться назад. Я на всю жизнь, Джонни, на всю свою чёртову жизнь запомнил тот могильный холод и эту костлявую мертвую хватку. Страх тогда полностью взял надо мной верх.

Повисла тяжелая тишина. Слушатель, казалось, пребывал в том оцепенении, когда разум наотрез отказывается верить в услышанное и судорожно включает защиту, отрицая саму возможность подобного.

— Сэр... сказать, что я шокирован, — это ничего не сказать, — наконец выдавил из себя Джон. — Однако... видит Господь, я человек науки. Не допускаете ли вы, что в ту ночь ваш мозг, разгоряченный темнотой и глухими звуками, сам нарисовал эти ужасные картины?

— Джонни...

Бармен медленно выдохнул клуб дыма, затянулся еще пару раз и, почти утопая в сизом тумане, тихо произнес:

— Эти края испокон веков славились своей загадочностью и первобытным ужасом древности. То, что ты человек науки, — это отлично, приятель. Однако признайся: есть области, которые лежат далеко вне её пределов. Существуют неизведанные бездны, в которые человеку лучше не погружаться, не так ли? Ты вправе думать, что всё это — лишь выдумка суеверного старика. Однако, дорогой мой друг, здесь до сих пор есть места, куда соваться смертельно опасно. Если ты успел осмотреть наш старый городок, то наверняка заметил на самом его отшибе красивый, богатый особняк. Видел его хоть одним глазком, Джонни? Он сразу бросается в глаза своим великолепием.

— Сэр, прошу вас... Признаться, вы перепугали меня до смерти своим рассказом, хотя я человек далеко не из пугливых. Однако многое в нашем мире объясняется наукой. Да, возможно, не всё, но очень многое. Быть может, в темноте вы просто увидели не то, что...

Бармен резко перебил его, не дав закончить фразу. На мгновение показалось, что он окончательно вышел из себя. Его зелёные глаза вспыхнули недобрым огнём.

— Не то, что должен был увидеть, приятель?

— Прошу вас, — примирительно протянул посетитель, приподняв ладони, — я вовсе не пытаюсь обвинить вас во лжи.

— Друг мой, а, по-моему, именно это ты сейчас и делаешь, — бармен глухо стукнул ладонью по дубовой стойке. — Я живу на этой земле, на этой жестокой, грешной земле — да простит Господь грехи наши, — вот уже семьдесят лет! И что, ты, мальчишка, думаешь, будто я мало чего повидал? Думаешь, у меня мало опыта? Ты всерьёз полагаешь, что твоими умными книжонками можно объяснить всю ту первозданную тьму, которая веками прячется в здешних постройках, а?!

— Сэр... Я вовсе не собирался оспаривать ваше мнение, — примирительно произнёс Джон. — Я лишь призвал к здравомыслию.

На мгновение показалось, что бармен успокоился. Внезапный шторм в его душе стих так же стремительно, как и начался, но в воздухе уже отчётливо ощущалось приближение новой волны.

— Вы молоды и глупы, — глухо отрезал старик. — Этот город... Господи, Святая Матерь Божия, этот город создан не для таких, как вы. Вам покажи истинные ужасы тьмы, так вы и тогда начнёте твердить, будто всё это объясняется формулами в ваших уравнениях, отмахиваясь от костлявой правды.

— Сэр, давайте выдохнем, — Джон продемонстрировал пустой бокал. — Мой «Гиннесс» уже закончился. Обновите мне, пожалуйста, стаут, и мы продолжим диалог без взаимных оскорблений и этих метаний стрел.

— То-то же, юноша, — бармен удовлетворённо хмыкнул, забирая пустой бокал. — Я так и думал, что ты захочешь примириться со мной и перестанешь оспаривать мои слова. — Ведь тебе чертовски хочется дослушать историю про тот особнячок здешних богатеев, верно?

— Да, сэр. Вы правы, — признался Джон.

— Ну что же, хех, приятель... Тот особняк пользуется дурной славой. Наш городок обрастает слухами, как старое дерево мхом. Не секрет, Джонни, что наша великая родина славится не одним лишь «Гиннессом», который ты сейчас потягиваешь, пытаясь спрятаться от моих жутких рассказов. Впрочем, сейчас не об этом, — загадочно протянул старик, сверкнув зелёными глазами и ехидно хмыкнув. — Домик тот стоит на самом краю нашего местечка, Джонни... И знаешь, слушок к слушку — и картина вырисовывается невесёлая, ох какая невесёлая. Поговаривают, будто богатеи купили его не для того, чтобы быть ближе к природе, и не для того, чтобы держаться подальше от простых людишек. Каждое двадцать второе число месяца там, среди поросших мхом дорожек, можно увидеть странную картину. К поместью съезжаются знатные персоны — люди с огромными накоплениями, которым, в отличие от меня, не нужно с утра до ночи ишачить в этом пабе, где скоро крыша к чертовой матери отвалится и вывеска полетит на землю вместе со стеной.

На мгновение путник вспомнил свои тщетные попытки прочитать хоть что-нибудь на этой самой вывеске, но тут же отбросил лишние мысли, продолжая вникать в рассказ бармена и мелкими глотками пить свежий стаут.

— Так вот, Джонни... Съезжаются туда не абы кто, а старая знать. Очень старая. Их рода насчитывают не одно столетие на этой грешной земле, уж поверь мне. Их привозит целый кортеж, Джонни, и в эти часы жизнь в городке будто полностью замирает. К поместью в такую ночь не подпускают ни одну живую душу, друг мой. Охраны там — тьма-тьмущая. И знаешь, Джонни, особо находчивые из местных, которым до смерти не терпится разузнать, что же за званые вечера там проходят, пытаются подобраться к этому особняку поближе. Но еще никому не удавалось подойти на расстояние броска камня, кроме одного моего знакомого парнишки. Находчивый был малый, упокой Господь его душу. Возле самого дома знати растет дерево — старое, высокое, его крона примыкает вплотную к окнам второго этажа. И вот двадцать второго числа, ровно в два часа ночи, этот парень решил хоть одним глазком взглянуть, чем там занимаются богатеи. Он вскарабкался на ствол, осторожно проверяя каждую ветку, ведь это дерево от времени стало совсем трухлявым — точь-в-точь как этот паб, в котором ты сейчас сидишь, мой друг.

Бармен сделал глоток из своего стакана и заговорил еще тише, почти переходя на заговорщический шепот:

— И чем выше он карабкался, тем сильнее понимал, что тело у него сводит от могильной дрожи. Он удобно устроился среди листвы и стал вглядываться в тускло освещённое окно на втором этаже. Приглядевшись, парень начал различать фигуры. Вся знать собралась в зале и вела свои светские беседы, как вдруг к ним вошёл человек в темном одеянии. Он ступал неестественно тяжело, словно в его ногах было скрыто нечто, не позволявшее ему ходить нормальной человеческой походкой. Балахон этот... а можно ли вообще назвать его балахоном? Он был черного цвета, с характерными багровыми узорами, которые гипнотически напоминали поросль какого-то странного растения, похожего на кровавый мох.

— Да, я понимаю, звучит дико, Джонни, но именно так описывал мне это паренек, сидевший на ветке в два часа ночи, — хозяин паба резко подался вперед, его зеленые глаза зловеще блеснули в полумраке. — И тут вся эта спесивая знать, бросив свои высокородные разговоры, разом падает ниц, на колени перед фигурой в балахоне и этим существом, лишенным нормальной походки. Человек в мантии поднимает вверх руку в зеленой перчатке и делает странный, пугающий жест. Описать его невозможно, Джонни, он просто не поддается никакому человеческому описанию... А следом парнишка видит и вовсе кошмарную картину: знатные господа, чьи рода насчитывают не один век, начинают сдирать с себя дорогую одежду. Они возвращаются в свое первородное, нагое состояние, натягивая на себя лишь несколько причудливых вещей: уродливую обувь и странного вида ритуальное тряпье...

Парнишка остолбенел от того, что произошло дальше, Джонни. Стоя нагими перед этой фигурой в балахоне, они... они начали бросаться друг на друга. Ох... У меня у самого перехватывает дыхание, когда я вспоминаю его слова, друг. Ведь в привычном понимании нашей христианской морали близость — это таинство, дарованное Господом Богом. Но здесь... Здесь, приятель, это было нечто иное. Нечто безжизненное, леденящее душу и совершенно не поддающееся человеческой логике. Они рвали друг друга, словно дикие звери, с неистовой, противоестественной жестокостью, от которой, казалось, получали удовольствие. Во время этого безумия они орали дурными голосами, кусая и царапая чужую плоть. Они метались по залу, беспорядочно менялись партнёрами, Джонни... И на фоне всей этой кошмарной вакханалии фигура в черном балахоне медленно водила руками из стороны в сторону, будто дирижируя ими и подбадривая их.

Старик судорожно вздохнул, и Джон заметил, как побелели пальцы бармена, сжимающие край стойки.

— Они словно были одержимы чем-то, что невозможно объяснить иначе, кроме как вмешательством самого дьявола, приятель. Они царапали деревянный пол, бились об него в исступлении, не...Не прекращая своего жуткого ритуала, всё это тянулось бесконечно долго. Парнишка на дереве уже готов был из кожи вон вылезть, лишь бы развидеть, забыть этот морок, но то была лишь вершина айсберга, Джонни... Самый пик кошмара ждал его впереди. В залу на огромном подносе внесли младенца — маленького ребенка и его несчастную мать.

Джонни, послушай: то, что творилось дальше, парень отказывается рассказывать наотрез. У него будто дыхание перекрывает, и слова не могут вылететь изо рта, стоит ему попытаться вспомнить. Но я дам тебе наводку из того, что мне всё же удалось из него выудить. Ты, как человек ученый, можешь подумать, будто пресыщенные богатеи способны на любые зверства, но загвоздка в том, что они не съели их и не осквернили обычным способом — нет, друг. Эти твари... черти в обличье людей, я не знаю, как их назвать! Они... Нет. Закончим эту тему прямо сейчас. Это невыносимый, неимоверный ужас, Джонни. Не проси меня продолжать.

Глава 2. Всё только начинается.

Джонни сидел, тяжело опершись о дубовую стойку, словно она была его единственной опорой, способной удержать его в этот миг. На его шее не было распятия, он никогда сознательно не читал Слово Божие, но его покойная мать была истовой, ревностной католичкой. Их старый дом когда-то был буквально пропитан религиозными текстами, и теперь Джонни против воли начал судорожно перебирать в памяти обрывки Писания. Нужные слова вонзились в его испуганный разум, словно ржавые гвозди: «Трезвитесь, бодрствуйте, ибо противник ваш диавол ходит, как рыкающий лев, ища, кого поглотить...» Он хотел лишь прокрутить эту фразу в голове, но губы сами собой дрогнули, и он выдохнул ее едва слышным, испуганным шепотом. Однако чуткое ухо старого бармена уловило этот звук. Хозяин заведения медленно опустил полотенце, и его зеленые глаза сузились.

— Ты прав, человек... — глухо отозвался он.

— Человек? — переспросил удивленный Джонни. Это прозвучало так, словно хозяин заведения сам имел нечеловеческую природу и обращался к нему как к существу совсем иного биологического вида.

— Чувствую страх в твоем вопросе, Джонни... — старик снова принялся растягивать его имя, мрачно и протяжно, будто напевая жуткий вечный мотив. Но нет, он произнес его до конца и деловито вернулся к колоритной речи старого ирландца: — Джонни, дорогой, не бойся. Я сказал «человек» не для того, чтобы ты подумал дурное. Я обратился к тебе как к родственной душе, как к брату по крови. Запомни одну вещь, друг: среди людей есть нелюди. Они лишены всякой морали. Они готовы пойти на то, что обычному человеку — нашему с тобой брату — просто не под силу. У человека есть честь и сострадание, а у тех тварей — лишь жажда холодной, мучительной смерти своих жертв. Когда я произносил слова «страшная» и «холодная», ты думал, что понимаешь их значение. Но когда видишь весь этот ужас наяву, любые смыслы растворяются в действии.

Бармен вытащил откуда-то из-под стойки старые четки с распятием и принялся неистово перебирать их, яростно пыхтя трубкой.В этот миг он походил на бывалого моряка, который не расстается со своей привычкой десятилетиями, словно намертво сросся с ней в единое целое. Внезапно к стойке подошел постоялец, до этого тихо сидевший за дальним столом. Его заметно покачивало. Это был мужчина лет пятидесяти, худощавый и невысокий, с окладистой бородой и тронутыми сединой волнистыми волосами. Он молча протянул пустой бокал, чтобы обновить эль. Джонни тут же приметил на его предплечье необычное клеймо — изогнутую стрелу, вонзающуюся в пылающий замок, рядом с которым росло дерево, покрытое странной шевелящейся субстанцией. «Что за чертовщина?» — пронеслось в голове у Джонни, но на сей раз он сумел сдержать мысль и не произнес ее вслух, дабы она снова не влетела в прожорливое ухо бармена.

Наполнив бокал, хозяин заведения молча передал его гостю. Едва постоялец отошел на достаточное расстояние, бармен подался к Джонни и едва слышно прошептал — причем в его голосе вдруг прорезался тяжелый, гортанный акцент, которого раньше не было и в помине:

— Джонни, мальчик мой... Убирайся из этих мест. Убирайся немедленно, если тебе хоть немного дорога твоя жизнь.

«Куда, черт возьми, я попал?» — лихорадочно думал возбужденный разум Джонни. Еще вчера он беззаботно гулял по живописным лужайкам и полям этих прекрасных мест, общался со здешними обитателями, и никто из них не рассказывал ему подобных мрачных историй. Что это вообще такое? Что за дикие байки, пугающие своей... Он даже не смог до конца сформулировать мысль в собственной голове. Оказалось, что их беседа с барменом затянулась до глубокой ночи, а ливень за окном наконец начал понемногу стихать. Возвращаться в такую темень в гостиницу Джонни не решился и собирался просить хозяина о ночлеге.

— Сэр, простите за дерзость, но нельзя ли мне переночевать у вас? На улице по-прежнему сыро и темно. Я бы остался здесь до утра.— Джонни, я буду только рад, если ты не пойдешь в ночь искать себе ненужные приключения, — бармен понимающе кивнул. — Наш паб хоть и овеян всеми этими жуткими слухами, но с Божьей помощью мы тут живем и здравствуем. Я могу даже уступить тебе свое место для сна, ведь я буквально обитаю в этом заведении. У меня внизу есть подвал с хорошей, мягкой кроватью, приятель. Пойдем, я тебя провожу.

— Спасибо, сэр.

Джонни и хозяин паба, который так и не расстался со своей дымящей трубкой, начали спускаться по узкой деревянной лестнице в помещение под зданием. Там, внизу, скрывался целый обособленный мир. Подвал оказался небольшим, но довольно вместительным и по-своему уютным, несмотря на то, что источников света здесь было совсем мало. Массивная железная кровать с высокими перегородками раскинулась у дальней стены. Вокруг были развешаны потемневшие от времени картины прошлого. По сути, комната совмещала в себе спальню и склад: повсюду громоздились пустые пивные бочки, от которых до сих пор исходил густой, пьянящий аромат хмеля. Джонни искренне понравилось это место, и на мгновение он совершенно позабыл обо всех ужасах, которые только что выслушал наверху.

Джонни остался в подвале один. Едва шаги бармена стихли наверху, его с новой силой накрыла паранойя. Он начал лихорадочно осматривать свое временное пристанище. Еще минуту, мгновение назад ему казалось, что он в полной безопасности, но теперь стены подземелья словно начали давить на него.

Он подошел к постели. На удивление Джонни, кровать не выглядела пугающей. Она вовсе не походила на обитель того кошмара с костлявой рукой, утащившей беззащитного пса во тьму лесного дома. Обычное железо. Да и пол под ногами оказался самым заурядным — просто старые дубовые доски, и ничего более. Немного успокоившись, Джонни наконец лег и натянул одеяло.

Однако сон не шел. Путник лежал с открытыми глазами, тупо уставившись на многочисленные полотна, которые со всех сторон смотрели на него со стен. По большей части они изображали мирные окрестности этих мест: вековые деревья, поросшие мхом тропы, диковинные растения и хмурый небосвод.Куда ни посмотри — везде застыла безмолвная природа. Но вдруг, словно ниоткуда, внимание Джонни привлекла картина, которая совершенно не соответствовала спокойному и размеренному быту здешних пейзажей. На ней беспардонно, неприкрыто и жутко был изображен сгорбленный полуобнаженный старик. Безумец буквально пожирал зубами маленького ребенка — жадно, не церемонясь, пачкая подбородок в багровых подтеках. Но самым страшным был не сам сюжет. На руке старика вместо татуировки были начертаны странные иероглифы, гипнотически притягивавшие к себе взгляд. Присмотревшись, Джонни похолодел: знаки складывались в точные географические координаты какого-то неизведанного места. Что это было? Куда вел этот зловещий шифр? И что всё это, черт возьми, значило?

«А мы всегда были здесь, Джонни... Мы никуда не уходили. Это ты здесь гость, а не мы...» — зловещий шепот мертвой хваткой вцепился в его сознание. «Джонни, Джонни... Маленький человечек... Куколка... Марионетка... Дешевый фунт...» Эти слова изливались на него с такой силой, словно их нашептывала сама незримая бездна, таившаяся за пределами всех видимых и невидимых миров. Не помня себя от ужаса, Джонни сорвался с кровати и бросился вверх по лестнице. На его счастье, старик был в зале. Он со спокойным, будничным видом забивал табаком свою трубку, негромко покашливая в кулак.

— Что стряслось, старина? — бармен удивленно поднял густые брови. — На тебе лица нет.

— Сэр, спуститесь со мной, пожалуйста! — задыхаясь, прокричал Джонни. — Я не могу, не останусь там один!

— Хорошо, юноша, сейчас подойду.

Старик медленно двинулся к спуску, цедя каждый шаг... Но нет, это происходило лишь в воспаленном воображении Джона. На самом деле бармен шел своей обычной походкой, разве что едва заметно прихрамывал на правую ногу — деталь, которую Джонни почему-то не приметил раньше.

Они спустились в подвал. Старик примирительно развел руками и чиркнул спичкой, раскуривая табак.

— Сэр, что за дикий ужас вы, черт возьми, держите у себя на стене?! — Джонни дрожащим пальцем указал на проклятое полотно.

Бармен перевел взгляд на картину и невольно вздрогнул. Его зеленые глаза, казалось, на мгновение остекленели и ушли в небытие от накатившего страха.

— Что это, ради всех святых?! — старик перекрестился, и трубка чуть не выпала из его узловатых пальцев. — Что за кошмар у меня тут висит? Господь Бог, помилуй наши грешные души... Джонни, клянусь тебе, у меня отродясь не было этой мерзости!

— Но при этом она висит прямо здесь! Что за ерунда, старик?! Бред! Вздор! — Джонни сорвался на крик. — Вы нарассказывали мне своих кошмаров, чтобы я тут от страха Богу душу отдал, а теперь спустили в этот подвал любоваться на подброшенную мерзость?! Да что вы себе позволяете?! Я, может, и молод, но далеко не глуп! Рассказывайте, что это за картина, черт вас дери, и что вообще здесь происходит?!

— Парень, ради всего святого, перестань орать! — бармен испуганно замахал руками. — Мы здесь не одни.

— Не одни?! А кто здесь еще, разрази тебя гром, старикан?! — Джонни уже не контролировал себя.

— Тихо ты! — шикнул хозяин паба. — Наверху постояльцы, они не должны слышать твоих воплей.

— А я, по-вашему, должен сходить с ума от ваших бредней, мистер рассказчик?!

— Так, слушай меня сюда, — старик сжал зубы. — Я не знаю и никогда не знал, откуда взялось это проклятое полотно. Я спускаюсь сюда каждый божий день, и еще вечером стены были пусты. Я вижу эту дрянь впервые, точно так же, как и ты!

Чтобы доказать свои слова, бармен решительно сорвал картину с гвоздя и поднес ближе к тусклой лампе. Вблизи безумный старик на холсте выглядел еще более уродливым, омерзительным воплощением чистого зла. В его нарисованных глазах читалась дикая, фанатичная одержимость, какая-то первобытная страсть и упоение жестокостью. Он пребывал в экстазе, и его слюна противно капала на землю, смешиваясь с кровью растерзанного младенца. На заднем плане высились угрюмые горы, а ночное небо было усеяно чужими, холодными звездами. Огромная полная луна, казалось, плотоядно смотрела на землю, оставаясь единственным источником света в кромешной тьме.

Рука мертвеца... Те самые иероглифы-координаты, которые так напугали Джонни, зловеще поблескивали под слоем старого лака.Что это было? Куда вел этот шифр? Но тут взгляд бармена упал на самый низ картины — туда, где у ног людоеда были изображены серые валуны. На каждом крошечном камушке, едва заметной вязью, была выведена одна и та же страшная фраза: «Вы здесь чужие».

— Господь Всемогущий! Что это за ересь? — старик судорожно перекрестился. — Парень, я прожил в этом Богом забытом месте всю жизнь и видел всякое, но такого богопротивного ужаса мне встречать не доводилось. Я знаю много такого, о чем тебе еще не успел поведать, приятель.

— Слушайте, сэр, — Джонни упрямо мотнул головой, пытаясь вернуть контроль над голосом. — Как вы можете не знать, что за чертовщина висит на ваших собственных стенах? В одном вы точно правы: отсюда надо убираться. Вы со мной?

— Куда мне ехать, парень? У меня здесь паб, здесь вся моя жизнь, — бармен обреченно махнул рукой. — Мне семьдесят лет, Джонни. Наступит утро — уезжай сам. Прости, что втянул тебя во всё это. Мой язык — мой враг, но ты ведь сам давил на меня, требуя раскрыть здешние тайны. Так вот, то, о чем я тебе еще не рассказал, друг мой, я утаю. Наотрез.

— Да нам уже терять нечего, старик!

— Так, Джонни, враг у нас, похоже, общий, так что кричать на меня не надо, — строго осадил его хозяин паба. — Видишь, что здесь начертано? «Вы здесь чужие». Это послание обращено к нам обоим. А значит, мы должны вместе противостоять этой чертовщине. Успокойся и выдохни. Завтра же, на рассвете, я сожгу эту проклятую картину праведным огнем.

— Хорошо, простите меня, сэр... Я вспылил, не берите в голову, — Джонни виновато опустил глаза. — Я просто до сих пор в шоке от такого контраста. Я провел здесь несколько дней, общался с местными — и всё казалось мирным. А сегодня решил прогуляться ночью под этим чертовым дождем, набрел на ваш трактир и...

Договорить он не успел. До слуха мужчин донесся странный звук — не то глухой гул бури, не то пронзительный свист ветра. Скрипнула входная дверь: кто-то вошел в заведение. Время уже близилось к четырем часам утра. Бармен, выпустив плотную струю дыма в сторону Джонни, коротким кивком приказал следовать за ним.

Они бесшумно поднялись из подвала в почти тёмный зал. На пороге паба, словно материализовавшись из ночного тумана и проливного дождя, стояла незнакомка. Это была светловолосая девушка лет тридцати, стройная, эффектная и удивительно притягательная. В полумраке ярко поблёскивали её проницательные голубые глаза.В висках Джонни всё ещё настойчиво пульсировала мёртвая, холодно отрезанная фраза «Вы здесь чужие», написанная явно кем-то, кто считал людей низшей формой жизни. Но теперь весь этот космический страх отступил на второй план — всё внимание парня было приковано к очаровательной ночной гостье.

Глава 3 . Ночная гостья

Увидев её, Джонни буквально окаменел. Никогда прежде в его жизни не случалось ничего подобного: за одну-единственную ночь он успел набрести на затерянный паб со странной, едва читаемой вывеской, выслушать леденящие душу истории, пережить приступ паранойи в подвале, а теперь — стоять посреди зала и завороженно смотреть на незнакомку.

Девушка привлекала его своим особенным, манящим светом, который казался глотком чистого воздуха после пережитого ужаса.

Тем временем бармен нарушил тишину, вежливо поинтересовавшись, чего желает дама. К удивлению Джонни, ночная гостья ответила, что зашла лишь укрыться от непрекращающегося ливня. Она добавила, что побудет здесь совсем немного, но попросила минут через десять подать ей за столик бокал пива.

Незнакомка прошла вглубь зала и опустилась на стул в самом углу. Она задумчиво и грустно уставилась в пол. В этот миг её лицо разительно изменилось: взгляд стал безжизненным, остекленевшим, словно из него разом испарилась вся та жизненная энергия, которую Джонни приметил в первые секунды.Когда положенное время истекло, бармен покорно поднес ей заказ, тихо спросив, всё ли в порядке. Получив короткий утвердительный кивок, хозяин заведения отступил.

Когда положенное время истекло, бармен покорно поднес ей заказ, тихо спросив, всё ли в порядке. Получив короткий утвердительный кивок, хозяин заведения отступил.

И в то же мгновение девушка подняла голову и посмотрела прямо на Джонни — своими пронзительными голубыми глазами, до краев налитыми нечеловеческим горем и невыносимым страданием.

Джонни, не задумываясь о том, как это будет выглядеть со стороны, стремительно пересек зал и подсел к ней. Он всегда оставался человеком, который, пусть и не верил в Бога, искренне старался творить добро и жить по совести. А потому решил начать диалог, не медля ни секунды.

—Девушка, простите, что беспокою... Но я подсел к вам, потому что просто не смог пройти мимо человека, которому, как мне показалось, отчаянно нужна помощь. Что с вами стряслось, дорогая? На вас ведь лица нет.

Незнакомка уставилась на него своими бездонными глазами. В них плескалось столько боли, что она не сумела вымолвить ни слова и беззвучно разрыдалась. Из-под ворота ее промокшего плаща выскользнул серебряный крестик, которого Джонни не заметил раньше; теперь он печально раскачивался из стороны в сторону на груди ночной гостьи.

— Сэр... Я... Я... — сквозь слезы выдавила она.

— Пожалуйста, дайте мне вашу руку. И если можно... клочок бумаги. Только не спрашивайте, зачем, ради всех святых!

Джонни быстро вскочил и раздобыл чистый лист у бармена, который к этому моменту уже окончательно перестал что-либо понимать. Девушка схватила карандаш и принялась лихорадочно черкать на бумаге что-то бессвязное. Разобрать написанное было чертовски трудно: буквы дрожали, кривые строчки ломались и наслаивались друг на друга.

Но последнее предложение она вывела чуть четче. Отбросив карандаш, несчастная из последних сил обняла Джонни, прижалась к его груди и зарыдала в голос. На листе бумаги, прямо под безумной вязью, сиротливо горела финальная фраза: «Они украли у меня всё».

«Всё? Что значит — всё? И кто они? Те самые твари, что оставили на проклятом холсте надпись: "Вы здесь чужие", или кто-то другой?» — в голове Джонни роились сотни вопросов.

Но прямо сейчас он просто крепко обнимал девушку, инстинктивно понимая: эта едва знакомая, хрупкая и до смерти напуганная женщина в его руках сейчас важнее всего на свете. Ради нее одной стоило жить на этой безжалостной планете.

Он прижимал её к себе, гладил по светлым волосам и шептал обрывки молитв, которые чудным образом всплывали из самых потаенных глубин памяти. Туда, в детство, где мама читала ему перед сном Библию, а отец уверенно говорил о неизбежной победе добра.

И вдруг в этих воспоминаниях странным, пугающим образом ожил один осенний день. Джонни вырос в зажиточной семье. Тогда ему было лет шесть. Он давно позабыл этот эпизод, но сейчас, под аккомпанемент утихающего дождя, подробности всплывали сами собой.

Маленький Джонни стоял у полуоткрытой двери отцовского кабинета и слушал разговор отца с давним коллегой по работе. Гость был одет с иголочки, его обувь была начищена до зеркального блеска — в каждом движении угадывался человек огромного статуса и власти. Из их приглушенного шепота ребенок сумел разобрать лишь обрывки фраз: «Ты хоть понимаешь, с кем играешь, кретин? Ты хоть соображаешь, что мы раздавим тебя как букашку? Знай свое место, щенок. Ты сделаешь это сегодня же, на заре, иначе лишишься и должности, и головы... Набей на себе знак, прими это начертание! Испей из чаши нашу...»

Дальше слова обрывались, шепот становился совсем тихим, а отец Джонни настойчиво и гневно требовал, чтобы визитер немедленно убирался из его дома. На пороге высокопоставленный друг развернулся и, чеканя каждое слово, выплюнул отцу прямо в лицо: «Ты — пыль, ты — ничто. И если встанешь у нас на пути, мы сожрем тебя и не поморщимся, падаль!»

Страшное воспоминание всплыло из ниоткуда и снова ушло в небытие.

Джонни продолжал крепко прижимать к себе девушку, ласково гладя её по светлым волосам. Бармен молча подсел за их столик. Покуривая трубку, старик внимательно всматривался сквозь оконное стекло в редеющую тьму.

Когда паб окончательно залило утренним светом, парень решил прямо спросить хозяина, как им поступить дальше: остаться здесь вместе с незнакомкой или вернуться в его гостиницу.

Старик честно признался, что в его заведении молодой паре будет слишком неудобно. Он и рад бы помочь, но возраст берет свое, да и ночные кошмары знатно потрепали ему нервы.

В итоге прохладным, свежим утром Джонни стоял на пороге паба, крепко держа за руку голубоглазую девушку. Вместе они медленно пошли по влажной дороге в сторону ближайшей городской гостиницы.

Глава 4. Гостиница

Джонни шел со своей спутницей по живописным зеленым дорожкам, которые при свете дня казались совершенно не оскверненными ночной тьмой. В такие минуты легко было поддаться иллюзии, будто всё пережитое — лишь нелепый вздор. Однако, как покажет будущее, допуская подобные мысли, человек рискует столкнуться с тем, что разрушит не только его убеждения, но и всю жизнь без остатка.

Чтобы добраться до гостиницы, им нужно было пересечь небольшой лесок. Он стоял наполовину поредевшим; деревья, лишенные былой красоты, казались брошенными на произвол судьбы и обреченными на унылое увядание. Часть из них уже вырубили под нужды растущего города, овеянного мрачными легендами, а часть всё еще цеплялась корнями за землю. Девушка крепко сжимала ладонь человека, которого видела впервые в жизни. Не задумываясь о будущем, она просто шла вперед, ища в нем опору.

Внезапно за старым трухлявым пнем Джонни заметил торчащий сапог. Он мягко отстранил девушку назад, но руки её не выпустил. Джонни горько пожалел о том, что решил заглянуть за этот пень. Он отдал бы всё на свете, лишь бы навсегда выжечь из памяти увиденное — настолько чудовищной, неестественной была эта картина.

Обувь была надета на правую ногу. Только на правую — левая отсутствовала вовсе. Судя по размерам, это было тело мальчика, хотя определить точнее не представлялось возможным. Останки выглядели так, словно их изъела какая-то неведомая, прожорливая субстанция, и эти страшные следы складывались в уродливый, пугающий символ. Джонни мгновенно осознал: его спутнице такое видеть нельзя.

—Нам нужно резко и быстро обойти этот пень, не смотри туда, — скомандовал он изменившимся голосом.

Они так и поступили, перейдя на стремительный шаг, почти на бег. Джонни чувствовал, что находится на грани безумия от того первобытного варварства, свидетелем которого он только что стал в мирном утреннем лесу.

Ужас отныне стал его постоянным спутником. Как бы спутница ни расспрашивала его по дороге, он так и не признался, что именно скрывалось за проклятым пнем. Парень попросту потерял способность здраво осмысливать увиденное. Это не поддавалось человеческой логике и уж тем более — морали. Мораль, казалось, давно покинула эти холодные края. Но логика? В чём крылся смысл этих зверств? Что это были за существа? И люди ли они вообще?

Джонни крепко сжимал ладонь девушки. Миновав злополучное место, они наконец выбрались с окраины и начали пробираться ближе к центру. К счастью, особняк местной знати отсюда не проглядывался, и они спокойно заселились в гостиницу.

Почти весь оставшийся день незнакомка неподвижно лежала на кровати, неотрывно глядя Джонни в глаза, словно пытаясь отыскать в них ответы.

— Ты ведь точно не причинишь мне вреда? — то и дело испуганно шептала она.

Лишь когда гостья окончательно убедилась, что находится в безопасности, она доверила Джонни тайну, из-за которой он следующие сутки не смог сомкнуть глаз, несмотря на дикую усталость.

Обняв его, она шептала на ухо невероятные, пугающие вещи. Первым делом она назвала своё имя. Её звали красивым именем Элизабет, и было ей тридцать два года.

Она поведала, что шестнадцать лет назад, будучи еще совсем юной девушкой и живя в маленьком домике на самом отшибе, она столкнулась с неведомым лицом к лицу. И у этого неведомого, как выяснилось позже, имелось конкретное очертание.

Элизабет вспоминала, как шелестели половицы в её спальне. Не придавая этому значения, она поворачивалась на бок и засыпала, уходя в пучину сновидений. Но именно в этот миг являлось нечто. Оно взбиралось на её постель, обвивая тело своими склизкими, извивающимися объятиями и издавая утробное шипение. Нечто холодное. Чужое. Страшное.

Каждую ночь в её снах резко, без предупреждения возникал один и тот же кошмарный эпизод: полночь, трухлявое дерево, уединенный дом и группа людей, устраивающих безумную вакханалию. Рясы, черные балахоны, козы, жуткие фигуры, клубы дыма — всё смешивалось в единый морок. Тьма вилась вокруг неё, шипела прямо в лицо, и когда Элизабет в ужасе открывала глаза, она сталкивалась с леденящим взглядом этой самой бездны — бездонной, безжалостной и жестокой.

Тьма показывала ей картины прошлого: как на протяжении нескольких столетий в этом проклятом городке бесследно пропадали дети, взрослые и животные. И бездна ехидно улыбалась, словно безмолвно чеканя: «Ты теперь наша собственность».

От пережитого шока каждое утро она просыпалась абсолютно разбитой. Но кошмар повторялся из ночи в ночь. И вот, шестого мая... Старое кладбище, покосившиеся кресты, ржавая колючая проволока и густой красный мох, окропленный кровью из её собственных ладоней. Клятвенный ритуал верности им. Кому именно? Она сама не понимала, разум отказывался осознавать чуждую природу хозяев, Элизабет видела лишь смутные образы.

Долгие годы они заставляли её служить им, мучили и использовали в своих оргиях. И вот, спустя столько лет адского плена, она наконец сбежала, вырвалась на свободу. У неё хватило мужества сказать «нет», перестать бояться и обратиться с молитвой к Богу.

Джонни слушал её с благоговейным трепетом и в конце рассказа, не выдержав, нежно поцеловал её в исстрадавшиеся, заплаканные глаза. Прикоснувшись губами к её лицу, он опустил взгляд на обнажившееся плечо Элизабет, которое оказалось так близко.

Парень похолодел. Прямо на нежной коже девушки зловеще чернело свежее клеймо: «Трепещи, ибо теперь ты наша собственность».

Глава 5. Ночи в гостинице

За стенами гостиничного номера Джонни и его спутница удивительным образом сблизились. Парень отчетливо разглядел на её теле это проклятое клеймо — символ страшной боли, насилия и полной утраты собственного «я». И в ответ на эту тьму в его душе созрел безмолвный манифест свободы.

Он принялся нежно целовать её губы, лаская хрупкое тело и преданно заглядывая в глаза. У Джонни очень давно не было женщины, и сейчас он впервые в жизни влюбился — безумно, по-настоящему, до беспамятства. Его руки уверенно лежали на её бедрах, он дарил ей всю страсть, на которую был способен, пытаясь защитить от прошлых кошмаров.

Когда всё закончилось, он едва не плакал, уткнувшись в её грудь от переизбытка чувств. Он наконец-то нашел свою родную душу. Элизабет ласково гладила его по голове, осыпая нежными поцелуями.

Окно их комнаты выходило во внутренний двор. В ночной тишине соседние домики, залитые призрачным лунным светом, смотрелись аккуратно и даже мило. Джонни не оборачивался к стеклу — он оставался полностью увлечен своей возлюбленной. Но парень и не подозревал, что бездне вовсе не нужно присутствие его глаз, чтобы наблюдать за ним. Бездна умела смотреть сама.

Прямо из темноты оконного проема на влюбленных кровожадно пялилось бесформенное, гротескное нечто. На его морде застыла дьявольская, противоестественная ухмылка, способная, казалось, умертвить всё живое. Едва Элизабет краешком глаза заметила этот силуэт, как без чувств рухнула на подушку.

Джонни резко развернулся и столкнулся с тварью лицом к лицу. Существо походило на гигантскую, уродливую летучую мышь с пугающе человеческим оскалом. Эта ночная бестия — то ли птица, то ли порождение адских глубин — цепко держала в когтистых лапах бумажный конверт.

Протянув послание окаменевшему от шока Джонни, монстр мерзко осклабился. Существо явно собиралось что-то произнести, но в последний момент передумало, глухо зашипело, взмахнуло кожистыми крыльями и взмыло в воздух. Впрочем, улетела тварь не далеко . Она грузно опустилась на печную трубу соседнего дома и оттуда, ехидно ухмыляясь, принялась наблюдать за тем, как бледный Джонни дрожащими пальцами разворачивает письмо.В записке не было никаких загадок или метафор . И именно это усугубило положение парня, превратив его страх в глухую безысходность. На листе размашистым, хищным почерком было выведено:«Вы — пыль. Всегда ей были и всегда ей будете. Это не ваша игра.»

Джонни больше не мог выносить леденящего взгляда чудовища с крыши. Теряя остатки самообладания, он рванул на себя тяжелые шторы, наглухо занавесив окно, и бросился приводить Элизабет в чувство.

Послание было доставлено, и крылатая тварь вернулась за ответом. Она грузно рухнула прямо на подоконник гостиничного номера и принялась неистово, с утробной яростью биться головой в оконное стекло, пока то с оглушительным звоном не разлетелось на тысячи осколков. Тяжелые шторы распахнулись от удара крыльев.

Джонни вместе с Элизабет кубарем покатился на пол — выдержать зрелище этого беснующегося монстра не под силу было никакой человеческой психике. Существо то ли каркало, то ли шипело на ультразвуке. Оно издавало дикие, противоестественные звуки, а его физиономия в призрачном свете луны по-прежнему кривилась в дьявольском оскале.

Монстр принялся крушить номер, когтистыми лапами швыряя и разрывая в клочья вещи Джонни. На глухой грохот и звон стекла из коридора сбежались люди. Время близилось к глухой ночи, большинство постояльцев крепко спали, но две молодые девушки из соседнего номера проснулись и начали испуганно стучать в их запертую дверь.

Тогда тварь с мерзким шипением метнулась к порогу. Она рывком распахнула замок, впуская ночную прохладу коридора, и уставилась несчастным соседкам прямо в лица.

Джонни провалился в беспамятство под истошные, захлебывающиеся крики. Очнулся он только на рассвете. Насилу приведя Элизабет в чувство, парень попытался подняться на ноги но первое, что он увидел, заставило его едва ли не снова лишиться чувств. У порога, в луже запекшейся крови, лежали тела тех двух растерзанных девушек. Кожа на их телах была варварски изрезана: глубокие раны складывались в уродливый символ — изогнутую стрелу, летящую в пылающий замок.А на обоях над их головами, прямо поверх брызг, чьей-то уверенной рукой было выведено:«Вы низки, глупы и безвольны. Мы будем питаться вами вечно».

Глава 6. Прочь.

Очнувшись утром, Джонни и Элизабет впопыхах сбежали из гостиницы. Кошмар пережитой ночи всё ещё преследовал их. Тьма показала своё истинное обличье, и они не могли даже предположить, что будет дальше. Та тварь бесчеловечно расправилась с ни в чём не повинными девушками. На уме была лишь одна мысль — нужно бежать.

Спасение казалось единственным глотком воздуха, лучиком света в царстве бесконечного мрака и кровавых рек, выхода из которых, казалось, не было вовсе. Но попытать удачу стоило. Джонни отыскал мужичка среднего возраста на телеге и, щедро ему заплатив, заставил погонять лошадей. Они тотчас же помчали на всех парах, прочь от кромешной тьмы этого дьявольского места.

Джонни и Элизабет обнимали друг друга, крепко прижимаясь и глядя в глаза так, будто завтра их навечно разлучат. Девушка вытащила свой крестик, который носила на груди. Тот самый, что шатался из стороны в сторону подобно маятнику тогда, в баре. Она поцеловала его и спрятала обратно.

Ехали они, наслаждаясь прекрасными видами полей, но вскоре спустились сумерки. Тьма покрыла собой всё: деревья, кусты и видневшиеся до этого горы. Одиноко журчащая вдалеке речка пропала из виду, и лишь откуда-то из темноты доносились глухие звуки флейты.

К удивлению героев, ночь прошла спокойно. Извозчик ехал молчаливо, лишь иногда, нюхая табак, негромко шмыгал носом. На нём были потёртые штаны, а голову прикрывала большая соломенная шляпа. До ближайшего населённого пункта оставалось ехать ещё сутки, и мужичок, то и дело прикладываясь к табакерке, честно вёз их вперёд, отрабатывая свои деньги. Он казался самым добрым человеком на свете: вся его внешность указывала на простоту и надёжность.

Глава 7. Флейты тех тварей.

На вторую ночь, к ужасу героев, звуки флейт так и не стихли. Теперь они доносились, казалось, со всех сторон, гипнотизируя влюбленных и самого извозчика. Монотонная, чуждая мелодия звучала все ближе и ближе. Вскоре эти загадочные звуки раздавались уже возле самой телеги, заставляя Джонни и Элизабет судорожно сжимать в руках нательные крестики.

Из подступающей темноты на них то и дело смотрели адские глаза — холодные, лишенные привычного смысла и воли, но пылающие неестественным огнем, поднявшимся из самых глубин преисподней. Их улыбки мерцали цветами не этого мира и пугали своей не естественностью. Эту эмоцию на их мордах было трудно спутать с чем-то другим. Тьма словно открывала портал в иные пространства и глубины , всасывая всё живое. Сами существа походили на жутких, уродливых собак, и появление этих гончих в корне меняло всё. Джон понял: пора действовать. Медлить было смертельно. Он зажёг факел, чтобы разогнать ночную тьму и разглядеть тварей.

Обернувшись вперед, парень крикнул вознице, что дело нечисто, но тот упорно молчал, словно окаменев. Джон потянулся к извозчику и коснулся его запястья. Мужик медленно, с хрустом повернул голову. На Джона уставились точно такие же адские красные глаза. Возница зловеще оскалился и, прежде чем парень успел отдернуть руку, мертвой хваткой впился в его ладонь.

Элизабет панически закричала в панике. В этот самый миг на её плече черным, пульсирующим заревом засияло проклятое клеймо тварей, не дававшее ей покоя с шестнадцати лет. Да... То самое клеймо. Глаза девушки начали стремительно меняться, теряя свой небесно-голубой цвет и приобретая странный, пугающий оттенок холодной и чуждой человеческому естеству бездны. Безумно оскалившись, она сама потянулась к Джону, ведомая чужой волей. Воля эта могла подчинить себе всё , овладевая умами.

Поняв, что дело принимает скверный оборот, а неуправляемая телега на бешеной скорости несётся в кромешную тьму , Джон собрал последние силы. Он наотмашь ударил безумного извозчика и выкинул его со спасительных козел. К удивлению парня, тело мужика при ударе о землю мгновенно рассыпалось в черную пыль, которая тут же растворилась в воздухе.

В этот момент Элизабет набросилась на него, пытаясь укусить. Она открыла рот, и Джон с ужасом увидел не человеческие зубы, а страшные, напоминающие волчьи клыки. Парень не стал сопротивляться. Вместо ответной борьбы он лишь крепко прижал её к себе и нежно поцеловал в губы.

— Я люблю тебя больше всего на свете, слышишь? — прошептал он, из последних сил указывая на зажатый в её руке крест.

В этот миг первые лучи утреннего солнца прорезали тьму. Оккультный морок отступил, чуждые флейты наконец затихли, и Элизабет пришла в себя. Её лицо мгновенно изменилось: силы зла, пытавшиеся навязать свою чудовищную волю из демонического мира, позорно отступили. Глаза девушки вновь приобрели тот дивный оттенок мира и добра, который способен разогнать любой мрак.

Глава 8 . Затишье ли ?

Стояла тишина. Телега остановилась прямо в поле. Джонни прижался к Элизабет. Они уже давно спустились на землю и нежились на траве вдвоем. Как люди могут настолько сблизиться? Обстоятельства или судьба? Джон… Как давно он искал ее, и вот наконец нашел. Нашел спустя столько лет глупых, ничего не приносящих связей. Спустя годы разочарования в себе и в мире. Убегая от тьмы и сражаясь за их любовь, за право называться человеком — право, которое так рьяно отрицают эти страшные твари, — он обрел ее. Он благодарил Бога. Они молились вместе. Весь день молодая пара провела в служении Господу, в молитве к Нему. Джонни хотел, чтобы этот кошмар поскорее закончился и он уехал со своей любимой подальше — туда, где нет этого ада.

Однако он настороженно помнил, как эти твари добрались даже до его семьи, до его отца, как они требовали от отца подчинения. Эти существа действуют через богатых людей, которые сами одержимы этим глубоко чуждым человеку явлением. Джон понимал, что, борясь с этим злом, он отстаивает и защищает право всего человечества. Только он и она. Два героя, которые невольно самим своим существованием бросили вызов древним силам, упивавшимся своей безнаказанностью и возможностью творить все эти ужасы. Тьма наделила их таким правом.

Молодые люди занимались любовью. Долго и страстно. Они были погружены друг в друга, несмотря ни на что, и поклялись любить. Одно слово, но сколько в нем смысла, эмоций — чистого, незапятнанного чувства, способного победить любые оковы и любое зло. Да, любое зло, и Джонни это знал! Твердо знал! Он нежно целовал Элизабет, касаясь ее губ и показывая всем своим видом, насколько он рад, что между ними образовалась такая глубокая, трогательная связь.

— Мы выстояли. Знаешь, это многое говорит о наших силах. Я всегда относился к вере с большим скептицизмом и, в общем-то, никогда не верил в нечто неопознанное, чуждое нам. Однако, как видишь, вся моя критика сверхъестественного рассыпалась под натиском этих чудовищ . Я сделаю все, чтобы сохранить нам жизни и нашу свободу. Чего бы нам это ни стоило, слышишь?

Элизабет крепко обняла Джона и прижала его руку к своей груди.

— Джон, я знаю, что мы выстоим. Рада, что ты понял, насколько чудовищна окружающая нас действительность. Многие люди питают иллюзии на этот счет. Думают, что мир материален или что все можно объяснить одними лишь научными достижениями. Ты видел и видишь, с чем мы столкнулись. Эти силы древнее нас и всего этого мира.

— Этот мир крошечен, он для них — всего лишь корм, что-то в этом роде, любимая. Но есть мы, способные все изменить, как мне кажется, — Джон произнес эту фразу с особой убежденностью в каждом слове.

— Джон… Джон… — голос Элизабет становился каким-то неестественно грубым, теряющим былую мелодичность и ту живость, с которой она обычно разговаривала, наполняя сердце надеждой.

— Элизабет, с тобой все хорошо? — взволнованно спросил влюбленный.

— Скала… Тьма… Они… Вшиваются в мой мозг, они проникли! Ты, глупое ничтожество, Джон! Это наша собственность. Ее молодое тело очернено нами, оно принадлежит нам, глупец. Ты всего лишь человек! — теряя над собой контроль, твердила зачарованная Элизабет. Она менялась в лице, становясь точно такой же, как тогда, когда они неслись в телеге в никуда, прямо во тьму.

Откуда-то начали рождаться вихри безумного мрака. Эта тьма не имела физического воплощения, но при этом отчетливо ощущалась. Она пробирала до мурашек, заставляя любого дрожать в паническом ужасе, но Джон держался.

— Джонни, ты тоже будешь один из нас-с-с, — шипела Элизабет в своем измененном состоянии.

— Элизабет, не поддавайся им! — умолял Джонни. — Ты же знаешь, как я тебя люблю…

— Джонни. О, Джонни! — злобно клокотала тьма внутри его возлюбленной. — Любовь — пустое, мерзкое чувство. Ты примешь нас. Ты выпьешь из чаши, как должен был твой отец !

— Элизабет, умоляю, взгляни на меня. Услышь меня, Элизабет! — Джон призывал к ее сознанию. Он звал ту самую девушку, которую любил.

Элизабет, подхваченная тьмой, словно кукла встала перед ним, сбросив с себя одежду.

— Мы будем жрать тебя и высасывать все до последнего. Хозяин уже поведал тебе, Джонни, — темная копия Элизабет цедила его имя, напевая его в ритмах, уходящих далеко от земли. — Мы были здесь всегда, и мы всегда следили за тобой.

— Хозяин?! Какой еще хозяин?! Элизабет, я люблю тебя. Я люблю тебя! Люблю! Люблю! Люблю! — кричал Джон, пытаясь обнять возлюбленную.

Элизабет толкнула его, проявив неописуемую силу. Некогда хрупкая девушка превратилась в нечто иное.

— Какой хозяин? О-о-о… Мы думали, ты уже связал ниточки. Да, видно, люди на это не способны, — с дьявольским хохотом, захлебываясь, говорила она.

— Элизабет!

Девушка наклонилась к нему, бесстыдно трогая себя руками, лаская кожу и кровожадно улыбаясь.

— Джонни, ты ведь хочешь меня? — со странной интонацией спросила она.

— Элизабет, очнись, они управляют тобой! — залепетал Джон.

— На земле так мало мест, где можно ощутить то, что будет с тобой, Джонни.

— Элизабет, очнись, это не ты! — тщетно, не оставляя попыток, кричал Джон.

— Джонни, это как раз я. Ты же помнишь клеймо? Я с ними навсегда, любимый. — Слово «любимый» она произнесла с особой ненавистью в голосе и с той же усмешкой, с какой на них смотрели тысячи красных глаз.

И вот тьма доставила их в какое-то необычное пространство. Оно было чудовищно тесным. Но именно там сильнее всего слышался распев и звуки музыкальных инструментов. Джона кинули на кровать, похожую своей формой на стрелу. Да, она действительно напоминала наконечник оружия. Ее будто бы выдолбил кто-то в земной толще, ибо эти непонятные углы, которые в итоге сливались в единый силуэт, было сложно описать словом «сделали». Он лежал, не смея больше произнести ни слова: ему заклеили рот какой-то темной материей, которая начала проедать кожу.

Над кроватью стоял тот самый силуэт в балахоне. Он потирал свои зеленые перчатки. Наклонившись к уху Элизабет, он начал шептать ей слова из английского, латыни и какого-то еще языка. Джон его не знал и не мог знать — последнее слово состояло из неясных, первобытных звуков. Затем он прислонился к ее губкам своим, если можно так выразиться, лицом. Сняв одну перчатку, нечто в балахоне обнажило костлявую руку. На мгновение всплыло воспоминание о том, что видел бармен. Но вот что поразительно: там, где у этого существа должна была быть голова, горели два зеленых огонька, походившие на чьи-то уже знакомые ему глаза.Чудовище начало царапать спину девушки своей лапой. Вскоре показалась кровь. Все это время длился ужасающий поцелуй, вгоняющий в вены возлюбленной Джона что-то темное.

— Plenus est laqueus formidine, — прошипело нечто.

«Что? Про какую, к черту, петлю оно говорит?» — подумал Джон, удивительным образом понявший эту латинскую фразу, хотя его знания латыни были скудны.

Элизабет начала прыгать на Джонни с неописуемой дьявольской страстью. Только вот в этом действе не было ни грамма любви. Это было механическое, темное движение, завернутое в обертку человеческого таинства. Ее глаза загорелись светом из иных миров, а балахон, надев перчатку на свою костлявую руку, потирал ладони, наслаждаясь процессом.

Джон осознавал, к чему все идет. Понимал — интуитивно или осознанно, — что они используют этот ритуал для высвобождения силы, которую затем пожрут. В нем самом была заключена энергия, столь интересная тьме. Вот почему он так рьяно с ними боролся — это была сила любви. Только зачем она им? Неужели эти твари хотят переплавить ее во что-то темное и холодное, чтобы использовать для своих страшных целей? Он не знал ответа.

Элизабет, оседлав его в позе наездницы, продолжала неистово двигаться. Этот ритм, казалось, уходил вглубь, открывая некий портал в темные измерения вселенной. Существо в балахоне уставилось на него своими зелёными глазами, заглядывая прямо в душу. На Джона одновременно смотрели и те тысячи глаз из бездны, скалясь все теми же издевательскими улыбками.

Джон думал, что этот кошмар будет длиться вечно. Надо было срочно что-то делать. И тут он смог пошевелить правой рукой. Сделал он это незаметно. Поняв, что это, пожалуй, единственный шанс на спасение, он мертвой хваткой схватил одержимую Элизабет за руку. Он промычал ей что-то — промычал с такой глубокой проникновенностью, на какую только был способен. Этот отчаянный звук заставил девушку посмотреть в его глаза, полные слез. Сколько в них было горечи, боли и страха, но вместе с тем — сколько бесконечной любви, способной растопить абсолютно все.

Существо в балахоне, поняв, к чему идет дело, предпочло отступить. Оно растворилось во тьме и исчезло. Напоследок тварь ехидно улыбнулась, забрав с собой всю свою рать из жутких глаз. Портал закрылся, и Элизабет без чувств упала на грудь Джона.

Глава 9. Насколько глубоко адские глубины.

Они лежали неподвижно. Лица застыли от ужаса и бессилия, но грудь мерно вздымалась. Джон открыл глаза первым и обнаружил, что они все еще на этой странной кровати. Пространство вокруг казалось чертовски маленьким. В голове четко вырисовывалась одна мысль: они отступили, но это лишь выигранное сражение, а не война.

Элизабет начала приходить в себя. Воспоминания лавиной вернулись к ней, и девушка неистово прижалась к Джону.

—Джон... Я... Мне очень жаль. Они завладели мной и... написали этой темной материей, — разрыдавшись, протянула она.

— Я всё понимаю, любимая. Не нужно извиняться. Я люблю тебя, слышишь? — с теплой улыбкой ответил Джон.

— Я тоже люблю тебя больше всего на свете! — воскликнула Элизабет.

— Ты ведь уже поняла, что любовь — наше единственное оружие против этих тварей из преисподней?

— Да, Джон, я всё поняла, всё...

— Нам нельзя здесь оставаться. Это холодный, безжизненный склеп, отсюда веет кошмаром. Нужно срочно уходить.

— Джон, мне тяжело шевелиться.

— Что с тобой, Элизабет?

— Не знаю. Навалилось полное бессилие, будто меня выжали досуха. Они высосали из меня всё.

Джон коснулся волос Элизабет и поцеловал ее в губы — настолько нежно, насколько был способен. Затем взял на руки и аккуратно понес прочь. Идти было тяжело, ему приходилось буквально тащить ее на себе. Она жалобно вздыхала, повторяя, что любит его и ни за что не отдаст тварям. Джон как мог утешал её.

Прошел около часа. За это время они сумели пробраться сквозь многолетнюю паутину и пробиться к искрящемуся дневному свету. Выбравшись из дыры в земле, беглецы увидели раскинувшийся перед ними бескрайний лес. Как оказалось, лаз находился в самой чаще. Деревья зловеще пошатывались на ветру. Джон понимал: здесь небезопасно, до наступления темноты нужно отыскать хоть какое-то поселение.

Парень упрямо нес девушку через густые заросли. Ступал он тяжело — в его собственных ногах почти не осталось сил для подобных подвигов. И вдруг среди деревьев мелькнула хижина. В голове пронеслась параноидальная мысль: учитывая, откуда они только что вырвались, внутри может таиться что угодно. Но выбора не было.

Джон решил спрятать Элизабет в кустах, а самому осторожно заглянуть в окно. Подобравшись к старой раме с немытым стеклом, он разглядел внутри старика. Тот спал глубоким сном.

Его комната была маленького размера и представляла собой кровать , в которой он едва ли помещался сам , ружьё висевшее на стене , стол , стоявший возле кровати и открытый шкаф . На стенах висели картины с какими-то людьми . Джон решил : надо зайти в эту хижину . Он неспешно открыл дверь , аккуратно , стараясь сильно не скрипеть . Подойдя к старичку он со всем уважением легонечко расстолкал его .

—А?Что? Что происходит? — в ужасе ударившись о стену старик уставился прямо на Джона .

—Сэр , простите , что разбудил нам очень нужна ваша помощь. Мы заблудились в лесу... Там моя девушка , она валяется совсем без сил , сэр . Помогите

—О Господи ! Пошлите быстрее на улицу . Что же вы её не занесли то ? Какой кошмар . Вечно в этих краях ужасы творятся!

—Сэр , она вон в тех кустах . Я запрчтал её туда , потому что , честно говоря , не знал , что от вас ожидать.

—Понимаю , приятель . Как тебя зовут ?

—Джон

—Джон... У меня так моего брата зовут . Хороший был человек.

—Брата ? А что с ним ?

—А... Он покончил жизнь самоубийством , сэр .Самоубийством через повешение.

— Соболезную вам. Это ужасно.

— Спасибо, Джон. Храни тебя Господь.

Они помогли Элизабет выбраться. Старик показал на свою повозку, стоявшую возле хижины. Беглецы поспешно устроились в ней, и лошадь пошла ходче по тропе, ведущей, как утверждал их проводник, к ближайшему поселению.

— Сэр, знаете что... Убирались бы вы со своей возлюбленной из этой проклятой глуши, — не оборачиваясь, заговорил старик. — Ненавижу тут жить. Постоянно как на иголках. Не было ни дня, ни ночи, чтобы я не замечал странностей здешней природы. Кое-как свыкся, конечно... Загадочное место, сэр. Но вам, уверен, и без меня нарассказали будь здоров. Не буду вас лишний раз пугать. Лучше укрывайтесь одеялом и двигайтесь ближе к своей девушке. Вы ей сейчас нужнее всего, Джон.

Вскоре Джон и Элизабет прибыли в небольшой городишко. Им удалось снять комнату у зажиточного хозяина по имени Эйсебио. Он носил это диковинное имя и обладал столь же примечательной внешностью: густые черные усы, клиновидная бородка, острый нос и темные, постоянно бегающие глаза. Пожалуй, именно этот вороватый взор сразу привлекал внимание. Когда Эйсебио нервничал, безбожно завышая цену за постой, он судорожно чесал кончик носа. В конце концов Джон смог с ним договориться, и хозяин впустил их в дом.

Сам городишко представлял собой крошечное поселение — его едва ли можно было назвать городом, — где жило от силы человек сто.

Выйдя утром на порог, Элизабет и Джон оцепенели. Посреди улицы метался человек. Его безумный взгляд был устремлен в землю, а весь вид говорил о том, что несчастного непрерывно и жестоко терзали несколько суток. Он истошно кричал, срывая голос:

— Боже милостивый, они забрали у меня ребенка! Они заставили меня убить его и съесть!

Мужчина валялся в пыли и рыдал, выкрикивая эти страшные слова на глазах у шокированных, но подозрительно безразличных прохожих.

Прохожие смотрели на него как на нечто обыденное. Но вскоре в толпе зевак ропот перерос в откровенное возмущение.

— Что ты раскричался, дурак?! — выкрикнул кто-то. — Посмотрите на него, какой бред несет! Глядите, какой вздор! Сумасшедший, чистой воды сумасшедший!

Джон решительно шагнул вперед, пытаясь успокоить несчастного. На мгновение ему это удалось, но мужчина лишь залился еще более неистовыми слезами. Стоило парню отступить на шаг, как безумец выхватил нож, полоснул себя по горлу и рухнул оземь, захлебываясь в брызнувшей горячей крови. И все это происходило под глухой, безразличный стук закрывающихся дверей — люди просто расходились по домам, поворачивая ключи в замках.

Джон в панике подбежал к умирающему. Он на ходу рванул на себе рубаху, пытаясь зажать страшную рану сорванным лоскутом ткани. Но было слишком поздно. Последнее, что он успел разобрать сквозь кровавый клокот, были жуткие, прерывистые слова о том, что покойный знал чьи-то тайны.

— Эти твари... они не... Не... Не... — прохрипел он.

Дальше последовало лишь невнятное бульканье. Мужчина затих навсегда, обмякнув в багровой луже крови.

Глава 10. Опасность снова близко.

Тьма пустила здесь глубокие корни. Это было видно сразу, и спорить с очевидным не имело смысла. Липкий, парализующий страх прочно засел в головах Элизабет и её возлюбленного Джонни. Они поспешно вернулись в дом дона Эйсебио. Всё это время влюбленные провели вместе: судорожно держались друг за друга и лишь изредка, через силу, заставляли себя делать редкие глотки воды.

Надвигалась ночь, обнимающая всё вокруг своим смертельным холодом и накрывающая землю плотным саваном. Как оказалось, это покрывало было соткано из могильного мха. Ровно в два часа ночи прямо под окнами их комнаты заухала огромная, исполинская сова. Она угукнула ровно двадцать два раза, словно отсчитывая чьи-то последние минуты, и бесшумно растворилась в черном небе.

Еще через час, когда Джонни и Элизабет в полном изнеможении попытались уснуть, входная дверь со зловещим скрипом начала медленно открываться. Какая-то неведомая, неосязаемая сила без труда подхватила их обмякшие тела и унесла во мрак.

Ночь стояла прохладная. Луна заливала верхушки деревьев своим мистическим, пугающим светом, захватывая пространство. На ветвях сидели ночные хищники — преимущественно совы. Они мерзко ухали в неестественном ритме чужих, мертвых миров, напевая что-то свое. Лес будто бы кишел жуткими тварями всех мастей: крылатыми, четвероногими, ползучими. Все они устремились к алтарю. Они летели, шли и ползли к объекту своего поклонения — к балу, который устроил для них хозяин. Всех этих существ объединяло одно — безобразный, пугающий вид. Олицетворяя собой альтернативный мир, злобно ухая и сверкая красными, как угольки, глазами, они довольно быстро достигли священного камня.

Тьма была абсолютной. Она прожигала своей немыслимой силой, и Нечто безмолвно понесло оцепеневших от ужаса героев по самым мрачным, вымершим закоулкам городка прямо в глухую чащу леса. Их тащили к покрытому древними рунами исполинскому камню, вокруг которого в неестественных позах уже лежали десятки безжизненных тел. На их лицах застыла гримаса ужаса и отчаяния. Тут были и старик-повозчик, и дон Эйсебио, и множество незнакомых людей, которых никогда не видели Джонни с Элизабет. Все они застыли, изливаясь кровью.

Местность была заросшей мохом. Кровь обогрила его, залила своими красными пятнами и подтеками. На эту кровь набрасывались совы, они жадно пили её, пачкая крылья. А демонические твари гоготали, терзая плоть своих жертв. Они подходили к безжизненным телам, рвя их лица, руки, ноги, издеваясь. Твари зарывались лицами им в плоть, а потом улыбались друг другу.

Хлопали крылья, стучали копыта, шипели змеи, ползущие ближе и ближе к телам убитых. От одного вида этой небывалой жути у человека не выдержало бы сердце. Существа пожирали всё до последнего, устраивая пляску и кидая кости по сторонам. Это был настоящий кромешный, непрекращающийся ни на секунду ад.

Луна светила ещё сильнее каким-то уже совсем неестественным светом. Деревья, казалось, жадно питались этим источником. Из леса выходили обычные животные, приобретавшие неестественные формы непонятных существ. Трудно было сказать, кто ужаснее: звери, обернувшиеся монстрами, или чудовища в своём первозданном виде.

Земля также играла в каких-то туманных ритмах, шатаясь и слегка трясясь. Она с каждым разом багровела, обрастая лезущим отовсюду мохом. Наконец, звери, обратившись в свой чудовищный образ, начали насвистывать далёкие мелодии, издавать странный набор звуков. Сквозь деревья летала вполне осязаемая тёмная материя, которая будто бы обнимала собой всех участников действа.

На подносах свита в чёрных одеждах вносила младенцев с кляпами. Младенцев клали под алтарь, поочередно вытаскивая у каждого кляп и поя кровью животных. Это был беспощадный бал смерти. Элизабет и Джонни кинули к алтарю со страшной силой. Всё слилось в противоестественные, свистящие и гудящие, едва различимые человеческие слова и звуки.

Тут, извиваясь от удовольствия, стояла местная аристократия. Каждый был облачён в мох. Они нежились в крови и пили её, страшно захлёбываясь. Некогда делавшие из себя приличных, состоятельных дам, потеряв всякий человеческий облик, они стояли голыми на четвереньках и совокуплялись с тварями. Они стонали от наслаждения.

Лес заполняли уже и эти стоны. Глаза молодых девушек наполнялись красными огоньками, что вспыхивали подобно спичке. Безумная вакханалия плоти. Знатные девушки кричали от неописуемого удовольствия. Они бегали по кровавому мху, падая в него, лизали его своими языками и восклицали хвалу хозяину.

—Тот, кто служит тьме, да будет жив вовек! — задыхаясь от бурного, конвульсивного оргазма, завизжала одна из них, пока когтистая лапа монстра мерзко сжимала её бедро, царапая плоть.

— Тьма, о как велика ты! — вырезая на своей руке стрелку, кричала другая, искрясь кровью.

Они ласкали друг друга, лизали друг друга, облизывали каждую часть тела. Змеи подползали ближе. Они тоже принимали участие в этой безумной оргии плоти. Заползая на грудь к девушкам, они сладко шипели им на ухо, а те в свою очередь наполняли своими стонами чащу, нежно целуя змей в их головы.

Вдруг разверзлась земля. Образовалась трещина огромного размера, что ничуть не шокировало присутствующих там нелюдей. Это наоборот раззадорило их. Они начали визжать, стучать копытами, хлопать крыльями и гоготать, роняя истошные звуки и наполняя ими воздух, который и без того был каким-то тяжелым, застывшим и холодным.

Из разверзшейся земли начали вылетать тёмные сущности, мерцающие зелёными огоньками. Они присоединились немедленно к этой ужасной оргии, подлетая к обезумевшей знати. Раздалась новая волна истошных стонов. Инфернальные сущности не из этого мира гладили своими закостеневшими руками молодые тела знатных дам и входили в них.

Расщелина, откуда вылетели сущности, обрастала мхом, пульсирующим кровью. Это была кровь всех убитых тьмой за время существования человечества.

Глава 11. Ритуал Чёрного пламени.

По обе стороны от алтаря стояли знатные люди — они улыбались, упоенные своей безграничной властью. Вельможи ехидно прикасались друг к другу, буквально высовывая языки от садистского наслаждения безнаказанностью. Молодые девушки нетерпеливо гладили себя по бедрам, извиваясь в предвкушении грядущего.

Внезапно из ниоткуда появился Он — фигура в черном балахоне, из-под которого виднелись те самые зловещие зеленые перчатки с узорами. Сборище резко затихло, прервав соитие. Люди застыли в тех же позах, перестав стонать. Все словно утихло в тот же миг в неестественном трепете.

От существа в балахоне веяло абсолютной, немыслимой властью. Это было безликое древнее зло ужасающего масштаба, существовавшее вне времени и пространства. Оно медленно подняло вверх свою конечность — если это вообще можно было назвать рукой. В тот же миг действие возобновилось. Вокруг зажглись и заплясали ритуальные свечи, а исполинские совы кружили над поляной, своим непрерывным уханьем сводя с ума последних выживших. Их крики казались неземными, унося сознание прочь от земли.

Джонни и Элизабет, полностью беззащитные перед этим кошмаром, распростерто лежали на каменном алтаре, временно лишенные чувств. Черный балахон встал перед самым алтарем, подойдя к нему своей странной походкой. В голове у Джонни начали странным образом соединяться фразы о его ничтожности и тщетности жизни . Перед ним горели два зелёных огонька , которые будто бы высасывали все жизненные силы и энергию , что была в его теле и забирали саму жизнь . В черепе мозга роились мысли о проигрыше перед этими существами . Они упорно входили в сознание Джона , не давая им никак возразить . Джон впервые столкнулся с полной утратой к борьбе . Его тело было полностью обессиленным , а сознание вот-вот должно было подчиниться сущностям .

Толпа сектантов взорвалась безумным хохотом. Люди начали дико прыгать от удовольствия, зверея с каждой секундой. Они больше не пытались скрывать свой истинный облик: их кожа лопалась, обнажая костлявые, уродливые силуэты кошмарных существ. И чем дольше бесновались культистов , тем больше разрастался мох . Он устилал собой буквально всё , истекая кровью.

— Ваш жалкий род — лишь плоть и пламя,

Корм для проснувшейся Тьмы.

Разверзлось небо над холмами,

И маски сбросили все мы!

Этот монотонный, безумный напев сотни глоток эхом разносился по лесной поляне, заставляя саму землю содрогаться от ужаса кромешной тьмы.

Лидер культа потянул свою костлявую, иссохшую руку прямо к беззащитной Элизабет, пытаясь коснуться её тела. Его глаза ехидно засияли, а лицо, где должен был быть рот, разверзлось тёмной безжизненной дырой, готовой всосать саму жизнь.

Совы угукали как, флейты истошно трубили, козы стучали копытами в потусторонних, рваных ритмах, а в траве копошились и шипели сотни извивающихся в тёмном экстазе змей. Всё вокруг слилось в единый пугающий, гнетущий темный ритуал подчинения человеческой плоти. Жуткие существа, окончательно сбросившие с себя прежние маски знатных господ, уверенно двинулись к алтарю,строя злобные гримасы.

Элизабет и Джонни посмотрели друг на друга. Это был взгляд глубоко отчаявшихся людей, оказавшихся в ситуации полной, абсолютной беспомощности. Но они инстинктивно поняли, что им нужно сделать напоследок. Джонни крепко-крепко обнял Элизабет, заглянув прямо в её небесно-голубые глаза, а она ответила ему взаимностью.

Казалось, этот миг длился целую вечность. Они соединились в одно единое целое, став общим телом, поцеловавшись и прижавшись друг к другу в последний раз.

И вдруг глухую ночь озарил невероятный столб света — он был потрясающим по своей красоте и завораживал до глубины души. Это чистое сияние исходило прямо от пары влюбленных, обнимающихся на каменном алтаре. Свет вспыхнул так ярко, что в то же мгновение погас чёрный костёр культа, змеи в панике расползлись по кустам, а исполинские совы исчезли во мраке ночи. Все варварские полчища зла в один миг, словно по щелчку пальцев, рассеялись в воздухе, а от их жуткого предводителя осталась лишь иссохшая костлявая лапа.

Твари были изгнаны обратно в свой демонический мир великой силой любви — чистой, искренней любви одного человека к другому. Любви парня к своей девушке, ради которой он был готов разорвать самые страшные, нерушимые адские цепи.

Джон и Элизабет поднялись на ноги и с большим трудом смогли рассмотреть то, что осталось от жуткой сущности. Под алтарём лежал обугленный балахон с тем самым загадочным узором кровавого мха. Но самое удивительное, что они там увидели — это курительная трубка. Джон неподвижно стоял у этой находки, а потом безмолвно стал разжигать огонь. Они страстно целовались на фоне горящих лохмотьев поверженных тварей, встречая свое первое по-настоящему безопасное утро.

От Автора.

Дорогие читатели, все, кто до конца дочитал этот рассказ, — моя вам огромная благодарность.

Хочу поделиться важной новостью: в будущем я планирую серьезно расширить этот рассказ, детально прописать все линии и выпустить на его основе полноценный, большой роман. Я обязательно издам его, так что книгу можно будет найти на Литрес, а также заказать в печатном виде на Wildberries и Ozon! Искренне верю , что вам будет это интересно.

Знаете, я не писал рассказов, романов и повестей много лет. Как будто бы не было вдохновения или чего-то подобного, но всё изменилось одним вечером. Я лёг на диван в своей небольшой комнатке, и мне в голову сам собой начал приходить сюжет: ирландский лес, глушь, стеной идёт дождь, Джон пробирается сквозь него к бару, а там бармен со своими страшными байками, запускающими круговорот необратимых событий...

Говард Филлипс Лавкрафт делал свой ужас холодным и не допускал самой возможности того, что древнее зло можно победить такой силой, как любовь. Ведь в его вселенной человек перед космическими сущностями — лишь пыль. Я же знаю и верю, что любовь — не просто чувство. Нет. Любовь — это сильнейшее метафизическое явление, способное противопоставить себя злу с его извращениями, садизмом, людоедством, убийствами и жертвами.

Джон и Элизабет — лишь аналогия на наш реальный мир, где существуют такие твари, как Джеффри Эпштейн, которые насилуют детей и совершают страшные преступления, пользуясь своим высоким статусом. Однако все они забыли главный девиз добра: любовь всегда сильнее. Она бесконечно сильнее любого зла, ибо в самом по себе зле нет никакой логики. Зло холодно, а любовь даёт тепло и надежду выбраться из тьмы.

Большое спасибо всем, кто читал этот рассказ. Все главы, вплоть до финальной. Вместе мы сила. Обнял каждого. Любовь всегда сильнее ❤️𓼱U#0k