Allochka Frost

Тише

Глава 1

Деньги таяли быстрее, чем я успевала считать. После продажи дома осталась сумма, которой должно было хватить на первый взнос, но съёмное жильё, детский сад, школа, бесконечные переезды с одной квартиры на другую - всё это высасывало остатки с пугающей скоростью.

Мама умерла много лет назад, папа жил один в двухкомнатной квартире, и мы временно переехали к нему. Папа любезно выделил нам большую комнату. Девочки хоть и любили дедушку, но все же доводили меня до истерики своим вечным нытьем. Лили постоянно требовала свою личную комнату. А Сара просто капризничала по любому поводу, будучи избалованной любимым дедулей. А я почти смирилась с тем, что мы застрянем у папы надолго, ведь цены на жилье были космос.

А потом как-то в обеденный перерыв папа позвонил.

- Слушай, есть один вариант, - сказал он как-то странно, будто сам не верил в то, что говорит. - Через Итана, помнишь, мы с ним на рыбалку ездили? У него знакомый, а у знакомого тетка продаёт квартиру. Трёшка с ремонтом, и даже мебель оставляет. И просит совсем немного. Надо решать, желающих много будет, если они выставят на продажу через агентство.

- Насколько немного? - спросила я, уже чувствуя, как в груди что-то сжимается.

Папа назвал сумму. Я переспросила. Он повторил. Это была цена однокомнатной в спальном районе, а то и меньше. За трёхкомнатную с ремонтом и мебелью? Что-то очень подозрительно. Неужели Вселенная меня услышала?!

- Почему так дёшево? - вырвалось у меня.

- Итан говорит, женщина пожилая, ей срочно нужны деньги. Ей то ли в дом престарелых, то ли к дочери за границу. Да это и неважно. Документы в порядке, я проверял. Схема квартиры тоже прилагается. Правда фото нет, но думаю за такие деньги нам все понравится.

- Да, думаю надо брать, пап.

Мы встретились с «представителем» в кафе у метро. Я пошла одна, папа не смог уйти с работы. Мужчина в сером пальто, лицо незапоминающееся, голос ровный, как у диктора. Он разложил документы на столе, ткнул пальцем в нужные места.

Я тщательно прошлась глазами по всем документам. Никаких подозрительных строк не заметила. Схема квартиры мне понравилась. Комнаты не смежные, а значит наконец у каждой будет свой личный уголок.

- Вот здесь, здесь и здесь. Подписывайте.

- А хозяйка? Я могу с ней поговорить?

- Она неважно себя чувствует. Всё уже согласовано, не переживайте.

Подпись продавца на документах была ровной, но в одном месте буква дрогнула, будто рука на мгновение ослабла. Я посмотрела на неё, и что-то внутри кольнуло. Но я отмахнулась. Я слишком драматизирую. Да и мало ли, устала женщина, возраст. Я поставила свою подпись рядом. Новая глава моей жизни.

Ключи мне передали в тот же день после оплаты. Связка была тяжёлая, с брелоком в виде маленькой птички. Я сжала их в кулаке и впервые за долгое время почувствовала, что всё будет хорошо.

Квартира встретила нас действительно с хорошим ремонтом. Даже мебель осталась: светлая, почти новая. Я ходила по комнатам и не верила своему счастью. Десятилетняя Лили сразу заняла угловую тумбочку под свои рисунки, а четырёхлетняя Сара носилась по коридору, проверяя, как гулко отдаются шаги.

Первая странность ждала в детской. Комната была большая как спортзал. И кроватей в ней стояло столько, что я сбилась со счёта. Обычные, взрослые, детские, и совсем крошечные - как для кукол. Я решила, что предыдущие жильцы, видимо, были с приветом.

Пока девочки разбирали свои вещи, я закончила с кухней. Все было вполне чисто, будто жильцы и не покидали квартиру. Скорее всего вызывали клининг перед продажей, что не может не радовать такого перфекциониста как я. Остальные комнаты я решила оставить на завтра, так как было уже поздно. Оценив проведенную работу взглядом, я осталась довольна собой.

- Девочки, пора спать. Завтра рано вставать.

- Мам, а Сара кажется окончательно сошла с ума. – тыкая в сестру, проорала Лили.

- Сама ты такая! Я не вру, мамочка!

Тяжело вздохнув, я подошла к младшей дочери, и села на колени перед ней.

- Что такое, зайчик?

- Бабушка сказала, что мы ей нравимся.

- Какая бабушка, бусинка?

- Она живет здесь, и сказала, что оставит нас у себя.

- Я же говорю, что у нее крыша поехала! Мам, она меня уже бесит! – негодовала старшая дочка.

К словам Сары я отнеслась с насторожённостью. Раньше она тоже сочиняла, придумывала то, чего не было. Но воображаемых друзей у нас еще не было. Это что-то новенькое.

- Так, девочки, мама очень устала и хочет спать. Давайте хотя бы сегодня не будете ругаться пожалуйста.

- Но мама, я не вру. – подняла на меня грустные глазки Сара.

- Хорошо, бусинка, я тебе верю. Но давай спать. – поцеловав ее в лоб, взяла на ручки свою фантазерку.

Перед сном мы с Сарой долго подбирали ей место. Её тянуло к самым маленьким кроваткам, я едва уговорила её лечь на нормальную детскую. «А эти пусть для твоих куколок будут», - сказала я, застилая постель. Лили уже спала на большой кровати у окна. Моя большая и самостоятельная девочка.

Когда дети уснули, я вышла на лоджию. Она примыкала прямо к спальне, и всё пространство там занимали комнатные цветы - пышные, тёмно-зелёные, они стояли на полу, на полках, свисали с потолка. Я взяла лейку с полки, наполнила ее водой и принялась поливать все, выглядели растения немного увядшими. Садовник из меня никакой, но стало жалко такую красоту.

Первую каплю я заметила на широком листе фикуса. Тёмный, плотный сгусток, похожий на кровяной. Я замерла, огляделась – ничего не понимаю. Может, вода из-под крана? Но вода была прозрачной. «Слизень какой поедает их», - была моя следующая мысль. Я полила дальше. Вторая капля упала на папоротник подо мной. Такой же сгусток. Меня уже передёрнуло. Я посмотрела наверх - ничего.

И тут язык обожгло, будто кипятком. Я бросила лейку и метнулась к зеркалу - старому, в полный рост, в углу спальни. Открыла рот. Под языком - множество маленьких дырок, и из них сочились те самые сгустки. Я хотела закричать, но горло будто стянуло невидимой верёвкой. Вдруг в отражении за моей спиной появилась фигура. Старуха. Она смеялась беззвучно и прижимала палец к губам: «Тише». А потом показала на спящих детей.

Я обернулась. Никого. Тишина звенящая, как в вакууме. Голос пропал - я открывала рот, но не могла выдавить ни звука. Я бросилась к телефону. Руки трясло так, что я не сразу попала пальцем в экран. Язык жгло, горло скрутило невидимым узлом будто. Паника накрывала меня. Набрала папу. Он ответил, а я молчала, только хрипела в трубку, как зверь. Поворчав немного про связь, он сбросил. Через секунду перезвонил сам. Я ответила и смогла наконец закричать:

- Забери нас!

Он сказал, что едет. Не понимал, что случилось, но явно испугался. Я бросила телефон на кровать и кинулась к девочкам.

- Лили, вставай! Сара, солнышко, вставай. – кричала я истерично.

Лили открыла глаза и сразу всё поняла - по моему лицу, по тому, как я трясла её за плечи. Она молча села. Сара захныкала, цепляясь за одеяло.

- Мама, спать хочу.

- Потом, малыш. Потом.

Я стащила её с кровати, сунула ноги в первые попавшиеся кроссовки, натянула на неё куртку прямо поверх пижамы. Руки не слушались, молния не застёгивалась, я дёргала её, рвала, пока наконец не застегнула. Лили уже стояла у двери, бледная, в одной футболке.

- Куртку! - рявкнула я, и она схватила свою с крючка.

Мы вышли в коридор. И тут я почувствовала это. Воздух в квартире стал густым, тяжёлым, как вода. Каждый шаг давался с усилием, будто я шла по грудь в чём-то вязком. Из спальни за нашими спинами донёсся тихий, протяжный скрип. Я не обернулась. Схватила Сару на руки, другой рукой толкнула Лили вперёд.

- Иди к двери. Не оглядывайся. Просто иди.

Мы почти дошли. Я уже видела входную дверь, уже протянула руку к замку. И тут за спиной, из глубины квартиры, начался шёпот. Множество голосов, детских, тонких, сливающихся в один. «Не уходи. Останься. Поиграй с нами». Сара уткнулась мне в шею и зажмурилась. Лили вцепилась в мою футболку.

- Мам, - прошептала она. - Кто это?

- Никого нет, - сказала я, хотя сама слышала, как голоса становятся ближе. - Никого. Просто уходим. Прямо сейчас, быстро.

Замок не поддавался. Я дёргала его, крутила, трясла - он был как приваренный. Паника поднялась к горлу, перекрывая дыхание. Я рванула сильнее, с мясом, и наконец он щёлкнул. Дверь приоткрылась на сантиметр - и её тут же потянуло обратно, будто с той стороны кто-то держал за ручку.

Я упёрлась ногой в косяк и дёрнула изо всех сил. Сара вскрикнула, обняв меня крепче за шею. Лили заплакала, в первые за долгое время. Я дёрнула ещё раз - и дверь распахнулась, ударившись о стену. Из темноты квартиры на нас пахнуло холодом и чем-то сладковатым, гнилым, как из открытой могилы.

Мы вывалились на лестничную площадку. Я захлопнула дверь и прижалась к ней спиной, тяжело дыша. Лили плакала навзрыд, Сара дрожала у меня на руках. И тогда из-за двери раздался тот самый хохот.

Но теперь он был другим. Не беззвучным, не далёким. Он был громким, раскатистым, и он шёл сквозь дверь, как будто её и не было. Хохот лился в щели, заполнял лестничную клетку, отскакивал от стен. Сара закричала. Я подхватила Лили за руку и побежала вниз, перепрыгивая через ступеньки, боясь только одного - что дверь за нами откроется.

Мы вылетели из подъезда в холодную ночь. Я бежала через двор, не разбирая дороги, пока не оказалась у детской площадки. Там, под фонарём, наконец остановилась. Лили упала на колени, задыхаясь. Сара вцепилась в меня и не отпускала. Я обернулась.

На третьем этаже, в окне нашей спальни, горел свет. Я его не включала. В окне стоял силуэт. Женский. Неподвижный. И медленно, очень медленно, он поднял руку и помахал мне.

Я отвернулась, схватила девочек и побежала к дороге, навстречу фарам папиной машины, которые уже показались из-за поворота.

В машине у папы я плакала и рассказывала всё сбивчиво, перескакивая с одного на другое. Девочки в шоке сидели на заднем сиденье. Сара тихо всхлипывала, а Лили ее гладила по спине, успокаивая, хотя сама в этом очень нуждалась. Папа молчал, но руль сжал так, что побелели костяшки.

Доехав до дома, я уложила детей и на ватных ногах дошла до ванной. Закрылась, включила свет, посмотрела в зеркало. Открыла рот. Язык был чистым. Розовым. Гладким. Никаких дырок, никаких следов. Я провела по нему пальцем - ни боли, ни онемения.

Я стояла так долго, вцепившись в край раковины. Мозг отказывался складывать одно с другим. Там, в квартире, я чувствовала, как оно сочится. Я видела сгустки. Я слышала этот хохот. А теперь - ничего. Чисто.

И в этот момент во мне шевельнулась мысль, от которой стало легче дышать. А что, если ничего не было? Что, если это нервы? Переезд, усталость, стресс - я ведь почти месяц не спала нормально. Может, мне просто померещилось? Может, я сама себя накрутила? От слов Сары разыгралась фантазия?

Я хотела в это поверить. Так хотела, что готова была ухватиться за эту мысль и не отпускать. Я уже почти улыбнулась своему отражению - бледному, испуганному, но живому. Нормальному. А потом рука сама скользнула в карман джинсов.

Я не помнила, как брала эту бумажку. Не помнила, как клала её туда. Но она была там. Мятая, тёплая от моего тела. Я развернула её, и пальцы похолодели.

Письмо. Почерк ровный, но местами буквы дрожали. Женщина, которая жила там до меня, Мэри. Написано много: про то, что жила там до нас, что сбежала из психиатрической больницы и вернулась. «Не возвращайтесь!» - большими буквами в конце.

Я опустилась на край ванны. Мысль о недосыпе и стрессе лопнула, как мыльный пузырь. Это было. Всё это было.

Я скомкала записку и сунула её обратно в карман. Деньги за квартиру ушли, назад их не вернуть. Продавать её я не стану - не хочу, чтобы кто-то другой прошёл через это. Сжечь? Мысль мелькнула и ушла. Я не поджигатель. Я просто мать, которой некуда идти.

Я легла рядом с девочками. Лили спала, подложив ладонь под щёку. Сара сопела, уткнувшись носом в подушку. Я смотрела на них и заставляла себя дышать ровно. Медленно. Глубоко. Как учили в детстве, когда боялась темноты.

Это не спокойствие. Это передышка. Но мне и её хватило, чтобы закрыть глаза.

Я проснулась от того, что Сара дёргала меня за рукав.

- Мам, пить хочу.

За окном едва светало. Родительский дом, знакомый запах хлеба и старого паркета, но тело помнило другое. Я села на диване, чувствуя, как липкий страх всё ещё держит за горло. Дети рядом. Лили свернулась калачиком, Сара смотрит на меня сонными глазами. Налила ей воды и пошла на кухню. Папа уже сидел там с чашкой чая. Он не спал. По его лицу я поняла: он ждал, что я расскажу всё заново, спокойно. И я рассказала.

- Пап, я не сумасшедшая, - начала я.

- Знаю, - коротко ответил он.

- Ты мне веришь?

- Я тебе верю. Но давай подумаем.

И мы стали думать. Первое: квартира досталась мне через третьи руки. Ни риелтора, ни хозяев я не видела. Только подпись на документах - женщина, которая, судя по всему, уже не могла ничего подписать. Второе: записка. Я достала её из кармана - она была там, мятая, но настоящая. Почерк ровный, но местами буквы дрожали. «Не возвращайтесь. Он ждёт, когда вы поверите, что всё хорошо». Я перечитала раз пять. «Он». Не «они», не «духи». Он.

Папа предложил съездить в больницу, где лежала эта женщина. Адрес также был в письме, наверное, на случай, если я не поверю. Утром мы развезли девочек в школу и садик, а сами поехали искать правду. В архиве нам с большой сложностью, но подтвердили: была такая пациентка. Поступила два года назад с диагнозом «острая шизофрения». Сбежала через полгода. Через месяц её нашли в той самой квартире. Мёртвой.

- Причина смерти? - спросил папа.

Медсестра замялась.

- Сердечная недостаточность. Но санитары, которые её нашли, говорили странное. Она лежала на полу в спальне, среди кроватей. И улыбалась. Ноги и руки были скрючены. А под языком…

Она осеклась. Я не стала спрашивать. Я и так знала.

Мы стали жить как до этой чертовой покупки. Будто ничего и не было. Благо вещи я не успела все перевезти, и нам было что одевать. Через пару дней мне позвонили из больницы. Женский голос, усталый, но вежливый.

- Вы интересовались Мэри Долан? Приезжали в архив?

- Да, - ответила я, и сердце почему-то сжалось.

- У нас остались её вещи. Мы обычно отдаём родственникам, но у неё никого не было. А вы - единственная, кто про неё спрашивал. Приезжайте, если хотите. Там тетрадь. Может, вам будет нужно.

Я не хотела ехать. Не хотела возвращаться к этому. Но что-то тянуло. Может, чувство долга. Может, желание понять, почему она вернулась в ту квартиру, хотя знала, чем это кончится.

Тетрадь была тонкая, в клетку, засунутая под матрас. Медсестра сказала, что Мэри писала в ней почти каждую ночь, когда не могла спать. Иногда плакала. Иногда смеялась. Иногда просто смотрела на чистый лист и ничего не писала.

Почерк был ровный, но местами буквы дрожали. Я читала и чувствовала, как холод пробирается под кожу.

Запись первая.

Я не сумасшедшая. Я знаю, что они думают. Я вижу, как они переглядываются, когда я говорю про старуху. Они думают, что это бред. Но это не бред. Это он.

Я живу здесь уже долго. Купила эту квартиру так же, как и все до меня, - дёшево, не глядя. Мне говорили: женщина пожилая, срочно нужно, документы в порядке. Я поверила. Я искала, где укрыться от бывшего мужа. И нашла. Уж лучше бы я уехала, как и планировала.

Он не всегда был старухой. Я узнала это не сразу. Сначала я думала, что это просто злой дух, призрак, что-то из фильмов. Но потом я начала искать. Архивы, старые газеты, соседи. И нашла.

Запись вторая.

Его звали Джейми. Джейми Смит. Он снимал эту квартиру в конце восьмидесятых. Один, тихий, никого не трогал. Работал охранником неподалёку. Соседи его почти не помнили. Говорили: молодой, вежливый, но странный. Всегда один. И всегда с улыбкой.

Зимой восемьдесят девятого случился пожар. Ночью. Он спал, когда задымил старый обогреватель. Проснулся от кашля, не мог найти дверь, метался по спальне. Кричал. Звал на помощь. Но соседи спали. Город спал. Никто не пришёл.

Он умер на полу. Среди кроватей. Их тогда было три - оставшиеся от прежних жильцов. Он лежал и смотрел в потолок, и последняя мысль была не о жизни, не о Боге. Она была о тишине. О том, что здесь слишком тихо. Что он умрёт, и никто даже не узнает.

Он не ушёл. Остался. Я думаю, он не смог уйти, потому что не был готов. Ни к смерти, ни к тишине. Ни к тому, что его никто не услышал.

Запись третья.

Первое время он был собой. Мужчиной. Пытался говорить с новыми жильцами, но они не слышали. Пытался показаться - они пугались и уезжали. Он не хотел, чтобы уезжали. Он хотел, чтобы остались. Чтобы хоть кто-то был рядом. Чтобы тишина не вернулась.

Он понял: чтобы тебя услышали, нужно быть тем, кого не боятся. Так появилась старуха. Бабушка. Та, что улыбается беззубым ртом и машет рукой. Она не пугает. Она приглашает. Она показывает на кроватки и говорит: «Тише». Она ждёт, пока ты привыкнешь. Пока поверишь, что всё хорошо. Пока расслабишься.

А потом он забирает. Не жизнь - жизнь ему не нужна. Ему нужен страх. Тот самый, который ты чувствуешь, когда понимаешь, что остался один. Что никто не придёт. Что тишина - это не покой. Тишина - это он.

Запись четвёртая.

Кроватки. Он собирает их. Каждый раз, когда кто-то уезжает или умирает, он оставляет их кровати. Не знаю зачем. Может, чтобы помнить. Может, чтобы было куда положить тех, кто останется навсегда. Иногда мне кажется, что в этих кроватках кто-то лежит. Маленькие тела под одеялами. Я не смотрю. Я знаю, что если посмотрю, то не смогу отвести взгляд. Они шепчут мне. Рассказали мне всё. Теперь я знаю.

Я пыталась остановить его. Даже нашла женщину, которая умеет такое. Какой-то обряд на клочке бумажки и свечи. Со мной она отказалась идти, но я не струсила. Я была готова. Я хотела, чтобы это закончилось. Но я не справилась. Я была одна. А мне так нужен был кто-то. Он оказался сильнее.

Запись пятая.

Я знаю, что не выйду отсюда. Я сбежала из больницы, потому что знала: если останусь там, он найдёт меня. Он всегда находит. Он держит. Он не отпускает. Но я хочу предупредить. Кто-то должен знать. Кто-то должен прочитать это и не вернуться. Не возвращайтесь. Он ждёт, когда вы поверите, что всё хорошо. Он умеет ждать. Он ждал тридцать лет. Подождёт ещё. Если ты читаешь это - беги. Не оглядывайся. Не возвращайся. И если можешь - найди кого-то, кто поможет закрыть его. По-настоящему. Навсегда. А если не можешь - просто живи. Живи так, чтобы он не смог до тебя дотянуться. Живи так, чтобы тишина не стала твоим домом.

Я закрыла тетрадь. Руки дрожали. Теперь я знала его имя. Знала, кем он был. Знала, почему он выбрал именно эту квартиру и именно этот облик.

Джейми Смит. Мужчина, который умер в тишине и остался в ней навсегда. Мужчина, который стал старухой, потому что бабушку не боятся. Мужчина, который ждал тридцать лет, чтобы кто-то остался с ним.

Дома я села за ноутбук. На одном из мистических форумов, в теме «Квартиры-убийцы», кто-то описывал похожую историю. Три случая за десять лет. Каждый раз - новый жилец, каждый раз - «выгодная покупка», каждый раз - исчезновение или смерть. Последнее сообщение было от пользователя с ником «Тише»: «Я там живу. Он не любит, когда уезжают. Он любит, когда возвращаются. Не возвращайтесь».

Я закрыла ноутбук. Руки тряслись. Вечером позвонил тот самый «третий человек». Голос сладкий, как сироп.

- Ну как вам квартирка? Обживаетесь?

Я молчала.

- Алло? Слышите?

- Кто вы? - спросила я.

Пауза. Потом - тихий смех. Тот самый. Я узнала бы его из тысячи.

- А вы как думали? - прошептал голос. - За такую цену? С ремонтом? С мебелью? Такие квартиры просто так не отдают. Вы же понимаете.

- Что вы такое? - выдавила я.

- Я тот, кто предлагает. А вы - те, кто соглашается. Всё честно.

Я хотела спросить ещё что-то, но в трубке уже шли гудки. Он сбросил первым. Я выключила телефон. Вытащила сим-карту. Но чувство, что он смотрит, осталось.

Ночью я не спала. Сидела у окна. И долго думала, что же мне делать. В мистику я никогда особо не верила, ведь такое бывает только в кино.

Утром я сказала папе:

- Я не могу так жить. Нужно что-то делать. Неспокойно на душе, да и сколько мы будем тебя стеснять тут.

- Глупая, не о том сейчас переживаешь.

- Продать её - равно обрести кого-то на смерть. Может, мне её просто сжечь?

Мы с папой рассмеялись. Но это был скорее истерический смех. Вдруг папа схватился за телефон, будто что-то вспомнил. У его знакомого была сестра, которая работала с «нехорошими» ситуациями. Медиум. Я особо не верила в успех, но позвонила. Женщина по имени Бри выслушала меня молча. Потом сказала:

- Приезжайте. И возьмите что-то, что принадлежало прежней хозяйке.

Я взяла записку с комода и выбежала из квартиры. Всё или ничего.

Бри оказалась спокойной женщиной лет пятидесяти, с усталыми глазами и тихим голосом. Она долго держала записку в руках, не разворачивая.

- Она писала это в бреду, но бред был правдой. Такое бывает. И часто.

- Вы знаете, как нам помочь?

- Смотря что ты хочешь.

Я непонимающе посмотрела сначала на папу, а потом на неё.

- Хочу спать спокойно, а не ждать какой-то мести духов или чего-то наподобие.

Тут папа решил, наверное, внести ясность, достав кошелёк.

- Послушайте, любую сумму, только помогите.

Женщина отрицательно помотала головой. Отошла к окну, достала сигарету и закурила. Долго молчала, напряжённо затягиваясь. Мы переминались с ноги на ногу, ожидая от неё каких-то слов или действий.

- Я помогу вам. Деньги мне не нужны. Я забираю воспоминания.

Мы с папой переглянулись. Мне стало жутко от её слов. Выпитое на голодный желудок кофе просилось обратно.

- Мы уходим, - сказал папа, вопросительно посмотрев на меня.

- Нет, - сказала я. - Какие воспоминания? И как вы их заберёте у меня?

- Воспоминания о квартире. Твои и твоих дочек.

Я напряглась. Я не говорила ей о детях. Вообще ни слова.

- Откуда вы…

- Я многое вижу, - перебила она. - И многое знаю. Это часть работы. Не пугайся.

Но я испугалась. Ещё как.

- Хорошо, - сказала я. - Что нам делать?

- Он питается страхом, - сказала она. - И теми, кто остаётся. Он не убивает. Он держит. Пока человек не сломается. А потом забирает то, что осталось.

- Можно его выгнать? - спросила я.

- Можно закрыть. Навсегда. Нужен обряд. И тот, кто согласится стать… ключом.

- Ключом?

- Тем, кто откроет дверь и закроет её изнутри. Добровольно. С именем. С памятью.

Я посмотрела на неё. Сразу подумала про Мэри. Она вернулась. Может, она хотела закрыть. Но не смогла.

- Да, она пыталась, - кивнула Бри. - Но одна не справилась. Ей нужен был кто-то снаружи. Кто-то, кто сможет ее вытащить.

Она что, мои мысли читает? Бри засмеялась, схватила сумку с крючка на стене. Накидала туда чего-то с ящика комода. И подошла вплотную ко мне.

- Поехали. Сделаем это.

- Да. Наверное.

Мне совсем не хотелось возвращаться туда. Но у меня появилась надежда.

- А еще этот гадкий человек, который мне продал квартиру.

- О нем не переживай. Об этом жалком трусе я позабочусь.

- Кто он такой?

- Думаю он заключил сделку, чтобы сбежать, но привести других. – проверив содержимое сумки, Бри, направилась к двери. – Поехали, закончим быстрее, у меня сериал скоро начнется.

Странная она, конечно. Но я ей верю. Хочу верить.

Мы ехали в молчании. Бри сидела на заднем сиденье, и от неё пахло табаком и чем-то ещё - сухим, пыльным, как от старых книг. В её сумке позвякивали какие-то склянки. Папа вёл машину, крепко сжимая руль. Я смотрела в окно и чувствовала, как с каждым километром внутри меня нарастает ледяная, колючая пустота. Мы ехали обратно.

- Ты должна понять, - сказала Бри, когда мы свернули на знакомую улицу. - Как только ты войдёшь, он почувствует тебя. Он будет говорить. Показывать то, что тебя напугает, даже очень. Это не галлюцинации. Это он. Не верь ничему, что увидишь или услышишь. Слушай только меня.

Мы подъехали к дому. Тот самый двор, та же детская площадка с покосившейся горкой. Я смотрела на окна своей квартиры на третьем этаже. Стёкла были тёмными, как глазницы. Папа заглушил мотор.

- Я иду с вами, - сказал он, выходя из машины.

- Нет, - Бри открыла дверь. - Ты останешься здесь. Если что-то пойдёт не так. Ради дочери и внучек.

Папа хотел возразить, но я посмотрела на него. Умоляюще. Он кивнул, и вытащил телефон, положил палец на кнопку вызова.

- Позвоню Лили пока, узнаю, как они там.

- Хорошо пап, я люблю тебя. Если со мной вдруг что-то случится, позаботься о них.

- Слушать даже об этом не хочу. Я жду максимум пол часа и иду за вами.

- Должно хватить. – подмигнула ему Бри, схватит меня под руку, уводя в сторону дома.

Мы вошли в подъезд. Запах сырости и старого линолеума ударил в нос. Лифт не работал. Мы поднимались пешком, и каждый шаг отдавался гулом в пустой лестничной клетке. Бри шла впереди, в её сумке что-то позвякивало в такт шагам. На третьем этаже мы остановились перед дверью. Я достала ключ.

- Когда ты откроешь дверь, ты должна сказать его имя, - прошептала Бри. - Но не сейчас. Сначала мы должны найти его центр. То место, где он укоренился.

- Где это?

- Ты знаешь. Там, где ты видела то, что не должна была видеть.

Спальня.

Я вставила ключ в замок. Он повернулся легко, почти ласково. Дверь открылась, и из квартиры пахнуло тёплым, спёртым воздухом, как из чужого рта. Тишина. Такая плотная, что уши заложило.

Мы вошли. В коридоре было темно, но из спальни в конце коридора лился мягкий, приглушённый свет. Я не включала там свет, когда уходила.

- Видишь? - Бри сняла пальто и бросила его на пол. - Он ждал.

Мы двинулись по коридору. Я старалась не смотреть по сторонам, но краем глаза видела, как из детской комнаты Лили выползает что-то тёмное, похожее на разлитую нефть. Оно пульсировало, как вена. Я слышала шёпот. Множество голосов, сливающихся в один. «Мамочка, поиграй с нами». Я не обернулась.

В спальне нас ждал он. Старуха сидела на самой большой кровати, у окна. Её лицо было смазанным, как на старой фотографии, но я узнала её. Та же беззвучная улыбка. Она смотрела не на меня. Она смотрела на кроватки. Маленькие, детские, аккуратно застеленные. Их стало больше. Теперь они стояли по всему периметру комнаты, вплотную к стенам. И в каждой кто-то лежал. Маленькие тела под одеялами. Неподвижные. Меня бросило в дрожь, проступил холодный пот.

- Не смотри, - резко сказала Бри. Она уже вытаскивала из сумки что-то - пучок сухих трав, свечу и маленький стеклянный флакон с тёмной жидкостью. - Он создаёт то, что тебя убьёт. Это не дети. Это приманка.

Старуха подняла руку и поманила меня пальцем. Я почувствовала, как ноги сами делают шаг вперёд. В горле снова пересохло. Язык начал гореть - знакомое, тошнотворное чувство. Бри схватила меня за руку и дёрнула назад.

- Смотри на меня! - крикнула она. - Не на него!

Она чиркнула спичкой и зажгла свечу. Пламя было ярко-оранжевым, почти красным. Бри начала читать что-то на незнакомом языке, гортанном и резком. Старуха дёрнулась. Её лицо исказилось, улыбка сошла, и она зашипела. Я увидела, как из-под кроватей, из-под всех этих маленьких кроваток, начинают вылезать тени. Много. Они текли по полу, как чернила, и тянулись к нам.

- Держи! - Бри сунула мне в руку флакон. - Когда я скажу, ты должна будешь разбить его об пол в центре комнаты. И сказать, что квартира твоя, остальные должны ее покинуть, и никогда не возвращаться.

- А как сказать!

- Думай!

Тени подобрались к моим ногам. Я почувствовала, как что-то холодное и липкое обвивает щиколотку. Я закричала и пнула, но оно держало. Старуха встала с кровати. Теперь она была не сгорбленной, а высокой, неестественно вытянутой, с руками до пола. Она улыбалась, и в её улыбке было слишком много зубов. Она пошла на нас.

Я дышала очень громко, не способная успокоить бешеный стук сердца. Мне казалось, что еще чуть-чуть, и я потеряю сознание.

Старуха замерла в нескольких шагах от меня. Её лицо дёрнулось. От отвращения, когда он посмотрел на Бри.

- Тебя я не хочу оставлять. Ты мне не нравишься- прошипел он.

- Живее! - Бри бросила травы в свечу, и вспыхнуло яркое пламя, отбросив тени на секунду назад.

Я сжала флакон. Что я должна сказать эти монстрам? И с чего им меня вообще слушать?

Я размахнулась и швырнула флакон об пол. Стекло разлетелось вдребезги, и тёмная жидкость брызнула во все стороны. Воздух в комнате мгновенно стал ледяным. Я закричала, вложив в крик всё, что у меня было:

- Ты - не хозяин этой квартиры! Ты - прилипала! Ты - ничто! Ты - просто голод! Ты - голод, который никогда не насытится! Убирайся вон из моего дома, забирай всех своих прихвостней с собой! Это моя квартира! Моя! Пошли все вон отсюда! Прочь!

Меня так трясло, что ноги ослабли, отказываясь меня держать. В ушах звенело. Слезы бежали из глаз, стекая по щеках, холодя и без того холодное лицо.

Стены задрожали. Кроватки начали опрокидываться, одна за другой, с грохотом, как костяшки домино. Старуха заорала - пронзительно, нечеловечески. Её тело начало разваливаться на куски, как гнилая ткань. Тени на полу задёргались в конвульсиях и начали втягиваться обратно в щели, в стены, в пол. Я почувствовала, как что-то отпускает мою ногу. Наконец я смогла ими двигать.

Бри вскинула руки и что-то кричала. Я не слышала ничего. В ушах звенело. Мир кружил предо мной. Меня вырвало. Вытерев рукавом рот, я посмотрела на Бри.

Свеча вспыхнула так ярко, что я зажмурилась. Раздался звук, как от разрываемой ткани, и потом - тишина. Такая же плотная, как раньше, но теперь она была пустой. Мёртвой.

Я открыла глаза. Комната была обычной. Кровати стояли на своих местах, и на них не было никаких маленьких тел. Просто кровати. Старуха исчезла. На полу блестели осколки стекла и тёмная лужа. Бри стояла на коленях, тяжело дыша. Она была бледной, как мел.

- Всё? - прошептала я.

- Всё, - кивнула она. - Он закрыт. Внутри. Он никогда не выйдет. Но…

Она посмотрела на меня. В её глазах была не жалость. Что-то другое. Что-то, от чего у меня снова похолодело внутри. Я сглотнула. Тошнота снова накатила. Что еще за «но» ?!

- Мне нужна оплата.

- Воспоминания?

- Да. Твои и девочек. У папы тоже заберу. Ты молодец. Теперь все будет хорошо. У всех.

Мы вышли из квартиры. Я заперла дверь и бросила ключи в сумку. Тишина. Ни шёпота, ни смеха. Только это короткое эхо, которое быстро растворилось в подъездном гуле.

Папа ждал внизу. Увидев нас, он подбежал и обнял меня, я разрыдалась.

- Все. Пап, они ушли. У нас получилось.

- Я горжусь тобой, доченька.

- Это еще не все. Оплата. Сегодня. Сейчас. – Бри отряхнула невидимую пыль с брюк.

- Да конечно, поехали к нам, делайте что нужно. – закивал папа.

- А что будет с квартирой? Там можно жить?

- А почему нет? – улыбнулась Бри мне. – Вы все забудете, что там происходило, радуясь хорошей покупке.

- Спасибо! Вы ангел для нас. – папа сжал ее руку от переполняющих его чувств.

Мы ехали молча. За окном мелькали огни, дома, редкие прохожие. Я смотрела вперёд. И впервые за долгое время думала не о том, что осталось позади, а о том, что будет завтра.