Тихон

Глава 1

Тихон запрягал Гнедуху в сани. Привычно, умело руки сами все делали без участия головы, а та была занята Катериной. Парень не мог не думать о ней не днем не ночью. Вот уж месяц минул как не идет из головы ласковая вдовушка с соседнего хутора. С тех пор как увидел ее впервые на мельнице куда привез зерно на помол. Мельница была одна на пяток деревень и десяток хуторов. Раньше с зерном приезжал ее муж, угрюмый огромный мужик всеми своими повадками похожий на медведя шатуна. Такой же косматый, огромный, угрюмый и злой. С виду неповоротливый и грузный на самом деле юркий и резкий. Один раз Тихон видел как подвыпившие мужики взялись было задирать бирюка. А он все стоял, слушал, да смотрел исподлобья, сжав свои пудовые кулачища. А когда самый смелый из них попытался ударить, играючи уклонился и так сунул кулаком в ответ, что только ребра хрустнули. Дружки кинулись на помощь только никто из них и ударить не смог, разлетелись как щенки. Двигался он так быстро, что будто перетекал с места на место. Пятеро дюжих, с виду мужиков, оказались в грязи за пару ударов сердца.

Этой осенью на мельницу, на вороном мерине приехала сама хозяйка. Тихон увидел, как молодая бабенка одна ворочает тяжеленые мешки с пшеницей. Никто из поселян даже не попытался помочь. Не любили их в деревне за нелюдимость мужа ее, и за то что жили на особицу, при том не бедствовали. Парень подошел и взялся за мешок, женщина ничего не сказала, только благодарно кивнула. Он сделал это без всякого умысла просто, что бы помочь. Еще тогда заметил, ее глаза карие такого теплого оттенка большие и грустные, в них хотелось смотреть и смотреть. Он тряхнул головой чтоб отогнать наваждение и принялся таскать мешок за мешком. Имени ее он тогда не спросил, кивнул в ответ на ее «Спасибо» и принялся свою телегу разгружать.

Второй раз они встретились на осенней ярмарке. Его привлекла очередь, выстроившаяся к прилавку. Любопытствуя, пристроился в хвост. Там он и услышал ее имя. Оказалось что женщина продает мед. Мед был очень хорош, и потому не было отбоя от покупателей. Услышал разговор двух старушек.

- Катеринка то мед последний раз продает, боюсь не достанется.

Вещала бабка с лукошком, одетая в кроличью жилетку с вытертым белым мехом.

- А чевой то вдругорядь не приедет штоль?

- Совсем ты глуха стала Семеновна! Али не слыхала? Последний распродает.

- Так ярманка ж только началась!

- Мало совсем привезла мужик то еенный помер летом, не кому за пчелами ходить изроились, все от того и мало. А на следующий год и вовсе не будет, продает она колоды то, да никто цены доброй не дает.

- Дык не мудрено кто ж в зиму купит! Пчела она по весне цену имеет. Так и дождалась бы весны да боится она мужиков то в работники брать а ребятишки малые еще не помощники. А одной ей нипочем колоды не занесть в подпол. Пропадут пчелы. Тихону стало жаль и женщину и крылатых тружениц. Дождался покамест распродаст свой товар, а потом подошел и напрямую предложил помочь. Та внимательно посмотрела на парня а потом сказала.

Ну подсоби коли работы не боишься.

Так и пошло и сам не заметил Тихон как пропал, стал все чаще на хутор наведываться, а в один из дней случилось и то что не могло не случиться. Остался ночевать.

А надо сказать, что дорога на хутор тот лежала через лес. Дурным он считался. Бывало - люди в нем пропадали, особливо ночные путники. Днем вроде бы лес как лес мрачный только. Но все одно место жуткое. Из тех в которых ни с того накатит такая тоска что хоть в петлю. Зверья в нем особо не водилось, хотя охотники избегали здесь охотиться. Состоял он в основном из елей да пихт и стоял там полумрак да сырость трава и то почти не росла. Все чаще стал оставаться парень на ночь. Матери Тихона то совсем не нравилось, и не удивительно кому нужна в снохи вдова с двумя малыми да еще и старше сына. Вот и в этот раз, выбежала на крыльцо.

- Сынок куда ты на ночь глядя? опять к ведьме этой собрался? Она мужика на тот свет свела и за тебя починялась. Да еще и через лес этот проклятый! Не пущу!

- Зачем так говоришь о ней мама?

- Как есть, так и говорю! Ох чует мое сердце, доведет она до беды! Что девок мало тебе молодых пол деревни на тебя заглядываются, а ты присох к ведьме этой! Ладно бы сходил разок другой. Дело молодое, так нет будто медом тебе там намазано! Думала уж коли сожгу подарок ее бесовский так пропадет наваждение!

Тихон машинально сунул руку в нагрудный карман, где лежала маленькая деревянная пластинка с непонятными знаками на одной стороне, на другой стороне была изображена девушка, сидящая на берегу реки. Одета она была лишь в собственные длинные, до земли волосы. Рисунок будто был выжжен, на древесине, да так тонко, девушка казалась живой. Тихон никогда не видел столь тонкой работы.

- Возьми этот оберег.

Сказала ему в один из вечеров Катерина.

- Без него в лес ночью никогда не суйся. С ним тебе бояться не чего.

С тех пор парень всегда носил его с собой. В груди толкнулась тревога, но обида на слова, сказанные матерью, сделала свое дело. Он отодвинул женщину, взял под уздцы лошадь и вывел со двора. Вскочил в сани шлепнул вожжами, Гнедуха припустила ходкой рысью. В тягостных раздумьях он и сам не заметил, как въехал под кроны елей засыпанных снежными шапками. Лошадь фыркала и трясла головой, когда с очередной ветки падал снег. А парень под скрип полозьев сам не заметил, как провалился в раздумья.

- Как же мама не может понять, что полюбилась ему Катерина и детки ее Алеша и Аннушка и они его любят. А что девки молодые? У них ветер один в голове. А Катерина не такая, у нее в руках все горит и сама жаркая, как с ней хорошо длинными, зимними ночами…

Ржание, испуганное заполошное, больше похожее на визг. Так обычно кричит жеребенок, а не взрослая лошадь. И тут же рывок. Хорошо на санях спинка, иначе бы вылетел бы парень на дорогу. Гнедуха пошла в галоп. Комья снега ударили в лицо. А сзади раздался вой.

- Волки?

Нет волк так выть не может, а еще хохот, раскатистый и свист, так наверное свистел соловей разбойник из бабушкиных сказок. Тихон оглянулся в вечерних сумерках он увидел, что сзади его нагоняет настоящая пурга хотя впереди все было чисто. А по сторонам в ельнике замелькали тени, не то волков не то еще кого. Не могут волки бежать по глубокому снегу не проваливаясь. Парень зашарил в соломе на дне саней. Ох и страшно, рука наткнулась на холодное дерево. Есть! Сразу стало легче. Тихон высвободил обрез. Два ствола в обеих картечь. На волка самое то. Только не волки совсем не они бегут по сторонам. Вот одна из тварей прыжком метнулась под брюхо лошади. Выстрел, грязно белый мех рвануло, сани подпрыгнули на теле монстра и понеслись дальше. А свист все нарастал. Щелк, желтые, слюнявые клыки клацнули совсем рядом, вспыхнули красные глаза. Сноп огня ударил прямо в морду твари. Та отшатнулась, свалилась с саней. А вокруг уже выл ветер, в лицо бил снег. Патроны! Тихон лихорадочно перезарядил обрез. Гнедуха храпела и неслась вперед. Каким то чудом она не потеряла дорогу. Снова вой, переходящий в хохот. А в свисте ветра голоса.

- Теперь ты наш, не уйдешь, наш будешь здесь останешься.

Справа еще тень лошадь падает хруст оглобель, ржание. Гнедуха вскакивает и исчезает в снежной круговерти. Тихон стреляет в красные огоньки, мелькнувшие в снежной взвеси.

- Что делать? Огонь все его боятся и звери и нечисть.

Он чиркает спичками сразу десятком. Солома в санях занимается. Ветер силится задуть пламя. Но лишь раздувает его. Тихон стоит, в одной руке обрез в другой топор. За спиной полыхают сани.

А ветер свистит и воет. Не по нраву лесным тварям огонь. Мелькают в круговерти красные огоньки, близко не подходят. Жаль только сани всю ночь не прогорят, а чтоб добыть дров нужно от костра отойти. Придется рискнуть парень шагнул к ближайшей ели размахнулся топором и тут же сильный удар сбил его с ног а рядом с лицом щелкнули клыки. Дохнуло зловоньем.

- Пошел прочь перевертыш?

Голос был громким властным и таким родным это ее голос. Тварь отскочила, зарычала. В свете костра Тихон увидел Катерину.

- Все прочь, не достанется он вам!

Парень увидел не меньше десятка тварей. Они были похожи на волков, только очень уж худых с, непомерно длинными лапами, и грязно белой шерстью.

- Что думали, ежели нет больше Акима, так и управы на вас не найдется!

Она достала какой-то предмет и подняла его над головой. Звери зарычали и попятились в лес.

- И Хозяину своему передайте, чтоб убирался прочь! Давай Тиша садись в сани. Она помогла дойти, лишившемуся сил парню, да саней с запряженным в них черным мерином.

- Гнедуха то твоя цела, прибежала кабы не она не жить тебе Тиша. Зря меня не послушал, теперь большая беда будет.

Проснулся от того, что в комнату, где спал, ворвались два маленьких озорных вихря.

- Дядя Тихон приехал!

Младшая Аннушка ловко запрыгнула на постель, обняла с недетской силой, чмокнула в щеку.

Старший восьмилетний Алеша, старался казаться степенным, но было хорошо видно, что и он просто лопается от нетерпеливого ожидания.

- Дядя Тихон, а мы пойдем сегодня на охоту? Ты ведь обещал!

Затараторил он. В глаза мальчишки азартно блестели.

- Ага счас!

Аннушка отпустила шею полузадушенного Тихона, спрыгнула с кровати и подбоченилась.

- Зайчика ловить собрались! Не дам Коську в обиду!

- Так он же в саду все яблони обгрыз!

- Он больше не будет, я ему теперь овес носить буду, он голодный просто!

- Ага нужон ему твой овес, он же не Малыш, еще скажи что ездить на нем будешь, как раз конь для такой пигалицы как ты!

- Ах так!

Глаза сестренки зло блеснули, она набычилась.

- Дразниться, ну я тебе задам трепку!

И быть бы не шуточной драке если бы в комнату не вошла Катерина.

- Мама, мама! Алешка то чего удумал, на Коську охотиться собрался и дядю Тихона с собой зовет!

- А она, она, овес ему носит, прикармливает, ждет когда все зайцы из леса к нам сбегутся, саженцы, что папа садил погрызут!

- А ну цыц, пострелята!

Женщина сняла с плеча полотенце, и ловко шлепая им раззадоренных детишек, выгнала из комнаты.

- Давайте, давайте на двор дуйте, поспать человеку не дадут с дороги! Да оденьтесь ладом, ежели увижу что опять без варежек играете, не поленюсь до ивняка сходить, там такие прутья наросли, загляденье просто.

Ребятишки с веселым визгом и гомоном выкатились в горницу и уже оттуда слабо доносились их веселые голоса. Катерина присела на край кровати. Прохладная ладошка коснулась лба Тихона.

- Жар спал, вот и хорошо. Еще денек и будешь ты здоров.

- Катенька, кто это был?

- Ты про что, любый мой?

Там в лесу. Что за звери? Ты их перевертышами называла.

Какие перевертыши Тиша? Привиделось тебе все любимый. В лесу я тебя нашла, ты видать пока ехал, угрелся в тулупе, задремал да и выпал из саней. В аккурат на корень головой своей глупой и угадал, хорошо хоть кобылка твоя ко мне прибежала. Я Малыша запрягла, да тебя искать. А тут еще метель поднялась. Страх то какой! Уж думала не найду тебя в круговерти этой. Насилу отыскала, тебя уж снегом так занесло, холмик один под деревом был. Хорошо Малыш тебя почуял. Не зря ты его сухарями ржаными балуешь. Не поверишь, такой охальник. Остановился и прет прям с санями к тебе, мордой снег ворошит, а сам в карман полушубка норовит, сухарик достать.

Она звонко рассмеялась.

- Ох и тяжелый ты у меня Тиша, насилу на сани втащила. Говорила я тебе не езди ко мне в ночь без обнерега! Лес то нехороший всякое может быть.

При этих словах мелькнуло в ее карих глазах что то, какая то печаль, будто боль застарелая.

- Ой заболталась я с тобой!

Она всплеснула руками.

- У меня ж там пирог в печи, Как ты любишь с мясом да с луком, ох и накормлю я тебя.

Катерина наклонилась и губы ее такие мягкие теплые, коснулись губ парня, волосы защекотали лицо их запах такой родной и близкий. Голова закружилась и все мысли будто улетели как птицы.

- Но но!

Катерина отстранилась.

- Белый день на дворе, а вдруг кто из пострелов забежит? Вот будет ночь будет и дело.

Она игриво улыбнулась. Но в глазах все одно Тихон видел что то изменилось. Будто на самом дне затаилась тоска.

- Лежи, лежи я ужо управилась, сейчас завтрак соберу да разбойников со двора загонять буду, не то Серого замучают совсем, вон упряжь ладят в сани запрячь хотят.

Он постучала в окно и крикнула.

- Отпустите Серого он вам не ездовой пес.

Ребятишки то ли не услышали толи не обратили внимания и мать пошла образумливать их.

Тихон лежал, смотрел в беленый потолок и думал о том, что произошло ночью.

- Неужто и впрямь привиделось все.

Он потрогал голову, на затылке красовалась не маленькая такая шишка. Нужно встать. Преодолевая слабость, поднялся, принялся одеваться. Катерина была в кухне, хлопотала у печи.

- Ты куда любый?

- До ветру

Давай ребят со двора зови, завтракать будем

Вышел на крыльцо, морозный ветер захолодил лицо. Поплотнее запахнул полушубок и тут же в лоб прилетел снежок. От неожиданности парень шагнул назад, поскользнулся и грохнулся на задницу, тут же подскочила Аннушка. Маленькие теплые ручки принялись обтирать снег. Залепивший правый глаз. Рядом бубнил Алеша.

- Дядь Тиш, я не хотел, в Аньку целил, а она как прыгнет я и промазал, давай встать помогу.

- Да все хорошо.

Парень улыбнулся.

- Ты только мамке не говори, а нето не видать мне варенья сегодня.

Мальчишка отряхнул слетевшую шапку и подал Тихону.

- Пойдемте есть пострелята, мамка зовет вас. А я сейчас.

Он встал и пошел к отхожему месту в углу двора, на ходу думая

- Поблазнилось?

Он ясно видел, перед тем как в лоб угодил снежный снаряд, как Аннушка увернулась, играючи, в прыжке будто от воздуха оттолкнувшись. Да и его здоровенного парнину никогда бы детский снежок на задницу не посадил.

- Ну и дела, наверное, и впрямь голову зашиб вот и мнится всякое.

Два дня в гостях пролетели как одна минута, от слабости и следов не осталось. Тело будто налилось здоровьем. Все странности отошли на второй план, будто и не было ничего. Казалось большой дом стоящий в лесном тупичке, выпал из общего течения жизни здесь всегда было весело уютно и тепло. Дети как умалишенные носились по комнатам, требуя то поиграть с ними, то рассказать им сказку. Катерина была ласкова как никогда, так будто это последние дни, и она старается взять, что только возможно.

- Домой нужно мне Катенька.

-Знаю.

В глазах вдовушки вновь мелькнула тревога.

- Поезжай, сани возьми. Твои то в лесу пропали. Гнедуха только с обломком оглобли прибежала.

- Я ж сам их сжег!

У парня вновь в голове всплыло воспоминание, но как то нехотя, будто было это давным давно и не с ним.

- Чего ты любый? Привиделось тебе все. Не было там никакого костра. А сани твои где-то в буреломе валяются поломанные да снегом занесенные. По весне глядишь и найдем.

- Я и верхами могу.

- Можешь Тиша, да только не ездил никто так ужо давно, а сейчас и вовсе ветки под снег пригнул. Всю дорогу кланяться будешь. А как задумаешься? Опять ехать искать тебя? Только вот не знаю, пробьешь ли дорогу после такого снегопада. Ежели почувствуешь, что не успеваешь. Распрягай и верхами мчи до дому или ко мне, куда ближе будет. Не вздумай в лесу ночевать. Нынче злой он.

Дорога, вопреки опаске, была не особо заснежена и к полудню Тихон въехал в родное село. Встретил его гул толпы, собравшейся у церкви. Народ стоял насупившись. Еще издали было видно что у мужиков в руках вилы, топоры, да косы, а кой у кого и ружья. В глаза бросилась лужа замерзшей крови у ворот шорника Антипа, поваленный плетень, у бабки Агафьи, разметанная соломенная крыша на овчарне Дымовых.

- Что случилось? Волки напали, бывало в голодные зимы, заходили в село «Серые помещики», собирали свою дань. Но так чтоб на несколько дворов напасть. Не бывало дотоле такого.

От толпы отделался фигурка и бросилась навстречу, замахала руками.

- Поворачивай сынок! Бегииии!

За ней бежали ещё десятка полтора мужиков и парней.

Тихон стегнул Гнедуху. Это же его мама бежит, ничего сейчас подхватит, развернет сани, успеет.

-Стой Анфиса, держите пособницу!

Дядька Антип догнал женщину в два прыжка, толкнул, повалил в снег. Тут же подоспели двое парней.

- Вяжите ее! А ты паря остановись.

Он всем весом повис на узде, не давая храпящей Гнедухе вздыбиться.

- Али хочешь, чтоб за дела твои черные мать ответ держала?

Бежать теперь было поздно, подоспели остальные. Вцепились в рукава, кто-то схватил за грудки, сунул в лицо кулаком.

- Крепче путай его робята!

Мужики у него обрез в санях!

Голос Микиты - дружка неразлучного. И он здесь! Предал! Тихонько рванулся, высвободил руку, ударил наотмашь. Кто-то ойкнул. Пуще прежнего навалились, дыша в лицо самогона духом. Ударили в ухо, в глазах замельтешили искры. Выдернули из саней как морковь из грядки. Повалили в снег. Посыпались удары. Теряя сознание, еще слышал истошный крик.

Что творите ироды! Креста на вас нету!

Темнота поглотила его. Очнулся от того, что в лицо плеснули ледяной воды. Тут же в челюсть прилетела плюха чуть не выбившая зубы. Руки, вывернутые под неестественным углом, тут же дали о себе знать.

- Аааа су…ий потрох!

Микита ударил в грудь, ногой.

За все ответишь! За батьку моего, и за Вальку, и за братовьев, и за скотину. Пред всем миром ответишь! Толпа вокруг согласно загудела.

Забить оборотня дубьем и вся недолга!

Выкрикнул, чей то истеричный бабий голос.

- Да спалить их вместе с матерью, небось, знала все про выродка и скрывала! Вона как метнулась, упредить хотела.

- Пил небось кровь то с другими перевертышами. А как день пришел, спрятал клыки.

-Говори, где баба твоя да щенки?

Микола принялся бить снова и снова, пнул друга в лицо, рассёк лоб, кровь залила глаза.

- Охолони паря!

Антип оттолкнул взбесившегося.

- Раньше времени забьёшь! Он нам для суда надобен. А где ведьма с выродками и так ясно как божий день. На хуторе они. Четверо волколаков было, двое малые и двое взрослых. Одного вот, взяли. В погреб бросьте да крышку на запор, а мы за ведьмой двинем, спалим проклятое гнездо. Ружья берите, я дроби серебряной налил по два патрона на брата, да колы основные прихватить не забудьте. До темноты успеть нужно нето утекут в ночи.

Волоком потащили, бросили в погреб. Падение воздух выбило из груди. Чуть вновь не потерял сознание сверху хлопнула крышка. Некоторое время лежал, приходя в себя боль терзала избитое тело. Полушубок с него содрали, а шапку потерял. Одежда была мокрой от валянья в снегу, да еще и от воды, коей в чувства приводили. Холод вгрызся в тело. Хоть в погребе и было теплее, чем на улице, влажный воздух, поначалу даже кажущийся теплым, быстро стал выпивать тепло. Шевелиться было очень больно.

Скрип петель. Дверца приоткрылась, и на фоне квадрата неба показалось лицо Миколы.

- Сидишь?

С каким то веселым ехидством спросил он. От былого горя будто и следа не осталось.

- Выпусти Микуша.

Разбитые губы едва разлепились. Говорить было тяжело, в горле пересохло.

- Ишь как запел! Ниче, ниче за все поквитаюсь с тобой.

- За что вы так?

- А я и забыл совсем, ты же не знаешь ничегошеньки. Явились ночью в село гости непрошенные. Перевертыши и не волки и не люди, твари дьявольские, что в лесу гнездятся. Скотину порезали, да всю семью мою загубили. Один я остался таперича. Сиротинушка. Он произнес последнее слово так что было ясно что этому рад безмерно.

- Не оборотень я и Катерина, не виноваты мы.

- Конечно, не виноваты. Это ж я нечистых в село пустил. Не было им ходу сюда. Это Катькин мужик прежний озаботился. Ну ничего дорогу то я им открыл. Теперь они мужичков наших, что Катьку жечь побежали в лесу дожидают, ох и попируют. А ночью сюда придут ох и поозорничаем, каждая девка что на тебя заглядывалась, а от меня нос воротила сапоги целовать мне будет. А ты смотреть будешь. Смотреть и знать что из-за тебя все они смерть лютую примут.

- Зачем???

Зачем? Ты меня спрашиваешь? Ты маменькин сынок! Да ненавижу всех вас, а пуще всего батюшку моего да сестренку, да братиков. Все для них было и лучший кусок и обновка а я знай спину в поле гни, чтоб все пять ртов прокормить. Хорошо еще что матушка родами померла не то еще бы наплодила! А батюшка знай талдычит: «Работать надо, чтоб хлеб в доме всегда был». А чуть что не так то вожжами отходит али кулаком приголубит. Кабы матушка не народила сестру да братьев так и хлеба бы хватало и работать бы мне не пришлось, эвона ты один у матери так она тебя все холила, а мне то затрещину а то и вожжами и спины с утра до вечера в поле не разогнешь. Ну теперь отлились мои слезки. Это сам я дверь оборотням в дом отпер, одно жалкую что загрызли всех быстро очень уж злые были. А меня вот не тронули, обещали силу дать. Хозяин их обещал! Только я пока не тороплюсь. Вот на Катькин хутор дорогу им отворю. Обещал их набольший дать с ней позабавиться. Ох и горяча наверное бабенка.

- Да она скорее умрет, чем тебе дастся!

- Ниче мне и дочка ее сгодится на крайний случай.

Ах ты паскуда!

Тихон вскочил, прыгнул к лазее, уцепился, попытался вырваться, добраться до твари что столько лет притворялась другом. Но пинок сбросил его в низ.

- Полежи полежи Тиша охолони. Мы тебя ночью достанем посмотреть.

Микола мерзко захихикал.

Хихиканье прервалось. Нелегко смеяться, когда в шею сзади тебе упираются острые кончики вил.

- Нишкни змееныш запорю! Не пожалею, возьму грех на душу. Чего зенки вылупил? Не по нраву такое обращение? Все я слышала! А ведь я тебя выхаживала, да от отца укрывала. Ты для меня как сын был.

- Тетя Анфиса, вы чего? Вы все поняли не так! Это от горя рассудок у меня помутился.

- Давай лестницу спускай! Поднимайся сынок! А ты, погань, лезь в низ, да полушубок и шапку снимай, Тихону они нужнее. Сын, придвигай этот бочонок мне одной не осилить.

- Ты как здесь мама?

Тихон обнял женщину, глаза щипало, руки предательски дрожали.

- Нешто сынок думал ты, что мать в беде дитя свое бросит? Заперли меня в сарае, кто от старухи беды ждать будет. Да только ради дитя, не то что стенку из горбыля разломаешь, а и камень не удержит. Мужики, да и бабы кто покрепче, да позлее рванули кралю твою изводить. Ох и не люблю я ее, а такого никогда не желала не ей не тем паче деткам. Только сам слыхал, не добраться им до Катеринки твоей. Что думаешь так и надо дуракам? Не смей! Там каждый второй родня нам, да если бы и чужие люди, негоже так думать. Гнедуха вон привязана, забыли про нее в суматохе. Выпрягай и верхами догони мужиков. Что хошь делай, а убеди вернуться. А я тем временем малых да старых в церковь сгонять буду. Там отец Алексей спрятался, как буза началась. Храм крепкий глядишь, и отобьемся с помощью божьей.

- Да как же я мама отговорить я их сумею, не поверят мне, опять свяжут.

Лицо матери закаменело.

- А ты сумей, умел матери перечить, сумей и уговорить. Коли сладишь, слова больше не скажу, хоть в жены Катьку бери.

Лошадь, роняла клочья пены, но упорно шла галопом, по вытоптанной сотней ног дороге. Тихон знал, что не успевает. Солнце клонилось к вечеру. А в лицо уже бил такой памятный по той ночи острый ветер, несущий снежинки. Острые, колючие как мелкие градины. На широкую поляну он выскочил, когда сгрудившиеся там мужики и бабы остановились, немного отдохнуть. Они будто помешались, никто не догадался отправиться в лес на подводах. В руках оружие, одеты кто в чем. Но ледяной ветер со снегом уже отрезвил многих. И сейчас не меньше половины топтались тихо переговариваясь. Дальше идти было страшно. Все уже поняли, что до сумерек не успеть. Еще и метель началась. А возвращаться тоже не дело.

- Стойте, не ходите, все обман!

Тихон соскочил с лошади, упал на колени, рванул на груди полушубок.

- Бейте режьте, только поверьте. Это все Микола устроил. Вас уже ждут, только стемнеет, в клочья разорвут. Сами ведь знаете Катерину, столько лет жила рядом, никогда зла не делала, Это муж еешний нас от перевертышей лесных защищал. Они вас разорвут, а на следующую ночь в село явятся, нет защиты от них. А там отцы ваши да матери да детки малые с женами. Что вы делаете люди! Остановитесь. Хотите голову секите, хотите режьте. Он полоснул себя по руке, из пореза потекла кровь. Смотрите, кабы был я оборотнем рана бы тут же затягиваться начала.

- Прав парень. Ей богу прав!

Крикнула Прасковья - соседка.

- Будто в головах у нас помутилось!

- Надо возвращаться!

Толпа загудела. И будто вторя ей, из чащи донесся вой, радостный, предвкушающий.

Женщины запричитали, от былой решимости не осталось и следа. Мужики угрюмо насупились. Сжали в руках ружья, вилы да дубье. Голос Антипа перекрыл разноголосый ор.

- Чего испугались, неужто не сладим? А ну робята баб в середину, а сами кругом, колы да вилы вперед. Как попрут на нас гвоздите к земле, а у кого заряд серебряный в упор бейте, чтоб не одна дробина мимо не ушла. Нешто учить вас как волка брать. А вы бабы костер разводите вот как раз посреди дерево сухое, рубите. Как заряды кончатся, головнями отгонять будем, не любит нечисть огня. А ты Глашка, дай вилы Тихону, он парень крепкий, ему сподручнее будет! Ты паря зла не держи, коле живы будем всем миром на колени перед тобой встанем, прощение просить.

В лесу завьюжило, замело, закрутило. Замелькали в снежной круговерти быстрые смертоносные тени. Метнулись к кольцу людей. Кто-то вскрикнул, завизжала бабенка.

- Не робей робята, навались! На вилы бери!

Оборотни откатились, оставив на снегу троих. Мертвые уже твари на глазах преображались, обретая человеческие черты. Серебро сделало свое дело.

- Это ж Лука! Муж мой!

Не старая еще женщина вырвалась из круга и тут же сбил ее с ног здоровенный оборотень, схватил, закинул на спину как волк забрасывает овцу и скрылся в чаще.

- Не верьте ничему, все морок!

Надрывал глотку Антип.

Долгой была ночь. Утро встретили как милость божью. Закопченные израненные люди. Шли назад пятерых тащили на самодельных волокушах мертвых, еще двоих так и не нашли. Антип метался в бреду. Рядом плакала его жена. Все видели - большая удача коли до попа успеют донести. Лекарь тут уже не поможет. Тела оборотней сожгли на месте и было их десять. Семеро оказались селянами, пропавшими в разное время.

Село встретило истоптанным волчьими следами снегом и тишиной. Не квохтали куры, не мычали коровы. Окна домов были выбиты, двери выломаны, заборы повалены. Крыши на сараях разметаны. У многих подкосились ноги. Люди бросились по домам. В сараях и дворах лежала зарезанная скотина, даже собак не осталось. Верные псы до последнего бились во дворах. Но что может сделать пес против волка да еще такого, которого лишь серебро убивает. Вокруг некоторых псов не только снег был красен от крови, но и в избытке было шести грязно белого цвета.

- Живы, живы!

Закричала одна из женщин, указывая на церковь. Исцарапанная дверь храма отворилась и на улицу высыпали старики да детишки. Люди обнимались и плакали. Анфиса искала глазами сына, но напрасно не было его в толпе.

Тихон, то шел, то бежал. Дыхание, прерывистое тяжелое с трудом проталкивалось через открытый рот. В груди ломило, там будто поселился холод. Наспех намотанные тряпки на ноге, намокли от крови. С рассвета прошло около часа. Время утекало, словно вода сквозь сито. А дорога тянулась и тянулось. Казалось вот сейчас за поворотом он увидит хутор, к которому так стремится. Но нет опять этот проклятый лес! Парень не сдавался, он механически переставлял ноги, тело было будто бы не его. Ночная схватка выпила все силы. И только страх за ставших родными людей гнал вперед. Беда случилась! Понял это сразу. Ворота распахнуты настежь. Тихон рванулся, не думая о западне. Дорогу заступил мужчина. Мужик был звероватого обличья, заросший до самых глаз бородой. Из под густых бровей смотрели глаза смотрели пристально и спокойно. Парень узнал его. Муж Катерины! Ноги вмиг перестали слушаться. В голове зароились мысли.

- Как? Катерина же сказала что он умер! Обманула? Не может быть! Она не могла!

Он сжал кулаки, так что костяшки побелели на черенке вил и шагнул вперед. Тело послушалось, хотя и с неохотой.

- Зачем прришел, человече?

Голос, низки рычащий, будто речь людская с трудом проталкивается через непривычную глотку.

- Отпусти Катерину и детей!

- Ее могу и отпустить! Если пожелаю, конечно! Племянники останутся со мной, в них волчья крровь! Люди никогда не примут их и убьют ррано или поздно. Как убили их отца. Он всегда был дурраком, говоррил что с вами можно договориться. Взял в жены женщину, хоть и с дарром но вашей крови. Теперь его дети будут слабыми и никогда не смогут повести стаю!

- К то ты?

- Ха человек, ты еще не понял!

Незнакомец вытянул руку и она на глазах стала преображаться обрастая черной шерстью.

- Перевертыш?!

Вырвалось у Тихона!

- Рррар! Глупец, перевертыши, это лишь те кто служит нам, Мы двуликие, творение первых богов – истинные оборотни. Много нас было на заре времен, различны были наши обличья и велика сила.

- Зачем ты все это мне говоришь ведь мы враги?

- Врраги??? Врраг ли лось волку? Да он может победить, но он от этого не перрестанет быть пищей.

- Вы едите людей?

Не все. Те врремена пррошли к тому ж в нас и нашем потомстве нет жажды кррови как в наших слугах.

- Но ты убивал!

- Да убивал и ел! Это делает нас сильнее. Мой бррат изменился и от того стал слабаком, а вы люди убили его.

- Я неповинен в его смерти!

- Это и дурраку ясно! Таких как ты и сотни не хватит, чтоб убить даже такого слабого истинного. Те кто убил бррата моего горраздо сильнее и они придут за его детьми.

Я никому их не отдам они - моя семья!

Тихон и сам не знал откуда такая решимость, шагнул вперед сжимая вилы.

- Арррррр безумец, ну что ж быть посему, в нагрррраду за хрррабррррость ты умррррешь быстрррро.

Оборотень прыгнул, а на снег приземлился уже волк, огромный иссиня черный. Когтистые лапы рванули снег. Зверь оттолкнулся, взвился в воздух.

Серая тень бросилась с боку, меньше по размеру, но не менее быстрая. Это был Серый - пес Катерины. Он врезался мощной грудью, сбивая оборотня в сторону. Сам откатился мячиком и встал на четыре лапы, оскалился. Пришелец не упал, лишь взвихрил снег, вновь бросился. Тихон принял его на вилы, черенок сломался как гнилая ветка. Оборотень навалился, не замечая вошедших в брюхо рожков. Серый прыгнул, вцепился в загривок. Потянул, не давая волку полоснуть Тихона по горлу клыками. Парень уперся ногами, вдавливая вилы глубже в тело оборотня и отталкивая. Лопнуло стекло дома и оттуда метнулись еще две быстрые тени. Два белых волчонка вцепились в черного норовя прокусить шерсть. Катерина выскочила из дома.

- Стойте, дети! Назад!

В голосе ее сквозило отчаяние.

Оборотень извернулся хватнул зубами и Серый скатился на снег, пятная его красным, постарался подняться и безвольно поник. Волчара схватил одного из волчат за шею и сдавил, давая понять что победил, он не обращал внимания на второго, который норовил вцепиться ему в ногу. Тихон приподнялся, сжав руке засапожник. Он видел что вилы уже выпали из раны и самой ее будто и не было.

Алешшааа!

Полный боли крик Катерины.

В руке у нее, как ту памятную ночь какой то предмет. Теперь Тихон разглядел, что это склянка с чем то красным.

- Именем брата, твоего заклинаю! Как не быть ночи без дня, как не быть свету без тьмы так не быть тебе живу коль он мертв!

- Не смей глупая сама сгоррришь!

Оборотень уже перекинулся в человека. Он держал за шкирку по волчонку в каждой руке. Отдай их мне и уходи со своим человеком!

- Нет, дети останутся с Тихоном! Они не вкусят людской плоти!

- Катерина выкрикнула слово, на неизвестном языке.

Содержимое склянки вспыхнуло, будто керосин. И в то же миг оборотня объяло пламя. Он горел и с ним горела колдунья. Только объял ее не обычный огонь, пламя ее будто не жгло, даже одежда не горела, но от этого ей не было менее больно. Крик боли длился и длился, пока от оборотня не осталось лишь невесомый пепел тут же подхваченный ветром.

Тихон сидел у пастели любимой. На нее было страшно смотреть. Он исхудала так что остались лишь кожа да кости, но была жива.

- Тиша любимый мой, выгорела я до донышка, уж не ворожить мне теперь вся силушка, коей мать сыра земля наградила ушла, еще бы миг и от меня сомой только пепел бы остался.

Кто это был?

- Древний Тиша, древний. Истинный оборотень. А имя его как и мужа моего знать никому не след. Имена их из живущих ныне одна я ведаю, да пусть они со мной уйдут, чтоб никто, слышишь никто в мир их вернуть не сумел. Много они крови людской за века пролили, много душ невинных загубили, много обратили людей в чудовищ кровожадных. А более всего любили они слуг делать, из тех в ком дар ведовской теплится. Думали что мы люди недостойны его. И со мной то же было бы, да глянулась я мужу моему - Волку белому. А любовь то штука такая что любого изменить может, вот и вышла у них с Волком черным ссора.

- Чем ты его так?

- Кровью брата его. Муж мой почуял недоброе, и потому нацедил в скляницу. В крови истинного оборотня сила страшная, не один низший обращенный, кто бы его не обратил, не посмеет напасть на того у кого она с собой. А они как вожаки одной стаи и вовсе кровью той повязаны были. Из одного помета они. Братья родные и потому кровь одного из них над другим власть небывалую имеет, только сильное то колдовство для меня. Кабы не деток спасала нипочем не смогла бы сотворить даже ради тебя, Любый мой, не смогла бы.

Глаза женщины закрылись, рука безвольно опустилась. Она провалилась не то в сон не то в беспамятство.