ТИХО, а то услышат! Ночной кошмар.

Глава 1 Поход к доктору.

1

Оранжевые коридоры поликлиники я с самого детства не любил. Здесь всегда душно и шумно: длинные очереди тянутся вдоль стен, дети кричат и носятся туда-сюда, сбивая друг друга с ног. Родители безуспешно ловят их за руки и усаживают рядом, но уже через секунду дети снова срываются с места, словно сели на раскалённые угли.

Почему-то мне всегда казалось, что в детстве я был спокойнее. Мама, конечно, уверяет, что я был точно таким же, неугомонным. Но представить себя вот таким, с шилом в заднице, всё равно не выходит.

Голова трещала после бессонной ночи. Снова приснился тот самый сон, только на этот раз он оказался хуже, и не отпускал даже после пробуждения.

Я лёг, как обычно, в девять. Мама строго следит за режимом, стоит его нарушить, и сразу следует выговор. Если провинюсь сильнее, она может взяться за ремень, хотя такое случается редко. Она строгая, но справедливая.

Мы живём вдвоём. Отец ушёл, когда мне было пять лет, и с тех пор мама одна тянет всё на себе. Я часто её расстраиваю. Постоянно возвращаюсь домой позже обещанного. Так получается. Обычно мы с Тимуром засиживаемся у него за компьютером и совершенно теряем счёт времени. Его родители не против. Тимур — отличник. Домашку делает быстро, и весь вечер у него свободен. А вот у меня всё иначе.

Учёба всегда давалась тяжело. Иногда могу просидеть над тетрадями хоть полдня — и почти ничего не сделать. Мысли скачут одна за другой, цепляясь за всё подряд. В какой-то момент я просто выпадаю из реальности.

Со мной и правда непросто.

Зато я живу своими историями. Они возникают у меня в голове, как живые картинки, и не дают покоя, пока я не перенесу их на бумагу. Пусть я пишу с ошибками, но всё равно продолжаю. Иначе они не оставляют меня в покое.

Мама всегда читает мои рассказы. Потом молча закрывает тетрадь, тяжело вздыхает и говорит одно и то же:

— Лучше бы занялся чем-нибудь полезным. Например, уроками.

Я правда стараюсь. Но из-за этой бесконечной вереницы историй в голове сосредоточиться почти невозможно.

2

Так о чём это я? Ах да. Мы сейчас в поликлинике из-за моих снов, тех самых, в которых я хожу наяву. Сидим и ждём, когда врач наконец примет меня.

Сегодняшний сон оказался особенно странным. Сначала всё шло как обычно: школа, урок, у доски стоит наша математичка, Елена Викторовна. Она мне всегда нравилась, потому что была доброй. Часто называла меня лодырем, но между нами всё равно были какие-то тёплые отношения.

Идёт урок, а мы с Тимуром болтаем во весь голос. Уже странно, правда? Хотя во сне это казалось нормальным. Мы обсуждали игру. Вернее, её финального босса — огромное существо с длинными лапами богомола, заросшим шерстью человеческим телом и головой, усеянной десятками паучьих глаз. Мы никак не могли его победить.

За окном резко потемнело. Лампы замигали, и вдруг вокруг стало пусто. Одноклассники исчезли, учительница тоже, даже Тимур растворился. Я остался один. Страх накрыл меня с головой, и это чувство до сих пор не отпускает.

Лампы продолжали мигать. На доске, где ещё секунду назад было пусто, начали появляться буквы. Кто-то невидимый царапал их мелом, медленно, с нажимом. Сначала появилась Б. Потом Е. За ней проступила Г. Ещё до последней буквы я уже понял, какое слово складывается. И вот появилась И.

БЕГИ.

В ту же секунду дверь класса медленно приоткрылась. В проёме показались тонкие пальцы с длинными когтями. Они скребли по дереву, оставляя следы и издавая мерзкий, тянущийся звук. Когда дверь открылась наполовину, сердце забилось сильнее. Я уже знал, кто это.

Голова монстра из игры просунулась в щель, а его паучьи глазки моргали по очереди, от чего становилось только страшнее.

Он медленно приближался. От каждого его шага меня вжимало в стул всё сильнее. Я косился на доску, на это слово, на единственное предупреждение. БЕГИ. Хотелось вскочить, побежать к двери, но тело не слушалось, я не мог даже пошевелиться.

Когда он оказался совсем близко, его руки зависли прямо надо мной, а я сидел и смотрел на него, не моргая.

Внезапно звериный рык разорвал воздух, ударив по ушам. На миг меня будто выбросило из собственного тела. Я увидел себя со стороны: вжавшегося в стул мальчишку, чьи волосы развевались назад от его рёва, словно в мультфильме.

Я закричал и рванул в конец класса, проскочил вдоль рядов парт, упёрся в стену и понял, что оказался в тупике. В этот момент в стене появились двери лифта. Я сначала не поверил своим глазам, но, когда они распахнулись, влетел внутрь, не раздумывая. Рука сама нашла кнопку с цифрой «1» и вдавила её до упора. Последнее, что я успел увидеть, — как монстр несётся ко мне, вытягиваясь в прыжке и сокращая расстояние между нами. Двери захлопнулись за мгновение до того, как он врезался в них. От мощного удара кабину тряхнуло, раздался лязг металла и я еле удержал равновесие.

Сверху замигали цифры. Тогда, во сне, сто десятый этаж в обычной школе казался совершенно нормальным. Лишь сейчас понимаю, насколько это было нелепо. Тогда всё ощущалось настоящим: и лифт, который пророс в стене, и страх, сжимавший грудь, не давая вдохнуть.

Мои мольбы, чтобы лифт ехал быстрее, прервал грохот на крыше. Тяжёлые удары последовали один за другим. Я видел, как острые лапы пробивают металл: они вонзались и тут же вырывались наружу, снова и снова, оставляя после себя рваные дыры.

Я опустился на пол и прижался спиной к стене, чтобы он не достал.

На табло мигнула цифра «10».

И вдруг крышу начало выворачивать. Металл загибался вверх, как крышка консервной банки, и оттуда показалась длинная рука. Она тянулась ко мне, ощупывая воздух.

Но лифт успел остановиться. Двери начали открываться, и я выскочил наружу, оказавшись в торговом центре. В том самом, куда мы с мамой ходим за продуктами, а на третьем этаже находится кинотеатр, где мы с друзьями почти каждые выходные смотрели фильмы.

Вокруг были люди. Я бегал, кричал, звал на помощь, но никто не реагировал. Я хватал прохожих за рукава, пытался поймать их взгляд, но чувствовал себя пустым местом. Они просто проходили мимо, не обращая на меня ни малейшего внимания. А их лица расплывались, словно краска под дождём, и разглядеть их было невозможно.

Но стоило оглянуться, как я снова увидел его.

Добравшись до выхода, я распахнул дверь и выскочил на улицу. Но стоило попытаться захлопнуть её, как он врезался в створку, отбросив меня назад. Рухнув на землю, я тут же упёрся ногами в полотно, из последних сил стараясь удержать дверь закрытой.

Держать её становилось всё труднее, монстр уже просунул голову и руку. Казалось, ещё немного, и он пролезет полностью. Страх заполнил всё, не оставив ни одной ясной мысли. Только одно: если сейчас её не закрыть, он меня схватит.

И вдруг дверь начала меняться.

Передо мной больше не было входа в торговый центр. Это была дверь в мою комнату.

3

Я лежал на полу в коридоре, бил по двери ногами и кричал. Но мешало не чудовище, а что-то мягкое, упрямо не дающее закрыть её.

Одеяло. Оно застряло в дверном проёме, между дверью и косяком.

Похоже, я встал с кровати прямо во сне, побежал, таща его за собой, запутался в нём и упал. А потом уже на полу пытался закрыть дверь от монстра.

Когда я окончательно проснулся и смог сообразить, где нахожусь, мама уже была рядом. Она сидела на полу, обнимала меня, прижимая к себе, и тихо уговаривала успокоиться. Её руки дрожали, хотя сама она старалась говорить спокойно.

И вот я сижу в поликлинике в кабинете врача. Рассказал ему всё, а он спокойно смотрит на меня.

— Это же не в первый раз? — спросил доктор.

— Да, не в первый, — кивнул я. — Сколько себя помню, во сне я иногда разговариваю, иногда встаю и хожу. Но сам я этого не запоминаю. Утром мама рассказывает.

Доктор кивнул и что-то записал.

— Всё будет хорошо.

Мне захотелось спросить, а если не будет?

Это происходит часто. Иногда я сажусь на кровати, зову маму, начинаю что-то говорить, а она не понимает. Я обижаюсь, отворачиваюсь и ложусь обратно. А бывает просто встаю и иду, выхожу из комнаты, а мама ловит меня в коридоре и ведёт обратно в постель.

Но этой ночью всё было иначе. Впервые это оказалось так страшно. Я кричал и был уверен, что умираю от ужаса.

Врач выписал какие-то успокоительные и сказал, что такое бывает. Назвал это сомнамбулизмом. По-другому это называют лунатизмом. Люди просто ходят во сне, и со временем это проходит. Он объяснил, что комнату нужно обезопасить: закрыть окна и убрать острые предметы.

Мама спросила, не связано ли это с моей фантазией. Она рассказала про мои рассказы, про те истории, которые я постоянно придумываю.

Врач ответил, что богатое воображение — это нормально и ничего страшного в этом нет. По маме было видно, как сильно она тревожится. Но он уверил нас, что всё будет хорошо.

Глава 2 Турнир.

1

Вечером я зашёл к Тимуру в гости. Но в этот раз мы не сели за компьютер. Он вытащил из коробки несколько колод карт, аккуратно разложил их передо мной и сказал, что это МТГ.

— МТГ? — переспросил я.

— Magic: The Gathering, — ответил он и удивлённо посмотрел на меня. — Ты серьёзно? Не знаешь такую игру?

Я покачал головой.

Тимур всплеснул руками и даже приподнялся, не в силах усидеть на месте.

— Как так?! Это же легендарная коллекционная карточная игра. Ты становишься магом и выходишь на дуэль. Разыгрываешь заклинания, призываешь существ. У каждой карты свои способности. Всё живое, всё пропитано магией.

Тимур обожал настольные игры. Он постоянно находил что-то новое, просил, и родители приносили ему очередную коробку. Но сейчас он сиял по-настоящему. Глаза блестели, он был искренне рад.

Мы начали играть. Точнее, он начал объяснять, а я пытался удержаться в потоке слов. Карты ложились на стол и снова возвращались в руки. Я кивал и пытался уловить смысл.

С карточными играми раньше всё было проще. Только «дурак» с дедом на даче, особенно когда к нему приходили друзья. Они садились за стол, раскладывали колоду и тихо переговаривались. Иногда смеялись, вспоминали старые истории, а я сидел рядом и слушал. Почти каждый вечер проходил так, спокойно и уютно.

Здесь всё оказалось иначе. Нужно было думать, запоминать, держать в голове каждую карту. Понимать, когда её разыграть и как защититься. Сначала голова шла кругом. Но часа через три я начал разбираться. Стал замечать, что происходит, и видеть простые комбинации.

Игра незаметно затянула. У каждой карты чувствовался свой характер. На одной был зверь с распахнутой пастью, и в какой-то момент мне показалось, что он сейчас оживёт и спрыгнет со стола.

Так что да. Мне понравилось.

2

Если честно, когда я шёл к Тимуру, больше всего на свете мне хотелось рассказать ему о прошлой ночи, о том сне и о визите к врачу.

Но он с порога усадил меня играть в МТГ, так что не нашлось ни времени, ни подходящего момента рассказать всё, что я хотел. Да и за игрой я совсем забыл.

Собираясь уходить домой, я всё-таки вспомнил и рассказал ему о сне и поликлинике.

Он выслушал, хмыкнул и сказал:

— Чудик.

Тимур всегда меня так называл.

После того как я всё это ему выговорил, мне стало легче.

Дома меня ждал вкусный ужин: жареная картошка с румяной курочкой и фруктовый лимонад. Мама всегда готовит просто, но очень вкусно.

Фредди, как обычно, сидел под столом. Он положил голову мне на колени и ждал, когда ему перепадёт кусочек чего-нибудь вкусного. Это мой пёс и лучший друг, стаффордширский терьер. Мама подарила его мне три года назад. А имя… ну, в честь персонажа из моего любимого фильма ужасов. Символично, правда? Тогда я смотрел его с упоением, а теперь сам каждую ночь переживаю что-то похожее. Когда мама не видит, я иногда делюсь с псом. То картошечкой, то косточкой. А он, как пылесос, хоп — и всё.

После ужина уже было пора спать. Я почистил зубы и лёг в кровать. Мама зашла, пожелала спокойной ночи, выключила свет и вышла из комнаты. Я знал, что будет дальше: на кухне щёлкнет чайник, зашуршат страницы кроссворда, включится телевизор с сериалом, который идёт после десяти.

Фредди улёгся у кровати, положил голову на лапы и тихонько посапывал. Я же, как обычно, тихо поднялся, взял с полки книгу и, юркнув под одеяло, принялся за чтение.

Это была серия «ТИХО, а то услышат!». Ужастики, которые я обожал. Я перечитал их все и теперь жду новую книгу. А эту читаю уже в четвёртый раз. В ней девочка-изобретательница создаёт увеличитель и начинает экспериментировать с насекомыми.

Я увлечённо читал при свете фонарика телефона и уснул прямо с книгой в руках.

3

Сон начался с двери в которую я постучал. За ней послышались шаги, после чего дверь открылась.

На пороге стоял странный человек во фраке. У него были очень длинные руки и ноги, а тело — маленькое, почти детское. На тонкой шее покачивалась голова с огромными глазами. Он снял цилиндр, слегка поклонился и пригласил меня войти.

Внутри было темно. Странный человек двинулся вперёд и отодвинул чёрную штору. Оттуда вырвался яркий свет, от разноцветных прожекторов.

Сделав шаг я понял, что стою на арене, как в Колизее. Трибуны были забиты зрителями. Люди аплодировали, свистели, кто-то выкрикивал имена. И вдруг громкий голос диктора разнёсся эхом под сводами:

— Рад представить нашего второго игрока — Марка Костина!

В центре арены стоял стол, а за ним кто-то сидел. Подойдя ближе, я узнал Тимура. Он посмотрел на меня и улыбнулся.

Я сел напротив и спросил:

— Что здесь вообще происходит?

Но ответа не последовало. Вместо этого снова загремел голос диктора, перекрывая шум трибун:

— Да сойдутся два бойца в битве «Двух Миров»!

На столе между нами появились две колоды. У меня — зелёная. У Тимура — красная.

— Марк Костин играет за Мир Растений и Болот. Тимур Орлов — за Мир Огня и Вулканов. Да начнётся игра!

Я растерянно огляделся, взял карты в руки и сразу понял, что они очень похожи на те, что Тимур показывал мне днём. Только рубашка была другой. На ней были изображены два мира, разделённые пополам. Один разрушенный, с обугленными деревьями и трещинами в земле. Другой цветущий, залитый солнцем.

— Первым ходит Тимур Орлов, — раздался голос диктора.

Он взял карту и положил её перед собой.

— Красный игрок открывает портал, — продолжал диктор.

Позади Тимура вспыхнул огненный круг, из которого вырывались языки пламени и глухое рычание.

— Посмотрим, что на это ответит Марк... хотя, думаю, все догадываются.

Я положил карту «Земля».

— Земля, — подтвердил диктор.

Обернувшись, я увидел, как прорастают растения. Где-то заквакали лягушки, стрекотали кузнечики, послышались голоса птиц.

— Тимур Орлов отвечает «Расколом земли», — объявил диктор.

Около его портала в земле появились глубокие трещины, как будто что-то ударило снизу.

— Отличный ход для накопления энергии. Скоро можно будет призвать существо. Ход переходит к зелёному игроку.

Для розыгрыша самого слабого зверя мне не хватало ресурсов, поэтому мне пришлось снова разыграть «землю». На этот раз за мной начали сгущаться деревья. Между корнями булькало болото, в воздухе закружились комары.

У Тимура в очередной раз карта раскола. Я ответил ещё одной «землёй». Вокруг запорхали попугаи, стволы покрывались мхом. Лес оживал.

— Что же сделает красный игрок? — напряжённо произнёс диктор.

Тимур поднял карту и выложил её в центр стола.

— И это... василиск! — диктор почти сорвался на крик.

Из огненного портала вылез чудовищный зверь. Чешуя, броня, длинный хвост, похожий на боевой молот.

У меня пересохло во рту. На столе тут же появился стакан воды. Я схватил его, сделал глоток и понял, что жажда не ушла. Выпил всё, но легче не стало.

Я с усилием сглотнул и выложил свою карту.

— Вот это ход! — воскликнул диктор. — Живой Лес, лучшая защита против василиска! Теперь ход Тимура. И он пошёл в атаку!

Василиск одним прыжком оказался позади меня и ударил хвостом по дереву. Но оно ожило, и соседние тоже. Их ветви вцепились в чудовище и не давали ему двигаться.

Тимур резко бросил карту. Она зависла в воздухе, не касаясь стола, завертелась и вспыхнула.

— Это же «Гори-гори ясно»! — возбуждённо закричал диктор. — Вот это поворот!

Огонь волной прокатился по арене. Деревья, державшие василиска, начали загораться. Они горели, пока не рассыпались в пепел. А василиск пошёл прямо на меня, выпуская из ноздрей сгустки дыма.

Руки задрожали. Я пытался хоть что-то найти для спасения, но почти ничего не осталось: куча земель и одно заклинание. Не раздумывая ни секунды, я схватил его, даже не представляя, на что оно способно, и бросил на стол.

— Рой комаров. Ну что ж, посмотрим, как это поможет зелёному игроку, — произнёс диктор с иронией.

Из-за моей спины вырвалась чёрная жужжащая туча. Рой налетел на василиска, и тот, визжа, бросился бежать. Он нёсся, пока не проломил стену стадиона и не исчез за ней.

— Вот это да! — восхищённо прокричал диктор. — Никто не ожидал! Василиск сбежал, как испуганный пёс, поджав хвост.

Я посмотрел на Тимура и слегка улыбнулся. Он ответил коротким взглядом, потом опустил глаза и снова сосредоточился на картах. Осторожно вытащил из колоды ещё один «Раскол земли».

А мне наконец-то выпало существо.

— И это... Длинношей! Марк Костин призывает длинношея!

Из леса, с глухим грохотом, вышел огромный бронтозавр. Он навис надо мной и смотрел сверху своими большими глазами.

Тимур вытянул новую карту, и на его лице появилась та самая улыбка, которую я уже знал. Она означала, что он уверен в победе. Он бросил карту на стол, и диктор, с трудом сдерживая эмоции, произнёс:

— Не может быть.

Из портала с рёвом вырвался дракон. Из его пасти полыхнул огонь, а холодные змеиные глаза уставились на меня, отчего мне стало не по себе.

Ко мне в голову закралась мысль, что я проиграл. Но на следующий ход мне пришла карта, на которую я даже не надеялся.

— Марк Костин отзывает предыдущий ход. Красный игрок должен вернуть карту в колоду, — сообщил диктор.

Дракон замер, стал уменьшаться, а потом с хлопком исчез.

Тимур выложил ещё один раскол. А я призвал новое существо — гигантскую болотную черепаху. Она медленно выплыла из топи.

— Вот это удача! — восхищённо воскликнул диктор. — Зелёный игрок призывает одно из самых живучих существ. А у его оппонента, похоже, снова раскол. Что же предпримет красный игрок против двух существ: черепахи, владычицы топей, и могучего длинношея?

Тимур бросил карты на стол.

— Игра окончена! Тимур Орлов сдаётся! — воскликнул диктор. — Наш победитель — Марк Костин!

Колизей закрутился, растворяясь в темноте, и в следующее мгновение я уже стоял в комнате награждения. Диктор пожимал мне руку, пока нас снимали камеры.

— Как тебе сегодняшняя игра? — спросил он.

Я не знал, что ответить, и просто пожал плечами. А он, похоже, и не ждал ответа, сразу продолжил:

— Нашему победителю присуждается «колода карт». Ты это заслужил.

Он повесил мне на шею медаль, взял за руку и поднял её вверх.

— Вот он, наш чемпион!

И в этот момент я проснулся. Стоял посреди комнаты с поднятой рукой. «Снова сон», — подумал я.

Вот только… я почувствовал что-то в пальцах. Рука сжимала колоду карт. А на шее у меня висела тяжёлая медаль.

— Но как?

Глава 3 Тимур и карты.

1

Осознание того, что колода в моей руке и медаль на шее были настоящими, больше не дало мне уснуть. Не мог же я вытащить это из сна. Как такое вообще возможно?

Сначала подумал, что всё ещё сплю. Но нет, всё оказалось по-настоящему.

Фредди посмотрел на меня, встал, потоптался на месте, потом снова улёгся и уткнул морду в лежащий рядом пуфик.

На часах ещё не было и четырёх утра. В школу нужно было выходить в полвосьмого, но мне уже не терпелось пойти и рассказать всё Тимуру.

Я сидел на кровати и разглядывал то, что принёс из сна. Это была та самая зелёная колода, точь-в-точь как во сне. Медаль оказалась тяжёлой: на одной стороне был выдавлен номер «1», на другой — тот же рисунок, что и на рубашке карт. Она выглядела как чистое золото. Я решил проверить её так, как это делают в фильмах: монеты там кусают, и если остаётся вмятина, значит, металл настоящий. От моего укуса на ней действительно остался след от зубов.

Подойдя к рюкзаку, я убрал её в тайный карман, потом сел на пол и принялся перебирать карты. Вот длинношей, у которого была шея как у крана. Черепаха. Рой комаров… от этой я невольно передёрнулся.

Я уже почти выложил карту… но в последний момент одёрнул руку и вспомнил, что было во сне: стоит это сделать, и всё появится по-настоящему. Мне совсем не хотелось объяснять маме, почему в комнате вдруг вырос лес.

Совсем забыв о времени, я всё так же всматривался в рисунки на картах. Они завораживали. Каждая была как произведение искусства. Красочные, детально прорисованные до мелочей. Даже если посмотреть на карту земли, где были нарисованы деревья, на каждом из них можно было разглядеть кору и каждый листик.

Так что да, про время я совсем забыл. Я знал, что у меня есть будильник, который прозвенит в полседьмого, когда нужно вставать и собираться в школу, так что просто пустил всё на самотёк и ждал этого звонка. Но ещё до будильника в комнату зашла мама.

— Ты уже не спишь? — спросила она, увидев меня сидящим на полу, и щёлкнула выключателем.

Я зажмурился. Свет на секунду ослепил. Потом потер глаза и поднял голову.

Она подошла ближе.

— Это что у тебя? — спросила мама и посмотрела на колоду.

— Карты, — сказал я. — Мне Тимур дал.

— Вместо того чтобы спать, ты играешься в игрушки?

Больше она ничего про них не спросила. Только добавила:

— Давай, иди чистить зубы.

После этих слов зазвенел будильник. От неожиданности я вздрогнул и сразу его выключил. Мама принялась застилать мою кровать, а я аккуратно убрал карты в рюкзак и уже собирался выйти из комнаты, как она меня окликнула.

— Опять полночи свои ужастики читал?

Блин. Я совсем забыл, что заснул с книгой.

— Я… эм… — начал я, но мама только махнула рукой и поставила книжку на полку.

— Иди уже.

После ванной я быстро позавтракал, оделся и пошёл в школу. А в голове крутилось только одно: скорее бы рассказать обо всём Тимуру. Потому что держать это в себе было уже невыносимо.

2

Я снова опоздал. Придётся стучаться в закрытую дверь, а я этого больше всего боюсь.

Ты приходишь в школу и понимаешь, что звонок уже прозвенел. Переодеваешься, идёшь по коридору, и вот она, закрытая дверь. Стоишь перед ней, переминаясь с ноги на ногу, и знаешь, что надо постучать. А за ней учитель и весь класс.

Когда откроешь, обязательно услышишь что-нибудь такое, от чего все одноклассники будут хохотать.

Помню, однажды я так и не решился войти и простоял весь урок под дверью. Потом получил выговор и двойку. Второй раз мне этого не хотелось.

От вида ручки ладони стали мокрыми. Я уже потянулся открыть, но тут же передумал. Зачем-то представил, что за этой дверью другой мир. Там живут монстры, которые пожирают детей, похожие на того, что снился мне, когда я с криком пытался захлопнуть дверь.

От этих мыслей на лбу выступила испарина. Я увидел, как из щели льётся яркий свет. Стоит только приоткрыть дверь, и он затянет меня внутрь. Или монстры вырвутся в наш мир, начнётся долгая война, и они победят.

Я вздохнул.

Зачем я это вообще представил? Может, мама права. Может, мне и правда нужно меньше читать ужастиков.

Но потом я вспомнил про учительницу в классе, и стало ещё страшнее. Я понял, что ужастики — это просто способ отвлечься от настоящего страха. Вроде такого, какой ждёт меня сейчас за этой дверью.

Я снова протянул руку, постучал едва слышно и медленно открыл дверь. Надежда проскользнуть незаметно и сесть за парту так, чтобы меня никто не заметил, всё ещё была. Но это только мечты. Все взгляды сразу же уставились на меня.

— О, а я думала, ты вообще не придёшь, — сказала учительница с насмешкой. — Что на этот раз? Заблудился по дороге в школу?

Как я и ожидал, класс взорвался смехом.

Стоя в дверях с опущенной головой, я думал о её словах. Может, и правда было бы лучше заблудиться, чем стоять тут и слушать этот хохот.

Но потом я вспомнил, как шёл сюда. На улице было так холодно, что щёки и бёдра кололо от мороза. Как ни одевайся тепло, всё равно пробирает до костей. Поэтому лучше уж тут, в тепле.

— Садись уже, — сказала она.

Я прошёл между рядами, чувствуя на себе взгляды, и сел за парту рядом с Тимуром. Достал из рюкзака учебник, положил его на стол, полез за тетрадкой и нащупал ту самую колоду.

— Слушай, я хотел тебе… — начал я шёпотом, повернувшись к Тимуру.

Но меня перебила учительница.

— Мало того, что опоздал, так он ещё и разговаривает. Может, встанешь и расскажешь всему классу, что у тебя там?

Уставившись в книгу, я тихо произнёс:

— Извините.

Лучше было рассказать Тимуру про колоду и сон потом, на перемене. Сейчас стоило просто посидеть и помолчать, дождаться звонка. А в голову закралась мысль: а вдруг, пока я сижу здесь, всё это исчезнет? Исчезнет так же, как появилось…

3

Прозвенел звонок. В классе поднялся гул, все вскочили и начали быстро сгребать тетради и учебники в рюкзаки. Кто-то звал друга через всё помещение, другие переговаривались, третьи смеялись.

Я посмотрел на Тимура и сказал:

— Нам нужно поговорить.

Он поднял брови.

— О чём?

— Не тут.

Я накинул рюкзак на плечо и вышел из класса, Тимур пошёл следом. В конце коридора мы остановились у окна. Скинув рюкзак на пол, я сел на подоконник.

— Так о чём ты хотел поговорить? — спросил он.

— Сейчас, — пробормотал я и полез в портфель. — Мне снова приснился сон…

— Опять твои дурацкие сны, — закатил глаза Тимур.

— Только теперь он не простой.

— Они у тебя всегда не простые, чудик, — вздохнул он.

Я хотел показать ему колоду, чтобы его насмешка сменилась удивлением. Тем самым, которое накрыло меня утром, когда я понял, что вытащил карты и медаль из сна.

Но где они?

Я стал перерывать рюкзак. Колода будто исчезла. У меня перехватило дыхание.

Может, я и правда чудик? Может, всё это просто причудилось? Может, их вообще не было, и это моя фантазия дорисовала детали?

Я судорожно перетряхивал вещи и, вытащив один из учебников, наконец нащупал колоду. Только успел облегчённо выдохнуть и взять её в руки, как раздался голос:

— Эй, придурки!

Боже, только не он.

Это был Кирилл. Школьный задира. Он считал себя главным и постоянно доставал всех, мы с Тимуром не были исключением. Вид у него всегда неряшливый: растрёпанные волосы, криво заправленная рубашка и вечная ехидная улыбка без передних зубов.

Я хорошо помнил, как он их лишился. В прошлом году ему их выбил новенький. Кирилл начал его подкалывать, как и всех, лез с глупыми шуточками, но тот не стал этого терпеть. Он просто размахнулся рюкзаком и угодил задире прямо в лицо.

Эта картина до сих пор стоит у меня перед глазами. Два зуба вылетели и, звякнув по плитке, укатились куда-то в конец коридора, а Кирилл схватился за рот и, всхлипывая, убежал.

Три дня он не показывался в школе, а на четвёртый вернулся — под конвоем мамы. Она устроила такой скандал, якобы его тут пытались убить. На её крик сбежались даже из дальних кабинетов. А Кирилл напряжённо стоял с багровым лицом, и казалось, что он вот-вот лопнет от стыда и злости.

Его мать так и не успокаивалась, а когда он попытался её унять, чтобы она замолчала и не привлекала внимания, мать выдала ему то, от чего вся школа рухнула со смеху:

— Кирюшенька, сыночек, потерпи. Сейчас мамочка со всем разберётся, и тебя больше никто пальцем не тронет.

В коридоре стоял хохот, и все в шутку грозили ему пальцем, а он смотрел на них так, словно выхватывал взглядом из толпы тех, с кем позже хочет поквитаться.

У меня на лице появилась невольная улыбка.

— Чего лыбишься, придурок? — процедил Кирилл, подходя ближе.

— Да так, — хмыкнул я.

В ответ он отвесил мне подзатыльник.

— Ты надо мной смеёшься? — процедил он сквозь зубы.

— Ой, иди куда шёл, — отозвался Тимур.

Кирилл резко ударил его кулаком по бедру и Тимура согнуло от боли.

— Слушай, придурок, не встревай в чужие разговоры, — выплюнул Кирилл и снова повернулся ко мне. — Так что ты лыбишься?

— Да просто… улыбнулся, — пробормотал я.

Он резко замахнулся, я дёрнулся.

— Саечка за испуг, — съязвил он и резко ударил пальцем по моему подбородку снизу вверх.

Зубы звякнули, в ушах зазвенело.

— Ха! — усмехнувшись, он развернулся и пошёл прочь. — До скорого, придурки.

Тимур всё ещё корчился от боли.

— Ненавижу его.

— Не ты один!

Я проводил Кирилла взглядом до другого конца коридора. А когда он с грохотом захлопнул дверь туалета, вспомнил о самом важном.

Подойдя к рюкзаку, я достал карты и протянул их Тимуру.

— Это что, новая колода МТГ? — спросил он.

— Нет. Я её из сна вытащил. Называется «Два мира».

— Да ладно, — Тимур посмотрел на меня с недоверием. — Хватит заливать.

— Я тебе правду говорю.

Из тайного кармана рюкзака я достал медаль.

— Видишь?

— И что это? — пробурчал он.

— Я во сне получил первое место. Победил тебя.

— Меня?

— Ну… не важно. Лучше посмотри. Это настоящее золото.

Тимур взял медаль и прикусил её. Я не удивился: он ведь тоже смотрел фильмы, а там всегда так делают.

— Откуда она у тебя? — в его взгляде было удивление.

— Я же сказал, из сна.

Забрав у него медаль, я аккуратно убрал её обратно в портфель. Тимур тем временем перелистывал карты и рассматривал их одну за другой. Я не выдержал и рассказал, что было во сне.

— Ты хочешь сказать, что они реально вызывают всё это в наш мир? — он покачал головой. — Ты меня за дурака держишь?

— Да клянусь тебе, всё, что я сказал, чистая правда.

Тимур прищурился и уставился на меня. По его лицу было видно, что он что-то задумал.

— А что, если мы проучим этого беззубого?

— Так, отдай карты.

Я сразу понял, что он задумал, и попытался выхватить их у него из рук, но он спрятал их за спину.

— Разве ты не хочешь ему отомстить за всё?

— Кому сказал, отдай.

— А чего это ты? — спросил Тимур. — Неужели за Кирилла переживаешь? Или боишься, что ничего не произойдёт и ты окажешься балаболом?

Я не мог поверить его словам. Я ему доверился как лучшему другу, а он так.

— Отдай немедленно!

Тимур не глядя взял одну карту, положил её на подоконник и с серьёзным видом сказал:

— Ладно, разыгрываю её.

«Рой комаров». В памяти сразу всплыл убегающий василиск.

— Насылаю их на Кирилла, — добавил он и рассмеялся.

— Я же просил, не делай этого, — воскликнул я, выхватил у него колоду и засунул её в рюкзак.

— Да ладно тебе, — ответил Тимур, всё ещё хихикая. — Видишь, никаких комаров. Хотя… было бы прикольно. Я бы посмотрел.

— Ничего прикольного в этом нет!

— Ой, — он махнул рукой.

Прозвенел звонок, и мы пошли в класс. По дороге Тимур хлопнул меня по плечу.

— Если в следующий раз захочешь меня разыграть, придумай что-нибудь поинтереснее.

Только он это сказал, как из дальнего конца коридора раздался крик.

Мы обернулись.

Кирилл нёсся по коридору, размахивая руками и орал во всё горло. За ним тянулась туча чёрных насекомых. Он промчался мимо нас и с грохотом захлопнул за собой дверь одного из классов.

— Помогите! Кто-нибудь! — кричал он изнутри.

Тимур застыл и медленно повернулся ко мне.

Я кивнул. Потому что понял, о чём он думает.

Это что… правда?

Глава 4 Снова сны.

1

По дороге домой мы с Тимуром долго обсуждали, что могло случиться, если бы ему попалась не карта с «Роем комаров», а какая-нибудь посерьёзней.

Комары — это ещё по-божески. Но Кириллу всё-таки досталось по полной. Он был искусан весь, его лицо стало красным и бугристым, как огромная клубника. Хорошо, что бригада по травле насекомых приехала быстро; даже боюсь представить, чем всё могло закончиться.

А если бы вместо комаров был «Длинношей»? Огромный динозавр, выше школьной крыши. Интересно, кого бы тогда позвали, армию?! Пригнали бы танки прямо к школе?

Я ведь говорил Тимуру, что эти карты опасны. Но он повёл себя как полнейший дурак. Из-за него в школе поднялась дикая паника, и в итоге нас всех отправили по домам.

Вернувшись домой после школы, я первым делом спрятал колоду куда подальше. Не хватало мне ещё, чтобы из-за неё снова что-нибудь произошло. Мама была удивлена тем, что я так рано вернулся. С сомнением выслушав мой рассказ, она позвонила учительнице. И только когда та подтвердила мои слова, мама наконец успокоилась, но всё равно продолжила расспрашивать меня и никак не могла понять, откуда зимой в школе могли взяться комары. Тем более не несколько, а целый рой.

Потом позвонил Тимур и позвал гулять. И, как ни в чём не бывало, попросил взять с собой ту колоду.

— Нет, никаких больше карт, — сказал я.

Судя по всему, он обиделся: назвал меня балаболом и сказал, что комары — это просто совпадение, после чего повесил трубку.

Если честно, мне уже было всё равно, кем он меня считает. Лишь бы из-за этих карт больше никто не пострадал. Да и гулять я всё равно не пошёл бы: мама меня не выпустит, пока не сделаю уроки.

В общем, я просидел за столом почти до темноты. Моя ладонь лежала на пустой тетрадке, а взгляд уходил куда-то мимо неё. В голове крутились только мысли о сне и о том, что произошло в школе. До уроков мне не было никакого дела.

Когда пришло время ужинать, я всё так же сидел, уставившись в чистый лист. Конечно же, без маминых нотаций не обошлось.

После ужина я, как обычно, почистил зубы и лёг в кровать. Фредди устроился рядом, положив морду на лапы. Мама заглянула ко мне пожелать спокойной ночи и выключила свет.

Я думал, что не смогу уснуть после всего произошедшего. Но сегодня мне даже не захотелось взять книжку. Я просто прикрыл глаза… и провалился в сон.

2

Я не сразу понял, что уже сплю, и уж точно не понимал, где нахожусь. Люди проходили мимо, не замечая меня, а я стоял и хватал ртом воздух, как после пробежки. Почему-то было очень страшно. Осознание пришло внезапно, как только за спиной раздался рык и тяжёлый грохот. Монстр ломал двери лифта, а я стоял посреди торгового центра.

Зажмурившись, я попытался заставить себя проснуться, но ничего не вышло. Когда открыл глаза, он уже вырвал створки и рванул ко мне. Сорвавшись с места, я в одно мгновение оказался у выхода.

Всё повторялось. Я выбежал наружу и захлопнул дверь в тот самый момент, когда он врезался в неё. Меня отбросило назад. Я снова упёрся ногами в дверь и из последних сил удерживал её. Монстр протискивался в щель и тянул ко мне длинную когтистую руку.

Я зажмурился. Ноги болели от напряжения; изо всех сил упираясь ими в дверь, я пытался сдержать монстра, но вскоре понял, что долго не выдержу. Сил не осталось, и в какой-то момент я просто сдался и приготовился к тому, что он меня сожрёт.

Но этого не произошло, вокруг стало тихо.

Я осторожно приоткрыл глаз и замер. Вместо дневного неба, которое только что было над головой, раскинулось ночное, усыпанное звёздами. Двери больше не было, а вместо неё передо мной возвышалось дерево. Я выдохнул с облегчением, поднялся и огляделся. Вокруг был лес.

Неподалёку среди деревьев стояла палатка. Перед ней сидела девочка спиной ко мне.

— Привет, — сказал я.

Она не отреагировала. Я подошёл ближе и заметил, что она что-то читала, склонившись над страницами.

— Привет, — повторил я.

Девочка вздрогнула, обернулась, посмотрела на меня широко раскрытыми глазами и вдруг резко вскочила. Не сказав ни слова, она скрылась внутри палатки. А через мгновение исчезла и сама палатка. Вокруг не осталось ничего кроме леса.

Оглядевшись, я почувствовал странное ощущение дежавю. Я точно был здесь раньше. Но когда? Сколько ни пытался, вспомнить не получалось. И не только это не давало мне покоя. Как я вообще здесь оказался? Ещё мгновение назад был в торговом центре, убегал от монстра… хотя чему удивляться. Это ведь сон.

— Эй, сынок, — раздался голос позади.

Я замер. Этот голос я не слышал уже лет семь. И в тот же момент понял, откуда это чувство дежавю. Отец водил меня сюда в детстве. Мы не раз приезжали в этот лес с палатками, пока он не ушёл от нас с мамой.

Я медленно обернулся.

Он выглядел таким, каким я его помню: синие джинсы, та самая светло-коричневая ветровка, синяя рубашка, аккуратно зачёсанные набок волосы. Я смотрел на него и не мог сделать ни шага.

Слёзы сами навернулись на глаза.

Мне так хотелось сорваться с места, крикнуть «па» и броситься к нему. Но не мог, казалось, что предам маму.

Он раскинул руки и сделал шаг навстречу, а я невольно отступил.

— Ну что ты, иди сюда, — сказал он.

Я понимал, что это сон, но папа выглядел чересчур настоящим.

— Не подходи, — пробормотал я, но он продолжал идти, шаг за шагом сокращая расстояние.

— Всё нормально, это я.

Мне стало невыносимо больно смотреть на него. На секунду мелькнула мысль: «Может, простить его хотя бы во сне и обнять?» Я так давно этого хотел. Почувствовать снова его запах, знакомый с детства: одеколон, смешанный с машинным маслом.

Он был уже в нескольких шагах от меня, и я быстро отпрянул подальше.

— Постой, сынок. Нам нужно поговорить!

И тут в голове возник вопрос: «А что, если это не он?» Не исключено, что тот монстр мог принять облик моего отца, чтобы подобраться ближе. Всё складывалось слишком удобно. Я убегал от него, потом очутился здесь, а монстра нигде нет. Следовательно, он передо мной.

Я стал пятиться быстрее, но он тоже ускорился.

Сердце заколотилось так сильно, что стало трудно дышать. Я наклонился, схватил с земли палку и сказал:

— Не подходи ко мне.

Он протянул руки, пытаясь меня успокоить, и тихо произнёс:

— Положи палку, сынок. Нам просто нужно поговорить.

Я замахнулся, но в это же мгновение услышал странный женский голос. Он доносился откуда-то издалека, из шума ветра в кронах деревьев, и становился постепенно всё отчётливее. Этот голос звал меня по имени.

— Марк, Марк...

Перед глазами начало темнеть. Отец подходил всё ближе.

Сжав палку сильнее, я закричал:

— Я сказал, не подходи!

И в тот же момент проснулся.

Надо мной стояла мама, и мой крик вырвался прямо ей в лицо. Я резко сел на кровати, дыхание сбилось, руки дрожали.

— Снова сны? — тихо спросила она.

3

— С тобой всё в порядке? — спросила мама.

Я закивал и огляделся по сторонам, всё ещё не понимая, где нахожусь. Пот стекал по лбу, попадал в глаза, и я щурился, пытаясь нормально их открыть.

— Может, тебе принести воды?

Я снова кивнул. Вода сейчас была бы кстати: в горле стоял ком, и дышать было тяжело. Мама вышла из комнаты. На часах было без двадцати семь. Похоже, я не услышал будильник, и она пришла меня разбудить. Такое со мной впервые: обычно я просыпался сразу после первого сигнала, а тут не услышал его вообще.

Сдёрнув с себя одеяло, я замер. Рядом со мной лежала та самая палка из сна.

Я схватил её, не зная, что делать. Если мама увидит, то точно начнёт ругаться. Она всегда злилась, когда я приносил домой уличный хлам. Первой мыслью было выбросить её в окно. Я тут же встал с кровати и направился к нему.

Но Фредди, вцепился в палку зубами и потянул её в другую сторону.

— Малыш, отпусти, слышишь?

Пёс, похоже, решил, что это игра. Он дёрнул сильнее, упёрся лапами в пол, зарычал и с азартом начал тянуть.

— Что у вас там? — донёсся мамин голос.

— Малыш, прошу, отдай, — шепнул я и дёрнул изо всех сил.

Фредди внезапно отпустил, и я плюхнулся на пуфик. В коридоре уже слышались мамины шаги. Я вскочил, распахнул окно, швырнул палку наружу и быстро его закрыл.

— У тебя всё хорошо? — спросила мама, заходя в комнату.

Я сделал вид, что просто играю с псом, потрепал его за уши и постарался говорить спокойно:

— Мы… это… играли.

— Смотрю, ты уже лучше себя чувствуешь? — произнесла она и протянула мне стакан воды.

— Угу, — ответил я и выпил его залпом. — Спасибо.

— Давай умывайся, поешь и быстрее собирайся в школу, — сказала мама и вышла.

Я выдохнул с облегчением и направился в ванную.

Позавтракав и одевшись, я вышел на улицу. Всю дорогу до школы не мог перестать думать о сне. И о том, что это снова произошло.

Я снова вытащил из сна настоящий предмет.

Глава 5 Ночёвка.

1

Пятница всегда была коротким школьным днём, и мы с Тимуром каждый раз задерживались на улице, просто бродили час-другой. Сегодня решили посмотреть, как тренируется наша школьная команда по хоккею. Они часто выходили на пруд недалеко от школы. Мы протиснулись сквозь кусты и добрались до необычного дерева, которое росло почти параллельно земле. Забрались на него и уселись.

Тимур всё ещё был обижен: утром он вообще не хотел со мной разговаривать, но постепенно оттаял, слово за слово, и мы разговорились. Теперь он демонстративно уткнулся в телефон и искал в интернете ту самую колоду карт, чтобы доказать, что я балабол. Время от времени он показывал экран:

— Смотри, вот же она.

Потом хмурился, качал головой:

— Нет, не то, ошибся.

И снова уходил в поиски.

Лёгкий снег падал крупными хлопьями. Крики со стороны пруда то обрывались, то вспыхивали снова, особенно когда шайба влетала в ворота. Я пытался подобрать слова, чтобы рассказать Тимуру о новом сне. О том, что снова что-то оттуда принёс.

— Я вытащил палку из сна, — пробормотал я больше себе, чем ему.

Тимур покосился:

— Что?

— Сегодня мне снова снился сон, — начал я, глядя в сторону. — И я вытащил оттуда палку.

— Гооол! — донеслось с пруда.

Кто-то забил шайбу, но Тимур даже не повернул головы. Он смотрел на меня.

— Ты издеваешься?

— Нет.

— Мне уже надоело твоё враньё, — резко бросил он.

Снег хрустнул под ногами, когда я спрыгнул с дерева.

— Я никогда тебе не врал.

Изумленный взгляд Тимура встретился с моим искаженным от злости лицом.

— Тебя никто не кусал? — спросил он, придирчиво осматривая меня. В уголках его губ мелькнула улыбка. — Ничего странного не пил? Может, тебя облучили или ещё что?

Я не сразу понял, сарказм ли это или он говорит всерьёз.

— Ты о чём?

— Ну, с тобой ведь ничего необычного не происходило? Такие штуки просто так не появляются.

— Да вроде нет.

— Точно? Подумай ещё.

Он вёл себя почти так же, как когда получал желаемое. Только сейчас в его глазах горел уже не восторг, а чистый интерес.

— Да что тут вспоминать. Всю жизнь мне снились странные сны, я бродил по ночам. А теперь… начал вытаскивать оттуда всякую ерунду.

— Если ты говоришь правду, в которую сложно поверить, то эта колода не ерунда, — быстро сказал Тимур. — Если она действительно призывает то, что ты разыгрываешь, в ней такая сила, что ты даже не представляешь.

— Как раз представляю, — тихо ответил я. — Поэтому и спрятал её.

— Вот именно. Ты их спрятал, а нужно изучить и понять на что они способны. А ты…

— Что я?

Он замолчал, ещё пару секунд смотрел на меня, потом махнул рукой:

— Ай, всё с тобой ясно.

Я снова забрался на дерево и стал молча смотреть на игру. Тимур поначалу тоже, но быстро вернулся к телефону. Всё что-то искал. Краем глаза заметил, как он читает про сны, потом про то, можно ли что-то из них вытащить и опасно ли это. Но я был больше чем уверен, что ничего толкового он не найдёт.

Мы засиделись. Подошвы стали ледяными, отчего ступни начало покалывать, а затем сводить. Я спрыгнул со ствола и прошёлся туда-сюда, чтобы хоть как-то согреться, но это не помогло.

— А почему именно палка? — задумчиво спросил Тимур.

— Потому что я отбивался ей, — ответил я, стуча зубами.

— От того самого монстра?

— Ха, — вырвалось у меня. — Не поверишь. От отца.

— Зачем ты отца палкой отгонял?

— Не знаю. В тот момент я подумал, что монстр принял его облик.

— Ты в этом уверен?

Я пожал плечами. Уверенности уже не было ни в чём.

— Короче, я придумал, — сказал Тимур, спрыгивая с дерева. — Сегодня останешься у меня на ночь. Родители уезжают, а я остаюсь с бабушкой, так что нам никто не будет мешать, и мы проведём эксперимент с твоими снами.

Из этого и правда могло что-то получиться. Может, мы хотя бы поймём, что происходит.

2

Отпросившись у мамы и собрав всё, что могло понадобиться, вечером я отправился к Тимуру с ночёвкой. Не успел переступить порог, как его бабушка сразу позвала меня к столу. Я вежливо сказал, что буквально полчаса назад поел дома, но ей, судя по всему, было всё равно. Сначала она поставила передо мной огромную тарелку супа, которую я еле осилил. Потом, несмотря на мои возражения, положила гречку с котлетами. Я уже через силу жевал и давился, а Тимур сидел напротив и, подпирая щёку, ухмылялся. Когда тарелка опустела, бабушка спросила, не хочу ли я добавки. Я покачал головой.

— Может, всё же положу? — прищурилась она. — Чего ты стесняешься? Не стесняйся.

Я упрямо отказался, но она налила мне чай и положила два пирожка с мясом и картошкой. Ладно бы маленькие, но нет — каждый размером почти с батон белого хлеба.

— А что ты такой худенький? Ну-ка давай кушай, — подхватил Тимур её слова, которые я слышал с самого порога, и расхохотался.

Я попытался посмотреть на него грозно, но, переполненный едой, не смог даже нормально вдохнуть, не говоря уже о том, чтобы изобразить что-то серьёзное. Получилось скорее выражение «спасите меня», и он рассмеялся ещё сильнее. Продолжая давиться, пирожками я мечтал, чтобы рядом оказался мой пёс, которому бы я тайком скормил половину. Но пса здесь не было. Зато по полу носилась морская свинка, странно попискивала, а иногда резко визжала. И тогда до меня дошло, какое же это счастье — быть владельцем собаки.

Когда я наконец-то справился с пирожками, мы пошли в комнату Тимура. Здесь, как всегда, был идеальный порядок, всё разложено по полочкам. Впрочем, неудивительно. Тимур тот ещё чистюля. Помню, однажды мы чуть не поссорились из-за того, что я взял со шкафа его статуэтку. Он так взвился, что заставил меня вернуть её на место и выставить ровно, миллиметр в миллиметр, как было. Я этого не понимаю. Мне и штаны то лень сложить и убрать в шкаф, обычно бросаю их на спинку стула. А у него всё по своим местам, всё под контролем.

Тимур подошёл к компьютеру, включил какие-то мультики и сказал:

— Теперь дождёмся, когда бабуля уснёт, и начнём эксперимент.

Я устроился в кресле, а он растянулся на кровати, подперев голову рукой, и уставился в монитор.

За окном давно стемнело, время перевалило за десять. В комнате царил почти полный мрак: лишь экран время от времени вспыхивал и гас, заливая стены то ярким, то приглушённым светом. Звук был тихим, убаюкивающим, а сам мультик оказался скучным. Настолько, что я не заметил, как задремал.

3

С первой же секунды я понял, что сплю. Вокруг возник лес, и где-то на границе слышимости тянулись остатки того нудного мультфильма. Я стоял перед палаткой, но девочки не было.

За спиной раздался голос отца:

— Ты вернулся.

На этот раз я даже не стал оборачиваться, просто сорвался с места и побежал изо всех сил.

— Постой! — крикнул он, но я только ускорился.

Раздался оглушительный рёв того самого монстра.

Я знал! Я знал, что это не мой отец!

Позади грохотали шаги. Я петлял между деревьями, цепляясь плечами за ветки, пытался оторваться, но он нагонял. Его тень вытянулась передо мной и накрыла меня. По ней было видно, как его длинные лапы готовились к атаке. В последний момент я метнулся в сторону и услышал, как монстр врезался в дерево.

Это дало мне секунду, может, две, но он уже снова догонял. Тень опять легла передо мной. Я хотел снова уйти в сторону, но в меня кто-то врезался. Это был отец. Мы кувырком покатились по земле.

Но как это возможно? Я ведь думал, что он и есть монстр.

Монстр же замер метрах в десяти. Он наблюдал за нами, пока мы поднимались. В его неподвижности чувствовалось выжидание, точно он играл с нами, как хищник со своей жертвой.

Отец встал передо мной и отодвинул меня за спину. Я пытался понять, настоящий ли он или просто образ из сна.

— Бежим! — крикнул он.

Мы рванули так, что у меня перехватило дыхание. Но почти сразу вокруг нас материализовалась машина. Я даже не понял, как это произошло: мгновение назад мы бежали, а теперь сидим в салоне, и она мчится сквозь лес. Отец лихо крутил руль, заставляя машину вилять между деревьями.

Но монстр не отставал. Там, где мы объезжали стволы, он бежал напрямик, ломая всё на своём пути.

— Прикрой глаза, — крикнул отец.

— Зачем? — спросил я.

Ответа и не требовалось. Перед нами появилась яркая фиолетовая пелена. Как только мы в неё въехали, вспышка ударила по глазам, и на мгновение я ослеп.

Когда слепота прошла, мы уже ехали не по лесу, а вдоль моря, по пустому берегу. Отец нажал на тормоза, и машина остановилась. Мы смотрели вперёд и не решались повернуться друг к другу. Молчание тянулось, пока я его не прервал.

— Жаль, что ты всего лишь сон.

— Нет. Я не сон. Знаю, в это трудно поверить… но это я. Настоящий.

Я не знал, как реагировать на эти слова. Человек, который нас бросил, сидит рядом в моём сне и говорит, что он настоящий.

— Прости меня, сын, — он посмотрел на меня так же, как когда-то, с той же теплотой. — Из-за этой способности я не смог быть рядом с тобой.

— Ты о чём?

Он обвёл рукой пространство вокруг:

— Обо всём этом. О снах. Я молился, чтобы это не передалось тебе. Но ты, похоже, тоже попадаешь сюда, когда засыпаешь. Как и я.

— Это как?

Отец вздохнул.

— Скажем так: для тебя сон это реальность.

— Реальность?

— Да. Как это лучше объяснить… Ты ведь уже что-то вытаскивал из сна?

Я кивнул.

— Так и думал, — на его лице мелькнула грусть. — Я говорю о том, что здесь всё настоящее. Для тебя и для меня. И в этом проблема.

— Почему?

Он на секунду замолчал, подбирая слова.

— Потому что граница между сном и реальностью исчезает. Если с тобой что-то случится здесь, это произойдёт и там. Но это ещё не всё. Может быть и хуже. Сон может поглотить тебя, как когда-то поглотил меня.

Я смотрел на него и пытался собрать всё в голове.

— Я думал, ты нас бросил, — тихо сказал я. В глазах выступили слёзы.

— Нет. Я бы никогда так не сделал. — Он покачал головой. — Я просто заснул… и не смог проснуться.

— И всё это время ты живёшь во сне?

— Да. И это нелегко. В любой момент всё может измениться. Мы можем оказаться где угодно.

— Так же, как сейчас попали сюда?

— Нет, это я нас перенёс. Машина тоже моя.

Я перестал понимать хоть что-то.

— Пока ты сосредоточен на желаемом или месте, где хочешь оказаться, то это появляется. Но стоит отвлечься или подумать о чём-то плохом, и всё пойдёт наперекосяк. Вот, держи.

Отец протянул мне мороженое, точно такое же, какое покупал мне в детстве возле дома. Он постучал пальцем по виску и сказал:

— Самое главное сосредоточиться.

Его слова ещё не успели затихнуть, как на моё плечо что-то тяжело опустилось и впилось когтями. Я сразу понял, кто это. После отцовских слов о том, что не стоит думать о плохом, в голове крутилась одна мысль: только не думай о монстре. Я гнал её прочь, но она возвращалась снова и снова. И вот стала настоящей.

Я медленно повернулся.

Между мной и отцом была его морда. Множество маленьких глаз смотрели во все стороны, каждый из которых разглядывает нас. Из приоткрытого рта доносилось тяжёлое, хриплое дыхание. Между зубами тянулась густая слюна.

Я закричал.

Отец схватил его и крикнул:

— Беги!

И в тот же миг меня выдернуло из сна.

4

Я проснулся в темноте, лишь бледный свет монитора освещал часть комнаты: на экране застыли титры давно закончившегося мультфильма. На кровати Тимур всё так же лежал, раскинувшись, и громко посапывал; похоже, он тоже уснул, как и я.

Меня вдруг кто-то резко подхватил из кресла и потащил. От неожиданности я вскрикнул так, что Тимур тут же подскочил.

— Это кто?! — он попятился, запутавшись в покрывале, и вжался в стену.

Я хотел ответить, что это мой отец, но услышал шаги монстра. Мы все разом уставились в дальний угол, и оттуда из темноты начал медленно вырисовываться силуэт. Тусклый свет монитора ложился на него, обрисовывая очертания. Он и без того был жутким, а в этом холодном свете казался ещё страшнее.

Каждый его шаг сопровождался скрежетом лап по ламинату. В комнате стояла полная тишина. Все затаились, и потому слышалось только его тяжёлое, сиплое дыхание.

Тимур вскочил и щёлкнул выключателем. Свет залил комнату, монстр дёрнул головой, взревел и рванул вперёд, снося всё на своём пути. Сначала он врезался в шкаф, и с полок посыпалось всё подряд: статуэтки, книги, комиксы. По коже прошёл холод, когда следующим рывком он бросился уже в нашу сторону.

Отец резко оттолкнул меня, и монстр пронёсся мимо, едва задев плечо. Он вылетел в коридор и со всего размаха врезался в стену. Хорошо, что дверь была открыта, иначе он вынес бы её вместе с косяком.

— Что у вас там происходит? — послышался голос бабушки из соседней комнаты.

— Бабуль, не выходи! — крикнул Тимур, но было уже поздно.

Она распахнула дверь и сразу наткнулась на монстра, распластанного поперёк коридора. Прищурившись, она наклонилась ближе, как это обычно делают старушки, когда пытаются что-то разглядеть, и вдруг закричала. С её головы слетел один бигуди и закатился прямо под монстра. Тот уже начал приходить в себя. Бабушка завизжала ещё громче. Казалось, этим криком она разбудит не только весь подъезд, но и весь дом. Хотя соседи, наверное, и так уже не спали от такого грохота и скрежета лап.

Отец быстро огляделся, что-то выискивая. Его взгляд остановился на флаконе дезодоранта, валявшемся у шкафа. Он поднял его, сорвал крышку и метнулся к монстру. Тот уже поднялся, но отец успел подбежать и распылить аэрозоль прямо ему в глаза.

Раздался рык такой силы, что у меня зазвенело в ушах. Монстр, ударяясь о стены, понёсся по коридору. Бабушка всё ещё стояла и кричала. Её волосы растрепались, а бигуди один за другим срывались и катились по полу.

— Тихо, тихо… — отец схватил её за плечи, пытаясь успокоить, но она не успокаивалась.

— Эй, как тебя… — отец повернулся к Тимуру. — Забери её в комнату. — Потом обернулся ко мне. — Ты тоже ступай. И не выходите.

Я покачал головой. Было страшно, но всё равно хотелось помочь. Это ведь был мой монстр, порождённый моим сном. Но отец посмотрел на меня так, как никогда раньше. Взгляд у него был тяжёлый.

— Живо!

Как бы я ни хотел остаться, в его взгляде было что-то, что не оставляло выбора. Я сразу послушно зашёл в комнату и запер дверь.

Из коридора доносились какие-то звуки, потом раздался звон бьющегося стекла, и всё стихло. Тимур с бабушкой сидели на кровати и смотрели на меня с растерянностью. Я медленно подошёл к двери и прижался к ней ухом, но ничего не было слышно.

— Ну что там? — спросил Тимур.

— Тсс, — я приложил палец к губам.

Хлопнула дверь, послышались приближающиеся шаги. Я быстро отошёл и невольно напрягся, готовый в любой момент отбиваться, но когда дверь открылась, я увидел отца. Он быстро подошёл к бабушке Тимура, присел перед ней на корточки и заговорил спокойно, почти деловито:

— Я Костин Павел Артемьевич, отец Марка, — он кивнул в мою сторону. — Я всё вам объясню. Но сначала вы должны открыть входную дверь.

— Зачем? — спросила она.

В этот момент раздался звонок.

— Откройте дверь. Придумайте что-нибудь. Только не рассказывайте, что здесь произошло.

— А монстр? — в её голосе звучал страх.

— Он выпрыгнул в окно, — коротко ответил отец.

К моему удивлению, бабушка Тимура согласилась, поднялась и направилась к двери. Мы остались в комнате, затаив дыхание, и слушали, как она встречает нежданных гостей.

Глава 6 Невероятная история.

1

— У вас там всё нормально? — крикнула из коридора соседка. — Шум стоял такой, я аж испугалась.

— Да всё нормально, — отозвалась бабушка. — Это я, старая, об Патрика споткнулась. Морскую свинку нашу. Да как полетела… Пока падала, за шкаф зацепилась, а он как грохнется. Жалко только, что окно уголком задел. Теперь оно вдребезги.

— Что-то уж долго у вас шкаф падал, — в голосе соседки прозвучало недоверие. Кто-то у неё за спиной согласно буркнул, но слов было не разобрать.

— Да нет, только шкаф, — отмахнулась бабушка. — А так, может, Тимур со своим другом шумели, что-то громко смотрели. Ну, вы же знаете, дети.

— Ночью нужно спать, — сухо отрезала соседка.

— Я с вами согласна, но если детям что-то сказать, они же всё наоборот сделают.

Наступила пауза. С минуту тянулась напряжённая тишина, и вдруг соседка снова заговорила:

— Значит, у вас всё в порядке?

— Да. Не считая окна, — ответила бабушка.

— Может, вам помощь нужна?

— Не нужно, спасибо. Я с утра мастеров вызову, стекло вставят… А пока как-нибудь сами управимся.

— Ну ладно тогда, Любовь Павловна, — смягчился голос соседки. — Только вы там аккуратнее… И детям скажите, пусть спят, а не мешают другим.

— Да-да, конечно, — откликнулась она.

Дверь захлопнулась.

Мы стояли в комнате и молча ждали, пока непрошеные гости уйдут. Я не сводил с папы глаз. Он ходил из угла в угол и о чём-то напряжённо думал, машинально покусывая нижнюю губу. В моих воспоминаниях он всегда так делал, когда о чём-то думал или говорил по телефону.

Время от времени он встречался со мной взглядом и слегка улыбался, но в этой улыбке угадывались страх и усталость.

Дверь тихо приоткрылась, и в комнату вошла бабушка. Она остановилась на пороге и медленно обвела нас тяжёлым взглядом. Папа уже вдохнул, собираясь спросить: «Ну что, ушли?», но Любовь Павловна не дала ему сказать ни слова.

— Это что было? — её голос прозвучал жёстко, но в нём всё равно был испуг.

— Прошу, присядьте, — сказал отец.

Она подошла к дивану, опустилась рядом с Тимуром и приобняла его.

— С чего начать… — отец провёл ладонью по лицу и на мгновение прикрыл глаза. — Как я уже говорил, я…

— Костин Павел Артемьевич, я помню, — перебила бабушка. — Если я старая, это ещё не значит, что у меня плохая память.

— Вы правы, — кивнул он. — Так вот, у меня…

— Вы ушли от Марка, когда ему было пять, — резко вставил Тимур.

Отец посмотрел на меня с грустью и тихо сказал:

— Значит, меня не было почти десять лет…

Он тяжело вздохнул.

— Я знаю, как это прозвучит, — медленно начал отец. — У меня есть… способность. Она связана со снами. Когда я их вижу, я могу что-нибудь оттуда забрать.

Взгляд Любови Павловны стал настороженным, она смотрела на него как на человека не в своём уме. А глаза Тимура расширились так, что казалось: ещё немного, и они выпадут из орбит.

— Но однажды я уснул и не смог проснуться, — продолжил отец. — И не просто уснул… я исчез из настоящего мира. Сон поглотил меня. Почти на девять лет.

Он положил руку мне на плечо.

— И вот я узнаю, что у моего сына та же способность.

Дальше отец рассказал, как впервые встретил меня во сне, как мы вместе бежали от монстра и как я вытащил его… вместе с этим монстром. И вот теперь мы здесь.

Любовь Павловна и Тимур сидели молча. По квартире потянуло холодом; разбитое окно снова напомнило о себе.

— У вас есть какое-нибудь большое плотное покрывало? — спросил отец. — Нужно закрыть дыру, чтобы не дуло.

— Да, конечно, — ответила бабушка Тимура. Она подошла к комоду, выдвинула ящик и достала покрывало: шерстяное, в серо-коричневую полоску. Спустя минут десять оно уже закрывало разбитое окно, кое-как сдерживая холод.

2

Завеса в оконном проёме ходила ходуном, как парус на ветру: то надувалось, то втягивалось обратно. В квартире стало теплее, но холод всё равно чувствовался.

Любовь Павловна принесла нам горячего чая, а отец продолжил рассказывать нам свою историю. С каждым его словом история становилась более захватывающей.

Сначала он рассказал, как впервые понял, что сны могут быть настоящими.

— Я получил ожог во сне, — произнёс он. — Облил руку кипятком. Проснулся, а ожог остался. Я даже говорил об этом своей жене… но она не поверила. Лишь рассмеялась и сказала, что я шутник.

Потом он упомянул, как вытащил игрушку из сна и подарил мне.

— Не может быть! — удивилась Любовь Павловна.

— Я помню эту игрушку! — подтвердил я.

Она до сих пор стоит у меня на полке. Мышка в кожаной жилетке и в чёрных очках. Кто бы мог подумать, что она из сна? Всё это время я и представить такого не мог. Для меня она была просто памятью о папе.

А дальше он поведал о человеке на мотоцикле, который однажды появился и раз за разом преследовал его.

— Огромный мужик с огромной бородой, — отец сделал глоток чая. — Он пугает меня до ужаса. Я устал прыгать из одного места в другое, скрываясь от него. Даже на Луне побывал, а он меня и там нашёл.

Оказалось, этот человек появился ещё до того, как папу забрал сон. В одном из обычных, спокойных снов он шёл забирать меня из садика, а тот следовал за ним шаг за шагом. Отец попытался оторваться, свернул за угол, но тот возник перед ним, как в фильме ужасов; от неожиданности он сразу проснулся. С тех пор этот человек возвращался снова и снова и каждый раз преследовал его.

— А что ему от тебя нужно? — спросил я.

— Понятия не имею, — ответил отец, и его передёрнуло. — Да и не хочу знать. Он страшнее монстра из твоего сна.

— Павел Артемьевич, может, ещё чаю? — спросила Любовь Павловна, заметив, что его чашка пуста.

— Нет, благодарю, — ответил он, при этом всё его внимание, казалось, было приковано к чайному ярлычку, который он сосредоточенно скручивал в пальцах, превращая в крошечную трубочку.

— И что случилось потом? — не выдержал Тимур.

— Потом у меня не получилось проснуться, — он тяжело вздохнул и на мгновение опустил взгляд. — Я потерял всё: жену, сына, дом.

— А как там, во сне?

— Там всё совсем по-другому. Время идёт иначе, ты его не понимаешь. Спать не нужно. Зато нужно контролировать мысли.

Затем отец рассказал, как учился контролировать себя во сне. Сначала ничего не получалось: мысли разбегались, цеплялись одна за другую. Но когда начало получаться, появлялось странное чувство, что можешь всё, словно сам задаёшь правила. И всё же ошибки случались. Он привёл пример с тем монстром в машине: сидишь, стараешься не думать, но мысль всё равно прорывается и уже не отпускает. А потом вдруг становится реальностью.

Отец резко закончил рассказ:

— Нужно найти этого монстра, пока тот не натворил бед, — произнёс он, поднимаясь из-за стола. — Так что мне пора.

Я был с ним согласен. Если ничего не сделать сейчас, всё может закончиться плохо. Настолько плохо, что кто-то может пострадать.

— Я с тобой, — сказал я.

— Нет. Ты останешься здесь, — твёрдо ответил отец.

Но я даже не думал сдаваться:

— Я иду с тобой. И ты меня не остановишь.

Он посмотрел на меня, затем на остальных и усмехнулся:

— Это мой характер.

— И я с вами! — выкрикнул Тимур, но бабушка тут же пресекла его:

— Ты остаёшься дома. И никаких «но».

Пока Тимур безуспешно пытался переспорить бабушку, мы уже были у двери. Я не знал, что ждёт нас впереди, но был согласен с отцом: монстра нужно вернуть туда, откуда он пришёл. Обратно в сон.

Глава 7 Охота.

1

— Ты в каком классе? — прервал неловкое молчание отец, пока мы спускались в лифте.

— В восьмом.

— Как учёба?

— Неплохо… — соврал я и сам не понял, зачем. Может, из-за этой неловкости, повисшей между нами. А может, просто не хотел его разочаровывать.

— Это хорошо.

Мы снова замолчали. Лифт тихо гудел, отсчитывая этажи короткими сигналами. Казалось, мы чужие друг другу, будто нас случайно заперли в одной кабине и заставили говорить, но разговор не клеился. И всё же сквозь эту скованность я улавливал что-то, чего не мог объяснить. Я был уверен, что он чувствует то же самое: он иногда бросал на меня короткие тёплые взгляды и сразу отводил глаза.

— Красота, но холод собачий, — сказал отец, когда мы вышли на улицу.

Он поёжился в широком пальто папы Тимура. Его перед выходом дала Любовь Павловна: отец ведь только выбрался из сна, и никакой зимней одежды у него, конечно же, не было.

— Неужели во сне не бывает снега? — поинтересовался я.

— Отчего же, бывает. Если захотеть, — отозвался он, спускаясь по ступеням. — Вот только такого пронизывающего холода там не почувствуешь.

Снег лежал сугробами вдоль дорог, отражая жёлтый свет фонарей, а в воздухе кружились медленные крупные хлопья. В окнах домов царила темнота; лишь редкие из них, хаотично разбросанные, светились, и эти огоньки делали ночь менее пустой.

Я опустил подбородок в воротник куртки. Изо рта вырвался пар, поднялся вверх и осел на ресницах тонким инеем.

— Видишь? — спросил отец и показал куда-то в сугроб.

Я ничего не заметил и покачал головой.

Мы подошли ближе, и на неровной снежной поверхности я кое-как различил знакомый силуэт. Наверное, когда монстр вылетел из окна, он приземлился здесь и оставил вмятину в снегу. Но падающий снег уже припорошил её, и теперь след был почти незаметен.

Миновав дорогу, отец перешагнул невысокую ограду детской площадки и направился вглубь, пристально вглядываясь в заснеженную пустоту. Я следовал за ним и пытался понять, что именно он там видит, но за сплошной белизной снега ничего не мог разобрать.

— Ты что-то заметил? — спросил я.

Отец кивнул.

— Вон маленькие углубления, — он указал на едва заметные ямки в снегу. — Это от его ног.

— Это? — удивился я.

— Угу, — спокойно ответил он и пошёл дальше по следам.

Мы прошли через детскую площадку, обогнули школьный забор и двинулись вдоль домов. На одной машине, мимо которой мы проходили, виднелась свежая царапина на задней двери. Я был уверен, что её оставил монстр.

Пройдя сквозь арку соседнего дома, мы вышли к торговому центру. Я не мог поверить: именно здесь всё происходило в моём сне. Неужели монстр идёт по знакомым местам? Но, не доходя до здания, отец резко свернул в сторону, показал вперёд вдоль улицы и сказал:

— Нам туда. Видишь следы?

Я прищурился, но так никаких следов и не увидел. Казалось, отец следует за каким-то внутренним компасом или невидимым указателем, который вёл его прямым курсом. Его способность находить дорогу там, где я видел лишь белое ничто, выглядела необъяснимой.

— Как тебе удаётся всё это замечать? — вырвалось у меня.

Я не собирался об этом спрашивать. Всё это время я делал вид, что не уступаю ему в наблюдательности. Мне не хотелось, чтобы он подумал иначе. Но загадка того, как он читает следы, не давала мне покоя.

— Наследство от отца, — с улыбкой ответил отец. — Твой дед был мастером в этом деле.

Он продолжал двигаться вперёд, то и дело пригибаясь, чтобы свериться с невидимым для меня маршрутом.

— Маленьким я тоже гадал, в чём его секрет. Твой дед был прирождённым охотником. Я следовал за ним по пятам, поражаясь, как ловко он читал оленью тропу. Знаешь, сколько раз он ошибался?

Я пожал плечами.

— Ни единого раза, — усмехнулся отец. — Он всегда находил зверя.

Остановившись, он указал на едва различимую цепочку следов между припаркованными машинами:

— Гляди, здесь шаг стал длиннее и глубже. Значит, он прибавил ходу.

Мы миновали лабиринт из автомобилей и снова остановились. Отец присел на корточки, смахнул свежий слой снега, обнажив скрытые под ним следы, и сказал:

— Снег хранит каждое движение, словно страницы дневника.

И тут я понял: он даёт мне первый урок следопытства. Честно говоря, мне это нравилось.

2

Под мерный хруст снега отец обучал меня читать следы. Я ловил каждое слово, боясь пропустить хоть что-то из этого долгожданного разговора. Странно: столько лет прошло, а его голос почти не изменился.

В итоге мы пришли к недостроенному трёхэтажному зданию парковки.

— Он здесь.

Следы действительно тянулись вглубь здания, теперь они буквально бросались в глаза.

— А как мы будем его ловить? — я сглотнул от тревоги. — И что будем делать, когда поймаем… если вообще поймаем?

— Не переживай, мы его схватим, — спокойно ответил отец. — Только сначала нужно найти место, куда его заманить, чтобы он не поймал нас первым.

Он едва заметно улыбнулся. Это было настолько не к месту, что мне стало не по себе. Я не понимал, чему он улыбается, а в моей груди тем временем всё сжималось от страха.

Мы медленно зашли в здание парковки, озираясь по сторонам. Серые бетонные стены уходили куда-то в бесконечность. У самого входа начиналась крутая двухполосная рампа, ведущая на верхние уровни. А впереди, теряясь во тьме, открывалось просторное помещение, разделенное рядами колонн.

В нос ударил резкий запах стройки и сырости; я едва успел зажать нос и рот рукой, чтобы не чихнуть. В этой гулкой тишине любой шорох мог превратиться в грохот. Не дай бог издать хоть звук: эхо моментально разлетится по этим пустым этажам, и монстр тут же поймет, где мы.

Я кожей чувствовал — нам здесь не место.

Идти приходилось на ощупь, полагаясь лишь на слух. Внезапно я вспомнил про мобильник; странно, как страх стирает из памяти очевидные вещи. Я вытащил его из кармана и включил фонарик. Луч света едва рассеивал темноту впереди, но теперь вокруг нас хотя бы проступили очертания помещения и окружающих предметов.

Мы углублялись всё дальше. Пыль, потревоженная нашими шагами, висела в воздухе едким облаком; я снова почувствовал зуд в носу и с трудом сдержал чих.

Из темноты перед нами выросла стена с дверным проёмом, за которым зияла непроглядная бездна — плотнее той, что окружала нас.

Подходя к этой пустоте, я затаил дыхание, стараясь расслышать в ней хоть что-то, и не ошибся: там, в глубине, кто-то пошевелился. С каждым новым шагом сердце билось в грудной клетке с такой силой, что казалось, его стук разносится по всей парковке.

Мы переглянулись, и отец приложил палец к губам. Когда мы поравнялись с дверью, шорох повторился, и оттуда пулей вылетела крыса. Я издал сдавленный вскрик и судорожно зажал рот ладонью. Глядя вслед убегающему грызуну, я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Раньше я считал, что не боюсь их. Пять лет назад у меня жила Лариса, ручная белая крыса; я пугал ею Тимура, зная, что он их терпеть не может. Но одно дело, когда это домашний питомец, и совсем другое, когда это дикое грязное создание.

— Ненавижу этих тварей, — сказал отец.

В его глазах отразился настоящий страх. Даже после встречи с монстром его лицо не выглядело таким перепуганным.

Я невольно улыбнулся.

— Что? — спросил он, усмехнувшись и явно смутившись от своей реакции. Этот нелепый случай на мгновение разрядил обстановку.

За дверным проёмом оказалось небольшое помещение. На полу лежал грязный матрас. Это не удивляло: парковку начали строить три года назад, но работы приостановились, и здесь явно обитали бездомные. Сейчас было пусто, я понимал почему — в такой мороз тут не выжить, а вот летом убежище вполне сносное.

— Место что надо, — негромко произнёс отец. — Осталось найти, чем заделать вход, чтобы отрезать монстру путь.

— А ящики подойдут? — спросил я.

— Какие?

— Около входа на парковку я видел пару штук.

— Может быть, сгодятся, — задумчиво сказал отец.

Мы вернулись ко входу, взяли по ящику и притащили их к намеченному месту. Поставили друг на друга и принялись плотно набивать строительным хламом, чтобы конструкцию нельзя было просто так сдвинуть. Теперь дверной проём был перекрыт более чем наполовину. Получилась вполне устойчивая баррикада.

Отец изложил суть задумки. План был прост и опасен: мне в нём отводилась роль живой приманки. Разумеется, я не горел желанием рисковать собой, да и папа явно колебался. Он до последнего пытался придумать, как справиться в одиночку, но я не отступил. Я сам вызвался помочь и в итоге убедил его, что справлюсь. Так мы и решили: я заманю монстра в ловушку.

— Ты приводишь чудище сюда, — инструктировал он. — В это время я должен буду погрузиться в сон. Когда реальность начнет ускользать, я схвачу его и увлеку за собой.

— А разве можно затянуть кого-то в сон? — спросил я.

— Это работает в обе стороны, — ответил отец.

— Но как ты уснёшь?

Он снова постучал пальцем по виску, как тогда в машине, и сказал:

— Самое главное — сосредоточиться.

3

— Ты не передумал? — ещё раз уточнил отец.

— Нет, — буркнул я, не желая признаваться, что от страха у меня подкашиваются ноги.

Отец снял пальто, свернул его и положил сбоку от себя на матрасе. Несмотря на неприятный запах, сидеть на нем было куда теплее, чем на голом полу. Папа закрыл глаза:

— Тогда ступай. Мне нужно сосредоточиться.

Я преодолел баррикаду и направился к бетонным виткам паркинга. Перед рампой на секунду остановился, пытаясь унять колотившееся сердце, и продолжил свой путь. Снег, принесённый ветром через открытые пролёты, коварно скрывал под собой корку льда. Подошвы скользили по наклонной поверхности; стоило оступиться, и я беспомощно покатился бы вниз, прямиком к первому этажу.

Оказавшись на втором уровне, я вглядывался в темноту, пытаясь выхватить из неё хоть что-то лучом фонарика. Здесь всё было почти в точности как на первом этаже. Сделав несколько шагов, я убедился, что монстра здесь нет, зато гулял ледяной ветер, которого не ощущалось внизу. Он с воем проносился сквозь здание, словно по аэродинамической трубе, пробирая до костей.

Не тратя много времени на осмотр, я вернулся к рампе.

Чем выше я поднимался, тем больше снега становилось на пути. Когда я вышел наверх, передо мной открылся вид на ночной город.

Третий уровень был недостроен. Из верхушек бетонных колонн торчала голая арматура. Потолок отсутствовал, и этаж был полностью погребён под снегом. Но главным украшением была луна: жёлтый диск, застывший над городскими крышами. Её свет оказался настолько ярким, что фонарик стал не нужен; пространство просматривалось насквозь, до самого края площадки.

Я огляделся. На первый взгляд — никого.

— Эй… — тихо позвал я.

Тишина.

Может, его здесь и вовсе нет? Чтобы проверить, я крикнул уже громче:

— Эй!

Ни души.

— Фух… — я выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает. Но радость оказалась преждевременной. В паре метров от меня один из сугробов вдруг пришёл в движение. Сначала я не поверил своим глазам: снежная масса начала медленно подниматься, осыпаясь белыми хлопьями. Из-под снега проступили очертания чудовища.

Господи, сколько же он здесь пролежал, что его так замело? Он всё это время просто спал под снегом?

Тварь обернулась, и десятки её мелких глаз впились в меня. Сердце провалилось в пятки, и я рванул к рампе. В спину ударил яростный рёв.

Пробежав пролёт, я поскользнулся. Лопатки с глухим ударом врезались в бетон, и я на огромной скорости заскользил вниз.

Проклятый лёд!

Монстр, не вписавшись в поворот, тоже потерял равновесие.

Теперь он, нелепо загребая лапами, с тяжёлым шуршанием катился по обледенелому бетону прямо за мной, а свист ветра смешивался с его рычанием.

Я отчаянно пытался затормозить пятками, но лёд был беспощаден. Меня развернуло. Теперь я летел спиной вперёд и видел, как туша чудища кувыркается в нескольких метрах от меня. Его когти, продирая лёд, скрежетали по бетону, высекая искры.

Удар о стену вышиб из меня дух. Я вскочил, едва успев убраться с пути, прежде чем это массивная туша монстра с костедробительным грохотом впечаталось в бетон. Не оборачиваясь, я помчался к нашей ловушке. В боку пульсировала острая боль, лёгкие горели, и бег превратился в рваную, быструю ходьбу.

И тут произошло то, чего я не ожидал: тварь взвилась в воздух, перелетела через мою голову и приземлилась прямо передо мной, отрезав путь.

Задыхаясь от боли, я видел, как монстр вскинулся на дыбы. Его передние лапы, напоминавшие зазубренные пилы, зловеще блеснули в луче фонарика и со свистом обрушились вниз. Я чудом успел отпрыгнуть: удар раздробил бетонную колонну за моей спиной.

Слыша крики отца:

— Скорее! Давай быстрее!

Я проскочил мимо монстра, запрыгнул на баррикаду и «рыбкой» нырнул в проём.

— Не задел? Цел? — быстро спросил отец, тревожно осматривая меня в темноте.

— Всё нормально... — ответил я, пытаясь отдышаться.

Тварь обрушила на ящики удар такой силы, что во все стороны разлетелись щепки. Стало ясно: баррикада — лишь временная помеха. Ещё один удар, и дерево начало трещать, распадаясь на куски. Отец резким движением оттолкнул меня вглубь комнаты и сам загородил проём. В ту же секунду когтистая лапа вырвала остатки ящиков и вцепилась в него, подтягивая к себе. Отец обернулся ко мне и произнёс:

— Я люблю тебя, сынок.

Я почувствовал, что он прощается навсегда. Отпустить его было выше моих сил. Вцепившись мёртвой хваткой в его рукав, я кричал, не сдерживая слёз:

— Папа, нет! Не делай этого!

— Марк, пусти. Это должно случиться, — тихо произнёс он.

Мои мольбы не помогли, а его взгляд заставил меня подчиниться. Я разжал пальцы. В ту же секунду очертания отца и вцепившейся в него твари обернулись дымкой и начали таять. Ещё миг, и вокруг остались только бетонные стены и пустота.

Я сидел в пыли, осознавая жестокую правду: наша короткая встреча была лишь прощанием. Боль вырвалась наружу вместе со слезами, которых я больше не стыдился. Когда их не осталось, я поднял пальто. Он специально снял его, оставив мне как молчаливое поручение — вернуть вещь хозяевам. Он знал всё наперёд. Сжимая его в руках, я побрел назад, к Тимуру.

Глава 8 В поисках ответа.

1

Каждый день на протяжении недели я пытался найти отца во снах. Я засыпал с этой мыслью, держал её до последнего, но мозг выдавал лишь чёрный экран, словно кто-то перерезал кабель, по которому транслировали сны. И всё же я не собирался прекращать попытки.

Вот и сейчас я лежал в кровати, пытаясь провалиться в сон, а в голове снова и снова звучали слова отца:

— Самое главное — сосредоточиться.

Я отчаянно старался представить его черты, тембр голоса, малейшие жесты, но меня мучила лишь изматывающая бессонница. И так всегда: когда нужно заснуть — не получается, а когда не нужно — засыпаешь на ходу. Я ворочался в постели, не зная, куда деть руки. Простыня кололась, будто усыпанная невидимыми крошками, которые я в ярости пытался смахнуть. Стоило замереть, как тело начинало чесаться то тут, то там. Казалось, весь мир ополчился против меня, чтобы не позволить мне уснуть.

После долгого ворочанья сон незаметно сморил меня. Я очнулся в тени деревьев у бабушки на даче. Скамейка посреди сада, похожего на настоящий оазис, была так знакома... От обилия цветов рябило в глазах, а среди этого пёстрого моря особенно выделялись мои любимые розы. Осознание того, что сплю, пришло не сразу. Сначала я просто наслаждался тишиной этого места, знакомого с малых лет. Едва поняв, что это сон, я сразу бросил все силы на то, чтобы увидеть отца, мысленно призывая его появиться здесь и сейчас.

«Давай же!» — приказывал я себе.

Внезапно рядом со мной появилась бабушка. Посмотрев на мои отчаянные попытки, она коротко сказала:

— Не нужно этого делать.

Я резко вздрогнул от неожиданности.

— Что?

— Не ищи его, — повторила бабушка. В это мгновение её черты как-то пугающе поплыли, лицо на миг стало чужим и искажённым.

Я нахмурился, пытаясь осознать услышанное.

— Подожди... откуда ты знаешь, что я ищу его?

— Ты меня слышишь? — интонации бабушки исчезли, сменившись жутким мужским хрипом. — Я сказал: не смей его искать!

Её пальцы мёртвой хваткой вцепились в моё запястье. Прямо на глазах тонкая кисть превратилась в огромную мужскую ладонь, жёсткую и покрытую мозолями. Чужой, гулкий голос пророкотал над самым ухом:

— Ты понял меня?

Мир сна лопнул с оглушительным треском. Я обнаружил себя сидящим на кровати, не в силах унять дрожь во всём теле.

2

Весь день я провёл в размышлениях: пугающее лицо из сна и тот чужой голос не давали мне покоя. Кто прятался за обликом бабушки? Почему мне запретили искать отца? И где он на самом деле?

Вечером, за ужином, я долго смотрел на маму. Она рассеянно поглядывала в телевизор, где шёл какой-то детектив.

— Мам, — наконец произнёс я. — А как папа от нас ушёл?

Мама подняла на меня глаза и тут же поперхнулась супом. Было очевидно: мои слова застали её врасплох.

— С чего такие вопросы? — спросила она, подозрительно прищурившись.

Я лишь пожал плечами.

— Не знаю. Просто любопытно.

— Он взял и ушёл, — холодно ответила она.

— Вот так просто взял и ушёл? — настойчиво спросил я.

Мама положила ложку в тарелку, выпрямилась и уставилась на меня, нахмурив брови.

— Именно. Просто взял и ушёл. Когда я проснулась, его и след простыл. Ни одной строчки, ни единого слова на прощание. Словно он испарился.

— Ты действительно веришь, что он мог так поступить?

— Я это знаю, — отрезала она, закрывая тему.

Я уставился в тарелку, собираясь с духом, и тихо сказал:

— А если я предположу… что он вовсе от нас не уходил?

— Ты его видел? Он что, объявлялся?

Она не дала мне вставить ни слова:

— Выходит, у него даже смелости не хватило показаться мне на глаза?! Так вот: если он еще раз объявится, забудь, что он твой отец. Я запрещаю тебе общаться с ним.

— Но мам...

Её руки тряслись, а голос дребезжал от едва сдерживаемых слёз или гнева.

— Всё. Больше ни слова. — Она встала, подошла к мойке и одним резким движением выплеснула суп из тарелки. — Твой отец — сволочь.

Мама ушла, оставив меня один на один с остывающим ужином. Есть расхотелось окончательно. Я так и не успел рассказать ей про сны, она просто не дала мне открыть рта. Её можно понять: она всё ещё верит в предательство отца, как когда-то верил и я. Но как донести до неё правду, не имея доказательств? Пожалуй, время ещё не пришло. Сейчас важнее другое: снова вернуться в тот сад, понять, где отец и кто на самом деле скрывался под обликом бабушки.

3

Едва я уснул, как передо мной снова раскинулся бабушкин сад. Солнце припекало, в траве жужжали пчёлы и стрекотали кузнечики. Оглядевшись, я понял, что на этот раз один здесь, и никакой лжебабушки рядом не было. Стоило мне встать, как солнце, стоявшее в зените, вдруг поплыло по небу и скрылось за горизонтом, уступив место огромной луне. Она нависла неестественно низко и казалась такой массивной, что напоминала колесо от гигантской машины. Среди цветов замерцали светлячки. Эта красота была странной, завораживающей и в то же время пугающей.

Я двинулся по тропинке мимо пруда, откуда доносилось кваканье лягушек, и, подойдя ближе, заметил цветущие кувшинки. Ещё пару шагов, и показался задний двор: на ветру слегка покачивались старые качели, напоминая о детстве. Поднявшись на крыльцо, я увидел приоткрытую дверь. Толкнул её ладонью, она со скрипом распахнулась, и передо мной открылись гостиная и кухня.

Кто-то стоял у плиты, занятый готовкой. Стоило мне шагнуть внутрь, как дверь за спиной с грохотом захлопнулась. Я вздрогнул. Фигура у плиты замерла и в одно мгновение обернулась бабушкой, а затем медленно повернулась ко мне. Увидев меня, она расплылась в улыбке, от которой по спине пробежал холодок.

— Здравствуй, внучок, — произнесла она, подавшись в мою сторону.

Я невольно отступил.

— Где мой папа?

— Выбрось его из головы! — процедила лжебабушка, продолжая идти ко меня.

— Кто ты? Отвечай! — сорвался я на крик.

— Я твоя бабушка, — невозмутимо ответила она, сделав еще шаг.

— Лжешь! Ты не она!

— Твоя правда, — внезапно раздался мужской голос.

Она щелкнула пальцами, и знакомый образ растаял. Передо мной появился мужчина. Кожаная куртка выдала его мгновенно: тот самый преследователь из отцовских кошмаров.

— Где папа? Отвечай! — закричал я, отступая до тех пор, пока не вжался спиной в дверь.

— Я же сказал, тебе не стоит его искать, — басом произнёс мужчина. — Он там, где ему и место. А тебе, малец, повезло, что ты ещё жив.

Развернувшись, я судорожно дёргал ручку, оглядываясь на него. Он был уже совсем рядом. Но дверь словно приросла к косяку — как бы сильно я ни тянул, всё было напрасно. В отчаянии я зажмурился и, как молитву, начал шептать про себя: «Где угодно, только не здесь. Где угодно, только не здесь».

Шаги стихли. Я рискнул открыть глаза и удивился: мужчина исчез, а вместе с ним и прихожая. Теперь я стоял у школьной доски в пустом классе. Кабинет выглядел пугающе: парты больше не стояли рядами, а лежали у стены, как груда бесполезного хлама. Лунный свет, плотный и яркий, словно луч прожектора, бил в окно и падал прямо на лифт в стене. Стараясь не шуметь, я подошёл к нему и нажал на кнопку: тишину разорвал резкий сигнал, и двери с утробным скрежетом поползли в стороны.

Крыши у лифта не было: вместо неё вверху зияла чернота звёздного неба. В памяти сразу всплыло, что монстр вскрыл кабину, как консервную банку. Едва я вошёл внутрь, створки захлопнулись, и кабина с резким рывком двинулась вниз.

Лифт нещадно колотило. Сверху летели искры, а искорёженные куски железа с визгом скребли по шахте. Казалось, кабина вот-вот развалится на части. Прозвучал сигнал, и лифт остановился.

Словно по протоптанной дорожке, я снова оказался в торговом центре. Но в этот раз здесь царило мёртвое безмолвие, не было ни души. Каждый мой шаг отзывался хрустом: под подошвами крошилось стекло — огромный прозрачный купол потолка почему-то обрушился, и всё вокруг было усеяно острыми осколками. Я двигался медленно, почти не дыша, и машинально оглядывался через плечо, ожидая увидеть в тенях того монстра. Добравшись до знакомой двери, я открыл её и шагнул в лес.

Оглянувшись, я обнаружил, что ни двери, ни торгового центра больше нет. Позади стояла лишь одинокая палатка, рядом с которой сидела девочка, погружённая в чтение.

— Эй, девочка! — позвал я, но она никак не отреагировала, а лишь спокойно закрыла книгу, поднялась и исчезла в тени палатки. Я сделал шаг следом, но тишину леса взорвал оглушительный рёв мотора.

Из чащи, будто из воздуха, вылетел мотоцикл. За рулём сидел тот самый человек в коже. Байк пронёсся мимо, едва не задев меня, и резко ушёл в занос, вспахивая колёсами землю. Мужчина ударил по тормозам, заставив мотоцикл замереть в эффектном скольжении, и тут же до упора крутанул ручку газа. Двигатель взревел, заглушая всё вокруг, а над поляной раздался его яростный крик:

— Назад! Не смей к ней приближаться!

Слушать его я не стал и бросился к палатке, а он поехал следом. К счастью, она была рядом, и я успел вбежать внутрь. Но за порогом меня ждало нечто иное.

Вместо тесного интерьера палатки передо мной возник одинокий одноэтажный дом. Зелёная краска на его деревянных стенах облупилась и свисала лохмотьями, напоминая старую кожу. Тёмные окна пугали пустотой, словно глазницы. Дом окружал высокий ржавый частокол.

На крыльце мелькнула та же девочка. Бросив на меня короткий взгляд, она юркнула в дом и захлопнула дверь.

Позади меня в воздухе трепетал лишь жалкий обрывок палатки, и вдруг из её тёмного проёма вырвалась мужская рука, вцепившись в меня ледяной хваткой. И в тот же миг всё исчезло. Я подскочил в постели, задыхаясь от ужаса; сердце колотилось как сумасшедшее. Но страх отступил перед внезапным осознанием: отец там, в том доме. Я чувствовал это слишком отчётливо, чтобы сомневаться.

Глава 9 Спасательная группа. Часть первая.

1

Нажатие кнопки звонка отозвалось тонкой птичьей трелью. Я нетерпеливо переминался у порога, прислушиваясь к звукам из квартиры. Наконец замок щёлкнул, дверь открылась, и передо мной появилась Любовь Павловна.

— Здравствуйте, — произнёс я.

— Надеюсь, ты без своих сновидений, — она прищурилась. — А то не хотелось бы снова затевать ремонт.

Я улыбнулся, но тут же понял, что сейчас это неуместно. После того кавардака, который произошёл из-за меня, глупо было улыбаться. К счастью, у Любови Павловны оказался знакомый, который взялся за ремонт — Тимур рассказывал, что всё привели в порядок буквально за несколько дней.

Я опустил глаза и пробормотал:

— Простите за ту ночь.

— Это ещё повезло, что родителей Тимура задержали в командировке, — сказала она. — Увидь они этот погром, скандала было бы не избежать.

Я стоял, не поднимая головы и чувствуя, как краснею до корней волос. Лицо горело, и мне казалось, что сейчас чувство вины испепелит меня на месте.

— Да входи уж, чего застыл, — она приглашающе махнула рукой. — Разувайся, Тимур у себя.

Я буркнул «спасибо» и переступил порог. Сразу заметил перемены: свежий паркет под ногами и новенькое окно на кухне. Скинув ботинки, я прошел по коридору и постучал в комнату друга. Тимур сидел за столом и что-то усердно писал — видать, делал уроки.

— Привет, — сказал я, сделав шаг к нему. Он бросил на меня быстрый взгляд, который красноречивее любых слов говорил: «Ну и чего ты притащился? Я занят».

В комнате по-прежнему царил идеальный порядок. На полках нового шкафа всё стояло аккуратно, вымерено по линейке. «Тимура не изменить», — подумал я и невольно улыбнулся, придвигая стул и садясь рядом.

— Мне нужна твоя помощь, — почти шепотом произнес я.

Тимур оторвался от тетради.

— Какая именно?

— Ну… — я замялся, подбирая слова. — Мне нужно, чтобы ты пошел со мной… ну, в мой сон.

Он резко вскочил со стула.

— Нет. Никаких снов. Мне по горло хватило прошлого раза!

— Но…

— Не-не-не! Даже не проси! — он принялся нервно мерить комнату шагами, затем внезапно замер, тяжело дыша. — Ты совсем свихнулся? Я не собираюсь снова встречаться с тем чудищем.

Его страх был оправдан. Я и сам не горел желанием туда идти. Но Тимур не знал главного, и я решил пока придержать правду, чтобы он не отказался от затеи: монстр был далеко не единственным, с чем нам предстояло столкнуться.

— Мне нужно спасти отца, — тихо выговорил я.

Тимур помрачнел.

— Это был его выбор. Он пожертвовал собой не для того, чтобы ты снова подвергал себя опасности.

Я не мог поверить в то, что слышу.

— Ты не понимаешь? Я всё ещё вижу эти сны! О какой безопасности ты говоришь? Каждую ночь я могу просто исчезнуть!

— Да, но… — попытался возразить Тимур.

— А если я снова кого-то оттуда вытащу? — перебил я. — Кто, по-твоему, отправит его обратно? В одиночку я не справлюсь, ты же это знаешь.

Тимур замолчал. По его лицу было ясно: он всё ещё отчаянно не хочет в это ввязываться, но внутренне уже сдался.

— А если на нас снова нападёт монстр? — нервно спросил он. — Как мы будем защищаться?

— У меня есть план, — я достал карты «Два мира» и выложил их на стол поверх его учебников. — Ну так что, поможешь?

Тимур перевёл взгляд с карт на меня и, помедлив, едва заметно кивнул. В тот же миг голос Любови Павловны заставил нас вздрогнуть:

— Никуда вы не пойдёте! — она стояла в дверном проёме, скрестив руки на груди.

Мы оба онемели, не сводя с неё глаз. В голове уже пронеслась мысль: «Всё, приплыли, придётся идти одному». Но она обвела нас строгим взглядом и добавила:

— Без меня вы не пойдёте. Я за вас, охламонов, головой отвечаю.

Мы с Тимуром синхронно переглянулись. К такому повороту мы не были готовы.

2

Любовь Павловна попросила поведать, что нас ждёт в моих снах, и мне пришлось рассказать всё, даже о мужчине. Я завершил свой рассказ образом дома, который до сих пор стоял у меня перед глазами: одинокий, обнесённый железным частоколом. От этой картины по коже пробежали мурашки.

— Ты уверен, что нам стоит туда соваться? — с сомнением спросил Тимур.

Я лишь молча кивнул, и его передёрнуло.

— А кто эта девочка? — спросила Любовь Павловна.

— Понятия не имею. Она постоянно сидит возле палатки с книгой в руках.

— Любопытно… — задумчиво протянула бабушка Тимура. — Ладно, план такой: сначала перекусим, а потом в путь. То есть в твоё сновидение.

Она поднялась и направилась на кухню, а мы послушно поплелись следом. Зная её, спорить было бесполезно, да и желудок уже вовсю напоминал, что с самого утра во рту не было ни крошки. За обедом Любовь Павловна не умолкала, сокрушаясь по поводу нашей худобы. Для неё все вокруг были «кожа да кости», даже Андрюха до своего переезда. И это при том, что он был вдвое шире нас обоих.

Еле дыша от переедания, мы с Тимуром принялись искать какой-нибудь нудный фильм, чтобы под него было легче уснуть. Тем временем Любовь Павловна звонила моей маме, предупреждая, что я останусь на ночь. Мы выбрали какую-то тягомотину про суд. Я лег на кровать, бабушка Тимура устроилась в кресле, а Тимур сел за стол доделывать уроки. План был прост: как только я начну проваливаться в сон, они должны коснуться меня, чтобы я перенес их с собой. Я был уверен — сытный обед и скучный сюжет сделают своё дело. Но сна не было ни в одном глазу.

Прошло всего минут десять, а Любовь Павловна уже задремала в кресле. Тимур же, напротив, нервничал: он водил ручкой по тетради с такой силой, что этот скрежет было слышно даже сквозь звук фильма.

Я попытался представить, как мы находим отца и возвращаем его домой, но… нет, это казалось слишком простым. В голове сама собой нарисовалась другая сцена: тот мужчина настигает нас в доме в самый неподходящий момент. Почему-то я видел отца именно таким — беспомощным, привязанным к стулу в тесном подвале с низким потолком, опутанным ржавыми трубами. Раскачиваясь в полутьме, мигала и потрескивала одинокая лампочка, словно вот-вот перегорит. Там-то он нас и находит. Начинается схватка. Мы отбиваемся из последних сил, и я едва успеваю выдернуть отца из сна, пока Тимур и Любовь Павловна отвлекают преследователя.

Вдруг до меня дошло самое страшное: забирая их в сон, я буквально стираю их из реальности. Вернуться обратно можно будет только всем вместе, иначе они останутся там навечно. Значит, нам ни в коем случае нельзя разделяться. Ни на шаг.

Мысли начали расплываться, и я почувствовал, как сознание медленно проваливается в сон. Вместе с этим пришла тревога. Страх потерять Тимура или Любовь Павловну не давал мне покоя. Я не смог бы жить с грузом вины, зная, что из-за меня кто-то остался в кошмаре навсегда. Особенно мой лучший друг.

Я посмотрел на Тимура и негромко окликнул его:

— Эй.

Он тут же отложил ручку и обернулся:

— Чего? Пора уже?

Я качнул головой из стороны в сторону, не зная, как это сказать.

— Нет, я просто решил… что пойду один. Без вас.

Не успел договорить, как раздался голос Любови Павловны, открывшей глаза:

— Никуда ты один не пойдёшь. Мы идём вместе. И это не обсуждается.

— Но я не могу подвергать вас опасности, — возразил я и попытался объяснить возможные последствия.

— Постой, — перебил Тимур. — Ты сначала приходишь, уговариваешь меня пойти в твой сон, я соглашаюсь, хоть и боюсь до чёртиков, а теперь ты заявляешь, что пойдёшь один? Ну уж нет.

Такой реакции я точно не ожидал. Но по взгляду Любови Павловны я сразу понял: спорить бессмысленно. Они убедили меня, что втроём мы будем в безопасности.

Мы легли рядом, и я оказался посередине, крепко сжимая их руки. Пальцы Тимура едва заметно дрожали, и этот страх будто переходил ко мне. Сон постепенно затягивал, а в голове навязчиво звучала одна и та же мысль:

«Главное — не разделяться».