Тихий Остров

Глава 1 План Торможения.

И НЕ ВЕРИЛИ МЫ НИКОГДА ЧТО КОНЧАЕТСЯ СИНЕЕ МОРЕ

Старик чиркнул поперёк последней строки и сложил список вчетверо.

Бумагу спрятал во внутренний карман. Из другого достал короткую сигарету без фильтра, скрученную из серой бумаги, прикурил и сразу сунул свободную руку обратно в штаны.

Табак был дрянной. Дым пах палёной верёвкой и оставлял во рту такую горечь, будто старик жевал кору. Ему, кажется, нравилось. Он затянулся поглубже, выпустил дым через нос и остался стоять у самого края острова.

Шея у него была толстая, короткая. Над воротом рубахи она вздувалась багровым валиком. Щёки горели красным, нос — ещё ярче, словно старик только что вышел с мороза, хотя день стоял тёплый и безветренный.

Он смотрел в Синее Море.

Небо над ним было серым. Поэтому море синело само по себе — из глубины. Густо, холодно, почти чернильно. Вода нигде не блестела. Только медленно поднималась и опускалась вокруг островка, будто дышала во сне.

Корабль появился далеко от берега.

Сначала — тёмная точка. Потом из воды поднялся нос, за ним мачты и борта из почти чёрного дерева. Корабль шёл прямо на остров. Паруса висели неподвижно, но расстояние между ним и берегом быстро сокращалось.

Старик докурил до половины.

Корабль не причалил. Остановился рядом, мягко ткнувшись бортом в воду. Сверху сбросили канат. По нему спустился молодой человек и последние полтора метра просто спрыгнул на камни.

Лет двадцати пяти. Высокий, тонкий в поясе. Зелёный камзол сидел на нём так плотно, словно был частью мундира. Светлый парик не сбился даже после прыжка. Молодой человек выпрямился, одёрнул рукава и оглядел остров так, словно тот уже успел его разочаровать.

Потом подошёл к старику.

— Я тут новый, отец.

Старик вынул сигарету изо рта и посмотрел на тлеющий конец.

— Все тут новые.

— Мне сказали, за этой водой Смерть лежит.

— Много чего говорят, когда берега не видят.

Молодой человек поджал губы, но сдержался. Вытащил из-за пазухи свёрнутую карту и раскрыл перед стариком.

— Ищу План Торможения. Сказали, время там зависает в одной точке и больше не бьётся. Здесь отмечено море, здесь остров, но дальше пусто. Покажи, куда идти.

Старик даже не посмотрел на карту.

— Не бьётся, значит, померло.

— Что?

— Время твоё.

— Я не о том.

— А я не о времени.

За спиной старика скрипнула дверь.

Из низкого дома вышла девушка. Высокая, белобрысая, в светлом платье до щиколоток. Волосы падали ей на плечи почти белыми прядями. Лицо было красивое — чистое, ровное, только выражение на нём запаздывало, словно девушка сначала слышала слова, а уже потом вспоминала, как на них следует смотреть.

Она подошла ближе и остановилась перед молодым человеком.

— А почему у тебя камзол зелёный, как трава?

Он повернулся к ней.

Девушка ждала ответа совершенно серьёзно.

— Такой цвет у моего полка.

— Вы в траве служите?

Молодой человек несколько секунд молча разглядывал её. Сначала лицо, потом голые ступни, потом снова лицо. Будто пытался понять, пьяная она, больная или просто издевается.

Девушка улыбнулась.

Ни насмешки, ни смущения в её глазах не было.

Молодой человек повернулся к старику.

— Ты мне скажи, отец. Не води вокруг да около. Где Смерть лежит? Где кончается Синее Море?

Старик затянулся. Табак затрещал у самых пальцев.

— Смерть не лежит, — проговорил он хрипло. — Ей некогда. Лежат те, за кем она приходит.

— А море?

— Море кончается не там, где берег.

— А где?

Старик усмехнулся одним углом рта.

— Где перестают возвращаться.

Молодой человек свернул карту.

— И как мне туда попасть?

— Очень хочешь?

— Мне приказано.

— Тогда уже попал.

Девушка подошла ещё ближе.

— А когда море кончится, рыбы на пол упадут?

Молодой человек медленно повернул к ней голову.

Она смотрела снизу вверх, ожидая ответа.

Он убрал карту за пазуху, плюнул на камни и шагнул к канату.

— Да ну вас.

Ухватился обеими руками, оттолкнулся от острова и быстро подтянулся к борту. Сверху ему помогли перелезть. Канат подняли следом.

Корабль сразу начал отходить.

Старик стоял на прежнем месте, сунув обе руки в карманы. Потухшая сигарета всё ещё торчала у него во рту.

Девушка смотрела вслед зелёному камзолу.

— Он заблудится?

— Нет.

— Откуда ты знаешь?

Старик достал сложенный список, развернул его и провёл пальцем по строчкам.

Корабль уже почти дошёл до того места, где синяя вода сливалась с серым небом.

— Здесь некуда.

Глава 2 Триста сорок восемь

Запах пришёл раньше корабля.

Старик стоял у края острова и смотрел на полную луну. Она висела низко над Синим Морем — круглая, белая, слишком большая. На воде от неё не было дорожки. Синева проглатывала лунный свет целиком.

Сначала потянуло мокрой древесиной.

Потом плесенью.

А следом с моря принесло сладковатый, тяжёлый смрад мертвечины.

Старик поморщился и зажал нос двумя пальцами.

Из темноты выплыл корабль. Средний, пузатый, с низко сидящими бортами. Дерево почернело от воды. Канаты обвисли, паруса висели серыми тряпками. Судно шло медленно, но вокруг него море почему-то не расходилось волнами.

Чем ближе оно подходило, тем сильнее воняло.

Не свежим трупом. Старой могилой, которую залило водой, а потом зачем-то открыли.

Корабль остановился у острова.

С борта свесился канат, но человек, показавшийся наверху, им не воспользовался. Перебросил через плечо полы длинного кафтана и прыгнул прямо вниз.

Приземлился тяжело, присел и тут же расхохотался.

Ему было около сорока. Кудрявые волосы, чёрные как смоль, густо пробила серая проседь. Большая нижняя челюсть заросла жёсткой щетиной. Когда он смеялся, во рту вспыхивали два золотых зуба.

Старик не убрал пальцев от носа.

— Ты что за смрад мне привёз?

Мужчина снова расхохотался. Смех у него был низкий, грудной, будто внутри перекатывалась пустая бочка.

Он подошёл, сграбастал старика одной рукой за плечи и прижал к себе.

— Соскучился, старый?

— Отпусти. От тебя хуже, чем от корабля.

Мужчина отпустил его, но смеяться не перестал.

— Плыл я, старый. Плыл, плыл. Часов не считал. Да и что их считать, если стрелки одна за другой вставали?

— Долго, значит.

— Так долго, что доски на гробах гнить начали.

Старик посмотрел на корабль.

Даже при лунном свете на бортах можно было разглядеть плесень. Она поднималась из трюма зелёными и белыми пятнами, перекидывалась через край, ползла по канатам.

— Крышки уже мягкие, — продолжил мужчина весело. — Гвозди сами выходят. Наступишь — нога внутрь проваливается.

— А те, что под крышками?

— Лежат.

— Сгнили?

Мужчина показал золотые зубы.

— Здесь разве сгниёшь до конца? Мясо почернело, кожа разошлась, а дальше никак. Синее не пускает. Так и лежат. И воняют. Вечно, похоже.

Старик выпустил нос и сразу пожалел об этом.

— Сколько там?

С моря ударил холодный ветер.

Он появился внезапно. Поднял полы кафтанов, прошёлся по острову и распахнул дверь дома за спиной старика. Где-то внутри звякнула посуда.

А потом из темноты донёсся звук.

Долгий. Низкий. Такой глубокий, что сперва его можно было принять за движение воды под землёй.

Будто далеко в Синем Море позвал кит.

Только киты так не звали.

Доски корабля мелко задрожали. Мужчина перестал смеяться и повернул голову к воде. Даже золотые зубы исчезли за сомкнувшимися губами.

Звук протянулся ещё несколько секунд и оборвался.

Море снова стало неподвижным.

— Ну? — спросил старик. — Сколько?

Мужчина облизнул зуб.

— Триста сорок восемь.

— Гробов?

— Гробов. Вместе с тем, у которого крышка внутрь провалилась.

Старик кивнул.

— Ну и езжай. Я запишу.

— Куда ехать-то?

Старик снова посмотрел в море.

— С таким запахом тебя найдут.

Мужчина секунду молчал, затем широко ухмыльнулся и опять расхохотался.

— За это я тебя и люблю, старый.

Он развернулся, разбежался и ухватился за канат. Подтянулся к борту легко, будто весил вполовину меньше, чем казалось. Уже сверху перегнулся через ограждение и помахал старику рукой.

Корабль начал отходить.

Старик достал список, расправил его на ладони и записал число:

Подумал и поставил рядом короткую черту.

Из Синего Моря снова донёсся низкий зов.

На этот раз ближе.

Старик сложил список и убрал его в карман.

Корабль исчез во тьме, но запах остался.

Глава 3 Сандор. Один. Без гроба

Ближе к полуночи старик начал засыпать на посту.

Он сидел на низком табурете у самого края острова, спрятав руки в карманы. Подбородок медленно опускался на грудь, потом старик вскидывал голову, щурился на полную луну и снова проваливался в дрёму.

Разбудили его крики.

Сначала старик решил, что опять зовёт кто-то из-под воды. Но к низкому морскому гулу примешались свист, топот и женский плач. Потом заиграла скрипка — быстро, весело, почти бешено.

Из темноты показался корабль.

На мачтах горели десятки фонарей. Между ними были натянуты красные полотнища, ленты и цепочки золотых монет. Весь корабль двигался, гремел, плясал. Мужчины топали сапогами по палубе, женщины кружились в тяжёлых юбках. Золото звенело на шеях, запястьях, в ушах и даже в волосах.

Одни смеялись.

Другие плакали.

Третьи успевали делать и то и другое.

Почти все были пьяны. Они передавали друг другу бутылки, свистели, обнимались, падали на колени, снова вскакивали и пускались в пляс.

Посреди палубы стоял высокий одр, покрытый красным ковром.

На нём лежал молодой цыган.

Чёрные волосы были аккуратно зачёсаны. Рубашку застегнули до самого горла, руки украсили перстнями. Только лицо скрыть не смогли.

Оно было разбито почти до неузнаваемости. Переносица вдавлена, одна скула провалилась, нижняя челюсть ушла в сторону. Женщины смыли кровь и вытерли кожу, но от этого стало только страшнее: теперь было хорошо видно, что с ним делали перед смертью.

За спиной старика скрипнула дверь.

На пороге появилась девушка. Сонная, босая, в длинной рубахе. Светлые волосы спутались и закрывали половину лица. Она потёрла глаза, подошла к старику и некоторое время молча смотрела на корабль.

— Что эти дураки радуются?

— Где?

Она указала на палубу.

— Вон. Человек у них умер. Плакать надо.

— Они и плачут.

В этот момент мужчины вокруг одра ударили каблуками в доски. Скрипка взвизгнула, женщины подняли юбки и завертелись ещё быстрее.

Девушка нахмурилась.

— Теперь опять танцуют.

— Потом снова заплачут.

— Дураки, что ли? Надо что-нибудь одно делать.

Старик зевнул и почесал багровую щёку.

— Одно будешь делать в гробу. Пока живая — одного мало.

Корабль приближался.

Теперь среди общего шума можно было различить один женский голос. У самого борта стояла цыганка в чёрном платке. Золотые монеты были вплетены в её волосы, но половина уже оборвалась и валялась под ногами.

Она плакала навзрыд.

Не прикрывала лица, не вытирала слёз. Кричала прямо в Синее Море, будто хотела вычерпать его одним горлом.

— САНДОР УМЕР! — вопила она. — УМЕР ОН! НЕ БУДЕТ БОЛЬШЕ МОЕГО САНДОРА!

К ней подбежали две женщины. Обняли, закружили, заставили сделать несколько шагов в общем танце. Цыганка вдруг засмеялась вместе с ними, вскинула руки, звякнула золотыми браслетами.

А через мгновение снова рухнула на колени перед одром.

— САНДОР! МОЙ САНДОР!

У самого одра сидела другая цыганка — молодая, в чёрном платке. Она не плакала и не плясала. Только держала покойника за руку и смотрела на него не мигая.

Корабль подошёл почти вплотную к острову.

Внучка старика шагнула к самой воде, сложила ладони у рта и закричала:

— НЕ РАДУЙТЕСЬ! НЕ ТАНЦУЙТЕ! ЧЕЛОВЕК У ВАС УМЕР!

Несколько лиц одновременно повернулись к ней.

Музыка не прекратилась, но ближайшие к борту цыгане перестали плясать. Один из мужчин оскалился, показывая золотые зубы.

— А ты нас хоронить будешь учить?

— Плакать надо! — повторила девушка. — А вы скачете!

— Закрой рот, белая дура!

— Чтоб тебя Смерть в невесты взяла, а дед твой по тебе глаза выплакал!

Кто-то засмеялся. Мужчина у борта размахнулся и бросил в неё кружку.

Старик успел увидеть, как она летит.

Кружка просвистела возле головы девушки, задела несколько светлых волос и разбилась о камни за её спиной. Остатки вина брызнули на рубаху.

Девушка вскрикнула и присела, закрыв голову руками.

Старик поднялся.

Подошёл, взял её за плечи и прижал к себе одной рукой. Девушка сразу спряталась у него под боком, продолжая смотреть на корабль испуганными глазами.

— Иди, внучка, — сказал старик. — Иди в дом.

— Они в меня кружкой бросили.

— Вижу.

— Я же правильно сказала.

— Потому и бросили.

Он развернул её к дому и подтолкнул в спину. Девушка сделала несколько шагов, но у двери остановилась и снова обернулась.

С корабля продолжали свистеть и ругаться.

Цыганка в чёрном платке поднялась с колен. Лицо её блестело от слёз. Она оттолкнула державших её женщин, схватила стоявшую возле одра медную кастрюлю и подбежала к борту.

Кастрюля была доверху наполнена золотом.

Цепочки, браслеты, перстни, серьги, монеты.

— СТАРИК!

Старик поднял голову.

— ПУСТЬ ВСЕ ЗАПОМНЯТ НАШИ ПОХОРОНЫ! ПУСТЬ ВСЕ ЗАПОМНЯТ МОЕГО САНДОРА!

Она замахнулась обеими руками и сбросила кастрюлю на остров.

Та ударилась о камни у ног старика. Ручка отлетела. Золото рассыпалось с тяжёлым звоном. Несколько монет покатились к воде и исчезли в Синем Море без единого всплеска.

Цыганка перегнулась через борт.

— ПУСТЬ ВСЁ СИНЕЕ МОРЕ СЛЫШИТ, КОГО ОНО У МЕНЯ ОТНЯЛО!

Старик посмотрел на неё снизу вверх.

— Громче кричи, — прохрипел он. — Оно глухое.

Цыганка ударила себя ладонями в грудь и завыла ещё сильнее.

Скрипка снова заиграла.

Корабль медленно прошёл мимо острова. Вокруг мёртвого Сандора опять плясали. Плакали, целовали его руки, поднимали чаши, падали перед одром на колени и снова вскакивали.

Девушка выглянула из-за двери.

— Они золото забыли.

— Не забыли.

— Оно теперь наше?

Старик достал список.

— Нет.

— А чьё?

Старик положил бумагу на ладонь и записал:

Сандор. Один. Без гроба.

— Теперь ничьё.

Корабль уходил в ночь. Плач и смех постепенно смешались, и уже невозможно было понять, где заканчивается одно и начинается другое.

Глава 4 Она уже идёт по воде

Корабль вернулся на рассвете.

Старик понял это не сразу, потому что корабли не возвращались.

И уж тем более не шли кормой вперёд.

Судно медленно выползало из утреннего тумана. Паруса висели неподвижно. Нос был обращён в сторону Плана Торможения, но корабль удалялся от него, не разворачиваясь, будто кто-то тащил судно назад по оставленному в воде следу.

Старик вынул сигарету изо рта.

Вчера это был крепкий корабль из тёмного дерева. Сегодня его борта посерели. Мачты покрылись белыми трещинами, канаты обвисли и местами расползлись на отдельные волокна. Казалось, судно несколько десятилетий простояло под дождём, а затем его сразу вытолкнули обратно в море.

Только зелёное пятно у борта осталось прежним.

Камзол.

Старик узнал его раньше, чем человека.

Корабль остановился возле острова. С борта сбросили канат, но никто не спрыгнул. Наверху долго возились. Слышалось тяжёлое дыхание, стук дерева и приглушённая ругань.

Сначала на камни опустили маленький гроб.

Он висел на двух верёвках, медленно поворачиваясь над водой. Дерево почернело, крышка разбухла, но размеры были видны сразу.

Детский.

Гроб коснулся острова.

Следом показался адъютант.

Зелёный камзол был тот же. Золотые пуговицы не потемнели, белые чулки оставались чистыми. Только человек внутри одежды состарился.

Спина согнулась. Плечи стали узкими. Камзол висел на нём, будто на плохо собранном чучеле. Вместо светлого парика голову покрывали редкие белые волосы. Кожа провалилась между скулами и большой челюстью. Пальцы, которыми он цеплялся за канат, были скрючены и усеяны тёмными пятнами.

Вчера ему было двадцать пять.

Теперь — не меньше девяноста.

Он спускался медленно. Дважды ноги срывались, и тогда адъютант повисал над камнями, судорожно сжимая канат. Наконец сапоги коснулись острова.

Адъютант остался стоять, держась обеими руками.

Несколько секунд он просто дышал.

Потом поднял голову и посмотрел на старика.

— Ты говорил, Синее Море кончается там, где перестают возвращаться.

— Говорил.

— Я вернулся.

— Значит, не дошёл.

Старый адъютант улыбнулся. Во рту осталось всего несколько зубов.

— Дошёл.

Он отпустил канат и выпрямился, насколько позволяла спина.

Голос тоже состарился. Стал слабым, шершавым, но в нём всё ещё слышался тот молодой человек, который вчера требовал показать дорогу.

— Нашёл я Смерть, отец.

Старик сунул сигарету обратно в рот.

— Зря беспокоил. Она сама дорогу знает.

— Знает.

Адъютант обернулся к детскому гробу.

— Потому меня и послала обратно.

Он наклонился, ухватился за верёвки и потащил гроб дальше от воды. Дерево со скрежетом прошло по камням.

Старик не двинулся ему помогать.

— Груз она не взяла, — продолжил адъютант. — Велела сперва вернуть то, что ты у неё украл.

Сигарета погасла у старика во рту.

Из дома донёсся скрип двери.

На пороге появилась девушка. Светлые волосы после сна торчали в разные стороны. На плечах висело старое одеяло, которое она придерживала одной рукой.

Она посмотрела на корабль.

Потом на согбенного старика в зелёном камзоле.

— А где молодой?

Адъютант засмеялся. Смех вышел сухим и оборвался кашлем.

— Здесь, красавица.

Девушка нахмурилась. Она узнала камзол, но не поверила лицу.

— Ты не он.

— Я тоже так думал.

Она спустилась с порога и пошла к ним.

Старик вынул руки из карманов.

— Стой там.

Девушка остановилась.

Старик никогда прежде не приказывал ей таким голосом. Обычно говорил загадками, смеялся, издевался или делал вид, что не слышит. Сейчас в его словах не было ничего, кроме страха.

Она сразу посмотрела на гроб.

— А это кому?

Старик шагнул вперёд, собираясь закрыть крышку собой.

Не успел.

Адъютант потянул за верёвку. Детский гроб развернулся.

На разбухшей крышке проступили вырезанные буквы.

Девушка медленно прочла их.

Это было её имя.

Она сбросила одеяло с головы и подошла ближе. Наклонилась, провела пальцами по первой букве. Потом выпрямилась и посмотрела на старика.

— Дед, почему там моё имя?

Старик молчал.

Краснота начала уходить с его лица.

Сперва побледнел нос. Потом щёки. Кожа стала серой, почти одного цвета с утренним небом. Даже толстая шея над воротом будто уменьшилась.

Девушка снова посмотрела на гроб.

Он доходил ей теперь чуть выше колена.

— И почему гроб такой маленький?

Старик впервые не нашёл ни загадки, ни издёвки.

— В дом.

— Но…

— В дом.

Она вздрогнула.

Адъютант опустился на детскую крышку и вытянул перед собой старые ноги. Зелёный камзол собрался складками на впалой груди.

Он смотрел не на девушку.

На море.

— Не успеет.

Старик медленно повернул голову.

— Она уже идёт по воде.

Далеко от острова, там, где серое утро соединялось с Синим Морем, от горизонта отделилась чёрная точка.

Она не плыла.

Она шла.

Не по мелководью и не по скрытой от глаз дороге. Под её ногами была та же глубина, над которой проходили корабли. Но Смерть ступала по воде, как по ровному каменному полу. После каждого шага за её спиной оставался небольшой тёмный круг.

Чем ближе она подходила, тем тише становилось вокруг.

Перестали скрипеть корабельные доски.

Исчез ветер.

Замерло море.

Последняя волна поднялась у берега и так и осталась стоять, выгнув прозрачный синий край над камнями.

Старик бросил сигарету, но она не упала. Зависла возле его колена вместе с отделившимся пеплом.

Старик попытался шагнуть к дому.

Ноги не двинулись.

Он дёрнул плечом, напряг шею, раскрыл рот, собираясь крикнуть, — и не услышал собственного голоса. Тело застыло, но сознание осталось внутри. Он всё видел. Всё понимал.

И ничего не мог сделать.

Смерть взошла на остров. И сделалось на острове тихо. Не так тихо, как бывает ночью над водой, а так, как бывает в доме с покойником: никто ещё не заплакал, но всякая вещь уже знает.

На ней было что-то чёрное. Не платье, не плащ и не саван. Материя без единого шва закрывала тело до самых ключиц и спадала к камням одной сплошной темнотой. Она не колыхалась при движении и не касалась воды.

Лицо принадлежало старухе.

Узкое, бледное, изборождённое мелкими морщинами. Тонкие бесцветные губы. Серые волосы гладко убраны назад. Ничего чудовищного. Такую старуху можно было встретить у колодца, возле печи или на пороге чужого дома.

Неправильными были только руки.

Не настолько, чтобы сразу испугаться. Кисти всего лишь немного крупнее, чем полагалось при таком сухом теле. Пальцы — чуть длиннее обычных старушечьих пальцев. Кожа на них была серой, пересохшей, плотно обтягивающей суставы. Ногти короткие и чистые.

Смерть прошла мимо старика.

Даже не взглянула на него.

Она подошла к низкому табурету, на котором старик дремал во время дежурств, и села. Чёрная материя растеклась вокруг её ног.

Дверь дома открылась.

На пороге появилась девушка.

Она могла двигаться.

Время держало старика, адъютанта, корабль и само море, но белобрысая свободно шагнула наружу. На ней была длинная ночная рубаха. Волосы после сна спутались, на одной щеке остался красный след от подушки.

Старик снова попытался закричать.

В горле напряглись жилы. Лицо налилось кровью сильнее обычного. Ни один звук не вышел.

Девушка посмотрела на него.

— Дед.

Он стоял с открытым ртом, вытянув к ней неподвижную руку.

Она решила, что он опять дурачится.

Смерть положила длинные сухие ладони себе на колени.

— Подойди ко мне.

Голос у неё был тихий. Обычный старушечий голос — немного уставший, но ласковый.

Девушка перевела взгляд на незнакомку.

— Не бойся, — сказала Смерть. — Я долго шла.

Белобрысая приблизилась.

Старик рванулся так сильно, что внутри груди что-то болезненно хрустнуло. Его тело осталось на месте.

Девушка остановилась перед Смертью.

Старуха подняла руки и обняла её за пояс. Медленно, почти заботливо притянула к себе, развернула и посадила на колени.

Девушка была слишком высокой для этого. Её босые ступни почти касались камней, колени торчали из-под ночной рубахи. Но она устроилась в объятиях Смерти совершенно естественно — как ребёнок, которого давно не брали на руки.

Смерть прижалась щекой к её волосам.

Длинные ладони легли девушке на живот.

Несколько секунд они сидели молча посреди остановившегося мира.

Девушка разглядывала чёрную материю, закрывавшую тело старухи до ключиц.

— А почему ты вся в чёрном?

— Чтобы меня не увидели раньше, чем я подойду.

Девушка приняла ответ. Откинулась немного назад, прислушалась к груди, к которой прижималась спиной.

Там было тихо.

Ни дыхания. Ни биения сердца.

— А почему ты совсем не дышишь?

— Чтобы не разбудить тех, кого я уже уложила.

Девушка задумалась.

Смерть едва заметно улыбалась. Её руки продолжали лежать поверх ночной рубахи. Большие пальцы медленно гладили ткань, а остальные охватывали девичий живот почти до боков.

Белобрысая накрыла одну из ладоней своей.

Подержала.

Потрогала сухой длинный палец.

Потом повернула к старухе лицо.

— А почему у тебя такие холодные руки?

Улыбка исчезла.

Лицо Смерти вдруг скривилось.

Не изменилось и не превратилось во что-то другое — именно скривилось. Один угол рта пополз вверх, другой провалился вниз. Нос сморщился. Морщины собрались вокруг разом распахнувшихся глаз. На лице проступила такая ненависть, словно ласковая старуха всё это время с трудом удерживала её под кожей.

Смерть разинула рот.

— А ПОТОМУ ЧТО ПО ТЕБЯ Я ПРИШЛА!

Руки сорвались с живота девушки и сомкнулись на её горле.

Длинные пальцы обхватили шею почти целиком.

Девушка не сразу поняла, что происходит. Улыбка ещё оставалась на лице, когда большие пальцы вдавились ей под подбородок.

Потом она захрипела.

Обеими руками вцепилась в сухие запястья. Попыталась подняться, но Смерть прижала её спиной к своей груди и стиснула сильнее.

Босые ноги забили по воздуху.

Губы девушки раскрывались, безуспешно ловя остановившийся воздух. Она смотрела на старика. В её глазах ещё не было понимания — только боль и детская обида на то, что ласковая старуха вдруг сделала ей плохо.

Старик продолжал кричать без голоса.

Девушка царапала серые руки. На сухой коже оставались белые полосы, но крови не появлялось. Её движения становились короче. Слабее.

Смерть не разжимала пальцев.

Она смотрела в лицо девушки и ждала.

Ноги дёрнулись в последний раз.

Руки соскользнули с чужих запястий.

Голова бессильно откинулась Смерти на плечо.