Теряя ее

Глава 1

Я сделал вдох и открыл глаза. Вот уже несколько часов, стоя у окна гостиной, я продолжал слушать жаркие споры своих родителей, которые позади меня выясняли, что для них будет лучше. Они всегда так делают: то машину не могут выбрать, то дорогу, по которой придётся ехать… Один раз даже из-за подарка соседям на новоселье умудрились поругаться. Теперь же предметом горячего спора стала их дочь Полина. Впрочем, такое уже не в первый раз.

— Пустите меня к ней! — неожиданно громко начала умолять мама.

Я повернул голову. Мама, теребя худую шею, ходила по кухне взад-вперёд, что-то ища глазами… Ключи? Телефон?

— Арина, милая, — произнёс папа, читая газету, — успокойся, хорошо? Надо будет, Полина сама к нам придёт.

— Андрей, ты совсем, что ли, с ума сошёл? — закричала мама. — Как она придёт?! Девочка там совсем одна! Вдруг она не сможет…

— Сможет, не сможет — это её выбор, — резко прервал отец. — В конце концов, Полине уже семнадцать. Должны же когда-то мозги начать работать.

Я усмехнулся. Мозги… как иронично. Он всегда нам говорил, что мы продали мозги на рынке в обмен на телефон.

— Игорь, я разве что-то смешное сказал? — поднял глаза недовольный папа.

— Посмеялся бы, да вот зубам больно, — пожал я плечами, до сих пор чувствуя неприятный скрежет во рту.

— Прошу тебя, Андрей, нет, даже умоляю. Давай поедем в больницу, — жалобно запричитала мама, садясь за стол рядом с отцом. — Девочка совсем одна, она не сможет…

— Сможет! Я в ней уверен! — отрезал папа, убирая газету на стол. — Прошу тебя, Ариш, не будь дурой. Лучше соберись. Это у неё всего лишь сотрясение мозга. Поверь, подобное не смертельно.

— Ну да. А ещё перелом позвоночника и состояние комы! — прорычала мама. — Как ты вообще можешь так говорить?!

– Арина, на дворе двадцать первый век. Как проснётся, из больницы обязательно позвонят, — сухо произнёс папа. — И если уж на то пошло, мы поедем в больницу, но только тогда, когда появятся новости. Ты совсем из меня хочешь изверга, что ли, сделать? Просто так нет никакой нужды ехать. Ради чего сейчас туда отправляться? Сидеть возле её палаты? Нас к ней всё равно не пустят. Кстати, тебе напомнить из-за кого?

— Тогда я немного потеряла над собой контроль! — воскликнула мама. — Но теперь обещаю, что буду держать себя в руках и не стану вмешиваться, трогать мою девочку.

— Я сказал — нет! — разозлился папа. — Мы останемся тут и будем ждать звонка.

— Ты больной придурок, Андрей! — Мама встала, не в силах просто так сидеть. — Ты её совсем не любишь, совсем не хочешь видеть рядом! Боже, и с этим человеком я прожила всю жизнь, создала семью!..

— Ты слишком избаловала её, Арина. Совсем уже и шагу без твоей помощи сделать не может девочка. Действительно, похоже придётся ехать за ней, так как она просто не в состоянии и часа без нашего контроля провести. Только сколько мы за ней следить будем?

— Столько, сколько понадобится, — ответила в сердцах мама. — Игорь, скажи что- нибудь!

Не люблю, когда в ссорах приплетают третьего человека, чьё мнение должно решать исход дела. Особенно не люблю, когда этот человек — я сам. Быть старшим ребёнком в семье сложно, потому что угодить ты можешь только одному из родителей. А я и сам не особо хочу решать, кто сейчас прав, а кто нет, потому что ещё окончательно не определился. Лучше сменю тему, тем более что для этого есть отличный повод: у ворот я заметил полицейскую машину… Зачем они тут?

— Полиция приехала, — пожал я плечами. — Вот что могу сказать.

— Людмила разберётся, — произнёс отец. — Надеюсь, ей хватит мозгов, чтобы не приглашать их в дом.

— Странно, — усмехнулся я, — ты же любишь гостей. Например, чтобы похвастаться очередным ремонтом.

— Игорь, а они на машине? — оживилась мама, не дав папе ответить на моё замечание, хотя он уже даже успел немного покраснеть от злости.

— На машине. Только не думаю, что тебе будет с ними по пути, мам, — ответил я, наблюдая, как Людмила открывает калитку.

— И ты туда же! — развела руками мама, наспех вытерев слёзы. — Знаете что, ребят, похоже, лишь меня одну волнует, будет ли девочка с нами или нет. Вы словно все сговорились, чтобы довести меня до белого каления!

— Арина, хватит! — закричал папа.

А кричит он всегда очень громко. И в этот раз гаркнул так, что мама решила ему не перечить, а лишь молча утереть слёзы.

Плачь, мама… Папе как главе семьи нельзя плакать, поэтому он срывает злость на нас.

Я же буду наблюдателем, потому что не хочу плакать. Хм… Людмила не так глупа — не впустила самого продажного полицейского нашего района. Валиев Айдар славится в определённых кругах своей продажностью и властным характером. Приехал грабить нас или поинтересоваться судьбой Полины? Учитывая, как он вытягивает длинную шею, чтобы увидеть наш дом через забор, можно было понять, что этот тип явно что-то задумал. Лучше на всякий случай проверить охранную систему.

— Только что им тут надо? — забеспокоился папа. Он встал и тоже подошёл к окну. — Ох…

— Ты его знаешь? — спросил я.

Хотя глупо спрашивать: папа лучше меня знает всех влиятельных людей в городе.

— Он не просто так приехал, — мрачно произнёс папа. — Скорее всего, его прислал мой брат или отец. Валиев тот ещё чёрт в погонах.

— Дедушка? — резко переспросил я. — А ему-то какое до нас дело? Они не общались уже несколько десятков лет…

Дедушка и дядя Марк — преступники. Папа же пошёл иным путём.

— Их тоже волнует судьба Полины, сынок, как и всех нас, — тихо ответил папа, садясь рядом с мамой.

Он грустно смотрел на неё, словно искал душевной поддержки. Но мама была совсем не в том духе, чтобы утешать его.

В следующее мгновение мы все услышали лай собаки этажом выше и то, как она начала носиться. Дома очень тихо, несмотря на разговоры родителей. Поэтому каждый шаг Людмилы или нашей собаки Хамми мы отчётливо слышим.

Собака, мордочкой открыв двери, весело пробежала мимо нас. Ну хоть кому-то весело тут! Псинка что-то учуяла и принялась скрести лапками ламинат возле стола. Я отвернулся, не желая больше на неё смотреть. Скоро и она умрёт. Старая стала, лет десять ей уже…

Хоп! Я резко повернулся. Хамми залезла на стол, случайно задев своим телом стеклянную вазу с цветами. Собака сама испугалась шума и спрыгнула со стола. Ладно хоть не на стекло. Мама хотела уже было присесть, чтобы убрать стекло, но папа её резко осадил:

— Не трогай! Мы зря, что ли, второй год подряд Людмиле платим зарплату?

Вошла Людмила. Теперь почему-то я смотрел на неё совсем под другим углом. Раньше мне казалось, что она ходила с опущенной головой. А в последнее время нет. Женщина, увидев осколки, вздохнула и посмотрела на пса.

Людмила вышла из гостиной и вернулась уже с метёлкой и совком в руках. Мы молча наблюдали, как она убирает баловство нашей собаки. Женщина что-то тихо бормотала. Хамми вновь радостно и громко залаяла, вертясь вокруг прислуги.

— Выгуляй уже собаку наконец, Людмила, — холодно произнёс отец.

Людмила вздрогнула и тут же опустила голову. Она взяла пса за ошейник и быстро вывела из комнаты.

— Не пугай ты уже людей. Дома и так никого не осталось, — произнёс я холодно.

— Лучше бы и эта свалила, — продолжал злиться отец.

Особенно тогда, когда узнал про Людмилу. Ворует — по мелочам, но всё ж неприятно. Ведь мы к ней всегда по-доброму относились… А тут — словно нож в спину. Особенно когда начинает рассказывать подружкам по телефону все наши семейные драмы.

— В конечном итоге, Андрей, ты останешься один, — с горечью подытожила мама, глядя в окно.

— Лучше быть одному, чем с кем попало, — уверенно проговорил отец.

— Поэтому мы не идём к Полине, да? Потому что и она для тебя кто попало? И мы все?!

— Конечно же, нет, Арина! — воскликнул папа, наконец убирая газету. — Иначе бы не женился на тебе.

— Ты женился на мне, потому что я забеременела Игорем! — в сердцах бросила мама.

— Ну, спасибо! — закатил я глаза. — Теперь камень в мой огород? Может, всё-таки Полину будем обвинять? Мне это больше по душе.

— Душа… — фыркнула мама. — Можно подумать, что у вас обоих она есть.

— Знаешь, как выяснилось, есть, — задумчиво протянул я.

Я сел за стол. Ожидание меня всегда утомляет. Боже, Полин, приди ты уже в себя, наконец! Ну или сдохни. Ненавижу ждать и тем более пребывать в неизвестности. Сколько себя помню, всю сознательную жизнь я никогда не сидел в тупом ожидании, а действовал. В отличие от тебя, сестрёнка. Пока ты валялась у себя на кровати, тратя часы на бесполезные разговоры с подружками по телефону, мы все добивались лучшей жизни. Но только не ты!

Отец вздохнул. Затем вновь взял газету и принялся увлечённо читать.

Поражаюсь, как он может вот так, по щелчку, менять настроение. Впрочем, как и мама. Два импульсивных человечка, которые встретили друг друга. Жаль, что их импульсивность играет на разных нотах.

— Когда она родилась, — начала говорить мама, понемногу вытирая слёзы, — то даже не плакала. Я испугалась. Думала, что моя девочка появилась на свет мёртвая, пока врач не шлёпнул её по попе. Она была удивительным ребёнком! С большими голубыми, как небо, глазами. Зато ручки были сильными!

— Если бы она родилась с маленькими узкими глазами, у меня был бы ряд вопросов к тебе, Арин, — рассмеялся папа.

— Достаточно посмотреть на бабушку, пап, — закатил я глаза. — Не забыл, что у твоего дедушки были китайские корни?.. Ага, помню, как мои машинки отказывалась отдавать, — подтвердил я, вспоминая детские обиды.

Честно признаться, я совсем не помню того момента, когда Полина появилась в нашем доме. Даже не помню, когда мама ходила беременной. Зато отлично помню, как фокус внимания плавно переходил на маленький кулёчек в родительской комнате. Поначалу я его даже не замечал. Она была словно игрушка, которая иногда хныкала или плакала. Потом слабый интерес наконец появился, но тут же перешёл в раздражительность… Маленьким был, многого не понимал. А вот искренне полюбил я её, наверное, лет в семь, когда она бегала за мной и уговаривала сыграть в «дочки-матери». Кто ж не полюбит четырёхлетнюю девочку, которая мило укладывает тебя спать и притворяется, что умеет читать детские книжки? Мой друг, у которого только в семнадцать лет появилась сестрёнка, спросил дельного совета, как научиться абстрагироваться от нежелательного пополнения в семье… Помню, что тогда я усмехнулся и сказал, что чудовище проще полюбить, чем пытаться избавиться от его внимания…

В дверь постучались. Странно, кто это мог быть? Бабушка уже наверху, а больше гостей мы и не ждём. Я начал раздражаться. Людмила совсем страх потеряла? Пускает в дом кого ни попадя. Или кто-то внаглую пришёл на нас посмотреть?

— Кто это? — осторожно спросил папа, поднимаясь со стула.

Дверь открылась. В проёме стоял мужчина. Что он тут, на хрен, забыл? Он уже должен гореть в аду! Раздражение, которое я испытывал последние дни, исчезло. Оно превратилось в злость. Я сжал кулаки и представил, как ломаю каждую косточку его тела. Виновник нашей ситуации пришёл посмеяться над нами или вымолить прощения? Михаил Боровик, мужчина, который врезался в нас на трассе.

— Ты?! — прорычал папа. — Как вообще посмел сюда заявиться?!

— Я пришёл извиниться, — тихо произнёс мужчина, не заходя в комнату. — Мне очень жаль…

— Жаль, говоришь?! — закричал папа. — А мне вот не жаль твою семью. Я рад, что ты ни одного из них больше никогда не увидишь. Ты останешься один навсегда!

— Я это заслужил, — тихо пробурчал виновник. — Но перед тем как уйти, я хочу сказать, что с вашей дочкой всё будет хорошо. Моя сестра сейчас в больнице, и она услышала прогноз…

— Ты можешь меня отвезти к ней? — у мамы загорелись глаза, она буквально подскочила к нему. — Прошу тебя, проводи меня к ней!

— Зачем? — удивился мужчина. — С нею врачи…

— Она совсем одна! — Из маминых глаз потекли слёзы. — Совсем… Она не сможет без семьи!

— Арина, в последний раз предупреждаю! — прорычал папа. — А ты пошёл вон! Ещё раз тебя увижу — жизнь сломаю! Стану ночным кошмаром во снах, а наяву будешь проживать некое подобие жизни!

— Мне очень жаль… — мужчина не склонил головы, но в его глазах я видел застывшие слёзы.

Он отвернулся и спустился вниз. Мама зарыдала, опускаясь по стенке. Я двинулся следом, чтобы закрыть за незваным гостем дверь. Затем поднял аккуратно маму и посадил её за стол, наливая из графина воду. Мама дрожащими руками взяла стакан и буквально одним глотком осушила его.

— Урод! — мрачно буркнул я. — Но он действительно не виноват, пап. У него был сердечный приступ…

— Знаю, что у него он был! — Папа нервно налил и себе воды. — Но именно из-за него мы сейчас в таком положении. Не смей, слышишь, не смей его оправдывать!

Вдруг раздался оглушающий звон разбитого стекла. Все посмотрели на потолок — звук исходил с третьего этажа.

— Мама, — выдохнул папа. — Это бабушка вновь что-то уронила. В упор не видит прозрачных ваз.

— Ты поднимешься к ней, Игорь? — вдруг оживилась мама. — Ей понравилась её комната, Андрей?

— Она человек, который вырос в деревенском доме, Ариш. Проблем с ней не будет, тем более что это временно, — успокоил её папа.

Он немного пришёл в себя.

— Может, она хочет наконец познакомиться с внучкой?

— Она знает Полину. Зачем их знакомить? — удивился папа.

— Но она не видела её целых десять лет! — воскликнула мама. — Да и Полина будет очень рада вновь пообщаться с ней.

— Будет целая вечность, не переживай.

— Твоя мама не дождётся её, — процедила мама. — Помяни моё слово, Андрей. Она уже не в том состоянии, чтобы ждать.

— Я люблю Полину больше жизни, Арин. Всю жизнь терпел её выходки, но теперь она должна сама отвечать за свою жизнь. Это её проблемы.

— Её проблемы, пап? А кто был за рулём? — разозлился я. — Не сваливай всю вину на Полину.

Папа осунулся. Я уже пожалел о своих словах, но не смог сдержаться. Это правда, мы попали в аварию и теперь вот ждём, выйдет Полина из комы или нет. Порой мне кажется, что он не любил Полину, потому что вечно её критиковал. Не так одета, не так ест, не так думает… Его мышление по поводу дочери постепенно и ко мне переходило.

— Я люблю её, понятно?! — прорычал папа. — И всегда хотел сделать из неё человека, который сможет самостоятельно заработать на корову, а не покупать самое дешёвое молоко по акции из «Пятёрочки». Но вместо этого она предпочитала вечные тусовки. Игорь, ты готов до конца нянчиться с ней? Потому что я уже устал бороться со столь своенравной особой — на том моменте, когда уговаривал бросить её курить. А вместо этого она перешла с обычных сигарет на электронные. А в глаза, паршивка, продолжала лгать, что бросила.

— Я знал, — пожал я плечами, — и мама знала.

— Я знаю, — поднял отец на меня глаза. — Ты же в курсе, что я теперь всё знаю?

— Ну, так, наверное, ты теперь в курсе, что тебе все боялись говорить правду, Андрей? — развела руками мама. — Потому что в ответ одна лишь критика. Даже сейчас ты делаешь только две вещи: с какого-то хера читаешь старые газеты «В мире театра» и критикуешь все наши действия!

Папа ничего не ответил. Я знаю, что будет дальше. Раньше, когда они сильно ссорились, в доме будто разряжался воздух на несколько дней. Они буквально не могли дышать одним воздухом и находиться в одной комнате. Мне это всё уже порядком надоело.

— Пойду проведаю бабушку, — сказал я. — Надеюсь, ей будет что мне рассказать. А вам приятного вечернего молчания!

Поднимаясь по лестнице, я на миг остановился. Полина, подобно американским традициям, развесила фотографии. Когда ей было четырнадцать, она однажды заставила папу взять выходной в субботу, подняла меня и маму, и мы всей семьёй отправились на утренний пикник. Встречали рассвет на горе. Правда, как выяснилось позже, сделала она это только ради красивых фоток. И искренне удивилась, почему мы не можем поехать обратно домой после рассвета. Несмотря на её нелепые капризы, мы всё равно отлично провели время. Даже папа заметил это. Или же он был рад, что его рабочий телефон не разрывался от бесконечных чатов, потому что на горе отсутствовала какая-либо связь с внешним миром. А вот сестрёнка, наоборот, была очень огорчена данным фактом.

Я остановился у двери перед бабушкиной комнатой. Она, насколько я помнил, была на одно ухо глухой. Услышит ли стук? Но всё же ради приличия я постучался, причём как можно громче.

— Входи, Игорь, — раздался вдруг голос, которого не слышал уже несколько лет.

Я зашёл. В нос ударили до боли знакомые запахи детства — свежих блинчиков, трав и… свежего самогона.

— Ба, — закатил я глаза и указал на самогонный аппарат в углу, — а это тебе зачем тут?

— Как я могу бросить свою кормилицу? — запричитала бабуля, бережно вытирая крышку. — В пятидесятые годы она прокормила и дядьку твоего, и отца.

— Ага, а потом у твоих окон стоял отряд милиции, чтобы ты не торговала, — усмехнулся я, садясь на её кровать. — Помню, как отправляла меня тогда передавать чекушки за сорок рублей.

— Твой отец не всегда находился в седле, — напомнила бабушка. — И не забывай, партнёр, что двадцать процентов всегда причитались тебе.

— Единственное партнёрство, которое мне нравилось, — рассмеялся я. — Тогда я был самым богатым мальчиком на районе. А в шестнадцать даже задумывался продолжить семейный бизнес.

— Есть новости о Полине? — спросила бабушка, открывая свой огромный и старый чемодан.

— Если позвонят из больницы, Людмила ответит на звонок, — произнёс я. — Для чего ещё нужны служанки?

— Слышала, как она говорила о вас своим подружкам, — начала ругаться бабушка. Неужели вы её ещё не уволили?

— В глаза-то она всегда мило улыбается, — пожал я плечами. — Вот мы и закрываем глаза на то, что слишком уж часто воровала наши продукты.

— Гнать надо таких в шею! — развела руками бабушка. — Крыса какая! В наше время таких мы с позором и с голым задом выгоняли!

— И эту прогоним, ба. Как вернётся Полина, выгоним, — успокоил я бабушку.

— Как внучка-то? — напомнила бабуля.

— Разве сама не видишь? — пожал я плечами. — Как всегда, в центре внимания.

— Можно подумать, ты бы хотел оказаться на её месте, — заметила бабуля, накрывая какой-то тканью свой самогонный аппарат. — Я заметила, что ты любишь сидеть в зрительном зале, а не быть артистом.

— Это ты видишь, а то, что ваза у тебя под рукой, — нет, — рассмеялся я. — Будь мама в порядке, она и тебе бы пару ласковых за разбитую вазу сказала.

Но она права.

Я не был тем, кто хотел бы в чём-либо участвовать. Мне интереснее было наблюдать, анализировать, делать выводы и… достигать успехов без ошибок. Мне с детства нравилось, когда меня хвалят, и дико бесило, когда хвалили только Полину. Лишь спустя время я понял, что родители любили Полину, несмотря ни на что. Но до сих пор радовало, что частенько и ругали. Даже в этой дурацкой поездке.

— Сынок, а ведь я ничего не роняла, но звук тоже слышала, — задумчиво произнесла бабушка. — Может, это ваша собака?

— Ну план она уже выполнила, да и Людмила выгнала собаку на улицу, — задумался я.

И вдруг мы услышали громкое «мяу». Оно доносилось с мансарды. Прекрасно, ещё кошки тут только не хватало! Собака — как её там? — точно сойдёт с ума. Может, поэтому она такая возбуждённая? Как же её звали?

Я потёр переносицу, пытаясь вспомнить имя пса. Но в голове засело лишь одно имя — Полина. Правильно, все мысли были только о ней.

— Пошли к гостям, сынок. — Бабушка надела на себя свой любимый платок с фиолетовыми цветочками.

— Думаешь, они пришли? — скептически произнёс я. — И кого мы ждём? Родственников с дальней эпохи или…

— Или тех, кто захотел прийти, — сказала бабушка, сменяя платок на ярко-синий. — Советую взять платок.

— Сама таскай, бабуль, — засмеялся я, представляя себя в одном из ярких платков бабушки.

— Да я о носовых, дурень!

— Обойдусь, — хмыкнул я, — не столь сентиментален.

— Знаешь, мне порой кажется, что твоя бывшая была права — ты точно социофоб.

— Если я не выказываю каждую эмоцию на людях, ещё не значит, что являюсь психом, — спокойно ответил я. — Перестань, ба. Ты будешь прекрасна в любом платке и даже без него.

— Ты прав, — задумчиво проговорила бабушка, наконец-то остановив свой выбор на голубом платке. — Ты готов? Времени осталось не так много, а впереди у нас очень много дел.

— А это обязательно? — спросил я спустя минуту. — Ты же знаешь, что я интроверт.

— Поверь мне, тебе станет легче, — тепло улыбнулась бабушка. — Это в первую очередь нужно тебе. Всем вам.

Я вздохнул. Может, ба и права. Всё-таки гости проделали такой путь… Или просто пришли с соседней улицы. Дело в том, что мог прийти кто угодно, и, скорее всего, я их и знать не знаю. Жаль, что рядом нет Полины. У неё здорово получается развлечь гостей в хорошем и плохом смысле этого слова. По крайней мере весь фокус внимания на всех праздниках в нашем доме был обращён именно на наследницу. Да даже вспомнить моё совершеннолетие! Она умудрилась стащить с праздника бутылку вина и распить её вместе с нашим племянником, а после весело танцевать, пока мама, наконец, не поняла, что племянника тошнит вовсе не от конфет. И это всё в пятнадцать лет!

Я встал и посмотрел на бабушку. Та кивнула мне, прошла мимо и удалилась из комнаты. Я с улыбкой оглядел комнату и вышел следом.

Из коридора до меня доносились незнакомые голоса. Боже, они же напугают прислуг своим присутствием! Их, судя по голосам, человек двадцать, а в доме всего-то садовник да экономка. Неужто нельзя потише? Но меня раздирало жгучее любопытство: интересно, кто пришёл? Может, продавец с нашего двора, где мы раньше жили? А может, вообще те, кого мы уже давно не видели? Они словно пропали из наших воспоминаний.

Бабушка уже начала спускаться по лестнице, и я двинулся следом. Она медленно шла по лестнице, и я вновь поднял голову на фотографии на стене… После разговора с бабушкой уже совсем по-другому смотрю на снимки.

Захотелось вдруг вновь вернуться на ту поляну, позагорать на пледе, рассмеявшись над угрюмым лицом сестрёнки, закатить глаза от мелких ссор родителей и в то же время неожиданной симпатии между ними… А уж какой воздух там был! Чистый, освежающий! Словно из другого мира. Мне до боли захотелось вновь оказаться там, в той же компании и с тем же настроением. Я на миг закрыл глаза, мысленно перемещаясь на зелёную и солнечную поляну. Воображение — жестокая штука, дающая ложную надежду на хорошее будущее. Возвращаться в реальность всегда больно, а тем более сейчас.

Я был прав. В большой гостиной яблоку негде было упасть. Мама, обняв бабушку, посадила её за стол рядом с женщиной тридцати лет, которая что-то гневно рассказывала. Вот уж проблемы у женщины — уже несколько лет муж живёт с молодой девицей, прожигая её наследство!

Я улыбнулся. Папа стоял и разговаривал со своим другом Альбертом. Тот с гордостью говорил, что его дети выросли и теперь воспитывают уже своих детей. В углу сидел мужчина средних лет. Он странно смотрел на маму, а та, в свою очередь, отводила глаза. Я немного растерялся от такого количества гостей. Даже не количества — скорее состава… Интересное мероприятие, но до жути странное. Когда все друг друга не знают и пытаются завести неловкую беседу.

Ко мне подбежала маленькая девочка с шариком и с улыбкой посмотрела своими большими голубыми глазами.

— Чего тебе, малышка? — сказал я, присаживаясь на корточки.

— Тебя кое-кто ищет, — загадочно произнёс очаровательный ребёнок.

— Надеюсь, это не моя соседка, которая живёт на соседней улице, — закатил я глаза.

Девица буквально одержима мною. Каждую субботу приходила к Полине, пока та не начала искать предлоги, чтобы избавиться от настойчивой «подружки».

Но она не успокоилась. И потому начала брать уроки ландшафтного дизайна у моей мамы.

— Нет! — воскликнула она. — Ты, кстати, меня совсем не помнишь?

— Помню, Кать, помню, — я потрепал девочку по голове, раздражая этим прикосновением. — Ты так и не выучила таблицу умножения. Математичка в нашей школе тебя и на том свете заставит её вызубрить. Ты же в курсе?

— Выучу! — обиделась она. — А если будешь меня обижать, то я не отдам тебе её!!!

— Кого её, Катька? — усмехнулся я.

— Кис-кис, Снежка! — она обернулась и громко произнесла имя, которое я никогда не забывал.

Я чуть не упал. На меня с бешеной скоростью неслась моя кошка. Моя Снежана! Боже…

Кошка запрыгнула на меня, и я обнял её, не веря своим глазам. Поверить не могу! Да, это она… Белая, с чёрным хвостом и двумя пятнами возле ушек, как будто очки на макушке…

— Мяу, — мягко пискнула она и с удовольствием потёрлась мордочкой о мой подбородок.

— Снежана, — едва не плача, произнёс я, не в силах отпустить её, — как же я по тебе скучал!

Кошка замурлыкала на моих руках. Тоже скучала…

— Я сразу же взяла её, — сказала Катя, — чтобы передать тебе.

— Спасибо, Кать, — я посмотрел на свою умершую одноклассницу. Она совсем не изменилась…

Катя Турцова… Она тоже погибла в ДТП. Правда, её сбили на машине, когда нам было по девять лет. Мы всем классом плакали, когда Надежда Петровна, наша классная руководительница, на следующий день сообщила о страшном происшествии. Этот день был объявлен трауром. Это был первый раз, когда я увидел слёзы взрослых, помимо моей мамы.

А спустя двенадцать лет погибли мы. В нас въехал внедорожник — водителя хватил инфаркт, и он умер за рулём. Папе вышибло мозги, а у мамы случился разрыв сердца. Я… умер от сильного удара головой, и вся моя челюсть раздробилась на мелкие кусочки. Полине повезло больше всех: у неё ушиб головы и сильное сотрясение с переломом позвоночника. Врачи ввели её в искусственную кому и провели операцию по восстановлению спины. Мы с отцом после смерти пришли в дом, а вот за мамой не уследили. Она хотела забрать Полину, но мы с отцом вовремя остановили её и силой затащили домой. Полине стало хуже, её едва откачали…

С тех пор мы удерживаем её как можем, но уже сами стали сомневаться, не в силах принять решение. Оказывается, и на том свете нельзя найти покой. Кто ж знал…

— Ух ты, Снежка! — с любовью сказала мама, нежно гладя кошку в моих руках. — Знаешь, ты мне часто снилась.

— Мяу, — заголосила кошка, глядя на маму. Она спрыгнула с моих рук и начала ластиться о мамины ноги. Она тоже взяла её на руки и приобняла.

— Как хорошо тебя обнимать, здоровую и молодую, — засмеялась мама, — а то те колтуны были весьма вонючими.

— У неё болели зубки, — напомнил я маме, — и она не могла умываться. Всё-таки ей уже было лет двадцать…

— Восемнадцать, — поправила она меня. — А ты кто, малышка?

— Это моя одноклассница Катя. Помнишь? Её сбила машина, когда я учился во втором классе.

— Ох, Катя, — немного печально улыбнулась мама. — Твоя мама постоянно тебя вспоминает. Не ходи к ней так часто, дай маме подышать свободно.

— Хорошо, — насупилась Катя. — Я по ней скучаю.

— Придётся подождать, малыш, — мама передала мне кошку и села возле неё на корточки. — Ты из-за этого не хочешь взрослеть?

— Да, я подожду маму и папу, чтобы быть вместе, — счастливо улыбнулась Катя.

— Давай тогда пока вместе идти вперёд, — она дала ей руку. — Вместе будем ждать твоих маму и папу.

— Давайте, тётя Арина, — девочка взяла её руку и пожала. — А Полина будет с нами?

Я посмотрел на маму. К счастью, она всего лишь печально улыбнулась.

— Не знаю, малышка. Я очень этого хочу, но это должен быть только её выбор.

— Правильно, мам, — я отпустил свою кошку и обнял маму. — Я рад, что ты приняла верное решение.

— Но я так скучаю по ней, — со слезами на глазах произнесла мама.

— Вы сможете навещать её столько, сколько это будет возможно, — сказал мужчина в углу.

— Так же навещать, как ты? — неожиданно резко спросила мама.

— Я был плохим отцом, дочка. Мне нельзя было навещать тебя часто, — прочистил горло дедушка. — Но со временем разрешили делать это чаще, чем в день смерти. А вы были хорошей семьёй.

— Привет, дедушка! — сказал я спокойно. — Рад видеть тебя.

— Здравствуй, Игорь, — кивнул собеседник.

Вдруг раздался телефонный звонок. В комнате повисла идеальная тишина. Телефон был домашний и стоял в гостиной. Дверь открылась, и в комнату вошла Людмила в мамином халате и с папиным вином в руках. В другой руке была дешёвая сигарета. Папа злобно усмехнулся.

— Что она себе позволяет?! — цокнула бабушка, презрительно глядя на эту особу.

— Дом Имышевых, — проговорила она притворно милым голосом. — Хорошая новость! Как она? Отлично… Да, завтра утром я привезу одежду. Хорошо, спасибо за хорошие новости. Доброй ночи! — Она повесила трубку. — Дрянь какая, не могла тоже отправиться вслед за ними… Придётся возвращать золото.

Мама горестно вздохнула. Все начали нас поздравлять… Я отыскал глазами папу. Тот печально улыбнулся мне, пока его друг хлопал по плечу.

— Всё хорошо, Ариш, — мягко произнесла бабушка. — Мы будем часто приходить к ней, не переживай. Впереди у вас похороны, вам нужно будет подготовиться. А сперва, — она встала из-за стола, — нам следует попрощаться с Полиной. И поблагодарить врачей. Они действительно молодцы!

— Ты права, — сказала мама, вытирая слёзы. — Андрей, Игорь… папа. Простите меня. Я просто хотела, — мама подняла голову, — хотела, чтобы мы были вместе.

— Мы будем, Ариш, — папа подошёл и обнял маму, — когда её время придёт.

— А пока что, — встал мой дедушка и подошёл к нам, — мы будем защищать её. Судьбой ей отведено ещё много лет, а потом мы встретим её, как встретила вас Антонина, — показал он на бабушку.

— Почему ты нас тоже не встретил? — спросила мама.

— Он встретил Михаила, — произнесла бабушка, — и объяснил ему. Не держите зла, такое произошло не случайно. Он был хорошим человеком, но в свои сорок ещё не успел потерять родных и близких. И судьба выбрала его для защиты семьи.

— Почему тогда и нас вместе с ним? — тихо поинтересовался я.

— Вы и должны были умереть. Дочка… Прости. Меня не хватило на вас всех. Только на Полину. Твой брат Антон, — она посмотрела на папу, — попал вновь в плохую компанию, и я едва его спасла — поняла, что уже поздно, и лишь в последний момент защитила Полину.

— Зато у Полины много счастливых вариантов будущего! Вы их умножили, отдав свои жизни, — вздохнул папин друг. — А Иван будет присматривать за ней, так как хотел бы присматривать за тобой.

— Всё верно, сынок, — он похлопал папиного друга по спине. — Хорошие внуки у тебя растут… Жаль, Игорь, что не увидел твоих.

— Прости, сынок, — папа неожиданно обнял меня, — что мало разрешал баловаться… Жизнь у тебя была одна, да и та короткая.

— Я всё равно был счастлив, пап! — обнял его в ответ. — Мы все прожили хоть и недолгую, но достойную жизнь. Нам есть чем гордиться!

— Мяу, — Снежка запрыгнула ко мне на руки.

— Даже кошка согласна, — рассмеялся папа, почёсывая её за ухом. И все рассмеялись вслед за ним.

Мы наконец-то вышли из дома. Прошло три дня, как вошли сюда уже в другом амплуа. Мы всё так же чувствуем прохладу сентября, запах листвы и последние солнечные дни этого года. Холод всё так же причиняет нам дискомфорт, и потому мы все тепло оделись перед долгой дорогой в больницу…

Мы бы могли перенестись, но мама попросила пойти пешком. Бабушка строго сказала не задерживаться на одном месте — наши соседи тоже чувствуют горе, особенно она. Она, чьё имя я уже и не смогу сказать, живёт на другой улице. Забавная девчушка, младше меня на четыре года, шестнадцатилетняя школьница. Я тогда уже знал, что она влюблена в меня. А сейчас быстро прошёл мимо её дома, чтобы ещё больше не ранить. Хорошо, что её влюбленность связана с гормонами. Через несколько месяцев она будет редко меня вспоминать. Но сейчас ей плохо, а я этого совсем не хочу.

Итак, сестре будет плохо. Моему лучшему другу, даже бывшей девушке… Я печально посмотрел на небо.

— Не переживай, — сказала Катя, одетая в мою кофту и с кошкой в руках, — их боль уйдёт. И ты сможешь встретить их.

— Спасибо, Катька! — произнёс я. — Конечно, встречу. Тебе не тяжело её нести?

— Я носила её все двенадцать лет, — гордо ответила Катя. — Эта ноша очень лёгкая.

Я улыбнулся ей. Снежка тоже Катю полюбила, раз уснула у неё на руках.

Мы проделали долгий путь. Мимо школы, где я отучился все одиннадцать лет, мимо маминого цветочного магазина, которому она отдала семнадцать лет. Мимо папиного завода… Сколько воспоминаний! И плохих, и хороших, и скучных. Да, я прожил хорошую жизнь. А вокруг ходят живые люди и не догадываются, что существуют привидения. Всё куда-то торопятся… совсем не обращая внимания на мир. На свою жизнь и на то, какое небо голубое.

— Вот мы и пришли, — сказала бабушка. — Предупреждаю сразу, тут много таких, как мы. Все они будут пытаться что-то сказать людям в реанимации. Но этого делать нельзя.

— Знаю, — вздохнула мама. — До сих пор плечо болит.

Я усмехнулся. По больницам ходят божественные сёстры, которые оберегают пациентов от смерти. Не во всех случаях, но в отношении Полины они не могли не вмешаться. Говорят, это были в прошлом обычные медсёстры, которые сейчас помогают врачам. Ходят вместе с ними, изучают дела больных. Смотрят их симптомы… Путают карточки в архиве. И тоже любят поболтать в кафетерии, обсуждая диагнозы пациентов. Даже некоторые из них ходят в новой форме медперсонала.

Мы взялись за руки и вошли в больницу.

— Пупупум, — сказал врач, глядя на нас. — Снова пришли за сестрой?

— Мы пришли попрощаться, — уверенно произнёс я, — не более.

— Проходите, — кивнул врач, — пока она не проснулась.

Мы прошли мимо больничных палат. Видели таких, как мы, просто больных или обычных здоровых людей, и наконец-то дошли до палаты Полины.

Полина… Удалось вспомнить в последний раз её имя. Отныне она для меня будет лишь сестрой. Мы больше не будем помнить имена живых. Защита живых от нас, мёртвых. Только персонал, который остался здесь работать после смерти, знает имена всех живых. Но и они не вмешиваются в их судьбы, а лишь подсказывают врачам… И с неким удовольствием узнают о новых методиках лечения тех болезней, которые не смогли вылечить.

— Игорь, — ко мне подошёл молодой врач с забавной детской шапочкой, — можно тебя попросить?

— Да? — растерялся я, с опаской глядя на свою кошку. Не выгонит же он нас из-за неё?

— Не переживай, — сказал он, — Снежка может пройти с вами. Она тоже хочет ещё раз посмотреть на свою хозяйку.

— Мяу, — пропищала Снежка. Она, словно получив разрешение, спрыгнула с рук Катьки и потопала к палате сестры. Катька тоже направилась за ней, но все остальные остались ждать меня.

— В палате лежит пациентка… Она попала в беду. Вот-вот умрёт, но никак не хочет пройти через это. Не можешь с ней поговорить?

— О чём? — нахмурился я. — У неё ещё есть время, в отличие от меня.

— Она тянет его. Она может прожить ещё трое суток и умереть. А может прийти в себя на несколько минут и попрощаться с родными. Это не для неё нужно, а для её мужчины… Если она это сделает, то от сказанных слов будет зависеть, как сложится его жизнь.

— Почему именно я? — спросил вдруг, глядя на других присутствующих.

— Ты быстрее всех принял свою судьбу, сынок, — произнёс папа, — и не испугался смерти, когда она за тобой пришла.

Я взял за руку смерть. Позволил темноте захватить мой разум. Мама чуть ногти не обломала, когда я начал уходить, и поэтому у неё случился разрыв сердца. Папа потерял рассудок, утратив нас, и поэтому его голова пострадала… вылетела, как пробка. Я умер первым, потом мама, следом папа.

— Хорошо, постараюсь помочь, — кивнул я.

— Мы подождём тебя тут, Игорь, — сказала мама. — Не торопись. Помоги девушке.

Я направился следом за молодым врачом. Он был задумчив и шёл медленно.

— Девушку, — начал врач, — изнасиловали. Сломали руки и ноги, сильно избили. Бедняжку мучили несколько часов, прежде чем её спасли.

— Кошмар какой! — воскликнул я. — Неужели за ней никто не присматривал?!

— Её семья занималась плохими делами, Игорь, — печально признался врач, — и от них отвернулись. Обида была настолько сильной, что даже их невинных детей они не защищали… Даже не знали об их существовании. Теперь, — он посмотрел в окно, — они плачут. Их горе окутало город бесконечным дождём.

— Я был на похоронах матери своей подруги, — вспомнил я один из мрачных дней. — Мама подруги умерла второго августа — погода была очень солнечная и тёплая…

— Значит, она была очень хорошим человеком, — улыбнулся врач. — Ты про Розу?

— Да… Это были самые эмоциональные похороны в моей жизни! — признался я. — Никогда не видел, чтобы столько людей разом плакали.

— Да, она была очень хорошим человеком! — бодро сказал врач. — Сейчас является хранителем для своих дочек. Она часто приходит к нам и помогает маленьким детишкам, которым не повезло в их жизни. Ты с ней можешь даже увидеться через… семь дней.

— О! — покраснел я. — Именно она говорила, что я совсем не эмоциональный. Но на её похоронах я плакал наравне со всеми.

— Вот мы и пришли в палату.

Рядом на скамейке сидели двое молодых мужчин. Вид одного был потухшим, он смотрел куда-то вдаль… с мокрыми и покрасневшими от слёз глазами.

— Это её мужчина, — сказал врач, — ему надо помочь.

— Ему больно, — прошептал я, — невыносимо больно.

— Ты чувствуешь, да? — печально улыбнулся врач. — У тебя очень сильный дух! Жаль, что ты стал архитектором, а не врачом.

Я же подумал, что наоборот. Я бы не выдержал и дня тут в качестве врача.

— Он уже на грани безумия, — продолжил врач. — Её последние слова смогут поставить его на правильный путь. Он должен попросить прощения и быть прощённым за то, что не спас её.

— Мы спасём парня, — медленно проговорил я, — живого парня!

— Да, — улыбнулся врач, — я не хирург или окулист. Я психолог. Помогаю живым через умирающих. Ну, и самим умирающим.

Врач хотел было открыть дверь, но я его опередил и положил руки на плечо. Он серьёзно посмотрел на меня.

— А ты разговаривал с Полиной?

— Да, — просто сказал врач. — и я тебе расскажу, но только после Альбины. И то лишь в том случае, если ты не разболтаешь остальным. По крайней мере, в первое время.

— Договорились, — кивнул я, убирая руку.

Врач открыл дверь и зашёл. Я, собравшись с духом, тоже протиснулся в палату.

— Двери только не закрывай, — бросил врач.

— Знаю, — усмехнулся я.

За нами закрыл двери второй молодой человек, что-то говоря про сквозняк.

Мы оказались в большой реанимации. Две койки, а вокруг них много аппаратов, при помощи которых удалось поддержать жизнь двух людей — молодой девушки и маленького мальчика… внука Михаила. Но его духа не было с нами.

— Он поправится! — бодро ответствовал врач. — Не держи зла на них, особенно на мальца.

— Нет, — улыбнулся я, — всё хорошо.

Девушка стояла у окна. Будь у меня сердце, оно бы сжалось. Она была одного возраста с Полиной… Если бы с ней такое сделали, я бы убил за неё.

— Привет, Альбина, — сказал я темноволосой девушке.

— Привет, — тихо ответила Альбина, даже не обернувшись. — Мне жаль, что ты умер.

— И мне жаль, — произнёс я, — что с тобой такое произошло.

— Я переживу, — уверенно процедила Альбина, повернувшись ко мне.

Я сжал челюсти. Всё её лицо было в крови и синяках. Она не принимает свою смерть.

— Я оставлю вас, — сказал врач, — ещё обход нужно сделать.

Я дождался, пока он уйдёт, и присел на кровать с мальчиком. Не подумайте, не прям на него, а лишь рядом. Хороший, светлый мальчик… как и его дед.

— Это внук нашего фактического убийцы, — медленно сказал я, не отрывая взгляда от ребёнка. Интересно, как его зовут?

— Ну задуши его! — пожала плечами Альбина. — Мой парень убил бы уже этих уродов, которые сделали это со мной. Но он пока не знает.

— А мальчик-то тут причём?! — воскликнул я.

— Это месть! — ответила она, резко повернувшись.

— Михаил был хорошим человеком, — сказал я, — просто судьба иначе сложилась. Я не переживаю, что мальчик будет жить, даже, наоборот, рад, что он выжил. Да и тот мужчина, который смотрит сейчас в окно, — не просто совпадение. Он смотрит именно в твоё окно и слушает нас.

— Это он вас убил? — она вновь посмотрела в окно.

— Да, — ответил я, — и теперь мальчик под защитой. Едва я подумаю об отключении кислорода, как все в здании встанут на уши. Мальчик под защитой родителя.

— Ты слишком много знаешь. Точно только недавно умер?

— Точно, иначе бы перестал чувствовать неприятный скрежет зубов, — поморщился я, — и не тосковал по сестре.

— Ты и имя уже забыл? — тихо спросила она. — Тимур, Вика, Макс, Мила…

— Потому что отпустил, — перебил я, не желая выслушивать весь список её родственников и друзей. — Было тяжело… Не стану врать, до сих пор тяжело. Но ещё тяжелее держаться за прошлое, будучи уже мертвецом. Мне жаль, Альбина, но тебе осталось недолго.

— Ты мне предлагаешь сдаться? — разозлилась Альбина. — Я не сдамся! Я выживу! И мы будем с Тимуром вместе!

— Шансов на выживание нет, Альбина, — покачал я головой. — Зато ты можешь попрощаться с Тимуром.

— Я не стану с ним прощаться! — закричала она. Очень громко закричала, отчего приборы начали пищать.

Не прошло и полминуты, как в палату забежали медсестра и врач. Они начали суетиться, что-то добавлять в капельницу.

А дух Альбины скорчился от боли в животе.

— Говорил же, — тихо сказал врач, — у неё печень отказывает. Она сейчас в агонии. Жар тела не даёт обезболивающему нормально действовать.

— Сказать им? — спросила медсестра.

— Я буду жить! — сквозь слёзы произнесла Альбина, беспомощно наблюдая за своим умирающим телом. — Прошу вас, услышьте меня!

Она смотрела на него с такой надеждой… как и он на её тело.

— Она умирает, — сказал он. — Тимур и Максим знают об этом. Не будем им лишний раз напоминать.

— Нет! — прошептала она. Но уже тихо, сползая по стенке. — Я не хочу умирать!

Я присел рядом с Альбиной. Я понимаю её. Человек должен цепляться за жизнь, тем более если в ней был тот самый человек, ради которого хочется жить…

А у меня тупо не было времени, чтобы бороться. Может быть, будь я на её месте, тоже бы до конца боролся.

— Знаешь, я много повидал смертей. В восемь лет умерла моя одноклассница. В двенадцать я потерял бабушку и кошку. В пятнадцать мама сухо сообщила, что дедушку, которого я видел пару раз в своей жизни, убили. Но моя сестрёнка была слишком мала… А деда она и вовсе не знала. Пока мы страдали, она была словно не из нашей семьи. Пока у нас длился траур по утрате близких, у неё начались мультики. Я завидовал её беспечности. А теперь ей предстоит заняться нашими похоронами. Мама поняла это раньше нас всех и тоже пыталась забрать с собой свою дочь. Мы три дня провели в спорах, а по итогу ждали — очнётся она или нет.

— Так я же не пытаюсь забрать с собой Тимура… — прошептала она. — Я просто хочу быть с ним и со своей сестрёнкой Викой.

— Мы сделали правильно, что дали ей выбор: жить или пойти с нами. Ты же не даёшь права выбора простить себя Тимуру.

— Ты видел его? — тихо спросила Альбина.

— Да, он в коридоре. Врач не выпускает тебя?

— Я не могу далеко уходить от своего тела, — сказала она, наблюдая, как уходят врач и медсестра, — а его не впускают. Он рядом, всего лишь за стенкой… а я словно сдаюсь. Предаю нашу любовь.

— Но ты же понимаешь, что медленно умираешь? — тихо спросил я.

— Да, — кивнула она, вытирая свои слёзы. — Чувствую, как он страдает, и не хочу, чтобы он мучился.

— Можно? — спросил врач. Наш врач, призрак… — Ему помогут, Альбин. Брат, сёстры… Все, кто живёт с ним дома.

— У него ужасная семья! — пробормотала она. — Только его брат хороший, но тоже странный.

— Родителей его мы сплавим, — уклончиво произнёс врач. — Они вот-вот покинут дом. Но у него также имеется прекрасная сестра Алла, которая заберёт небольшую часть его боли. Есть ещё сестра Милана, которая не будет от него отходить. А невестка поможет добрым словом и делом. Тимур не останется один. Его брат всегда будет с ним и поможет отомстить.

— Он будет мстить? — тихо спросила Альбина.

— Да, если узнает. А узнать он может лишь от тебя. Если нет… Они наркоманы, Альбин. Наркоманы и убийцы. Если их не убить, то…

— То тут будут и другие, — закончила за него Альбина.

— Да, — пожал он плечами. — Я видел здесь многих, которые решили промолчать про преступников. А потом сюда поступали и другие жертвы. Но ты сможешь изменить судьбы многих.

— Призывая мстить? — прошептала она.

— Ты скажешь правду. А уже Тимуру решать, что делать дальше.

Альбина молчала. Так мы просидели без малого минут десять. Раньше эту пустоту можно было заполнить телефоном… Теперь у нас есть только голова и мысли. Но я устал думать, гадать и представлять и поэтому полностью погрузился в горе предков Альбины. Дождь начал лить всё сильнее и сильнее. Хороший знак.

— Я согласна, — произнесла Альбина. — Я попрощаюсь с Тимуром.

— Молодец! — улыбнулся врач.

— Я буду помнить наш разговор? — спросила Альбина. — Я не хочу больше бояться.

Врач долго на неё смотрел…

— Я могу тебе доверять? — И, когда Альбина кивнула, он продолжил: — Ты будешь помнить. Используй это с умом, но я буду следить за вами.

— Где лежит его сестра? — спросила Альбина.

— В триста восьмой, Полина, — нахмурился врач.

Как же я рад слышать её имя…

— Могу я попросить Тимура помогать Полине? — спросила Альбина. — Хотя бы первое время. Я… я хочу, чтобы Тимур хоть немного отвлёкся. Когда Тимур помогает другим, он начинает жить.

— Спасибо, — это всё, что я смог сказать.

— А где хранитель Тимура? — спросила Альбина. — Почему он не помогает, не успокаивает?

— У них нет хранителей, как и у тебя, — ответил врач. — Точнее, они отказались от всех вас. Из-за действий ваших родителей. А теперь, — вздохнул он, глядя на небо, — они все плачут. Это серьёзное преступление — оставлять невинных детей.

— Я могу стать хранителем? — вновь спросила Альбина тихо. — Я не хочу, чтобы их хранители вернулись.

— Можешь, — улыбнулся врач, — но не Тимура. Это его жизнь, и в ней появится человек, который встанет на твоё место.

— Я знаю, — печально улыбнулась Альбина, — но хочу, чтобы он был счастлив. Ревность пожирает меня, но я хочу, чтобы Тимур не тосковал без меня. Хочу, чтобы он женился, чтобы у него были дети… Мне жаль, что я не успела родить…

— Ребёнок жил в твоём теле, — кивнул он, — душа уже есть. И она никуда не делась. Ребёнок ещё живёт в тебе в этом теле. Вы будете похоронены вместе.

— Ребёнок ещё во мне? — прошептала Альбина, схватившись за живот. — И значит, я ещё могу родить?

— Всё зависит от тебя, — пожал врач плечами. — Правда, тебе придётся так же пролежать в больницах, можешь выбрать любую. Но… кроме этой. Прости, тут много людей, которые тебя знали. И им будет грустно вспоминать тебя. Им нужно выздоравливать.

— Хорошо, — сказала Альбина смиренно, — я понимаю.

— Я тогда пойду, — произнёс я, вставая на ноги, — меня ждёт сестрёнка. Жаль, что я не могу сказать её имя.

— Ей будет слишком часто грустно, когда ты будешь думать о ней с мыслями о её имени, — сказал врач, — поэтому мы стираем имя из мыслей душ. Придётся смириться… и не пытаться взломать систему. Одна секунда ради того, чтобы услышать имя родного человека! Многие хранители тоже их слышат. А когда слышишь в голове имена своих подопечных — значит, в этот момент умирает человек, и они не смогут ничего сделать. Войны, теракты… По их вине происходят неприятные вещи на земле. Хранителей наказывают перерождением и дают шанс исправить свои ошибки.

— Понял, — кивнул я, вспоминая ужасные вещи, которые происходили на земле последние несколько лет. — А я смогу стать хранителем для него? Для них всех?

— Да без проблем. Пройдёте обучение, и думаю, вас одобрят, — ответил врач. — Всё будет хорошо.

Всё будет хорошо… Я вышел из палаты. Врач и Альбина остались. Зато в коридоре меня встретила Снежка.

— Мяу, — вновь запищала кошка с неким укором.

Я усмехнулся. Тимур, Максим и неизвестная мне девушка сидели на скамейке, продолжая ожидать… Снежка потёрлась мордочкой о лицо Тимура…

Он вздохнул и лёг на колени девушки, а та немного растерялась и посмотрела на Максима. Он сжал челюсти. Девушка положила руку на волосы парня, но, казалось, тот уснул.

— Молодец, Снежка! — сказал я, беря её на руки. — Давай станем хранителями для них всех, хорошо?

— Мяу, — пропищала Снежка, словно соглашаясь.

Это будет хорошая сделка. У сестры появятся родители и дедушка. А дом этого парня требует защиты…

Кто ж знал, что они такие сложные.

Родители, бабушка и дедушка смиренно ожидали меня возле палаты Полины.

— Где Катька? — спросил я, отпуская кошку.

— Там мальчик попал в аварию, — вздохнула мама, — но его время ещё не пришло. Она побежала его уговаривать немного потерпеть и принять боль. Хорошая девочка, всегда была хорошей. Сказала не ждать нас, попрощается после.

— Хорошо, — произнёс я, обняв маму и папу. — Всё будет хорошо.

Мы зашли в её палату. Не всё так страшно… Она лежала, словно спала. Я оглядел её комнату. Её духа не было. Мама едва держалась, чтобы не заплакать.

— Поплачь, мам, — сказал я, — мы не дали забрать её. Но мы не можем отнять тоску по ней.

— Спасибо, сынок, — мама вытерла слёзы, — но я обещала себе больше не плакать. Полина будет жить, я рада. И сделаю всё, чтобы жизнь у неё была слаще мёда и чистой, как вода!

Папа приобнял маму, и она тоже взяла его за руку. Я подошёл к ней и подумал, почему она смогла сказать её имя…

— Почему ты сказала её имя, мам? — тихо спросил я.

Нет, я уже не могу вспомнить…

— Пока я с ней не попрощаюсь, то могу повторять раз в минуту её имя, — сказала мама. — Ты получил Снежку, папа встретился с боевыми друзьями.

— А я думал, что та женщина с неудачным браком — твоё последнее желание, — задумался я.

— Нет, это скорее наказание, — скривилась мама.

— Альберт говорит, что она чуть ли не каждым новым духам приходит жаловаться, — рассмеялся папа, — и ищет, кому рассказать про своего мужа.

— А когда умерла Снежка, я попросил Катю приглядеть за ней, — задумчиво произнёс я, — потому что она любила с нею играть.

— А теперь мы почти все вместе, — обнял нас папа, — но должны сделать это.

— Можно я первая? — спросила мама.

— Ты как человек, который подарил ей жизнь, будешь и первой, и последней, — ответил папа.

— Спасибо, — мама утёрла слёзы, глядя на Полину.

Она подошла к ней, села рядом на стул, взяла её за руку и крепко сжала…

— Живи долго и счастливо, дочь! — со слезами на глазах улыбнулась мама. — Раньше ты была нашей звёздочкой в одном огромном небе. Теперь мы станем твоими большими звёздами. Тебе нужно держаться! Держись, Полина! Держись за свою жизнь! Держись всеми силами! А мы тебе поможем.

Меня пронзило. Да так, что аж за сердце схватило. Вот почему мы забываем их имена!

Чтобы не видеть их будущего.

— Папа, — очень тихо сказал я, чтобы слышал лишь отец, — ты тоже видишь её судьбу?

— Вижу, сынок, — папа испуганно смотрел на сестру. — У неё впереди очень много испытаний. И даже не вижу исхода.

— Я дал обещание, — обречённо произнёс я, глядя, как мама читает ей колыбельную, — что буду оберегать родных девушки, которая вот-вот умрёт.

— Значит, ты не всё видел, сынок, — папа посмотрел на меня пустым взглядом. — Нам придётся оберегать новую семью Полины. А у неё она станет очень большой.

— Её удочеряют? — нервно засмеялся я.

— Не паясничай! — строго гаркнул папа. — Полина будет одной из тех, кто избавит этот мир от плохой корпорации, про которую толком никто и не знает.

— «Алавария», — медленно проговорил я. — Родные Альбины тоже в этом замешаны?

— Всё верно. Мы поможем им, сынок. Мы должны будем направлять их, даже если нас будут наказывать.

— И кто сказал, что мы обретём покой после смерти? — спросил я. — Тут ещё больше придётся работать.

Папа улыбнулся и приобнял меня за плечи. В голове появился образ взрослого мужчины, едва я подумал о новой большой семье Полины. Вот только встретит она его… очень скоро.

— Давай попрощаемся с Полиной, Игорь. Ты потом после мамы?

— Давай ты, па. Если так спокоен, то мне надо кое-куда отлучиться.

Я вышел из палаты и увидел мужика сестрёнки! Че за педофил! Я зажмурил глаза. Надо только представить…

Лёгкий ветерок коснулся моего лица. Я услышал вой собаки и, слегка испугавшись, открыл глаза. Передо мной был дом… Старый, но ухоженный. Я отворил калитку и зашёл в дом к будущему мужу моей сестры. Неужели его совесть совсем не будет мучить?! Ради денег развести малолетку…

— Ну, скоро ты? — из дома вышла девушка, ровесница моей сестры, в такой же школьной форме, что и в нашей школе… Я оглянулся, но не узнал это место. Впрочем, мы тут, наверное, никогда и не были. Скоро должен прозвенеть звонок!

— Уже иду, — пробурчал кто-то из дома. — Ты уверена, что хочешь поехать со мной в одной машине?

— Да, быстрее только! — недовольно ответила она. — А что делать? Рано или поздно все всё поймут!

Вот же ублюдок! Эту бедную девушку… Они уже живут вместе?!

— Кира! — из дома вышел он. — Не пойму, чего ты стесняешься. Будто со мной что-то не так.

Да б…, конечно, с тобой что-то не так! Любитель маленьких девочек!

— Папа, ну живее! — начала злиться она, глядя, как её ухажёр закрывает дверь на ключ. — Папа, ты совсем плохой родитель! Меня могут отчислить за опоздание, а тебя уволить! Опять придётся в городских школах мучиться.

Папа… Я выдохнул. Папа? Ему сколько?! На вид не больше тридцати…

— Ему тридцать пять, — рассмеялась позади меня Альбина. — Хорошо сохранился.

— Что ты тут делаешь? — удивился я.

— Он не извращенец, — сказала Альбина, — и я приняла свою смерть. Без раздумий… И меня отправили к одной девушке, — и тут она покраснела.

— Что такое? — спросил я, наблюдая, как будущий муж сестры и падчерица садятся в машину.

— К новой судьбе моего парня! — сказала она, красная как рак. — Но сейчас речь не об этом. Я почувствовала твои переживания и хочу тебя уверить, что он хороший человек. Они друг другу помогут в будущем, и это укрепит их отношения. Я возьму на себя её — девушка будет в большой опасности.

— Чёрт, куда она ввязывается? — обречённо произнёс я.

— Пошли, — сказала Альбина, — тебе надо с ней попрощаться.

Она взяла мою руку и зажмурила глаза. Я, взглянув на их дом, тоже зажмурился. Нашла, блин, бедняка… Сделаю всё, чтобы она выбрала молодого, нормального и обеспеченного человека. Накидаю ей лайков в Инстаграме от страниц хороших и богатых парней.

Снова больница, снова я перед её палатой. Только один, совсем один…

Я открыл дверь — папа отчитывал дочь за все косяки. Обещал ей приходить во снах, если она не сдаст ЕГЭ, и двигать местами посуду, если не бросит курить.

— Боже, па! — рассмеялся я. — Даже сейчас ты продолжаешь пытать её своими нравоучениями. При жизни не хватило?

— Эта упрямая девчонка будет ещё и в больничной койке втайне от врачей курить! — негодовал отец.

Я усмехнулся. Сестра — да, будет… Но отнюдь не с тем удовольствием, а чтобы хоть как-то отвлечься. Это жизнь. Когда мы теряем близких, то должны горевать. Сестра с достоинством это сделает. Начнёт искать силы, для того чтобы жить.

— Поправляйся! — отец поцеловал дочку в лоб. — Мы любим тебя даже после смерти.

Папа отошёл от сестры и встал возле мамы у окна. Теперь моя очередь.

Я сел рядом с Полиной на кровать. Мы часто так делали — включали фильмы и смотрели под хруст солёного попкорна. А потом она жаловалась, что будет после соли вся опухшая…

— Пару лет назад я спросил у тебя, каким ты видишь своё будущее, — сказал я, вспоминая тот день. — Ты без промедления сказала, что хочешь стать архитектором. Или дизайнером. А потом журналистом или археологом. Боже! — усмехнулся я. — Ты назвала не менее семи профессий. А я тебе завидовал, потому что мне было на тот момент восемнадцать и нужно было выбирать вуз. До последнего в душе не знал, какой выбрать. Кем хочу стать… Не отказывайся от своих мечтаний, сестра. А родители тебе будут в этом помогать. Ты уж прости, но я пообещал помочь другим ребятам. Не менее проблемным, чем ты, уж поверь. Но ты должна пообещать, что останешься сильной, несмотря ни на что. Ты часть большой команды. И, как ни странно, — усмехнулся я, — тебя ждёт блестящее будущее.

На кровать сестры забралась Снежка и улеглась на её ноги. Я с улыбкой погладил кошку. Эх…

— Помнишь, как Снежка таскала к тебе в кровать котят или мышей и даже один раз принесла крысу?

— Да, сынок, тот старый дом был полон сюрпризов! — рассмеялась мама. — Но там прошли самые лучшие три года.

— А какой вкусный хлеб делал папа! — сказал я с улыбкой. — И те дешёвые конфеты казались самыми вкусными!

— Ну уж простите, — папа тоже рассмеялся. — Путь к богатству был тяжёл.

— Зато ты всего добился сам и без криминальных связей отца! — мама поцеловала отца в щёку. — Кстати, я удивлена, что твой отец ещё жив.

— Что с ним ещё сделается, — сказал супруг угрюмо. — Но теперь-то я займусь им.

— Нельзя, — мрачно произнесла мама. — Мы не имеем права ввязываться, а лишь защищать.

Мама и папа встали возле кровати сестры. Это последний раз, когда мы будем стоять так все вместе… Хотя через какие-то жалкие несколько десятилетий мы вновь встретимся.

— Скажи её имя, — попросил папа.

— Полина, — проговорила мама. — Полина, Полина, Полина…

Сладость для ушей! Как же не хочется терять её имя… Его хочется слышать часами. Время выходит. И Альбина уже вернулась в своё тело. И вот-вот умрёт…

— Давайте дождёмся девушку, — сказал я тихо. — Ей, наверное, страшно будет.

— Конечно, — кивнул папа. — Но это произойдёт очень скоро.

Очень тоскливо на душе.

Я нервно поднялся с кровати.

— Этот дурацкий дождь всё никак не закончится! — разозлился я. — Безответственные духи! Следили бы, Альбина была бы жива и наше расставание с сестрой не получилось таким грустным!!!

— Тише, сынок! — мама положила мне на плечо руку. — Не отнимай у них возможности погоревать.

В ответ на это дождь припустил ещё сильнее. Прогремел гром, и я увидел молнию… Альбина умерла.

Боль хранителей большая. Но мне их нисколько не жалко. В мире столько насилия, что мне порой кажется, что никто из хранителей не хочет поднимать свою духовную задницу.

— Полегче, — произнесла Альбина. Она стояла в дверях палаты. — Моим и так несладко. А тут ещё и эти плачут.

— Прости их, дочка, — в комнату вошла бабушка. — Не для них, а для себя.

— Нет! — прямо сказала Альбина. — Если я их прощу, то мне не будет спокойно. Когда мой сын простит — тогда и я прощу.

— Эй, слышали? — недовольно отрезал я. — Ждите! Дайте солнечных дней в наши похороны!

— Идёмте, — прищурился папа, — иначе врачи нас выгонят.

— Да, вам пора, — вошёл врач, — время вышло. Мне жаль. Но вы умерли. И я вас должен отпустить, чтобы вы отпустили живых.

Мама и папа молча поцеловали сестру… Полину. Ух ты! Классно услышать её имя в последний раз! Я тоже поцеловал её в лоб. Бабушка прочитала быструю молитву, и мы удалились из палаты.

Дорога до выхода из больницы была тяжёлой и долгой. Мы её провели в полной тишине. К счастью, не наткнулись ни на кого из близких людей Альбины…

Наконец, мы покинули здание больницы.

И — о чудо! Дождь перестал. И даже небольшое солнце чуть-чуть начало греть. Я закрыл глаза, радуясь наконец-то ясному дню.

— На похоронах не присутствовать, родных и близких часто не посещать! — строго начал врач. — По кладбищу голыми не бегать!

— Договорились, — засмеялся я, пожимая ему руку. И, дождавшись, пока родители отойдут на несколько метров, продолжил: — Спасибо. Только ты обещал рассказать, о чём с ней разговаривал.

Врач, не опуская головы и глядя прямо в глаза, сказал:

— Она рвалась к вам, желая расстаться с жизнью, но я не позволил этому случиться.

— Что? — тихо спросил я, начиная злиться. Были шансы на её смерть?!

— Полина могла и хотела умереть, но я запретил.

— Ты серьёзно? — зарычал я.

— Да, — пожал он плечами. — Сюда попадает столько людей, которые пострадали от компании «Алавария». Альбина не первая и не последняя жертва данной компании. Мы нарушили закон и поплатимся за это. Мы станем детьми, которых никто не ждал.

Из больницы вышли ещё две женщины. Их лица были… печальными.

— Столько лет посвятила медицине, — недовольно пробурчала женщина с длинными волосами и в медицинской форме советских времён. — Я ещё столько должна всего узнать! Говорят, что на следующий год должен приехать доктор из Германии…

— Ой, да ладно, ты от немецких солдат умерла, Наташ! — воскликнула девушка с причёской под каре. — И, в конце концов, ты, скорее всего, родишься в семье того врача.

— Главное, чтобы не у его брата! — нехотя произнесла Наташа. — Ох, и скверный у младшего характер…

— Значит, вашим наказанием будет перерождение, — прицокнул я языком, — и вы забудете всё, что происходит. Надеюсь, ты родишься девочкой, врач.

— Пол не меняется, — отрезал врач, но было видно, что он недоволен. — Однако я, скорее всего, стану полицейским. По крайней мере отец будет им точно.

Девушка положила руку на его плечо.

— Зато мы всегда будем вместе, даже после перерождения, — тепло улыбнулась она. — Никит, не переживай. Наша прошлая жизнь была очень тяжёлой. Это даже хорошо. Мы должны прожить лучшую жизнь.

— А ты, — спросил я девушку, — станешь моей племянницей?

— Нет, — улыбнулась она. — Точно нет. Наша с Наташей судьба пока что не определена. Смотря кто из женщин двух братьев первее родит…

— Но ты-то готова стать импульсивной, Варь? — испуганно спросила Наташа.

— Она и без их генов импульсивна, — сказал врач, — но мы взяли ответственность за свой проступок, Игорь. Твоя задача — оберегать мужчину Альбины. Мы хотим положить конец этой компании.

— Игорь! — позвала меня мама. — Пошли, сынок. Скоро дочка проснётся. Если мы тут останемся, ей будет вдвойне больнее.

Врачи смотрели на меня несколько странно. Чего-то ждали… Чего? Того, что я на них накинусь? Хотелось, конечно, им морду набить, но вместо этого я протянул руку врачу. Тот с удивлением пожал её.

— Надеюсь, ты родишься с кривыми ногами, — сказал я на прощание. — Удачных посиделок на горшке, дамы!

Я отвернулся и направился к своим родителям, не дожидаясь ответа врачей.

Мама и папа… Я так хотел, чтобы они прожили долгую жизнь, ведь были счастливы в браке, а их социальная жизнь протекала ярко и насыщенно.

Но мы должны помочь ребятам, которые влипли в большие неприятности из-за беспечности их родителей. Всё, что совершили они, отразилось на их детях.

Перед тем как уйти, мы все посмотрели на окно, где лежала сестра.

Мы не прощаемся, сестрёнка. Я, мама, папа, бабушка, дедушка и Снежка — мы все будем ждать тебя и обязательно встретимся. До встречи, сестрёнка! Счастливых тебе шестьдесят семь лет жизни!