Тени города Энска

Глава 01. Девушка с седыми волосами

Руки девушки мелко дрожали, едва не выплескивая горячий кофе. Тонкие холеные пальцы нервно крутили чашку, а глаза были устремлены в себя. Взгляд был нехороший, с сумасшедшинкой.

— Откуда у вас мой номер? Я не люблю, когда в мои дела суют нос посторонние.

— Погодите – она отставила чашку на стол, кофе таки пролился, полезла в сумочку что-то ища – я вам сейчас все объясню.

Она склонилась, и Стас смог рассмотреть ее пристальнее. Обычное демисезонное пальто, серое, как и лицо. На вид двадцать с небольшим, следы увядшей словно стертой ластиком былой красоты. Присмотревшись, увидел, что свисающая длинная прядь вовсе не мелированная, как казалось вначале, а седая. Порывшись, протянула отпечатанное на бумаге фото. Сейчас их почти не делают, все в электронном виде. Одинаково крикливое и стерильно обезличенное. Но эта фотография была теплой и настоящей. Мельком взглянул на покрашенный зеленой краской деревянный крест, серый растрескавшийся чернозём, казалось даже сюда, в зябкий и слякотный вечер дохнуло летом и зноем. Запахом спелых яблок, лета.

— У меня знакомая там была. Ей врачи полгода давали, ей уже все равно было, она и поехала, чего терять.

Стас кивнул, отвернувшись к окну, посматривая сквозь окошко кафе на вычурные, стилизованные под старину фонари, светившие приглушенным мягким светом. На собеседницу не смотрел, чувствовал взгляд.

— Продолжайте.

— В общем, она умирать уезжала, от безнадежности поехала, а вернулась здоровая. Она ваш номер…

— Ясно. Почему же сами не поехали туда?

Она продолжала отчаянно ловить взгляд, цепляясь им чтобы окончательно не сползти в безумие.

— Что? – собеседница на миг растерялась. Ее руки без устали ерзали по столу, то теребили чашку, то начинали нервно нащупывать пачку тонких дамских сигарет.

— Курите. И рассказывайте. В этом закутке нас никто не потревожит.

Собеседница как-то криво улыбнулась, вздергивая верхнюю губу. Сунула сигарету и щелкнула зажигалкой.

— Источник мне не поможет. Мне нужен тот, кто хоть немного во всем этом разбирается. По-настоящему. Не всякие шоу экстрасенсов, и элитные ворожки в седьмом поколении, а настоящие…

— Ведьмаки что ли? – вскинул бровь Стас.

— Что? Нет, не такие, хотя может… Не знаю. Не знаю, как называются те, кто может за это взяться.

— Ничего не могу обещать. По крайней мере до того, как вы мне все подробно и без утайки расскажете…

Девушка бросила настороженный взгляд.

— Вы сочтете меня сумасшедшей.

— Но вы же пришли сюда. Значит вас не остановило то, что о вас подумают сейчас. Не так ли?

Кивнула, столбик пепла с тонкой сигареты обломился, упав в блюдце из-под кофе. Осмотрелась по сторонам, обвитая плюющем шпалера надежно укрывала от посторонних глаз. В кафе монотонно выводила джаз какая-то местечковая группа, обтянутая облегающим темным платьем певица с томным придыханием лобызала микрофон. Лера собралась с духом:

— Я все расскажу, расскажу только вы не перебивайте меня, хорошо?

— Не могу обещать. В нужный момент могу задать уточняющие вопросы. Вам они могут показаться неважными, но для меня имеют смысл.

— Это было в прошлом году. Я была молодая, глупая – она зло смяла окурок – дура была….

Лера рассказывала долго. Пепельница успела покрыться трупами сигарет, Стас допивал второй кофе, задумчиво потирая подбородок. По мере того, как она рассказывала, приходило понимание что она не врала, не преувеличивала. Излагала как есть, иногда сухо, а иногда оттирая расплывшуюся и смазавшуюся тушь. Из нее понемногу сочилось сумасшествие: липкое, тягучее, обвиваясь вокруг нее подобно спруту. Он умел видеть подобное, в отличии от глупцов держал язык за зубами, не трезвоня на каждом углу, спеша на проклюнувшемся ростке умения заработать побольше денег. Но и это проходит со временем, с горьким опытом платы за инаковость. Задумчиво побарабанил пальцами по столу:

— Посмотрю, что можно сделать. Ничего не обещаю, не знаю с чем именно вы столкнулись. Но учтите, Лера – «ведьмаки» за бесплатно не работают. В конце концов, нам тоже нужно что-то есть, где-то спать. На что-то снимать квартиру.

При упоминании о съемной квартире глаза ее расширились от неподдельного ужаса, а незримый спрут снова забурлил щупальцами…

Глава 02. Агентство «Миллениум-2020»

Как он и предполагал, риэлтерская контора «Миллениум» была в Энске всего одна, и располагалась, как и множество других мелких фирмочек, на выкупленном под магазинчики первом этаже. Что бы быть в ногу со временем и не отставать от рынка, агентство недавно провело ребрендинг – пририсовав к вывеске циферки 2020, на этом все и закончилось. Стас толкнул рукой металлопластиковую дверь, зазвенело давно уже не модными китайскими колокольчиками, но специалист службы IT поддержки даже не поднял голову на посетителя. Судя по доносившимся из наушников звукам, эпически рубился в танчики. Специалист по работе с клиентами оторвалась от телефона, посмотрела растеряно:

— Вы к нам?

Стас выглянул за дверь, и посмотрел снова на вывеску:

— На двери написано риэлтерское агентство, там что видимо к вам.

— Ну, не стоило себя так утруждать. Обычно мы встречаемся с клиентами сами…

Риэлтер поднялась из-за стола и цокая каблуками проплыла к нему, подавая руку то ли для приветствия, то ли для поцелуя. Улучив момент, Стас изобразил поцелуй, чем сразил диву на повал и сел к столу.

— Вы видимо Стас? Я Инна. Знаете, у нас недавно освободилась уютная квартирка, наши сотрудники…

На этом слове в соседней комнате, похоже подсобке что-то упало, Инна вскочила на ноги, и Стас галантно распахнул перед ней дверь, строя из себя прожжённого ловеласа. Оказалось, что с кушетки упал этот самый сотрудник, и ничуть не стесняясь неудобного кафельного пола самозабвенно захрапел.

— Видимо сильно устали, делая там ремонт – улыбнулся Стас, пожав плечами – Поднять?

— Нет, не стоит – кусая губы отмахнулась Инна, прожигая жертву морфея глазами.

Судя по всему ремонтнику, он же сантехник, он же электрик, он же все сразу - типичный одутловатый «дядя Вася» было это дело не впервой. Недовольно ворча, заворочался на полу и послал всех к матери. Инна как ужаленная запахнула дверь и потащила Стаса за рукав к столу.

— Ну что же, ему так видимо привычнее. Говорите ремонт и не дорого?

— Да-да – тут же затараторила риэлтер все же косясь на дверь – совсем не дорого… для вас.

— Премного благодарен. Знаете, не выношу шума и гама, люблю тишину, это способствует творчеству.

— А вы кто? Извините за откровенность – захлопала глазками Инна.

— Непризнанный гений. Литератор. Именно литератор, а то этих писателей, знаете, развелось нынче как собак нерезанных. Делающих в слове из пяти букв, как минимум три ошибки.

— Очаровательно! – просияла риэлтер – Как-то был у нас один писатель, известный. Забыла, как зовут. А вы надолго к нам в Энск, господин…

— Стас Ильин – церемонно склонил голову «литератор» - только на господина я никак не тяну.

— А как же вас тогда называть?

Инна похоже была сражена старосветскими манерами и воркующим тоном клиента, вовсе забыв о сделке, IT поддержка все также рубилась в танчики, да беря особо высокую ноту всхрапнул дядя Вася.

— Просто Стас. Без излишнего официоза. Товарищами уж лет тридцать как никто не называет, а гражданами только доблестная полиция. Кстати, об этом. Дом, я надеюсь тихий, хлопот не будет?

— Ну что вы – там сплошь люди возраста «дожития», тихие, смирные, и днем обычно в пенсионном.

— Я работаю ночами, а днем собираю и накапливаю материал. Жду музу и вдохновение.

— Простите за назойливость, а в каком жанре подвизаетесь? Видите ли, мы стремимся узнать побольше о своих клиентах, подстраиваясь под пожелания. Наверное, как сейчас модно детектив или боевик?

Она строила «литератору» глазки, попыталась загладить стереть неловкость от близкого знакомства с немногочисленным филиалом фирмы. Взглянула лукаво и с томным придыханием продолжила:

— А может эротический триллер?

— Я предпочитаю подобные шедевры вживую – отмахнулся Стас, еще больше сбивая сумму оплаты - У меня очень редкое направление. Я пишу, как бы это понятнее выразиться – трактат, исследование о нечистой силе. В последнее время, знаете, это очень модное и востребованное направление.

— И что же? Вампиры, оборотни – верхняя губа Инны по давней привычке презрительно изогнулась.

— Что за пошлость? Как вы могли меня в этом заподозрить? Я о нашей, славянской нечисти пишу. Езжу по таким вот живописным городкам, роюсь в местных архивах, собираю материал.

— Вот как? – посмотрела Инна с заинтересованностью - У нас ведь тоже есть много такого, что обычному человеку и представить трудно. Но вы ведь писатель, и смотрите на подобные вещи шире...

— Положение обязывает. И место. Так какую обитель муз вы мне хотели предложить?

Инна быстренько достала из тумбочки папку и протянула Ильину, загадочно стрельнув глазами.

— Вот, смотрите сами. Если вам понравиться, то можем поехать и посмотреть хоть сейчас.

Она привстала, и отвесила нерадивому сотруднику службы IT поддержки смачный подзатыльник. Тот недоумевающе сдернул наушники и уставился на нее возмущенным взглядом:

— А че такого-то?

— Родик, фирма платит тебе не за то, чтобы ты тут круглосуточно в танчики рубился.

— А где ты клиентов то видела? – ответно окрысился прыщавый парень с жиденьким хаером.

— А это кто, по-твоему? – указала глазами кипящая Инна на литератора.

— Так он сам пришел. Ножками, стало быть, к тебе. А я работаю удаленно.

— Да полно вам. Он мне не мешает. Наоборот, создает видимость….

— Работы – прошипела Инна – один мебелью работает, другой в дрова. Надеюсь, этот неприятный инцидент не выйдет за порог этой комнаты? Поверьте, мне за них так неловко…

— А мне за мою зарплату неловко – буркнул Родик – даже продавщицы с «Магнита» над ней смеются.

Стас хмыкнул. Избытком работы горластый детина явно не страдал, да и за словом в карман не лез.

— Это зависит от того, какую сумму от оплаты мне уступит фирма – невинно ответил литератор.

Вытянул фотографии квартиры из папочки, а Инна, гневно цокая каблучками удалилась усмирять второго, не в меру уработанного сотрудника. Быть может даже ногами.

Фото дома было хорошее, явно дело профессионала, а не так, нащелкали на быструю на смартфон, да и распечатали в соседнем отделе мелкой полиграфии и визиток. Типичная советская пятиэтажка, темные провалы подъездов, посеревший от времени кирпич и много, очень много зла. Впрочем, не зря же он стоял на улице Красной? Казалось, дом завопил под сводами черепа какофонией наплывающих и перебивающих друг друга безумных, бормочущих голосов, а из щелей высыпавшейся кладки начала сочиться кровь…

— Ну как? Вам нравиться? – поинтересовалась Инна, проходя обратно, видимо отпинав дядю Васю.

— Не то слово… - поднял туманные глаза лже литератор – все как я и предполагал.

— Тогда поедем? – тут же вцепилась Инна, чувствуя сделку.

— Смотря сколько это... это будет мне стоить. На месяц для начала, а там посмотрим.

— Пять тысяч. Но только для вас – лучезарно улыбнулась Инна - чтобы угодить вашей музе.

— Поехали – согласился литератор, поднимаясь со стула, еще раз обводя взглядом комнатку – Однако любопытное у вас увлечение. Собираете коллекцию благовоний?

Риэлтор стрельнула глазами в сторону шкафа, где на полочках выстроился ряд тусклых флакончиков.

— Да. Кто-то привозит из дальних странствий магнитики на холодильник, а я духи.

Стас галантно открыл перед ней дверь, она стремглав вылетела из офиса, и обернувшись провела рукою по горлу, недвусмысленно показывая, что ждет сотрудников по ее возвращении. Родик лишь скептически ухмыльнулся, а дядя Вася захрапел так, что начали дребезжать окна.

Выйдя из агентства, Стас пикнул брелоком, упредив вопрос Инны:

— Лучше на моей. Если там также как на фотографиях, то я сразу и въеду, если вы не против.

— Ну что вы – деланно смутилась риэлтор – Право, мне так неловко за наших сотрудников, это филиал...

Обычно они хорошие, милые…

«Вампир да упырь – подумал счастливый обладатель квартиры – и где только откопали?».

— Будем надеяться, что ваш... сотрудник, как бишь его….

— Василий – благодарно улыбнулась Инна, когда Ильин открыл перед ней дверь машины.

Угадал! Хотя чего там угадывать, и так все на роже написано.

— Что ваш Василий действительно устал от трудов, денно и ночно починяя квартиру.

— Вы не подумайте, обычно он в людях души не чает…

«Особенно кровушкой, да и водкой, похоже, не брезгует»

— Чепуха. Это ваши сотрудники, вам их и урезонивать. Показывайте дорогу.

Все остальное время говорили ни о чем. Инна показала, где находится библиотека. Работала там у нее одна знакомая, так говорила, что там полным-полно старинных рукописей. Вот как раз их оцифровкой и занималась. Ах, конечно. Не перемину заглянуть. Вот только с квартирой определимся и обживемся, а там и библиотека, и музеи.

Энск был типичным провинциальным городком: асфальтированные улицы (центральная), магазины-бутики на первых этажах то ли скрашивали, то ли наоборот, уродовали фасады старинных, с лепниной, домов. Бесчисленные банки, мал-мала меньше, с крикливыми труднопроизносимыми не запоминаемыми названиями, сетевые пищемаркеты, да аптеки. Исходя из архитектуры выходило, что каждый порядочный гражданин был обязан взять кредит в любом из наличествующих банков, закупиться в любом из доступных пищемаркетов, ну а уж в аптеку после этого сам Бог велел. Зато какой шикарный там был салон ритуальных услуг! Мечта, а не салон. Вот сам бы взял и умер, только бы покрасоваться в любом из выставленных на всеобщее обозрение гробов. Впрочем, многочисленные печальные ангелочки были-таки достаточно милы. Вот и вблизи улицы Красной высилась подобная триада: банк, сетемаркет и аптека. Единственной чужеродной деталью была здесь потрепанная рекламная вывеска строительной компании, клятвенно обещавшей выстроить некий Кукулькан и Чакру. Жилого массива люди не дождались, видимо учредители компании собрав деньги доверчивых сограждан, отправились туда сами.

Глава 03. Дом на Красной

Дом на Красной 67, выглядел обычно, буднично, безлико. В мире тысячи подобных городков, миллионы улиц, а домов и вовсе не счесть. Но это в обычном, человеческом мире. В Междумирье же все выглядело иначе. Дом был плотно пропитан страхом, ужасом и болью. Подобной концентрации Стас не видел давно. Может в бытность службы в Системе Иерархии, которую непосвященные называют ангельским миром, лестницей Иакова или Светом. У каждого народа есть представление, описание мира вышнего, и, к сожалению, миры преисподней тоже существуют. Это не зависит от человеческого знания или незнания, от веры, или отрицания. Просто они существуют и все. Не требуя ни доказательств, ни разрешения. Миры эти существуют в одном и том же пространстве, к огромному счастью, строго параллельно, каждый на своей частоте, пресекаясь крайне редко. Такие пересечения не сулили людям ничего хорошего, и ни к чему хорошему не приводили.

Вот и прут тамошние обитатели к нам, используя при первой возможности малейшую щель. Уж они-то далеки от всяческих сантиментов, гуманизма и прочей идеалистки, а банально хотят жрать.

И вот дом на Красной 67, представлял собой такую каверну в междумирье. Судя по рассказам Леры – лезли оттуда регулярно, и не менее регулярно жрали все, что подвернется. В былое время, по долгу службы, Стас закрыл бы подобный разлом походя, одним движением брови, даже не став заморачиваться с Инной и подобной шушерой, но он давно ушел по собственному желанию, потому и возможностей у него почти никаких. А знать, и мочь, согласитесь, это две большие разницы. Вот и приходиться по старинке…

Дом надвинулся мрачный, угрюмый, отсекая и без того скудный солнечный свет. И если даже ему, бывшему сотруднику Иерархии немного не по себе, то каково было обычным людям? Впрочем, неладное они чуяли далеко не сразу, а когда догадывались, то и делать что-либо было поздно. Стас поставил машину возле медленно догнивающего «москвича» охряного цвета, что едва угадывался в груде снега.

— Ну как вам, нравиться? – снова насела Инна, но видя хмурое лицо нанимателя решила поостыть.

— Пойдемте, осмотрим квартиру изнутри. Не обращайте внимание, длинная дорога, усталость…

Инна, хлопнув дверцей зацокала к металлической двери подъезда, торпедой пролетев мимо трех древних старух, недвижимо сидевших на лавочке и занесенных легкой поземкой. Стас хотел было потрогать одну, мало ли, может скорую вызвать. Но та неожиданно распахнула подслеповатый белесый глаз и заскрипела:

— Ты иди, себе милай, иди.

Пожал плечами и пойдя вслед за маявшейся от нетерпения риэлтором услышал другой скрип:

— А этот сам по себе. Ничей он.

— Не обращайте внимания, видите сколько им лет. Они тут вроде придомного цербера, но лишь лают.

Настроение испортилось. Учитывая особенность дома, дырища в междумирье высасывала сама по себе, на бегущую из щелей кладки кровь перестал обращать внимание, вовсе приглушив внутреннее зрение. Внешне дом выглядел обыденно, еще видны были следы ремонта: входная дверь была толстая, цвета серой морской волны, а вот рамка вокруг проема зеленая. Но кто на это обращает внимание. Спасибо и за это. Домофон, чистые, стертые многими поколениями жильцов крапчатые мраморные ступеньки, побелка, покраска. Бледно, усреднено и бюджетно. На иной облик дома Стас пытался не смотреть, на это еще будет уйма времени. Инна щелкнула ключами двери, впуская жильца внутрь, Стас тут же изобразил довольную улыбку от вида уютной, не без изысков обстановки. С потолка прямо под ноги мерно капала кровь. Дом упорно стучался внутрь, звал впустить в себя, сделать частью себя, переварить, поглотить. Тщательно осмотрев комнаты, кухню, ванну и санузел, он улыбнулся:

— Да, мне все подходит. Более чем – и принял протягиваемый Инной договор.

Типовой договор о найме жилья, но посмотрев пристальнее… бумага на кухонном столе пожелтела, вытянулась, превращаясь, скукоживаясь в кожаный свиток, ручка приняла вид гусиного пера, с которой скатилась капелька крови… Вот как. Оказывается, это был контракт на продажу души и не меньше. Тогда понятно, отчего так заманчиво низка цена арендной платы. Ох, сколько было им изорвано подобных договоров. Стас сделал витиеватую роспись, добавив к рунам несколько пометок. Инна мило улыбнулась.

— Не буду больше мешать, Стас. Вы устали с дороги, отдыхайте. Если возникнут какие-либо проблемы, звоните в нашу службу IT поддержки, Родику.

— Всенепременнейшим образом – Стас церемонно поклонился и опять поцеловал протянутые пальцы.

Инна быстро ушла, цокая вниз каблучками, Стас же, даже не удосужившись запереть дверь, стал с интересом рассматривать роспись кабалистических символов. Разумеется, после инцидента с Лерой, и с ОМОНом вовремя отбившим ее у твари, было проведено расследование. Принято решение, папочка положена в архив, а здесь произведен ремонт. Ну в самом же деле, не сносить же здание, собственность муниципалитета. Стены содрали, заново закрасили, но в мире тонком, ином они никуда не делись, а также продолжали эманировать. Интересно посмотреть на статистику смертей до и после. Ведь и жильцов Инна предпочитала выбирать или иногородних, или из молодых, полных сил, с которых еще пить и пить жизнь. На первых порах он решил действовать по такому же сценарию что и Лера, и верно многие другие до нее, прижиться здесь, а дальше будет видно. Ведь кроме него некому закрыть эту щель междумирье, да и опыт подсказывал ему, что «Миллениум» лишь одно из звений цепочки, самое мелкое и незначительное.

Закрыв кровоточащую квартиру, проследовал выше – представшая перед ним дверь была ужасной. Напоминала заржавленную замковую браму на массивных петлях, где вместо замка свернулся дракон. Стас аккуратно погладил дракончика по голове, тот открыл злющий, наполненный раскаленный золотом глаз, но казалось не имел ничего против визита, провернулся против часовой стрелки и дверь открылась. Причем открылась во всех мирах одновременно. Осмотрелся по сторонам, никого, поскреб ногтем по липкой полосатой полицейской ленте, отчасти оставшейся на косяке, и шагнул внутрь. Внутри, посреди прихожей зияло нечто очень похожее на лихой глаз Саурона, портал. Ну как иначе упрятать пол сотни трупов, как не в междумирье? Стены были сплошь кровавыми, без единого светлого пятнышка, сами собой вспыхнули высокие витые свечки источая приторный дурманящий аромат. Послышался заунывный плач потерянных душ, но Стас запретил их слушать и продолжил осмотр. Высокий вытянутый камень. То ли саркофаг то ли... да, скорее всего жертвенный алтарь. С сомнением провел рукой по выщербленным рунам, ложбинкам, которыми стекала кровь. Любого другого человека на его месте постигла бы неминуемая мучительная смерть. Ведьмы весьма коварны и изобретательны. Но он то не любой, он сотрудник Системы Иерархии, пусть бывший, с отключенным каналом, без возможности действовать тонкими энергиями, о которых многие лишь слышали, но ни разу не видели. В лучшем случае, собирали крупица по крупице грубыми неандертальскими методами, принося кровавые жертвы, совершая черный ритуал. Тусклый камень был девственно чист, потусторонние твари жадно вылизали его до зеркального блеска.

Не оставляя за собой следов в обоих мирах, запахнул дверь. Скоро Инна и ее хозяева всполошатся, почувствовав, что портал истощается. Проще открыть его где-либо еще, чем попытаться его активировать здесь. Ну а уж он постарается накрыть всю эту шайку лейку, и подготовиться к скорому визиту гостей, в чем в чем, а уж в этом он нисколько не сомневался.

Сбежал вниз, завел машину и поехал в сторону рынка. Будучи ныне смертным, предпочитал продукты пусть немного подороже, но здоровее, нежели пластиковый пищепром в сетемаркет. Накупив продуктов, и прочей мелочи, вернулся обратно, проходя под взглядами недвижимых старух, да угрюмого обрюзглого старика, подметавшего обшарпанной метлой слежавшийся затоптанный снег. Остановился, похлопал себя по карманам вытягивая сигареты, окликнул:

— Отец, огоньку не найдется?

Тот поднял голову, посмотрел, прислонил к себе метлу и скинув рукавицы стал шарить по карманам засаленной спецовки. Нашел, подал Стасу.

— Ох ты, ж – это же откуда такая – присвистнул Стас уважительно старинную бензиновую зажигалку.

— С войны это, трофей – прокаркал старик – не угостишь табачком, служивый.

— Берите – Ильин протянул пачку – а с чего вы взяли что я служивый.

— Выправка. Ее ведь не пропьешь. Взгляд у тебя цепкий, колкий. Служил?

— Служил – Стас смел рукой снег со скамейки, сел – давно это было, но это на всю жизнь. А сами?

— Что сами? Воевал что ль – затянулся дворник – было дело. Я Никола. Так все и зовут, дед Никола.

— Да ну, какой вы дед, вы еще ого-го с виду – улыбнулся Стас.

— Это я им почитай ровесник – кивнул Никола на старух на скамейке – а всем прочим дед. Да и какое всем прочим до нас стриков дело?

— По-разному бывает, дед Никола. Люди они тоже разные бывают.

— И это верно – закашлялся дед – ну бывай, служивый, пошел я, значит, двор мести.

Глава 04. Ночь первая. Вечер в хату

Наскоро приготовив ужин, соблюдая ритуал усредненного обычного человека включил телевизор, чего почти никогда не делал. Что там смотреть? Ничего хорошего там не покажут и не расскажут, а о прочем узнает сам. В телевизоре предстала студия, где модный лощенный ведущий что-то втирал публике. Стас, поморщившись выключил звук, но вернул обратно, когда на экране показалось лицо с признаками разума:

«…Если взять за пример такой вот дом и представить – что первый ее этаж — это вся наша физически проявленная вселенная, родившаяся миллиарды лет в итоге большого взрыва. Но ведь дом, как и мироздание, многослоен. Выше тоже живут жильцы, существующие обособленно и никак не зависящие от первого, существующие задолго, задолго до Большого взрыва и всей нашей вселенной. Об их уровне и развитии мы может только догадываться, выдавая догадки за Истину. В отличии от нас, застывших в тупом самомнении – не вижу, значит не существует - вышние свободно перемещаются по всему дому-мирозданию, они ничем не ограничены. Однако мы им мало интересны, чтобы не твердили религии. Что могут, к примеру, рассказать неандертальцу пришельцы о физике гравитонных струн? У них нет точек пересечения. Единственное чему могут научить вышние, оторвавшись на миг от своих дел, самому простому – не ешь ближнего своего и тд. Но, паря мысленно в мирах вышних, нельзя забывать и о подвале, который в отличии от вышних как раз под нами, рукой подать. Там тоже есть жильцы. И если у нас тут все не очень радужно, то у них и вовсе…»

Стас улыбнулся. Бывает же, почти здравая мысль, очень близкая к истинному положению вещей. За окнами давно смерклось, под порожний треп лощенного оппонента с высшим интернет-образованием, включил ноутбук, и тут над головой стремительно прогрохотало, словно мыши затеяли играть в футбол. Затем обратно. Потом тяжелый шлепок о стену, и словно что-то тяжелое, грузное упало на пол.

— Однако… - с уважением присвистнул Стас – до полночи далековато, а развлекательная программа уже началась. Хотя ее не заказывали. Ну бегайте, бегайте, авось притомитесь. У нас в каждом селе такого…

В этот миг послышался сдавленный протяжный стон. Тени в углу стали резкими, объемными, поднялись и затрепетали. По его спине прошел холодный озноб. Звуки смазались, телевизор мигнул и выключился…

— Не верю! Устроили, понимаешь, местную самодеятельность.

Тени растеряно замерли, застыли, а потом стыдливо стали уменьшаться. Зато зафыркало в коридоре и затопало неподкованными ногами. Он улыбнулся словно нежданному подарку:

— Лошадка, ты ли это? Не высоковато было по лестнице на такой-то этаж переться?

Лошадке видимо не понравился тон человека, она пронзительно заржала. Свет разом пригас. Едва тлели тусклые спиральки, потом угасли вовсе. В комнату степенно и неторопливо вошла белая в яблоки лошадь.

— Это ты зря, милая. У тебя в путевом листе должно быть обозначено что я уже умирал. Даже дважды.

Стас подпрыгнул к вестнице смерти, схватил ее за гриву, одним ловким движением взлетел на спину, и сжал ногами живот. Лошадь всхрапнула от боли, замотала головой и покосилась огненным глазом.

— Ничего подобного. Пошла давай!

Вспугнутая лошадь смерти рывком выпрыгнула в окно, норовя скинуть с себя сумасшедшего всадника, обсыпало брызгами осколков, но Стас успел перейти в междумирье, иначе бы шмякнулся о раму, и сполз на пол или же вылетел наружу. Тут как повезет. В ушах тоненько засвистел ветер, лошадь резво набирала высоту, пытаясь стряхнуть, ужаснуть наездника. Такие, видимо, ей попадались не часто. Под гнилостным желтоватым светом луны внизу блеснули болота, а лошадь все ускоряла бег. Где-то внизу взмахнула тяжелыми крыльями огненная птица, из соседнего аэродрома взлетал рейс. Озорства ради Стас поровнял лошадь с огнями иллюминаторов, откуда на него с немым восхищенным изумлением уставилось детское лицо:

— Мама, смотри, лошадка!

К ребенку повернулась раздраженная предпосадочной суетой мать:

— Маша, не болтай глупостей, летающих лошадок не бывает!

— Бывает, еще как бывает – усмехнулся Ильин – но право, не лететь же нам наперегонки в Петербург к царице? Ладно, поворачивай, волчья сыть, а покажешься в другой раз, перейдем на первую космическую!

Облака понеслись обратно, вскоре стало видно темное пятно, вот оно разрослось, стали различимы отдельные дома, вот его проклятый дом, окошко, целехонькое кстати, ползущая к нему по стене фигурка…

— Стой, окаянная! – Стас дернул пегаса за гриву и, поравнявшись с посетителем, поинтересовался – А что это вы на ночь глядя, никак шпаклевать принялись?

Упырь дядя Вася икнул, уставившись на наездника как застигнутый врасплох вороватый кот на хозяйку, и принялся, мотая головой, запихивать в ближайшую щель вытянутый из кармана замызганный платок:

— Да вот по ночам приходиться, днем то не успеваю все…

— Ага – Ильин посмотрел вверх на отсутствие альпинистского снаряжения – а ниче, что без веревки?

— Так оно сподручнее – начал было дядя Вася, а потом опомнился – углядел-таки, стервец!

— Ну, как говориться, вечер в хату.

Стас спрыгнул на подоконник, а потом через открытое словно по волшебству окно кухни, не выпуская кошмарную гриву. Что-то звякнуло в темноте, чиркнув по гриве отточенным как бритва ножом обронил:

— Уматывая отсюда, мерзавка. Катись, там тебя ежик уже заждался.

Лошадь взорвалась роем искр перед самым носом дяди Васи и тот едва не полетел стремглав вниз. Стас успел цапнуть его за шкирку и легонько, как нашкодившего кота поволок внутрь. При лунном свете упырь был не тяжелее перышка, и нраву был самого паскудного: солнца, чеснока и серебра нисколечко не боялся, на Господа Бога за годы атеизма чхать хотел, а пил вообще все, от метилового спирта до кровушки.

— Уж извольте, коли проделали столь долгий путь. Приглашаю. Там как раз кран таки протекает.

Дядя Вася, кряхтя распрямился, недобро блеснув огненным глазом и цыкнул через оскаленный клык.

— А ты хто ж такой будешь, хлопчик, шо меня ни разу не боишься?

Он было дернулся к нему, но взвыв застыл, не веря взглянув под ноги. Его цепко держало чем-то вроде капкана. На полу возле окна был рассыпан коробок спичек. И не каких-то китайских, а родных осиновых.

— Да ты садись, дядь Вась – двинул к нему табуретку Стас – а бояться, ну коли так просишь…

Все озарилась призрачным серебристым светом, перепуганный упырь, не веря глядел на блеснувшие за спиной обидчика огненные крылья. Правда были они довольно тусклыми, но и упырь был не из храбрых.

— Ты хоть понимаешь, мужик, что я тебя прямо сейчас на «Китикет» перекручу?

— Уууу – взвыв согласился упырь, обхватывая голову. Будь его воля, убежал сейчас бы хоть по углям.

— Вижу осознал. Садись. Да садись же. Поговорим по-людски. Надеюсь, капля совести у тебя осталась?

Дядя Вася тяжело осунулся на табуретку, махнул рукой. Проникся-таки, полномочиями кровопивец.

— Ведь можешь же… - удовлетворенно кивнул Стас – Курить будешь? На…

— Мне бы это – пощелкал по кадыку со вспыхнувшей надеждой в глазах дядя Вася.

— Артериальной или сорокаградусной?

— Етить… Куды там, артериальной, если есть сорокаградусная уважь. Век Христа Бога...

— Ты гляди – усмехнулся Стас, распахнул холодильник, вытянул мигом запотевшую бутылку, две стопки, затем пододвинул доску с колбасой – режь закусь, дядь Вась, и не серчай на меня шибко.

— Да что я, не понимаю – работа такая! – махнул рукой упырь – Будто мне оно надо по стенкам лазить.

Он любовно, со знанием дела нарезал тонкими ломтиками колбасу, и пыхал сигаретой.

— А что под ведьмой ходишь? – Ильин плеснул по рюмкам водки, затем подумав достав какой-то шарик, похожий на светящийся глобус, вспыхнувший от его прикосновений мягким светом, распахнул и словно из ларца вынул маленький пузырек, открутил и капнул в рюмки, себе и гостю.

— Чево это? – подозрительно потянул носом упырь.

— Это от омертвения совести, дядь Вась, для тебя в самый раз. Ну, будь.

Стас опрокинул рюмку, занюхал ломтиком колбасы и вопросительно посмотрел на упыря.

Тот снова махнул рукой, мол, где наша не пропадала, залпом опрокинул стопку в себя, взял колбасу. Они сидели на кухне озаряемые мягким лунным светом. Небо распогодилось, кажущаяся желтушность сошла вместе с растаявшими тучками. Упырь крякнул, решился:

— Хороший ты мужик, Стасик, хотя и ангел. Я о вас только сказки слышал, думал брешут люди.

— Я человек, хотя когда-то был в ангельском чине. А сказки, ты вот тоже для кого-то сказка, дядь Вась.

— Да, так оно сложно все, в жизни то. Ты думаешь, надо оно мне, Стасик, или спрашивали? Цапнула за шею в коллекторе тварь какая-то, я и разглядеть ее не успел, а потом… Просыпаюсь как-то среди ночи, а у жены моей Глафиры то, вся подушка в крови! У, думаю, окаянный, родную жену загрыз.

— И? – поднял бровь Стас, разливая по второй.

— Ты это, еще микстурки своей капни, сделай милость, хорошо пошла, даже оттаяло внутри. Потом? Я к ней, думаю мож еще откачаю. Скорую вызвал. Давление у нее скакнуло и кровь носом пошла. А она давай на меня орать, катись мол к дружкам своим, пьянь такая, вот с тех пор и подрабатываю. Как уж меня Инна унюхала, не знаю. Но не гублю я душ, Стасик. Даже девицу эту, последнюю, мороком закрыл, когда за ней Жрун пришел. Пока мы с ним в коридоре тузились, ОМОН набежал и напинал обоим. Как напинали, я в окошко и тикать. Смотрю, девка эта на каталке сидит, живая, и то слава Богу.

— А до этого? Тут же душ загублено видимо невидимо.

— Не, это все до меня было. В чем не виноват, в том не виноват. Но Петров, зараза, знать должен.

— Кто?

— Участковый местный. Как ты думаешь, кто это все покрывал сколько лет? Вы ж вишь, столь крови здеся, трупов пол сотни вынесли, когда исторгло их из пламени адского. Чем уж она его умаслила, не знаю. Но и она кажись, лишь сошка мелкая. Я, конечно, шелупонь, но кой какое разумение имею, тута вся шобла властная при деле – застучал упырь по столу пальцем – а то ить, сколько народу исчезло и нигде ниче! Пропали и нету. Не задержи я Жруна, то и девку эту схарчили бы на раз, и хрен бы кто нашел.

— Вона как – задумчиво почесал мочку уха Ильин – вот за это дядь Вась, спасибо. И это, залетай на огонек если че.

Упырь с миг недоверчиво изучал собеседника:

— Ну давай на посошок, и полетел я докладываться.

Стас налил по третьей.

— И это, окошко не плотно прикрывай, чтобы я зря по стеночке то не лазил каждый раз.

— Ну уж нет – рассмеялся Стас – давай уж, дядь Вась по-людски, ножками. Приглашаю. И повод есть.

— Да? – вскинул бровь упырь, выпив на посошок и крякнув в кулак – Какой это?

— А вот – Ильин прошел в туалет и таки включил свет – вишь, стояк какой?

— Ну… – протянул упырь – ему же лет полста, делов дохрена, во всем подъезде менять надо, умаемся!

— А я о чем? – подмигнул Ильин – подтягивай завтра своих, а за работу и материал я заплачу!

— Хороший ты человек, совестливый! Сопьюсь я ведь с тобой, таким же стану!

— А это плохо?

— Эээхх… - махнул тот рукой, и ушел. Через дверь.

Глава 05. Архивы города Энска

Утро началось, не с кофе, а упомянутого участкового Петрова. Небось, пришел разузнать на какой стадии готовности находиться клиент. Знать бы еще чем они промышляют, но ничего, мы не лыком шиты.

— Может слышали, что подозрительное? – буравя льдистыми серыми глазами вопрошал участковый, пристроив планшет на краешке кухонного стола и обводя глазами следы ночной беседы.

— Не поверите, товарищ инспектор, по потолку всю ночь слоны балет танцевали.

— Дом старый, возможно оседает, вот и слышится всякое. Вижу у вас и повод был. С кем пили?

— А это уголовно наказуемо? – тут же поинтересовался Стас.

— Нет, мне без разницы, главное, чтобы тихо было. А то в прошлом году, в квартире выше притон сатанистов накрыли. Все знаками разрисовано и сорок два трупа вынесли. А это что еще такое?

Ильин глянул на стол и обмер, участковый удивленно разглядывал вытянутый из-под папки клок гривы.

— Материал для кисточек, рисовать. В магазинах сплошной хлам, а настоящие втридорога стоят. Вот и ищу мастерскую чтобы мне их сделали, обжали как следует. Может подскажете адресок?

Участковый удивленно воззрился на подозреваемого в аморальщине:

— Выходит, вы не только писатель, но еще и живописец?

— Что значит еще? Муза вещь капризная. Иногда требует слога, иногда кисти. Так что насчет шума?

— Быть может это они бузят – поднял глаза к потолку Петров.

— Сатанисты или трупы? – воздел брови горе Стас, прислоняясь к косяку.

— Я до прошлого года тоже не верил во всякое такое, а вот после сатанистов… Этот сюжет по всем федеральным каналам крутили, неужели не видели?

— За границей был. Жуть, конечно. Нет на них управы. И куда только полиция смотрит?

— А как тут за всеми уследишь – в сердцах выпалил Петров – хотя вы тоже правы. Чуть голову не сняли. В общем, гражданин Ильин, в разе чего, звоните. Я же познакомиться пришел, а вы с укоризной.

— Простите, товарищ участковый. Вроде благополучный дом говорили, и нате вам.

Петров застегнул разложенную папку и бочком пройдя в коридор напоследок хлопнул дверью. Злить здешние власти против себя было глупо, а вот спровоцировать, стоило. Быстренько убравшись на кухне и на скоро перекусив сооруженной яичницей, Стас собрался с мыслями и решил навестить библиотеку. Вряд ли в ветхих рукописях отыщется что-либо по интересующей теме, а вот бывшие коллеги Леры могут дать полезную ниточку, да и легенду собирателя материала о нечисти надо соблюсти. Хотя при желании он сам мог написать подробный трактат, с детальными особенностями, отделяя вымысел от сказки, и рабочие методы усмирения оной от нерабочих.

Припарковавшись у библиотеки и взбежав по мраморным ступенькам, застыл. Вверху над дверью красовался гипсовый барельеф с изображением Ленина, отчаянно указывающий путь в светлое будущее и вещающий: «Знание – сила!». Барельеф был замазан побелкой, стыдливо скрыт, вычеркнут из прошлого, как и мавзолей на Красной Площади, старательно драпируемый к девятому мая. Это выглядело так, словно советский союз не имел к победе над фашизмом никакого отношения, а на месте Российской империи сразу возникла Российская Федерация, и вычеркнутый семидесятипятилетний период достижений социализма. Это живо иллюстрировало изображение современное чуть пониже: «Интернет – в каждый дом!». Кто из деятелей нынешних был на нем изображен непонятно, но лицо было довольное, лоснящееся и упитанное. А еще ниже, из баллончика приписка общественного мнения, зачеркивающая слово интернет. «Дурдом – в каждый дом!». Что же, было сложно не согласиться с этим народным афоризмом. Войдя внутрь, он окунулся в знакомый с детства запах книг, бумаги и пыли. Библиотеки, словно осажденные крепости держали последние рубежи обороны, сохраняя размеренный и неторопливый ритм жизни, старательно отмежевываясь от современного, торопливого и равнодушного. Они падали одна за другой, разъедаемые миазмами цифровизации, становясь после этого безликими и ненужными, с умершей душой.

Стас представился седой старушке с накинутым на плечи пуховым платком, вызвав ее одобрение при упоминании о исследованиях старины. Его усадили за последний из двух еще работающих компьютеров, и было начали вызывать сканы самых старых рукописей, но на этом несчастная машина, явно помнившая времена царствования Pentium-II, приказала долго жить. Увидев змеящийся из системного блока смрадный дымок, нерешительно предложил:

— Анна Никитична, а можно свой ноутбук подключить и закачать нужные сканы рукописей?

— Не положено – поджала губы Анна Никитична, смотря на выходящих коллег, рыдающих при виде трупа бюджетной техники, затем тронула за плечо сухонькой старушечьей рукой и прошептала – к сожалению, юноша, того, что вас интересует здесь вы не найдете. Изъято.

Ильин удивленно взглянул на нее, она молча подняла глаза, указывая кем изъято. Он неподдельно огорчился. Абы какую рукопись, покрытую плесенью и не сожранную молью изымать бы не стали. Встал.

— Спасибо, Анна Никитична. Очень жаль. Но, видимо, компьютер починят не скоро.

Старушка окликнула его в дверях, покосилась на зрачок видеонаблюдения и глазами указала в закуток.

— Вот что, юноша. Сейчас редко встречается такое прилежание. Я вам помогу. Если не побоитесь отправиться в гости в дремучую чащу к такой старой карге.

Стас посмотрел на нее с надеждой.

— В мое время, юноша, подобные вещи переписывались от руки. Можно изъять рукопись, но не память.

— Даже не знаю как вас и благодарить – благодарно выдохнул лже литератор.

— Погодите благодарить – отмахнулась старушка – может там ничего и нет, а может…

Она быстренько черканула ручкой на обрывке бумаги адрес и оглядевшись ткнула в руку. У нее был красивый, каллиграфически выверенный почерк. Он невольно залюбовался витиеватыми завитками букв.

— Вечером в девять – шепнула она и выйдя под бдительное око камеры продолжила – нет-нет, юноша. К сожалению, это все, что мы можем предложить. Компьютеры персонала предназначены для служебного использования, а рукописи хранятся в тщательно вентилируемых помещениях, посторонним воспрещено.

Стас приоткрыл от восхищения рот. Вот это игра, с какой легкостью, непринужденностью она вещала! Ох, непроста эта Анна Никитична, ой непроста! Еще раз, с болью в сердце окинул глазами ряд стеллажей, вдохнул запах дерматиновых переплетов, старой бумаги. Нынешние книги так не пахли, предназначенные не для души, а за деньги, были безлики и безвкусны. Мало чем отличаясь от вовсе мертвых цифровых.

Вышел из библиотеки, отыскал глазами ближайшую кафешку, зашел приятно удивившись ценам, а чуть позже качеству предлагаемых блюд. Не торопясь, поехал обратно на Красную, поскольку до указанного времени была уйма времени. Удивительно, но в Энске исправно работал навигатор, и карта тоже имелась. Потому отыскать улицу Лесную не составило труда. Еще раз убедился в том, что интернет должен был оставаться специализированной справочной сетью, однако покрылся метастазами социального сегмента, уводящего людей от мира нормального и живого в иллюзорный и бездушный.

Въехав во дворик дома застал необычную картину. Посреди двора урча стоял оранжевый газик-фургон, на котором вместо надписи «Аварийная» красовался слоган «Наше дело – труба!». Возле него деловито суетились рабочие, грохоча выгружая инструменты и трубы разного диаметра. Стас остановил машину возле покрытого саваном снега «москвича», на уже привычное место. Вышел, пикнув брелоком. К нему тотчас, как подчиненный к начальнику, сияя как начищенный пятак кинулся дядя Вася.

— Это что же, все твои? – с сомнением поглядывая на суетящихся работяг поинтересовался Ильин.

— Все! – радостно выпалил упырь дядя Вася, по-свойски залезая в протянутую пачку сигарет.

— И что же – все упыри? – опешил Стас при виде сборища, которое преспокойно нежилось на солнце.

— До единого! – с энтузиазмом подтвердил упырь и замахал им рукой.

Те остановились, бросили свои дела и неожиданно выстроились как на плацу нестройной шеренгой.

— Да уж… «Сон мне сниться, вот те на, гроб среди квартиры, на мои похорона съехали вампиры…»

Стас, засунув руки в карманы пальто, остановился перед снедавшей его глазами шеренгой.

— Все ли здесь?

— Та все батьку… - словно цитируя великого классика ответил кто-то, видимо бригадир.

Ильин на всякий случай огляделся, но кроме трех статуй старух на лавочках во дворе никого не было.

— Слушайте сюда, упыри жэковские. Отличившихся – премирую, остальных – кремирую. Без обид.

— Та ясно – отозвался снова кто-то с явным украинским акцентом.

— Тогда за дело. Плачу за сверхурочные. Делать быстро, аккуратно и на совесть. Проверю. Разойдись.

Упыри запорхали по дворику пуще прежнего, лучась энтузиазмом сверхурочных и разя перегаром.

— Дядь Вась, а как ты в 81 попадешь? Ту самую, где ведьмин портал? – тихо осведомился начальник.

— Ты и это знаешь? – поразился упырь-прораб и махнул рукой – Ну ясное дело, знаешь, че это я. Так Инна сама мне ключи дала, как узнала, что если стояку амба придет, то значит и сдаваемой квартире.

— И что же, не побоялась что ваша братия увидит, что там твориться? – с сомнением поднял бровь Стас.

— А нам не положено этого видеть. Чары шибко страшные. Только она и видит, да ты, значит.

— Хорошо, я пошел работать, а вы давайте, оправдайте возложенное доверие. Да, еще одно, а как же жильцы, не будут против такого, внепланового ремонта?

— За бесплатно? Это ж когда они такое в последний раз видели? Не, да и соседние подъезды приходили.

— И что ты им сказал? И Инне.

— Мол, внучек олигарх бабкину квартиру ремонтирует, все вопросы к нему. Так что мож еще придут. А Инна, а че ей? Для нее все по-прежнему с виду, хотя вон Петров уже с утра приходил разнюхивать.

— А ты откуда знаешь? – ухмыльнулся новоявленный олигарх такой осведомленности.

— Ну как – повел рукой упырь – Вона ж след. Я его, легавого, за километр чую.

Стас обернулся уже от двери:

— Ты это, скажи там своим, если кто хочет снова стать человеком - пусть приходит…

— А разве такое возможно, снова человеком? – с упыря мигом слетела вся его напускная грубость.

— Можно, дядь Вась. Можно даже будучи упырем оставаться человеком, а можно и наоборот.

Глава 06. Домик у самого леса ​

Двери были настежь открыты, упыри, громыхая железками и трубами, развили на всех этажах бурную деятельность клятвенно уверяя что справятся до темна. И Стас, видя, как они размазываются стремительными тенями, был склонен верить. Имея профессиональный перегиб, он верил в людей, искал во всем хорошее, считая, что плохого и так предостаточно. Решая проблемы руководствуясь ангельскими концепциями, возвышающими если не божественную, то хоть человеческую природу, а оскотиниться люди умели без сторонней помощи. Да, он мог ночью справиться с опешившим упырем, пусть с усилием, но все же, руководствуясь высшим благом. Но пошел другим путем, идя на риск и пытаясь достучаться до его человеческой сути и не прогадал. Словно бы чуя думы, дядя Вася просунул голову на кухню, где расположился Ильин.

— Стасик, можно на два слова?

— Да хоть на три. Заходи. Как продвигается, к ночи управитесь?

— Обижаешь — плюхнулся на табуретку упырь — мы упыри люд работящий, нам не привыкать. Только…

— Что? — спросил великий гуманист, вновь раскуривая сигарету, нервы, нервы. Человеческими стали.

— Ты правда насчет того, что человеком снова можно заделаться? У меня ж жена, внуки… увидеть бы.

— Ангелы не врут, дядь Вась. По крайней мере вышние. Иногда не говорят всего, но врать нет.

— А ты чего скрываешь? — упырь мял кепку в руках, выдержав взял сигареты и тоже задымил.

— Не хватятся? — прислушиваясь к грохоту железяк на лестничной клетке ответно спросил тот.

— Не… — махнул дядя Вася и почесал щетину — сказал, пошел цену набивать. Вот насчет нее и…

Ильин горько ухмыльнулся, смотря как за окном трубы испаряются словно по волшебству, так споро шабашили упыри. И что самое удивительное, начавшие приходить с работ и садик жильцы не замечали.

— Ты в следующий раз, дядь Вась, все-таки веревку бери.

— Не понял?

— Завязывай, говорю с промышленным альпинизмом без веревки. Больше стеночка не удержит.

Упырь враз просветлел лицом.

— Да это мелочи, Стасик, мелочи все. Главное собой снова стать.

— Ну раз уж ты мне попался, дядь Вась…

— Че — покосился упырь на кухонный комбайн — в мясорубке перемелешь, и скормишь котам?

— Нет — засмеялся Ильин — восполни мои пробелы в знании низшей нечисти. Я раньше, все больше с падшими ангелами дело имел, а вашего брата, признаюсь только вчера увидел.

— Ниче се… — сигарета прилипла к губе ошеломленного упыря — и этого с рогами, главного… а он есть?

— Есть, есть — засмеялся Стас — с виду человек человеком, а мощностью… как наше Солнце или два.

— Охренеть — мечтательно протянул упырь — а можно так человеком стать, чтобы не до конца?

— В смысле, водку кровянкой закусывать?

— Не… — не обиделся упырь — ну, продолжать все это видеть. Сколько нового, интересно же.

— Можно. Совсем прежним ты уже не станешь, ну и другие, если захотят. Клыки больше не вылезут, ну и стеночку шпаклевать по старинке придется. Видение? Да, останется. Силы побольше, иммунитет.

— В смысле теперь и СПИД не возьмет?

— Не должен. Но проверять не стоит, ну и дыры от пуль не зарастут теперь.

— А знаешь, что я первым делом сделаю, когда снова человеком заделаюсь? Ну и домашних навещу? В церковь пойду. Свечку Богу за тебя поставлю. Ты ж первый кто со мной, с нами по-людски…

Дверь приоткрылась, показалась голова в засмальцованой вязаной шапке:

— Стас Андреевич, у вас можно начинать? Не помешаем?

— Начинайте. Я все равно скоро уезжаю, ключи и квартиру в присмотр старшему оставлю.

— Не извольте сомневаться, сделаем! Если хоть царапинку на кафеле найдете, осину грызть буду.

— Будешь-будешь, скройся! — пробасил дядь Вася и бросил в него полотенцем.

Стас взглянул на часы:

— Мне и правда пора, заболтались. А ты, когда закончите, тут оставайся, чего тебе по подсобкам.

Упырь, досмаливая бычок лишь кивнул и отвернулся от окна, и в сгущающихся сумерках Стасу показалось, что по его небритых щеках скатилась слеза. Глупости, конечно, где вы видели таких упырей.

Выруливая со двора, он увидел, как те стаскивают от подъезда к машине инструменты. Впервые в жизни жэковские упыри работали на совесть и за совесть. А вы думаете, он им деньги обещал?

Проспект в это время был почти пуст, не сравнить с пробками больших городов. На сердце было светло. Как и всякий раз, когда удавалось сделать мир вокруг немного лучше. До завершения они, конечно, не обратятся в людей, кто знает, может еще пригодятся.

Он притормозил у цветочного магазина, которые чередовались с завидным постоянством, зайдя внутрь и вдыхая острый травяной дух выбрал скромный букет полевых цветов. Дарить что-то яркое и кричащее было неловко.

Лесная оказалась в старой части города, по сути, деревня, прирастающая к городу, единственным утешением жителей которой было в том, что маршрутки сюда все-таки ходили. Домик Анны Никитичны оказался на самом отшибе, у самого леса, которые постепенно переходили в топкие болота. Остановился возле двора, прижавшись к покосившимся вдавленным внутрь серым деревянным воротам. Во дворе залаял, бегая вдоль натянутой проволоки лохматый звоночек-пустобрех. Увидев Стаса умолк. Животные чутко реагировали на его иную природу, видя в своей простоте то, что скрыто от людей. Дворик был тесный, обнесенный деревянным забором, тоже старым и покосившимся. Однако тропинка к калитке была очищена от снега, выделяясь на белом покрывале темной лентой. Во дворе перед домом, закрывая окна припорошенными развесистыми ветками, высилась столетняя ель. Из резных деревянных окошек струился приглушенный мягкий свет, отбрасывая на покрывало снега вытянутые четырехугольники. Все выглядело словно на старой новогодней открытке, которые Стас видел малышом, роясь в старом бабушкином ларчике с бережно хранимыми фронтовыми письмами, аккуратно перевязанными тесемкой. Иногда он доставал их, любуясь пожелтевшей бумагой, не прикасаясь к тесемкам, словно боясь, что, развязав их, письма исчезнут, рассыпавшись в руках хрупкими хлопьями. Любовался розовощекими улыбающимися дедами Морозами, вокруг которого суетилась детвора и лесные зверята. Вот и дворик выглядел так же, всколыхнув старые воспоминания и повеяв ощущением детства. Пустобрех загрохотал цепью, прячась в кособокую конуру. В сенях раздались шаги, скрип деревянной двери, Анна Никитична показалась на пороге, придерживая на груди пуховый платок. Стас еще раз поздоровался и вошел. По деревенский привычке знал, что о делах на пороге не болтают, а быстрее заходят, сохраняя тепло. Там он вручил растерявшейся старушке букет, снял пальто, повесил на вешалку, и только потом, пригладив припорошенные поземкой волосы, осмотрелся.

Дом веял уютом, теплом, умиротворенностью. Стены были белеными, густо увешаны фотографиями в старых рамочках. Печка струилась теплом и тихонько потрескивала, распространяя запах нагретой глины и смолы. Цокали древние ходики, с потемневшими бронзовыми гирьками, да мурлыкала кошка. При виде гостя она сначала распушилась, сверля зелеными глазищами, а рассмотрев пристальнее опять, свернулась калачиком и замурлыкала пуще прежнего, иногда приоткрывая один глаз и посматривая на этакое диво. Анна Никитична засуетилась, поставила букет в вазу, затем попросила гостя к столу, усаживая его против пузатого медного самовара, накрытого сверху кружевной салфеткой. Стаса всегда интересовал вопрос, использует ли их кто-нибудь как прежде, или же они хранятся как память. Но этот самовар пыхал жаром, сияя полированными начищенными боками, а под его носиком уже стояли наготове чашки. Тоже старые, древние, как и все тут, исключая разве что припорошенный пылью маленький плоский телевизор.

— Анна Никитична, извините что вот так, с пустыми руками.

Стас положил на средину стола коробку с покупным печеньем, которые и подарком то не считал. Ходить же в гости с пустыми руками было и вовсе непривычно. Однако старушка только отмахнулась.

— Полно вам, Станислав Андреевич. Много ли такой старухе как я надо? Разве что капельку внимания.

— Пожалуйста, если можно, называйте меня Стасик, я же вам во внуки гожусь.

— Ну коли так, Стасик – улыбнулась старушка, наполняя чашки кипятком из самовара – то и ты называй меня бабой Аней. Мы ведь люди простые, деревенские, хоть и при городе живем.

Она пододвинула к нему накрытую полотенцем эмалированную миску, в которой горочкой высились румяные, только из печки пирожки. Стас растянул рот в улыбке, это ж сколько лет он таких не ел. Чай пах травами, которые довершали картину, и не было мышиного духа, об этом заботилась кошка трехцветка. Она села слева от хозяйки, изучая гостя изумрудными глазами. Та погладила ее сухонькой рукой:

— Ну что, Мурочка, покажем Стасику старые дневники? Нравиться он тебе? Ну и мне нравиться.

Стас потягивал душистый чай, и угощался пирожком с творогом, такие же пекла и его бабушка. Баба Аня положила на стол пожелтевшую толстую тетрадь, бережно разгладила ее рукой.

— Это дневники капитана Эрика Груббера, бывшего в Энске во время войны гауляйтером. Мы нашли их во время последнего рейда партизан. Наши войска подходили с востока нанеся удар от Сталинграда…

— Простите, так сколько же вам будет лет… - изумился гость, обжигая руки выплеснутым чаем.

— Да уж лет сто будет, Стасик. Не извиняйся, в моем возрасте стесняться своих лет уж не пристало.

— Однако вы очень молодо выглядите, извините…

Баба Аня рассмеялась каким-то удивительно молодым смехом.

— А я травки разные собираю, внучек. Сила в них большая. Этому меня научила одна старушка, приютившая безродную сиротку, когда наше имение раскулачили. Что удивляешься? Дворяне тоже разными были, не все пили кровь народную, как-то в фильмах показано. Правда она разная бывает. Мой отец, царствие ему небесное, сам к большевикам перешел и воевал потом на фронтах, сначала в гражданскую, а потом и с немцами. До сих пор не знаю где косточки его почивают. А сама я и колхоз поднимала, да и в школе преподавала одна за всех.

— Эти рукописи, стало быть, именно вы перевели? Не стал бы немецкий офицер писать мемуары на русском.

— Все так – закивала седой головой баба Аня – только их и нашли, а в комнате, было все раскурочено. Это не было похоже на работу партизан, они в глубины болот да леса уходили, изводя немецкие обозы. Я в городе связной была, но считалась благонадежной, все-таки потомственная графиня…

— Простите… - закашлялся, подавившись чаем Стас – простите бога ради.

— Да полно тебе, Стасик, какая уж я теперь графиня то. Разве что воспитание получила в Европах, да и знала потом языки разные, детишек учила… многие мои выпускники в НКВД да в СМЕРШе, служили, а многие там – она махнула рукой – по ту линию фронта работали, разведчиками. Да благодарили за диалект саксонский. Они меня и в лихую годину прикрыли, от безголовых дурацких чисток, от дурошлепов на местах.

Баба Аня неловко смахнула рукой быструю старческую слезу и собравшись начала ровнее:

— И красные и белые, они все люди были. Разные. Одни родине служили, какой бы она не была, а другие о шкуре своей пеклись, что в революцию, что под немцами. Гауляйтер тот тоже не зверем ведь был, а человеком, дворянином, хоть и немецким. Для его чести и совесть превыше всего была. Не позволял он эсесовцам в Энске лютовать. С местным эсесовцем на ножах были. Говорил, твое дело партизан ловить, а в город не лезь.

— Удивительно….

— А чему дивиться то? Если ты человек, то человек, хоть немец, хоть русский. Когда в других городах молодежь в Германию вывозили, у нас то одна, то другая эпидемия вспыхивала – улыбнулась графиня – совесть он имел, Стасик, и как мог людей жалел. При нем и гриппо работала, полиция гражданская, жулье всякое ловила, которое с уходом наших со всех щелей повылазило. И типография подпольная. Что смотришь? Документы он евреям печатал и выправлял, антифашистом был, они ведь не только в немецком тылу работали. Что с ним стало не знаю, не успели его спасти. По всей комнате кровь, когтями звериными все исполосовано да изодрано, но тут не все - она похлопала ладонью по рукописи – другая еще тетрадка была, не упомню куда девала. Ты пока почитай дневники капитана Груббера, а я другой потом поищу…

— Простите… - Стас встал, посматривая на часы – поздно уже, я и так отнял у вас много времени.

— Да уж какое мое время. Почитай давно уж никто не заходил. А ты еще к нам с Мурочкой заходи, мы завсегда гостям рады. Да и пирожочков возьми с собой, куда мне столько.

Одев пальто, Стас поклонился и с чувством глубокого почтения поцеловал сухую ладонь графини…

Глава 07. Ночь вторая. Жрун и старые знакомства ​

Возвращаясь обратно, он прокручивал в голове разговор со старой графиней. Ее прошлое проясняло манеры, умение держаться, весь облик говорил о блестящем воспитании, отточенным годами до состояния мудрости. Она явно что-то заподозрила в нем, однако же помогла, дав дневники гауляйтера. Дорога была заснеженная, снежинки наискось летели поперек стекла, и больше всего он мечтал добраться на Красную, заварить чай покрепче, и засесть под тусклым светом ночника за рукопись. О незваных гостях думал меньше всего. Если опять будут топать и досаждать, натравит на них дядю Васю. Все равно тот не спит, или только притворяется спящим, чтобы не нагрузили работой, ну или привычка. Оно ведь так, курящим перекур, а некурящие работают. Физиологически упыри не нуждаются в долгом сне, для отдыха хватает пары минут глубокой каталепсии. Вампиры дело другое, они хоть и пыжатся, изображая аристократию, но впустив в себя инаковость, изменились куда сильнее. Если разобраться, то на территории дома 67 на Красной, в особенности в квартире 81, происходило слипание временных перегородок, или измерений если угодно. В зоне соприкосновения чужеродных пространств происходило возмущение законов физики. Они либо давали сбой, либо не работали вовсе. Чем и объяснялись все «мистические» явления. Собственно, никакой мистики не существовало вовсе. Все выходцы мира потустороннего, как выразился тот ученый из передачи, всего лишь жильцы подвального помещения. Разумеется, в зоне возмущения они могут бегать по потолку, проделывать всяческие фокусы со временем-пространством. И ведь тоже самое могут и люди, только никто до этого не додумался! Но как тут додумаешься, если над тобой что-то стонет, топает, или и того хуже, гоняется с целью сожрать. Зная природу этих существ, с ними вполне можно совладать. Ведь человек, используя ум, убивает даже самых сильных хищников. Но трудно его проявить, когда с тобой хотят установить близкое гастрономическое знакомство, и руководит инстинкт самосохранения. Ведь напинал, как выразился дядя Вася, ОМОН и ему и Жруну, не став особо заморачиваться вопросом что это такое. Позже чесали голову, да отмывали берцы от вонючей слизи. Стоило бы посмотреть эти отчеты.

От аварийной упырей давно и след простыл, а в окнах квартиры не горел свет. Дяде Васе без надобности, ночью как днем видит, а по стеночке, как по ровненькому шныряет. Ну и двойной комплект зубов в придачу. А ведь на осмотре ни один стоматолог не определит, а через секунду раз – и кушать подано. Вся кровососущность упырей, да и вампиров тоже, состояла в том, что при мутации под воздействием иномирности у них необратимо пострадали клетки крови, и вырабатываемый гемоглобин быстро распадался, и сей распад тормозился наличием спирта. Думаете, зря возник каламбур: в вашем спирту крови не обнаружено? Это про них. Остальные байки про серебро и осиновые колья касались по большей части вампиров, особей, у которых мутации зашли гораздо дальше и иномирного в них было уже больше, чем земного. Для них эти вещества были чрезвычайно токсичны, как для нас кусок урана. Биология, ничего больше. Ну а осина, ну не растет она в преисподней, и ничего там не растет. Сожрали.

Дверь оказалась заперта, Стас разулся, пошел заварить чаю и обнаружил на кухне записку:

«Вызвали на срочную шабашку. Ничего кровососущего. Не жди, найду кем другим поужинать. Вася».

Пожал плечами, заварил чай и пошел читать дневник. Однако не успел он зажечь ночник, как иномирье начало ломиться в гости. Свет погас, снова встали тени, длинные, тягучие – свидетельствующие, что началось проникновение двух пространств. Подобно тому, как в воде расплывается капля чернил. Снова продрало страхом, диким, жутким, захотелось бежать – дико, без оглядки. Гость из преисподней жадно нащупывал добычу, пытался отключить разум и сломить способность к сопротивлению. Затем раздался мерзкий хлюпающий звук, словно кто-то большой и грузный прорывал околоплодный пузырь. Собственно, так оно и было. Стенки измерений представляли собой такой пузырь. Стас подпрыгнул, потерял вес и перекувырнувшись в воздухе пошел по потолку как по полу встречать гостя. Не ждать же, пока тот сожрет подаренные графиней вкуснейшие пирожки, и займется им? Он был большой, грузный, напоминая нечто среднее между слизнем и освежеванным медведем. Вывалился из междумирья словно из молниеносно разросшегося пятна плесени, запутавшись в обоях. И пока он из них выпутывался, кромсая когтями, Стас размашисто, со знанием дела отоварил наглеца битой по морде. Эффект был потрясающий! Огорошенный гость от неожиданности хрюкнул и уселся на задницу, соображая, откуда прилетело. Удары осиновой биты сыпались один за другим, ломая и вминая кости черепа в желеобразное подобие мозга. Жрун сообразил, что он зашел не туда, и в добычу, отбивную сейчас превращается он. Ломанулся во временно проницаемую стенку у окна… и на этом зона смешения пространств закончилась, его взяла в оборот сила притяжения. Раздался шлепок мяса о асфальт, там, где стояла аварийка упырей, Стас проводил его взглядом, оделся, не спеша выйдя наружу прошел к машине, втянул из багажника брезентовое полотно и накрыл прыгуна. С минуту подумал, что ему делать, не Инну же, и не полицию с Петровым вызывать, уселся на колышущийся студень Жруна, и набрал знакомый номер. Трубку на той стороне подняли быстро, словно бы ждали звонка.

— Павел, не спишь? Уже не спишь, отлично. Это Ильин. Да, ваш научный консультант. Какого хрена? Да собственно никакого. Тут у меня дохлый Жрун валяется. Весом этак в тонну, вам случайно не надо? Или журналюгам пихнуть? Где? В Энске. У нас что, много Энсков в России. На карту глянь. Что делать? Паш, да екэлэмэнэ, если бы я знал, что делать стал бы я тебе звонить в час ночи? Кто у нас ФСБ? Ага, жду.

Минут через пятнадцать застрекотало и посреди двора мигая посадочными огнями сел вертолет. Открылась дверца и оттуда, со стороны пилота, натягивая капюшон куртки направился хороший знакомый, Павел Макриди, полковник ФСБ отдела паранормальный исследований. Да, оказывается такой тоже есть.

— Стас, да какого хрена, твое счастье что мы как раз вблизи вашего Энска пролетали, что за…

Ильин ухмыльнулся, и затягиваясь сигаретой рывком сорвал брезент с туши Жруна. Полковник отпрыгнул чуть ли не быстрее бойцов облаченных в костюмы биозащиты.

— Еще будут ценные комментарии? Замечательно. Знакомьтесь, это Жрун. Жрун, это Павел. А вы же знакомы вроде.

Макриди стал бледнее снега и руки его затряслись.

— Это ж откуда он такой вылез то? Как же ты, мать твою умудряешься, Стас.

— Не я – закивал головой внештатный консультант отдела паранормальных исследований – тут был налажен четкий конвейер вызывания данных тварей, и взаимовыгодный обмен. Выпить есть?

Полковник полез во внутренний карман куртки, протянул плоскую фляжку. Поодаль рвало бойцов в биозащите. Стас открутил пробку и щедро, словно индейку на кухонном столе стал поливать Жруна.

— Ты в своем уме? - взвыл полковник, отбирая флягу – Это же марочный коньяк, знаешь сколько стоит?

— Если его сейчас не полить спиртом, клетки начнут быстро распадаться и к лаборатории вы довезете лишь противень холодца. Эй, ребята, выпить есть? Нет? Блин, в жизни не поверю, чтобы у офицера не было при себе средства от нервов.

Полковник кивнул, один из бойцов сбегал к вертолету и вернулся с парой бутылок. Посмотрел на Ильина ожидая указаний.

— Так, поливаем эту паскуду, чем больше, тем лучше, и не курите, а то получим шашлык на выходе.

— Расскажи подробнее – попросил полковник, наблюдая сюрреалистическую картину: бойцы в сребристых скафандрах биозащиты поливают массивную розово-рыхлую тушу на асфальте.

— А что тут рассказывать? Ведьма, в которых не верил я, размывала своими гримуарами перегородки меж измерениями в преисподнюю, в которую не верил ты, пока туда не загремел, а я не вытащил. Ничего не упустил?

— Мало водки, товарищ полковник – подбежал один из бойцов – здоровый зараза, на медведя похож.

— Так по описи и оформим, а водка – взгляд полковника скользнул по пейзажу – вон, пулей метнись.

— У меня денег нет… да и в таком-то часу…

— Блин, Агибаев не тупи! Магазин большой, сторож должен быть, корочку в нос ему тыкни и пулей.

Боец убежал, а Стас с сожалением отбросил пустую коробку из-под сигарет в урну:

— Наладила пищепром. Жруны жрали людей, в процессе выкачивала энергию для своих дел. Но, не все так просто. Судя по всему, ее прикрывает здешний мент, некий Петров. В прошлом же году прокололись, и одна жертва выжила, а из зоны прикосновения вынесли пол сотни трупов. Ты разве не видел отчет?

Полковник мрачно закивал головой, ткнул Стасу пачку сигарет, наблюдая как обратно несется пара бойцов с двумя ящиками водки. Картинка блин: пришельцы на пикнике жарят неведомую хрень.

— Дай мне неделю, я размотаю этот клубок до конца, иначе вспугнем большую рыбу. Она на кого-то работает из местных кругов, что-то им, видимо поставляет. Да, мне нужна криптограмма, средства и, верни мне мои корочки, будь добр.

— Какого уровня?

— Ну приблизительно такого, чтобы я мог в контору дверь ногой открывать, я не шучу. Представляешь если эта хрень вырвется, и такой цех тут может быть не один, Паш. Вы же не умеете это видеть, а я – да.

Бойцы закончили мариновать Жруна, и Стас показал жестом чтобы тащили в вертолет.

— А если лаборатории понадобиться еще один такой образец?

— Да? Ну тогда погоните вон под то окошко самосвал, и они будут каждую ночь сами шмякаться туда мордами вниз. Только продовольственную проблему ты так не решишь.

— Все хохмишь? – немного успокоился полковник.

— Ничуть. Готовенькие свеженькие Жруны. Хочешь, можешь на мясокомбинат загнать, ручаюсь, уровень консервантов в колбасе обычной и из Жруна будет примерно одинаков.

— На той стороне за мной другой гонялся, в броне… – задумчиво обронил полковник туша окурок.

— А на хрена им здесь костяная броня? У нас же рай земной, мясо само в рот прыгает.

— Ладно Ильин – Павел вытянул странного вида смартфон – квантовый, с криптозащитой. Бери.

— А корочки?

— Водка в вертолете есть, принтера нету. К утру в здешнем отделении отпечатают и привезут. Еще?

Стас потеребил себя за нижнюю губу:

— Ствол бы мне еще, с изотопами серебра. Силы мои уже не те, и канала энергий Иерархии нет.

— Об этом я жалею больше всего, что нет связи с твоим ведомством. А как местные жильцы?

— Местные – скривился Стас – местные как последние белые люди среди папуасов, трясутся чтобы не сожрали чуть ли не каждую ночь. Думаешь не слышат ничего? Все слышат, да кому расскажут, кто поверит? Короче дней пару, максимум неделя и я принесу готовый результат.

Полковник кивнул и бегом направился к вертолету без опознавательных знаков, на ходу накидывая капюшон куртки. Стас же сложил брезент, чиркнул спичкой и бросил в набежавшую после приготовления лужу. На всякий случай. Вверх взметнулся гигантский столб синего спиртового пламени.

После всего произошедшего в крови бурлил адреналин, стало понятно, что до утра не уснуть. Вернулся в квартиру, даже не закрывал, кому она нужна, в кухне не было ни малейшего следа присутствия Жруна. Обои были на своем месте, ровнехонькие и целехонькие. Ничего удивительного. На этом пятачке причинно-следственные связи нарушались, включать логику здесь бессмысленно. Клацнул выключателем, света не было, видимо они все-таки что-то повредили, может проводку, но разбираться в этом сейчас не было никакого желания. Подумав, взял светящийся глобус, дешевую китайскую лампу с лед подсветкой, полусферы ее открывались подобно бутонам желтого цветка, в самой сердцевине которой хранился ключ. Тот самый, с источника, позволяющий прогонять через структуры потоки тонких энергий, поддерживая их в рабочем состоянии. Никто другой не смог бы увидеть ключ, не то, что задействовать. Это действительно был ключ, позволяющий склеивать мир земной, и вышний. Находка. Без него он мало бы чем отличался от усредненного человека со спящими, неразвитыми проводниками энергий. Разве что объемом знаний, которые мог реализовать лишь частично. Да, знать и мочь – разные вещи…

Открыл пожелтевшую политруку, скользнул глазами по строкам, и как всегда, провалился в написанное…

При погружении в информационный пласт прошлого, происходит смешение восприятия. Ты словно погружаешься, наблюдаешь и переживаешь все непосредственно сам. Во многом это зависит от качества текста, от умения передать суть. Перевод же Анны Никитичны был совершенен…

Глава 08. ОМОН и Московский гость

Сознание Стаса висело над головами словно застывших на стоп-кадре собеседников. По комнате, под приглушенным светом абажура плыл кольцами дым, в такт хрипловатому голосу несравненной Марлен Дитрих и «Лили Марлен». Но вот они зашевелились, один из них, высокий, с орлиным профилем, смял окурок в пепельнице:

— Нет, Клаус и еще раз нет! Это мое последнее решение! Я веду управление городом так, чтобы оно принесло плоды и лояльность населения. Ты же предлагаешь хватать и стрелять всех подряд. Мало партизан?

Клаус, приземистый, плотный, сияя эсесовскими рунами кривил тонкие губы в усмешке:

— Страх управляет всем, герр капитан, страх! Не будьте идеалистом. Вы слишком мягки с этими варварами.

— Полно Клаус. Они живут ближе всех к Европе и не столь поражены вирусом большевизма, как в глубине этих необъятных просторов. Чего вы хотите? Продукты население собирает исправно, и не моя вина что их этих болот хвори лезут одна за другой. Или же вы не доверяете гарнизонному врачу? Мы пошлем на запад эшелоны согнанных остарбатеров, зараженный неведомой хворью и что с нами сделают? Уж лучше пусть сидят здесь. Тех, кто выздоровеет и будет признан годным, в эшелоны. Что ваш осведомитель?

Клаус потянулся к графину и налил по рюмкам шнапс.

— Да, в чем-то вы правы, герр капитан. Не так подвержены, красной чуме, это точно! Вы все твердили что бы я занимался лишь болотами, и я занимался! Черт, половина моих лучших егерей утонула в этих болотах, но это того стоило.

Он потер руки и не чокаясь вылил в себя шнапс, а затем не жеманясь схватил кольцо колбасы и разорвал:

— Простите мои манеры. Я не чета вам, саксонскому дворянству, к тому же голоден как волк после этой вылазки. О, да, герр капитан! Это того стоило. В отряде этого бандита Денисова у меня есть осведомитель. Прелестная фройляйн Инга, весьма падкая на деньги, и не хотящая умирать за большевистские идеалы!

— Как вы только их находите, Клаус? – покивал белобрысой головой капитан Груббер – Этому тоже учат?

— И этому тоже… - захохотал оберст – в конце концов, я не учу вас как управлять городом, хотя мне не нравиться ваша мягкость. Однажды она вылезет вам боком, попомните мое слово. Один из этих унтерменшей всадит вам вилы в бок! Здесь вам не Саксония, это Россия. Сколько не дрессируй медведя, он остается зверем.

— Обсудим это после. Вы сказали, что принесли мне приятную новость?

Оберст продолжал бешено работать челюстями утоляя зверский голод:

— Наконец то я сравняюсь с вами, герр капитан! У вас в городе почти образцовый немецкий порядок, а вот мне по службе одни выволочки, не могу справиться с одним партизанским отрядом. Право, в Белорусских болотах было куда проще. Но моя белокурая фройляйн напела мне на ушко, что у русских будет скоро десант на болотах. Мне известно место и даже время. Ваше здоровье, герр капитан…

Изображение смазалось, подернулось серым туманом и переутомленное сознание угасло. Стас уснул, уткнувшись лицом в пожелтевшие страницы дневника.

Проснулся от настойчивого трезвона дверного звонка, с миг очумело озирался, потом поспешил двери, массируя лицо рукой. На пороге стоял высокий, подтянутый, гладко выбритый мужчина в твидовом пальто.

— Стас Ильин?

— Да, с кем имею честь?

— Лейтенант Воронцов – мужчина показал удостоверение – я с посылкой от полковника Макриди. Войду?

— Ах, простите – отступил в сторону Стас – не обращайте внимания на беспорядок, заработался до ночи.

Воронцов вошел, положил на тумбочку в коридоре внушительный сверток и начал снимать пальто:

— Мне известно в общих чертах о характере вашей работы, товарищ капитан.

— Капитан? – распахнул очумелые глаза Ильин, проводя гостя на кухню и ставя чайник.

— Ваше удостоверение – протянул Воронцов тускло блеснувшие корочки – с сегодняшнего дня капитан. Полковник говорил, что вы длительное время работали научным консультантом в довольно специфической области. И поскольку Вы теперь лицо подчиненное, то просил ввести меня в курс.

— Кофе, чай?

— Кофе, если можно. Не беспокойтесь, я тоже не новичок на поле парапсихологии.

— Воронцов, давайте условимся сразу. Во-первых, называйте по фамилии или имени, как удобнее…

— А во-вторых? – сел к столу Воронцов.

— А во-вторых – насыпая по чашкам растворимый кофе как можно спокойнее вымолвил Стас – трижды подумайте, прежде чем лезть в это дело. Для человека неготового это может окончиться плачевно.

— Вы думаете меня испугать? – кивая протянутой чашке спросил фсбешник – Я ведь тоже многое видел.

— Не хочу уменьшать ваших заслуг, лейтенант, но мне нужно увериться в вашей специализации.

— Хотите испытать меня? Это разумно – согласился Воронцов разглядывая кухню.

— Не обижайтесь. Скажите, что вы ощущаете вот тут? – прихлебывая кофе ответил Ильин.

Воронцов лишь на миг прикрыл глаза, и скептическое выражение сошло с его лица:

— Кровь, очень много крови, тут произошло что-то страшное.

— Произошло. Верно. Допили? Отлично. Пойдемте, хочу вам кое-что показать.

Лейтенант заинтересовано вышел вслед за ним и протопал лестничной площадкой выше.

— А тут, Воронцов?

— Тут еще сильнее – нахмурился лейтенант, смотря как Стас одним прикосновением открывает дверь.

— Входите. А теперь, если вы не против, я немного расширю диапазон вашего восприятия. Готовы?

Воронцов скептически кивнул, Стас легонько провел по его векам, лейтенант открыл глаза и отпрянул:

— Господи Боже, что еще за чертовщина?!

— Она самая и есть, лейтенант. Вход в преисподнюю, открытый очень сильной умелой ведьмой. Надеюсь, в том заведении, где вас обучали, не знаю, как оно может называться, допускали возможность их реальности?

— Такой точно нет! – борясь с дрожью в голосе выдавил Воронцов – Вы можете это закрыть?

— Да, но не сейчас, и не полностью. Вернуть вас к вашему уровню восприятия?

Он провел в воздухе рукой и видение адского портала словно затянуло быстрой полыньей. Показался вид обыкновенной нежилой квартиры, спертый застоявшийся воздух. Воронцов тяжело пополз по стеночке вниз. Стас понятливо сел на диван рядом с ним:

— Когда-нибудь, Воронцов, я расскажу, как это произошло со мной. Я тоже был к этому не готов. Да никто из людей к такому не готов. Давайте, поднимайтесь. Пойдемте ко мне, позавтракаем, вы ведь с самолета?

Воронцов, пошатываясь поднялся, и стараясь не оглядываться на обыкновенный вид комнаты вышел на площадку. Стас вышел следом, закрыв за собою дверь, и пошел вниз в свою квартиру.

— Простите меня, товарищ капитан – прокаркал треснувшим голосом Воронцов – я и представления не имел.

— Уговорились же вроде по имени, чтобы не дай бог не выдать меня перед кем.

— Хорошо, Стас. Простите за высокомерие. Поймите, когда тебя посылают из Москвы в подручные некоему капитану, и велят передать спешно выписанное удостоверение, это все как-то не очень. Я Степан.

— Все нормально, Степан. Ты реагировал нормально, по-человечески, исходя из опыта, а я же во всем этом… лет двадцать, если не больше. Потому никаких обид. Ты поступил верно. Пей.

Он снова налил ему кофе и отвернувшись к окну подумал, что слишком много курит в последнее время.

— Вообщем так, Степа. Доложись в местном отделении, или как там положено. Скажи, возможно будет нужна группа, на всякий случай. Никогда не знаешь, что у этой низшей нечисти в голову взбрыкнет.

— А бывает и выше? – шепнул потрясенный Воронцов.

— К сожалению, бывает. Те, что это открыли, мелкая шушера, типа карманников или домушников, а меня сослали их ловить. Вот в точности как тебя из Москвы сослали. Оставь свой номер, заселись в отель, если надо, вызову сам. Тут такой винегрет интересный – кто-то из властей все это покрывает…

На лестнице раздался топот множества ног, дверь квартиры слетела от мощного удара и в нее ввалился отряд ОМОНа. Воронцов с интересом посмотрел на ввалившегося на кухню краснолицего начальника отряда.

— Гражданин Ильин? Пройдемте с нами!

— С какой стати? – повернулся Стас от окна – Если я задержан, предъявите постановление.

— Ты у меня еще будешь тут… – начал было детина, но тут Воронцов ткнул ему в нос удостоверение.

— Извиняюсь – мигом побледнел омоновец – я не знал, что это дело ФСБ, нас послали задержать…

— Командир, выставь своих мордоворотов наружу, и ответь на вопрос капитана Ильина.

Мордовороты видимо слушали, потому сами без приказа поспешили за дверь.

— Товарищ капитан, я ж не знал… нам приказали, опасный преступник, а приказ он приказ.

— Прикажите навесить дверь на место, и скажите, с какой стати поступил приказ на задержание целому отряду ОМОНа?

— Минутку…

Командир ОМОНа вылетел на лестничную площадку, а Стас улыбнулся Воронцову:

— Однако как ты вовремя подоспел. Уволокли бы меня сейчас, и ищи свищи.

Воронцов хмуро кивнул, начинав проникаться ситуацией. А ситуация была хуже некуда. Через минуту командир ОМОНа влетел обратно, цепляясь за косяк автоматом:

— Простите, товарищ капитан. Дверь навесили. А задержать, по причине подозрения в убийстве участкового Петрова.

— Как? – опешил Стас – Петров убит, когда, где?

— Ночью, на окраине на Лесной, кажется. Его вроде зверь разодрал, ну или маньяк какой, потому мы и…

— Ясно. Значит слушайте другой приказ. Считайте из Москвы пришел, удостоверение видели? Отлично. Без лишнего шума, не привлекая внимания задержать по этому же подозрению владелицу риэлторского агентства «Миллениум 2020» некую Инну Довгань, важно ее не упустить. И пусть вам хоть мер звонит, хоть губернатор. Думаете зря мы из Москвы к вам приехали? Отличитесь, упомянем вас в рапорте. Да, там в конторе типа хакер за компом торчит, тоже прихватите, только мешок на голову ему напяльте, он заразный может быть. Если при них работяга будет, не трогайте. Все ясно?

— Так точно, товарищ капитан!

— Тогда исполняйте. Только тихо, и не привлекая. Зашли, попросили и вышли, а не сразу всей толпой.

Когда наряд ОМОНа утопал, с приказом подождать внизу, Ильин достал из глобуса серебряный кулон на цепочке и протянул его Воронцову:

— Надевай и слушай, время идет на минуты. Медальон, защита от воздействия на сознание, твое и вот тех вот орлов. Поедешь с ними, а то все завалят. Инна, это та самая, что там все повесила. Все что будет молоть пропускай мимо ушей, гни свое – задержаны до выяснения, ничего не знаем, там разберемся. Сориентируешься на месте. Ниче она тебе не сделает. Страх их оружие, а эту защиту ей не проломать. Считай выдал спецсредство. Лучше сразу в отделение ФСБ и вези, как раз и представишься. Глаз с них не спускай. Вампира не сожгите.

— Какого – опешил Воронцов одевая медальон – настоящего вампира?

— Реальнее не бывает. Мешок на бошку не то подгорит на солнце, коробок спичек вокруг камеры рассыпьте.

— А ты?

— А я на болота к Лесной – постараюсь не упустить след, раз они концы рубить стали.

Степан побежал к ОМОНу и сел в их микроавтобус, захлопывая дверку, а Стас пошел к машине.

— Вот, она, расправа Николкина поехала… - вдруг закаркала вслед одна из старух.

— Когда красный волк отыщет черного, то и смерть ему – вторила вторая.

— И земля будет гореть под ногами - повторила третья – и деревья вопиять о отмщении…

Глава 09. Ночь третья. «Остерегайтесь выходить на болота»

Разумеется, кроме причудливого рисунка, никаких мистических свойств кулон не имел. Главное не вещь, а свойства, которыми наделяет ее сознание, веря в свойства. Новообращенный последователь агента Малдера готов был к задержанию хоть ковена ведьм, если он имелся. Стас вытянул из отделения первую попавшуюся к случаю вещицу, не отдавать же запонки от парадного костюма? Иначе это уже не сундучок с мелочевкой получается, а перевозной рояль магического хлама. Единственным ценным и почти мистическим объектом был «ключ». Некий механизм, если это применимо к сгустку, могущему кратковременно соединять с миром энергий. Такие сгустки были присущи всем «святым» вещам или источникам, в одном из которых нашел его Стас. После изъятия источник оставался целебным, поскольку люди продолжали верить. Он скосил глаз на лежащий на сидении дневник Эрика Груббера, в который успел лишь отчасти погрузится, взвизгнув шинами круто развернулся и устремился к Лесной. Впереди, завывая ехал автобус ОМОНа, и Стас пристроился за ним, поскольку тот раздвигал скопища заторов, случайные машины шарахались в сторону. Когда на развилке они выключили сирену и поехали к центру он облегченно выдохнул и нажал газ…

Дорога была мокрая, слякотная, брызгая на обочины фонтанами грязной воды. Со всех сторон наваливался тяжелыми комьями серый липкий туман, сквозь который прогрызались галогеновые лучи фар. У окраинного домика на Лесной стояла скорая, озаряя туман тревожными вспышками красно-синих мигалок. Перед ним возник гаишник в светоотражающем жилете, вытянув жезл преграждая дорогу. Стас хлопнул дверцей:

— Работает опергруппа, разворачивайтесь, поезжайте другой дорогой – устало буркнул постовой.

Стас вытянул из кармана куртки удостоверение и ткнул под нос, постовой козырнул и отошел в сторону. Во дворе суетилась уйма народу. Вчерашний снег, такой девственно чистый и праздничный был безжалостно втоптан в грязь множеством ног. Из двора к скорой вышли санитары, неся носилки, он подошел к ним, чтобы рассмотреть поближе, но это оказался вовсе не труп Петрова, а Анна Никитична, бледная и бессознательная, он тронул ее за руку… - инсульт или кровоизлияние, подошел курящий врач или санитар и попробовал оттиснуть, увидев удостоверение испугано остановился, не отводя от него глаз:

— Что с ней?

— Инсульт, наверное, увидела, что тут случилось, вот и не выдержала, ей же больше ста лет.

— Она очень важный свидетель, делайте все невозможное чтобы она выжила, позже я навещу и справлюсь.

Скорая, давя грязную слякоть отъехала от двора и завывая сиреной поехала в сторону центра и больницы.

— Вы что тут делаете? – налетел на него кто-то, кто-то из опергруппы.

Снова взмах удостоверением, пригнувшись шагнул через перегораживающую проход ленту во двор. Петрова все еще фотографировали с разных ракурсов, прорезая мряку резкими сиреневыми вспышками. Он лежал вверх лицом и выглядел неважно. Он при жизни не внушал симпатии, а теперь, с напрочь вырванным горлом и вовсе. На лице его застыло выражение крайнего удивления. Не страха, не испуга, а удивления. Словно в последний миг он увидел нечто из ряда вон выходящее. Удивительно, но на вытоптанном в грязную кашу снегу почти не было крови. Выглядело так, будто горло выдрали или вырвали столь быстро, что не успела брызнуть кровь, а ведь при такой ране тут все должно быть залито ею. Его уже не останавливали, не задавали вопросов, видимо сказали о появлении московского гостя. Он присел перед Петровым и проведя по лицу ладонью закрыл глаза.

— Если закончили, можно уносить. Что вы обнаружили?

— Смерть наступила от рваной раны горла, предварительно во второй половине ночи или рано утром. На снегу не было никаких следов, кроме следов самого убитого. К тому времени как мы подъехали, тут было чисто.

Интересно, кто успел озаботить ОМОН поимкой Ильина, и совершенно непонятно что тут делал сам Петров.

Не Инна же приказала, но с ее подачи. Она имеет какую-то ценность, какую? В кармане куртки, которую он надел, увидав за окном слякотный пейзаж, задребезжал криптотелефон Макриди.

— Слушаю, Ильин.

— Стас, это Степан. Все прошло как по нотам. Зашел, предъявил удостоверение, попросил прокатиться и ответить на пару вопросов. Удивилась, но пошли, куда деваться то. Ты уверен, что он не заразен?

— Ты о чем?

— Ну, о прыщавом хакере. Реально страшно выглядит. Мешок одевать не стали, капюшон низко натянули, туманище какой. Больше там никого не было. Офис опечатали, приказал с задержанными не разговаривать. Да они и не разговаривали. Инна эта была сильно удивлена, но не напугана, надеется на свои связи.

— Отлично. Начинайте стандартную процедуру. Когда видела убитого в последний раз и все такое.

— Уже. Там над входом камера видеонаблюдения висит, записи мы изъяли, Петров был у нее вчера днем.

— Сразу видно, столичная школа, все предусмотрел. Телефон ей не давайте, и мурыжьте по полной. Спички?

— Обижаешь – засмеялся в трубке Степан – я нарочно возле камеры прогулялся, вроде как закурить пошел, да и рассыпал случайно. Орал чтобы уборщицу позвали, прыщавого от вида обычных спичек в стену впечатало.

— Обыкновенная осина. Для них сильнейший алкалоид. Собирать их не спешите. Спасибо, Степ.

Степан положил трубку, опера уже погрузили накрытый труп Петрова в скорую и увезли, затем спросили:

— Мы закончили, товарищ капитан. Вы с нами или как?

— Нет, пока что ведите расследование по своей линии, я останусь здесь и еще осмотрюсь. Ключи?

Ему протянули ключи от дома, и вскоре опергруппа тоже, затоптав все что возможно, погрузилась и уехала. Непонятно было кто расправился с Петровым, и главное зачем? Инне, или кто там за ней стоял, убивать его не было никакого резона. Видимо что-то начали подозревать, после поездки сюда. Красная была под наблюдением, как и все передвижения будущей жертвы. Петров поехал за Стасом на Лесную, а затем сам нанес визит Анне Никитичне.Похоже во второй, потерянной части дневника было нечто большее, нежели мемуары Эрика Груббера о конфликте с начальником СС Клаусом. Какая-то важная зацепка, изъять которую послали Петрова. Но что-то настигло Петрова раньше, а Анну Никитичну хватил удар. Стасу было очень жаль эту милую старушку, в отличии от Петрова, который не вызывал симпатии. Где теперь отыскать след, тут все старательно затоптано. Человеческих следов не было, и вообще никаких, не с неба же прилетел гость? Погоди-погоди, а не мог ли это быть народный мститель упырь дядя Вася, он вполне мог с крыши цапнуть и привет. Ведь на момент приезда Стаса уже ждала записка о срочных неотложных делах. Да и зуб, в обеих смыслах, на Петрова у него похоже был. Но стал бы он делать что-либо, не посоветовавшись со Стасом, а может не успел? Он скользнул взглядом по крыше, по сумеречному небу, отметив, что туман спал и начинал крепчать морозец. На краешке заснеженной кучи дров поджимая озябшие лапки топталась кошка трехцветка, безголосо мяукая о своем горе. Он протянул руку, и кошка благодарно мурлыкнув прыгнула ему на руки:

— Не переживай, поправиться твоя хозяйка, я перелил в нее немного сил, так что поживет еще. С тобой что делать? Часом не подскажешь, где дневник отыскать? – грустно улыбнулся Стас, почесывая Мурку за ушами.

Кошка мурлыкнула, начала рваться из рук, мягко спрыгнула на землю, и подняв хвост трубой побежала не к двери в дом, к уже остывшей печке, выветренному теплу, а к осиротевшей собачьей будке. Ильин удивленно хмыкнул, отметив про себя, что мелкого лохматого пустобреха там нет и пошел к конуре. Мурка уселась точнехонько посреди разорванного надвое ошейника и начала громко мяукать, теребя его лапой.

— Ишь ты – засмеялся Ильин – за дружка своего переживаешь, но и вправду, где он?

Присмотревшись в сумерках, в желтоватом свете луны, увидел цепь следов, ведущих к покосившемуся в сторону темнеющей стены леса забору.

— Может со мной поедешь? Правда там и сожрать могут, как, видимо, хотели дружка твоего, так припустил.

Мурка продолжала негодующе орать, отсвечивая изумрудами глаз и возмущенно теребя ошейник лапками.

— Ну ладно – сказал Стас, чувствуя себя глупо, но помня, как умны бывают животные, пообещал – поищу.

Он обошел забор, стараясь не прикасаться, чтобы не дай бог не свалить, хрупая по закорженевшему насту снега. Морозец был легкий, только-только прибивший туман, небо прояснилось и при ярком свете луны на покрывале снега были отчетливо видны следы беглеца. Решил, что прогуляется до края леса и не дальше. Ищи его в лесу. Покрывало снега было тонким, засунул руки в карманы, жалея о оставленных в машине перчатках, радуясь, что тонкая с виду горнолыжная куртка была теплой и прочной. Насвистывая под нос незамысловатую мелодию, вдруг замер. Цепь мелких собачьих следов разом обрывалась, переходя в огромные, размером больше Стасовой ладони. Они не пересекались, здесь не было ничьих других следов, кроме тех, что оставил беглец. Он присел, вложил ладонь и присвистнул. Похоже, в знаниях низшей нечисти, которая встречалась крайне редко, но все же существовала в таких зонах прикосновения, зиял огромный провал. Мелкий лохматый пустобрех оказался оборотнем, только не человеческим, а собачьим, меняя свою ипостась в полнолуние впавши в ярость, и не имея сил достать и покарать врага в прежнем обличии. Это меняло дело. Дойдя до проталинки леса, привалился рукой к смолистой сосне и потянул носом резкий звериный запах. Почти на уровне плеча остался клок шерсти, черный как смоль, в собачьем обличии пес был грязно-серого цвета. Необходимо было проверить куда удрал оборотень, иначе повторно впавши в ярость он мог натворить дел. Если не получиться усмирить разгневанного пса по-хорошему, что ж, в крайнем случае придется воспользоваться пулей из изотопов серебра.

О том, что оборотень может быть с этим не согласен, он как-то не подумал. Не единожды умиравший и возвращавшийся к жизни, после ухода из Системы Иерархии уже в бренном теле, он воспринимал смерть как нечто абстрактное, зная по своему опыту, что она одно из состояний бытия. Краткий миг, мостик, переводящий человека в иное фазовое состояние, существования в виде сгустка сознания, который при необходимости мог принимать любую форму. Потому он был весьма беспечен, и совсем не думал ни о грозящей ему опасности, ни о том, что сложно искать черного как ночь оборотня в темном лесу, который редея переходил в болота. След был ровный, четкий, словно прочерченный угольным карандашом на белом, искрящимся в лунном свете покрывале. Идти было легко, снег был неглубок, ветра тоже не было. Лес спал, убаюканный ночной сказкой, льющимися с небес призрачными лучами. След начал заворачивать влево, идя по самой кромке болота, которое скорее угадывалось, беря город в полукольцо, ранее плотно примыкавшее к самой его черте, а после войны осушенное. Лес закончился, серебристо-черные деревья оцепенев сгрудились за спиной, открывая просторную поляну, посреди которой образуя причудливую арку стояли три искореженные ивы, кутавшиеся в покрывала мха. Посредине, в проеме арки сквозь который взирала луна, что-то темное и непонятное. Длинное, вытянутое, высотой по пояс. Он подошел, придерживаясь рукой за замшелый ствол ивы. Мох плотным покрывалом заботливо окутывал и деревья, и даже это. И лишь когда он понял, что перед ним, там загорелись огненные глаза, и все погрузилось во тьму.

Глава 10. Второй дневник

Где-то высоко, в затянутом пеленой туч небе раздавался гул. Тихий, едва уловимый. Земля спала. Спали покрученные ивы, едва трепещущий камыш на болотах. Казалось, ветер и тот уснул, прислушиваясь к далекому гудению, которое разбавлялось эхом далекой канонады, что подобно приливу накатывала с востока. Все спало в этот полуночный час в глубоком чреве болот. Вот что-то шелохнулось, едва заметно, серые тени сбрасывали маскировочные сети с устремленных в небо орудий. Гул стал громче, ощутимее, вот он прошел над головами и начал удаляться, и землю снова покрыла тишина. Лишь потревоженное эхо уносилось вдаль над сонной землей. Но небо встревоженно взбурлило, облака стремительно разбегались в сторону, словно от брошенного камня. Проглянул серебристый прожектор Луны, с равнодушной беспощадностью высвечивая бутоны раскрывшихся парашютных куполов. Ожили зенитки, загахали зло, жестко, перечеркивая огненными трассерами безмятежный бесшумный полет. Раскаленные шершни рвали в клочья нежные лунные цветы, оставляя в их трепетной невесомости рваные прорехи. Земля загрохотала раскаленным свинцом, затопала десятками ног. Словно вторя, гулкое это раздалось в потревоженном ночном лесу, звуки очередей, взрывов…

Чуть позже, когда стихли рассерженные шершни, уснув в своих гнездах-обоймах, на залитой кровавым дождем болотной проталинке егеря деловито стаскивали к центру лунные цветы, посеченные очередями тела и шелк парашютов. Советскому десанту не суждено было соединиться с партизанским отрядом Денисова. Не суждено, волей предательства и педантичного немецкого коварства, загодя расставившего ловушку. Фрау Инга с равнодушным видом курила тонкую папироску, вся холеная, обтянутая в черный с серебром мундир СС. Возле нее, не скрывая глубочайшего удовлетворения оберст Клаус Шульц, то и дело подгоняя егерей. Вот он, миг его торжества, возможность выслужиться перед начальством СС и ордена. Рядом с зениткой, с неимоверными усилиями протащенной в болота под пристальным взором партизан, лежали два человека. Один с ног до головы покрытый спекшейся кровью, своей и чужой, командир Денисов, единственный выживший из отряда партизан, спешивших к месту высадки десанта и напоровшийся на встречный огонь егерей. Второй, в сером полевом мундире вермахта и погонами капитана, со связанными за спиной руками и множеством ссадин.

— Ну вот, герр капитан, все и закончилось. Не стоит недооценивать парней из СС. Мы давно наблюдаем за вами, и улик достаточно, чтобы пристрелить вас за предательство, за сношение с врагами Рейха прямо сейчас! И все это благодаря несравненной майн либхе фройляйн Инге. Но я придумал кое-что поинтереснее. Ганс!

Подбежал один из егерей, вскинув руку в приветствии и скалясь лошадиными зубами.

— Да, герр оберст!

— Вы закончили? – взглянул на наручные часы оберст Клаус Шульц – До полуночи еще немного времени, устроим маленький спектакль, герр капитан. Вы дворянин, вы любиль спектакль?

От возбуждения в речи оберста проскакивал не заметный до этого немецкий акцент. Ранее речь его была правильной, без изъяна. Он предпочитал допрашивать пленников лично. Но волнение сделало свое дело.

— Мы устроим маленький спектакль, майн либхе – повернулся он к Инге – Я обещал показать тебе силу, которой одаряет черный орден избранных. Мне будет жаль если пролитая кровь и выпущенная на свободу сила будет растрачена напрасно. Подними свою подружку-связную, прислони ее к дереву, чтобы ей было удобнее наблюдать. Засунь ей в рот кляп, мне не нужны случайные реплики, это испортит весь ритуал.

Егеря особого отряда дивизии СС «Totenkopf» использовавшиеся для охраны концлагерей, прибыли в Энск недавно, чтобы помочь с поимкой неуловимого отряда Денисова, исполняя некоторые задачи, о чем был осведомлен оберст Клаус Шульц, принадлежавший кроме прочего к ордену Туле. Расстрелянных в воздухе десантников старательно уложили вокруг центра полянки, головами к изогнутой арке старых ив. Их было двенадцать. Двенадцать фигур, черточек-цифр в залитых кровью маскхалатах на бархате ночи.

— О да, майн либхе! Мы проведем ритуал Крови и Луны, Красного и Черного Волка, дающих недоступную смертным силу! Лишь в самую длинную ночь в году, когда силы тьмы властвуют безраздельно и светит светило волков Луна, можно провести этот ритуал. Я столь кропотливо готовил все эти декорации, майн либхе, чтобы позволить каким-то облакам мне помешать. Они убрались по моей воле! Но полночь близко, изучим роли.

Оберст подошел к Денисову и по его знаку двое егерей подняли его, а затем капитана Груббера, поставив возле длинного вытянутого черного камня, которому судилось сыграть роль жертвенного алтаря.

— Ты был достойный противник – наклонил глумливо голову оберст – настоящий Красный волк. Не хочешь сказать зрителям что-либо напоследок, прежде чем отправиться в страну теней?

— Слышишь, мразь фашистская… - поднял окровавленную голову Денисов, сверкая горящим взором – это грохочут вдали советские пушки. Земля будет гореть у вас под ногами и деревья вопиять о отмщении!

— Весьма патетическая речь! Мне это нравилься – вновь коверкая слова засмеялся оберст и приказал – Ганс, займись партизанами, не хочу, чтобы мне кто-нибудь помешал. Но смотрите не утоните в болоте, как и другие болваны, русские болота очень коварны. Я призову вас, когда вы мне будете нужны.

Егеря, вытянувшись цепью скрылись в лесу, оставив возле жертвенника двоих подручных. По знаку оберста они уложили партизана на камень, головой внутрь с одной его стороны и поспешили отошли в сторонку.

— Теперь вы, герр капитан - ваша реплика. Зритель разошлись, но вас слышит Луна и мы с фройляйн Ингой.

Захрипев, капитан Эрик Груббер рассмеялся:

— Ты мясник, Клаус. Мясник, заигравшийся в игры с потусторонним! Берегись, ибо высвобождаемая сила проклятия падает не только на жертву, но и палача. Ты решил сделать силой нашу кровь, как и те, что толкнули нас на войну, позор и поражение? Так пусть же эта сила сжигает тебя изнутри, и ты не сможешь применить ее, не ступишь больше на родную землю, сгниешь от старости в этих болотах!

— Довольно – взвизгнул побледневший оберст – на камень его! Фрау Инга, возьмите этот жертвенный кинжальчик и вонзите в сердце Красного волка, высвобождая и вбирая в себя его силу! Ну, не медлите!

Он вытянул из-за отворота кожаного плаща взблеснувший в лунном свете длинный и узкий стилет и протянул его радистке партизанского отряда. Предательнице, предавшей свой народ и свою кровь. Инга, взяв стилет подошла к окровавленному Денисову, тот собрав последние силы плюнул ей в лицо кровавую слюну:

— Будь ты проклята, навеки проклята! Однажды я приду за тобой, когда достойные продолжат наш бой!

Инга злобно искривилась и размахнувшись всадила стилет в сердце Денисова, он вздрогнул и улыбаясь умер. Отскочила от алтаря, стирая с красивого холеного личика кровь и швыряя стилет под ноги Клаусу:

— Ну-ну, не надо истерик, майн либхе. Всего лишь слова…

Он сам подошел к алтарю. Луна стояла посредине арки, образованной из причудливо переплетенных словно множеством тянущихся рук-ветвей ив. Развел руки в стороны и стал громко нараспев выкрикивать каркающие слова, затем склонился к уху немецкого капитана:

— А вот ты не отделаешься легкой смертью, герр капитан. Пусть твоя возлюбленная русская графиня вечно смотрит на твои муки. Ты не умрешь сегодня, а будешь служить шелудивой цепной шавкой, помня, что был Черным Волком, а он будет пожирать тебя изнутри!

Засмеявшись, он поднял стилет и вонзил его в сердце капитана Груббера. Тот умер без всхлипа. Дико закричала связная Анна, прислоненная к иве и вытолкнувшая кляп языком. Из жертвенного камня взметнулось багровое полотнище, накрывая собой и жертвы, и палачей. Тела Денисова и Груббера изогнулись, превращаясь в лучах Луны в Красного и Черного волков, соприкасающихся громадными лобастыми головами. Двенадцать черточек-тел, разложенных вокруг алтаря словно цифры на гигантском жертвенном циферблате, окутались лунным сиянием и словно истаяли, погружаясь в землю. Луна прошла наивысшую точку Ночи, став просто луной, ритуал высвободил и запечатал исторгнутую множеством смертей силу. В лесу грохотали неслышимые доселе очереди, рвались гранаты. Собрав силы в кулак, партизаны стали оттеснять егерей «Totenkopf» к болотам, где им было суждено встретить бесславный конец. Клаус Шульц дернул фройляйн Ингу за рукав:

— Пошли, майн либхе, надо убираться из этих чертовых болот и этого вшивого города. Красный Волк был прав, уже слышны фронтовые зарницы, до утра мы отсюда уедем.

— А как же она? – взвизгнув Инга указала на остекленевшие глаза юной графини Анны – Она все расскажет!

— Кому она расскажет? – засмеялся Клаус, щелкнув пальцами вызывая болотные огоньки – Она сошла с ума от тоски и горя. Надо же, какая была бы пара – русская графиня и немецкий дворянин. Мне почти жаль их.

Они поспешно удалились. Укутанная лунным сиянием Анна монотонно пела какую-то песню, смотря на то, как совершается сказанное: тело ее любимого изогнулось, окуталось лунной дымкой и на его месте оказался свернувшийся в клубок лохматый пепельно-серый пес. Разум почти покинул ее, когда из старых и изогнутых растрескавшихся ив вслед уходящим шагнули такие же старые согбенные старушечьи фигуры.

Ждать того времени, когда Красный и Черный Волк снова встретятся, дабы свершилось воздаяние…

К утру ее нашли партизаны. Связанную и безумную, а у ног ее свернулся лохматый серый пустобрех, силясь перегрызть веревки. И никто не видел тела капитана Эрика Груббера, видимо, он утонул на болотах.

Командира же Денисова с почестями предали земле в освобожденном двумя днями позже Энске.

Глава 11. Der Totenkopf

Стас проснулся рывком, словно всплывая из небытия. Он лежал на мягком покрывале мха, там же, где билась стянутая веревками связная Анна, потомственная графиня. Луна светила прямо в лицо, будучи в зените, он сейчас из без часов мог сказать, что близиться полночь. Что же с ним произошло? Он встал, и вдруг увидел на земле ясно различимый прямоугольник. Наклонился, подобрал и сразу же понял, что это. Дневник, первый дневник капитана Эрика Груббера, оставленный им в машине? Но как он сюда попал? Неважно, все это потом. Он нашел что хотел: вторым дневником был сам Эрик Груббер, лохматый оборотень пустобрех, этот жертвенный камень, и три старых духа ив, вечно торчащих на лавочках, скрипящих при виде убийц. Он погрузился в их воспоминания, видел все произошедшее словно на яву. Дневник подложил сам Эрик, могущий в единственную лунную ночь в году снова становиться Черным Волком, но никогда человеком. Получивший вместе с проклятием и долголетие, он жил подле ног своей возлюбленной, смотря как она неминуемо старится. Его следует искать возле больницы, он прибежит туда сам, и больше никого не тронет.

Реклама не врала, в этой горнолыжной куртке и вправду можно было комфортно спать даже на снегу. Размяв затекшее тело, он хотел было отправиться назад, и вдруг увидел, что его следы, и следы оборотня исчезли, словно их кто-то старательно стер. Плюнул и пошел по памяти, однако вскоре понял, что все-таки заплутал, как и все неопытные в лесу люди, и его занесло на болота. Он не знал, промерзает ли в лютые морозы болото до дна, или под тонким пружинящим ковром скрыта бездонная холодная топь, и потому предпочитал держаться поближе к кустам, а там, по возможности снова вернуться к деревьям и в лес. Сзади, словно подтверждая его опасения поднялся и лопнул гигантский пузырь болотного газа. Надо же, выходит он выделяется даже зимой?

Оглянулся чтобы посмотреть и обмер, на месте лопнувшего пузыря что-то копошилось. Ужас продрал по спине, побежав вереницей ледяных игл. На месте пузыря возилась гротескная, изломанная человеческая фигура. Вывороченные годами пребывания в болоте кости с мерзким, хорошо слышным хрустом становились на законное место, сращиваемые неведомой силой. Тело заканчивает жизнь с исходом невидимой зрению тонкой сущности, души. Она направляется дальше, в иные миры, каждая по предписанию и делам, продолжая развиваться там. Выйдя из тела, словно из ненужной скорлупы. Однако в брошенное за ненадобностью тело при определенном, крайне редком стечении факторов, через трещины в междумирье могут вселиться сущности из подвала, преисподней, являясь в первую очередь энергией. Вот потому у всех народов было множество ритуалов и поверий, как следует поступать с телом умершего, чтобы подобного не произошло. И тут на болотах Энска присутствовала такая трещина, и через нее в умершие, законсервированные болотом тела, сейчас с разгона врезались энергетические сущности мира потустороннего. Стас видел однажды, как расконсервируют технику, десятки лет стоящую на хранении. Как при подаче электричества от нового аккумулятора по проводам проходят импульсы, в точности как нейроны по нервной сети. Как она так же, судорожно начинает оживать. Стас догадывался, чья кровожадная воля впускала потусторонних тварей в мертвые тела. Кто поднимает их, однажды пообещав призвать. Но для сущностей преисподней жизнь даже в тухлом законсервированном болотом мясе - огромное везение и возможность вырваться. Славные егеря из дивизии «Totenkopf» отдавшие душу лет семьдесят назад, уступали место квартирантам из преисподней. И вот они-то, в этом тухлом мясе, были сейчас куда как реальны. И точно так же, как и любые сущности преисподней, не переносили серебро, с особенности один из его изотопов. К созданию которого полковник Макриди привлек лучших спецов, после краткого, поучительного путешествия по оной.

Зомби уставился на Стаса тусклыми рыбьими глазами. Болото в своей прихоти сохранило тела почти нетронутыми, не подверженными тлению, зомби не был распадающимся куском плоти, выглядел вполне себе бодрячком, как свеженький утопленник.

— Партизанен, сдафайся, хэнде хох…

— Ах ты ж немчура поганая… - Стас едва успел шмыгнуть за сосну, как убедился, что и железо тоже, было вполне цело, малость клинило, но исправно продолжая сверлить в сосне дырки.

— Ифан, ком цу мир биттэ, ком, ком – продолжал сипеть зомби последние записанные в мозгу слова.

Он брел все ближе, тело, после длительного простоя было совсем деревянным. Пока еще. Еще немного, и густая темная его кровь согреется, и дальше будут играть на равных. Стас замелькал меж деревьями, бросил косой взгляд и чуть не споткнулся – подле первого пузыря уже вздымался и второй, и третий…

— Партизанен, иди плен, обещайт мясо и водка! – попытался соблазнить очередной некрофашист.

— Ага, вы еще грин-карту пообещайте – Стас цапнул из кобуры Ярыгина и выглянув из-за сосны и сместив прицел с башкой в рогатой каске выстрелил и отпрянул. Судя по тому, что каска загрохотала по наледи болота как брякнутая на пол эмалированная кастрюля – попал. Зомби почковались резво, прогревались и начали умело, методично с немецкой основательностью брать в клещи. Он пересчитал в уме патроны, две обоймы, не густо. И это учитывая, что они родненькие не стоят столбами, а уже вжали его в лес. Картина, блин – фрицы в зимнем лесу. Сзади бахнуло, его опрокинуло тугой взрывной волной. Похоже гранат у ребяток тоже завались.

— Да твою дивизию… - снова выглянул, выстрелил, отпрянул, сосна тут же брызнула крошевом смолистых щепок. Снова загрохотала сбитая каска. Радовало, одно: получив пулю в лобешник, зомби, как и любая другая тварь с аллергией на серебро, гарантированно выходил из строя. Интересно, что напишут завтра новости?

«Подвиг офицера ФСБ Стаса Ильина». Капитан Ильин, в неравном бою поразил кучу некронежити, коварно выжидавшей в болотах пришествия четвертого рейха, и войск НАТО…»

Нет, нафиг такие заголовки, ходу, ходу, ходу… До города, а там что? Ждать подмоги от полиции? Ага, да счас. Ни разу не видавшие нежить мужички рванут только пятки сверкнут. И ведь даже на вставшее солнышко зомби будет совершенно плевать, они же полностью из здешней материи сконструированы. Свинцовая пуля их задержит и только. Что, с шашкой или бензопилой в атаку? Гражданин, вы крайний на это шоу записывались? Эх, Степку б сюда. Не сдрейфил мужик при виде адского портала, так, прифигел маленько. Я б тоже, прифигел, чего греха таить, и от портала, и от фашистов. Знаете, это читать в книжках про такие вещи прикольно, а когда он строчит, зараза, из своего «шмайсера» – ни хрена это не смешно и не весело. Тем более что прогретые зомби имеют хорошие ТТХ. Патронов бы, подмоги ждать ему не откуда…

— Охренеть – вы откуда такие нарисовались… – длинное трехэтажное выражение, крик – Стааас… жив?

— Степка? – не веря проорал Ильин – Берегись, у них еще и гранат до фига, на голос иди, авось отобьемся.

Через минуту в импровизированный окопчик от вывернутой сосны скатился Воронцов сияя глазами:

— Ни хрена себе веселуха? Сам позвать не мог? Прикольно, блин!

— Офонарел? – вытаращился Ильин – сейчас подползут гранатами закидают, и вся. Ты как меня нашел?

— Криптограмма – Воронцов вжал голову в мерзлую землю и над ним вжикнули пули – смотрю, маяк не твой не двигается который час, ну и решил, что не лишне бы проявить инициативу. А это реальные фашисты?

— Из последней партии, тут их с войны знаешь сколько. Так, вон выворотень видишь? Туда.

Они быстренько перебежали в очередную колдобину и вовремя, из их окопчика взметнулся столб огня.

— Я ж Инну вроде арестовал. При мне точно не колдовала. Сидит с постной рожей в камере.

— Это Клаус.

— Кто?

— Эсэсовец, который всю эту кашу и начал. А так дед Никола, хорошо пристроился, гад!

— Пойдем брать? – посмотрел на него с бесшабашностью Воронцов.

— Степ, ты в детстве в войнушку не наигрался, что ли? Пригнись! – позади них ахнул взрыв.

— Партизанен, сдавайся. Обещаем мясо, шнапс и яйко-млеко… - донеслось из лесу.

— Охренеть, настоящие! Настоящие фашисты, Стас – детской радостью прокричал контуженный Степа.

И тут, с другой стороны, от видневшейся прогалинки ритмично застучал другой, до боли узнаваемый из кинофильмов звук ППШ.

— Наши! Наши! – заорал радостно окончательно впавший в детство фсбешкник – Ура!

— Че ура? Валим быстрее, кто знает, за кем они пришли!

— Ну не по нам же лупят.

— И то правда – прислушался Ильин – за мной на полусогнутых, и голову пригибай.

Вылетев на просвет, Стас издал изумленный восклик, обнаружив что, петляя по лесу снова вернувшись к полянке с тремя старыми ивами и алтарем. На полянке шел бой. Не завершенный семьдесят лет тому, бой. На покрывале снега фигуры в белых маскхалатах, укрываясь за небольшими валунами оттесняли короткими очередями егерей в болото. Они вели себя не как призраки, кидаясь с дуру в атаку игнорируя пули, а как при жизни. Использовали укрытия, перезаряжали длинные рожки, которые использовал десант вместо привычных дисков.

— Мужики, держись – заорал Степка, прыгая в неглубокую канаву, помогая отбиться от рухнувшего сверху с штыком эсэсовца. Он стащил его с солдата, а Стас сунул Ярыгин под челюсть и выстрелил. Каска, описав в воздухе красивую дугу вылетела наружу, волоча за собой шлейф крови.

— Спасибо, браток – повернул к нему залитое кровью лицо боец – вовремя вы подоспели, помогли нам.

— Командир Денисов – ахнул Стас – я вас знаю, видел вас там, тогда, в сорок четвертом на камне…

— Вот как – слушая стихающий стрекот очередей покивал командир партизан – значит все было не зря…

— Какой Денисов, Стас вы что, знакомы? – переводя взгляд с одного на другого спросил Воронцов.

— Знакомы – подтвердил командир партизан – Он тебе позже расскажет.

Стас высунул голову из канавы, где когда-то, давным-давно в болотистой земле была врыта немецкая зенитка. Эсэсовцы черными мешками лежали на земле там и сям. Видимо, призрачно-вещественные пули десанта справлялись с ними не хуже изотопного серебра. Десантники собрались вокруг алтаря, став каждый на своем месте, там, где приняла и укрыла родная земля. И если некрофашисты были лишь поднятыми зомбями, то эти молодые парни были людьми, не могущими найти покой после смерти, прикованные чувством долга. Стас почувствовал, как к горлу подкатывает тугой ком, встал перед алтарем:

— Спасибо вам, ребята! Спасибо за все! Спасибо, что вновь отстояли свою землю, на время вернувшись, став с нами, далекими потомками плечом к плечу. Покойтесь с миром.

Он вынул из внутреннего кармана нечто напоминавшее вихрящийся завиток ДНК и положил на алтарь. Черный камень тотчас треснул, а сгусток заструился полотнищем света, проемом в мир вышний. Стас накрыл голову одной рукой, а другой отдал часть. Десант, проходя мимо него и отдав честь неспешно ушел, растворившись в полотне Света… и близкого уже рассвета.

Глава 12. Незавершенные дела

На гранитный обелиск опустился букет гвоздик. Присев Стас зажег свечу в плафоне со стеночками, чтобы не задувал налетающий ветер. Степа Воронцов сидел на лавочке, с неверием и изумлением вглядываясь на высеченное на черном граните фото Денисова. На молодое, с морщинками лицо.

— Стало быть, вот где меня похоронили… - отметил Денисов, и добавил – Я совсем на себя не похож.

— Тогда было принято немного украшать фото, ретушировать. Правда всегда скромнее.

— Непривычно… - я семьдесят лет от болот не отходил, знаешь…

— Знаю – прямо посмотрел в глаза Ильин – но, если фашистской мерзости можно поднимать нежить, почему бы и мне, в нарушение множества инструкций Иерархии Света не сделать вещественным человека?

— Но ты же сам говорил, что ведь ненадолго. Не хватит надолго.

Степан продолжал разливать прямо на лавочке, игнорируя неодобрительные взгляды прохожих. К ним с ленцой, вразвалочку подошел полицейский, жуя жвачку.

— Нарушаем, граждане, не положено, пройдемте в участок.

Степа, не поворачиваясь продемонстрировал удостоверение. Полицейский, прочитав сошел с лица:

— Извиняюсь, товарищ лейтенант.

— Ты не извиняйся мне тут – буркнул Степа – а сбегай за добавкой. Мы не пьем, мы поминаем.

Мент, козырнув бегом кинулся исполнять, а Денисов, облаченный в одолженную у Стаса одежду, кивнул:

— Полицаи, что ли? Как так вышло?

— Долго рассказывать, Саш – называя его по имени обратился Ильин – ты уж прости нас, потерпи.

— Ладно уж. На допросах у Клауса терпел, и тут вытерплю, если надо для справедливости.

— Ты заслужил взглянуть, каким стал мир после. Не все так плохо, Саш. От людей все зависит.

— И от нелюдей в погонах. Поехали уж мариновать стукачку. А Клаус никуда не сбежит, семьдесят пять лет ждал и ниче, еще подождет – вставая и пряча нехитрую снедь буркнул Воронцов – задушил бы гада.

Прибежал полицейский, неся в руках коробку дорогого импортного коньяка:

— Извините, товарищ лейтенант.

— Ладно. Гуляй пока. Что там с делом Петрова не в курсе?

— Не могу знать, это убойный отдел. Спросить?

— Сами спросим. Спасибо.

Свеча на обелиске Денисова продолжала трепетать, бросая на черный камень багровый отблеск…

Часом позже, быстро сполоснувшись и позавтракав, Денисов так и вообще впервые за семьдесят лет, отправились в местное отделение ФСБ. При виде троицы, двое из которых были московскими, сотрудники подтянулись, Стас попросил выделить им отдельный кабинет, и привести Инну. Денисов сел лицом к окну. Вскоре ее привели, злую, всклоченную, с перекошенным лицом. При виде Стаса ее лицо вытянулось, а он, не обращая на нее внимание, с деланным интересом продолжал изучать содержимое старинной папки.

— Садитесь, госпожа Довгань – спокойно поднял глаза Ильин.

— Вообще принято говорить присаживайтесь – кривя рот села Инна, ее пальцы плясали – примета плохая.

— Думаю, что в вашем случае она не работает. Именно садитесь. Да, к слову, квартирка попалась проблемная. Шумная, полиция туда-сюда ходит, проверяет, потом ОМОН вваливается, а уж ночи… Впрочем, впрочем, вы помогли подчеркнуть многие пробелы в моей книге. Но книга для души, а работа…

— Вы хотите приписать мне ведьмовство? – с вызовом уставилась Инна – По какой статье?

— Ну что вы – улыбнулся Стас – всего лишь проникновение со взломом в опечатанную квартиру, и организация ОПГ с ритуальными убийствами. Там установлена камера. Не знали? Что ж духи не сказали? Но, впрочем, даже это мелочи.

— Может вы мне припишите и убийство Кеннеди? – иронично улыбнулась Инна.

— Кеннеди нас не интересует, это дело американцев. У нас полно и своих дел, многие из которых с идут с пометкой «без истечения срока давности». Не так ли, госпожа, или вернее, товарищ Маркова?

При последних словах глаза ее расширились и наполнились изумлением.

— Но, дабы мои слова не были пустым звуком, предъявим доказательства. Помните, как в фильме – у меня есть очень любопытные пальчики. Одни взяты по всей процедуре вчера, а другие вот…

Он перевернул и пододвинул к Инне старинную папку с тесемками, желтую. В верхнем левом углу было ее фото в военной форме, и далее шифр военного отделения школы НКВД, и ниже листок с отпечатками.

— Вам хорошо известно, гражданка Маркова, гражданка, потому что никакой вы мне не товарищ и уже тем более не госпожа, что в спецшколах НКВД, чьи дела продолжаем ныне мы, всегда снимали отпечатки пальцев на всякий случай. Таков порядок.

— Вы хотите повесить на меня дело, очерняя доброе имя моей бабушки! – взвизгнула риэлтор.

— Вот как? – поднял бровь Стас – Но в деле гражданки Инны Марковой ясно указано, погибла в бою, или пропала при невыясненных обстоятельствах. Дело сдали в архив, зарыли. Полно, Маркова, вы можете отпираться от дел старых сколь вам угодно, но не фактов. Скажите, вы были в местном краеведческом музее города Энска, ну хоть в годы нежной, советской юности?

— С какой стати – фыркнула Инна Маркова – Если у вас есть что предъявить по делу, предъявляйте. И дайте мне мой законный звонок адвокату!

— Смею Вас уверить, гражданка Маркова, что мы имеем полномочия задержать вас как минимум на двое суток без права звонка. А дело с организацией ОПГ и изготовлением афродизиаков из людей тянет уже… Что вы на меня смотрите? Мы не в бирюльки играем, а я не глупый участковый Петров, которым вертели как хотели и который вас покрывал, мы ФСБ и провели анализ ваших весьма любопытных парфюмов. Прокурор ваш и прочие причастные лица уже пишут раскаянно письма и утопят вас как котенка в помойном ведре, лишь бы отмазаться от сомнительных знакомств. А музей. Знаете, я посетил его, как вы и советовали, и поскольку это места партизанской славы, то одним из экспонатов ее является старая партизанская рация. Ветхая, вышедшая из строя, с вашими, древними отпечатками.

Инна метала на него недобрый взгляд и что-то бормотала под нос.

— Я слышу, вы перечисляете на ведьмовском пункты нашего договора? А клялись, что не причастны, на занимаетесь. Любезная, вы попали в отдел «П», парапсихологии, и нас тоже многому учат. Я приписал в строках договора, имею ввиду настоящий договор, пометку: «Продажа души осуществляется только при согласии клиента». Могу принести и продемонстрировать. Да, алтарь на болотах разрушен, так что вы теперь пустышка, с массой уголовных дел, тянущих уж не знаю на сколько веков. Не хотите сотрудничать? Хорошо, тогда я предъявлю главное обвинение. Предательство, работа на СС и убийство командира партизанского отряда Денисова! А это уже «без срока давности».

— У вас нет доказательств, господин писака, можете выдумывать что вам угодно! – ликовала Инна.

— Мне не нужны доказательства… - сделал эффектную паузу Ильин – у меня есть живой свидетель.

При этих словах Инна опешила, а Денисов медленно, очень медленно стал поворачиваться к ним. Увидев его, она отшатнулась как от огня, ее начало колотить мелкой дрожью. Денисов смотрел молча, без слов, а Инна сидела и рыдала, мигом потеряв свою язвительность, невозмутимость и браваду.

— Увести – проорал Степан в коридор, а потом повернулся к Ильину – Ну ты крут, следак. Иди насовсем в отдел «П»! Макриди от радости тебе майора сразу даст.

Инну увели, сломленную, раздавленную, бесполезную.

— Не пойду я к вам – хмыкнул Ильин – у вас буква отдела плохая.

— Это чем же? – спросил Степа поворачиваясь от большой настенной карты Энска.

— Да я навскидку назову две нехороших ассоциации на эту букву, не хочу Сашу смущать. Ты как, Саш?

— Спасибо тебе, товарищ следователь, вижу вы хорошо продолжаете традиции НКВД.

Степа взял линейку и приложил ее к карте:

— Стас, смотри – а алтарь на болотах точнехонько напротив твоего дома на Красной, а там же второй!

— Ох ты! Саш, пойди посмотри… А еще дальше могилка твоя, совпадение?

Дверь распахнулась, фсбешники и командир партизан обернулись на звук:

— Товарищ Воронцов, на Красной стрельба!

— Какая стрельба – кинулся Ильин, теребя недоброго гонца.

— Так ДПС и стреляли, у дома 67 на Красной волчара огромный как телок, рвется в дом…

— Час от часу не легче – вылетел из машины Ильин и крикнул в коридор – задержанную в машину!

Они только садились в машину как на заднее сидение, аккурат к Денисову пихнули Инну. Взвизгнули шины, Стас включил приделанную за это время сирену и несся, не разбирая дороги:

— Слушай ты, ведьма недоделанная! Там сейчас по Красной носиться черный волчок, и укусит… голову он тебе откусит и правильно сделает. Если ты не закроешь сама свой самопальный портал, сам скормлю тебе Грубберу! С него спал первый контур проклятия, и открылся его второй слой, Черного Волка! Единственная твоя надежда встретить вечер – свести его с Красным Волком воочию, и прекратить это все здесь и сейчас. Можешь заартачиться, и он прогрызет толстую металлическую дверь в бункер твоего бомжующего гуру-эсэсовца, сожрет его, потом примется за тебя. Ему плевать теперь на фазу луны, он в своей ипостаси прямое попадание из РПГ выдержит, лишь облизнется, а пока в него из калашей пуляют.

Он ударил по тормозам проезжая мимо больницы и заворачивая в сторону Красной:

— Степ, проклятие модульное. Накладывалось на четверых, четверым и снимать. В скорую и вези Анну Никитичну на Красную, она одна может усмирить распоясавшегося Груббера. Пулей!

— Стас, ты говорил она плоха…

— Степа не тупи, если ее не привезти, то до вечера тут всем плохо будет.

Воронцов проникся и бегом, на спринтерской скорости кинулся к больнице, махая скорой рукой.

— Саш – глянул в заднего вида Ильин – ты что скажешь?

— Да что я – улыбнулся Денисов – это ты в этом специалист. Инна, выручай, искупай грехи.

Инна, до этого сидевшая словно в прострации едва заметно кивнула. Может именно сейчас она была настоящей, той молодой девчонкой, по глупости и дурости решившуюся на сделку с дьяволом. Они влетели во двор, пару патрулей ДПС засев за машинами полосовали вход в боковое полуподвальное помещение. Пули с визгом отлетали от стенки, рикошетя во все стороны. Дико выли сирены, сверкали мигалки, зрители сгрудились у окон, со страхом смотря на то, как огромный как телок волчище подобно экскаватору рвет когда-то надежную металлическую дверь. Искры летели во все стороны от его стальных когтей, отрывавших куски бетона. На полосовавшие его спину пули он не обращал ни малейшего внимания, как на грохот, вой мигалок или что-либо еще. Увидев это зрелище Инна тонко взвизгнула, закрыла в страхе лицо руками и забыв обо всем на свете вцепилась в Денисова.

— Прониклась? Ведьма, блин! А если бы все это вырвалось и в город полезло? Эх ты, дура!

Стас и Денисов хлопнули дверьми. Стас, протягивая руки в стороны и направляясь к дому окликнул:

— Капитан Груббер!

Огромный, черный как ночь волчище при звуке своего имени повернул лобастую голову.

— Эрик, остановись! Ты не убил меня там, на болотах. Я знаю, как все исправить…

— Меррртваааа – перебарывая волчью суть прорычал капитан – неззззачем… меррртва…

— Камрад – подошел с другой стороны Денисов – ты узнаешь меня, взгляни на меня, камрад…

— Алекссссксандр – с сомнением рыкнул оборотень – ты жив… кхххкакк…

— Стас, Стас все видел, он поможет камрад! Отпусти эту падаль, ради Ани, она уже едет…

Волк повернулся к ним, в его глазах плясало адское пламя.

— Работает ФСБ! – заорал Стас, доставая злополучные корочки – Прекратить стрельбу! Очистить двор.

ДПС прекратило стрельбу, но убираться не спешило, боясь шевельнутся. В двор с визгом ввалилась иномарка, задевая в подъездной арке стенку. Сыпанул рой искр.

— Стас – заорал Воронцов – сюда, Анна Никитична умирает!

— Ах ты ж… - Ильин, забыв о присмиревшем оборотне бросился к ней вынимая на ходу «ключ» - Дверь открой. Груббер, стой, где стоишь, только тебя сейчас не хватало!

Он присел в проеме машины, вложив «ключ» прямо в руки умирающей графине.

— Степ, убери лишних, освободи тут все. Денисов? Тащи из машины Инну! В обмороке? Наземь ложи, дорога каждая секунда…

Действительно, глаза Груббера снова начало покрывать поволокой, он оскалил клыки и ДПС испарились, бросив машину. Он сделал шаг к иномарке, еще…

— Эрик… – продребезжал слабый, едва слышимый голос – уймись, Эрик… не мсти за меня.

Двор полоснуло лезвием воя, любопытные отпрянули от окон задергивая шторы. Стас на руках вынес Анну Никитичну, а Степа едва успел цапнуть за воротник приоткрывшего проеденную металлическую дверь Клауса-Николая, собиравшегося бежать куда глаза глядят. Лишь бы подальше от этого ужаса.

— В круг, все в круг. Денисов, отхлещи по щекам ведьму, Груббер – лежать!

Посреди двора запульсировал багровый огонь. Денисов, едва успев поднять Инну, рухнул наземь и его начало изгибать в диких судорогах. Стас, наплевав на конспирацию махнул рукой, пелена туч разомкнулась и на Красного и Черного Волков пал свет вечерней Луны, ибо самая длинная ночь была именно сегодня, а все это время луна лишь прибывала, входя в свой апогей.

— Нееее… полночь – прохрипел Груббер потеряно взглянув вверх.

— Плевать, первый контур заклинания рухнул, теперь любая сгодиться, ты же в своем облике?

Багровое пламя набрало силу. Вверху, в квартире 81 от избытка силы взорвался ведьмин портал. Вниз полетели ошметки оконных рам, полыхнуло призрачным пламенем. Денисов закончил трансформацию ни жив ни мертв, Клаус и вовсе выглядел живым мертвецом. Волки пошли навстречу, легли наземь, переплетясь как раньше. Багровый огонь хлестнул во все стороны взрывной волной, дико завыли сигнализации, голосили от ужаса мелкие квартирные шавки. Где-то вдали завывали пожарные машины. На снегу распластались друг напротив друга два человека: один в истертой зеленой гимнастерке, другой в сером полевом кителе войск вермахта. Эрик смотрел лишь на нее, на нее одну. Анна Никитична слабо шевельнулась, он подбежал к ней и взял ее легкое невесомое тело из рук Ильина.

— Наверх, ко мне – скомандовал Ильин – быстрее ко мне! Денисов, за мной.

— А она? – посмотрел с сомнением командир.

— Да пускай идет куда хочет, если сама не вернется в ФСБ, до утра не доживет. Вон за Клаусом уже идут!

Из-за дома поднялась туча воронья, Клаус-Николай, вопя от ужаса, бросился прочь, на болота…

И никто не обратил внимание как исчезли, растаяли туманом три старухи, став свидетелем свершения.

Взбежав по ступеням, Ильин распахнул дверь, и указал на диван. Груббер бережно переложил свою ношу.

— Все вон! На кухню. Степа, Саш, Эрик - напейтесь, поможет. Ну и ты, ведьма… куда ж тебя теперь.

Он запахнул дверь и комнату изнутри залило жемчужным сиянием, при виде которого ведьму стегнули словно плетью. Она застыла в изумлении. Чистейшая сила хлестала во все стороны, смывая и стирая со стен проклятия, накопившиеся страх, муки и кровь, упокаивая проклятые души наверху, отпуская и прощая все и всех. Кроме нее… Ибо есть такие грехи, которые нужно искупать.

А Клаус бежал все дальше и дальше болотами, а за ним, как гончие неслись последние егеря. Вот он упал, споткнулся на слабых старческих ногах, и над ним, очерченные луной склонились его жертвы…

Глава 13. До скорых встреч!

Они сидели в уютном придорожном кафе и пили кофе, ожидая транзитного рейса через Москву. Степа мялся, избегая смотреть в глаза, наконец собрался с духом, и постукивая чайной ложечкой спросил:

— Ну и чем займешься теперь?

— Не знаю, посмотрим. Не беспокойся, найду чем заняться, у ведь нас полно таких Энсков.

— А про афродизиаки Инны ты правду сказал?

Стас неопределенно улыбнулся, барабаня пальцами по удостоверению на краю стола:

— Тебе это надо, чтобы чиновники всех мастей выжимали из людей жизнь в прямом смысле? И здоровье, и молодость, пользуясь некими услугами? У отдела «П» и так забот полон рот. Еще и это в придачу? Оставил пару пузырьков, все равно эти невесомые субстанции вернуть их владельцам уже невозможно.

Степа побледнел, представив картину тотального концлагеря, мечту заживо сожранного оберста Клауса Шульца. Который, не имея возможности воспользоваться оккультными знаниями сам, нашел прилежную ученицу.

— Стас, меня, кажется, зацепило краешком при снятии. Начал кое-что видеть, как с порталом.

— Значит сможешь видеть по-настоящему. Не в обиду, но с Инной дальше сатанистов ничего не увидели, а если такое начнется везде? Если буду нужен, звони. Номер мой знаешь, ну и корочки…

— Оставь — усмехнулся Воронцов — мало в каких Энсках тебе придется разбираться с властями. Мне только предстоит разгребать кашу с местными чинушами. Каждый хотел жить подольше, поздоровее и побогаче, а какими средствами, и за счет чьих жизней их совершенно не волновало. Жаль, что Денисов ушел, растаял к утру, а так бы хотелось как он, народными средствами. И ведь и дня с ним не был знаком, а кажется, что знал всю жизнь. Пока не закончу с делами, теперь часто на его могилку ходить буду.

— Сходи – кивнул Стас – он будет рад. На обелиске о нем мало написано, пару строк всего, ты лучше в музей при возможности. И сколько таких искренних честных парней полегло в ту войну, не счесть. И самое обидное Степ, сволочи приспособленцы ведь остались. Даже оберст Клаус сколько лет жил припеваючи.

— Собаке собачья смерть! – пыхнул сигаретой Степа – Хотя что это я? Наш капитан-то сколько лет был в собачьей шкуре, а ведь остался человеком. А их история любви — это вообще с ума сойти… как в книжках.

На двери звякнули колокольчики, внутрь вошла молодая женщина в старомодной одежде: в облегающем пальто с меховым манто, со шляпки на лицо свешивалась ажурная вуаль, на руках тонкие кожаные перчатки.

Следом за ней, отрыв дверь спутнице, вошел высокий широкоплечий мужчина в длинном черном пальто снимая фетровую шляпу. Зал притих в изумлении и восхищении, первыми опомнились музыканты, начав играть какое-то ретро. Степа тоже удивился, но увидев, что дама чуть заметно улыбаясь и цокая подкованными сапожками направилась к ним, вовсе открыл рот.

— Здравствуйте, Степан, здравствуй, Стас! Мы рады, что вы решили нас проводить, это так мило.

— Здравствуйте, а вы нас, меня… — начал, краснея запинаться Воронцов.

— Чудесно выглядите, Анна Никитична! — поцеловал кончики ее пальцев Ильин.

— Анна Никитична? — вовсе выходя за рамки приличия вытаращился Степан.

— Собственной персоной. Спасибо вам, юноша, что вы успели довезти меня к Эрику и Стасу.

— Пузырек — шепнул Стас — украденная вытяжка здоровья и молодости, а красота ее собственная.

— Да — вступил в беседу Эрик Груббер — мне тоже стоит вас поблагодарить за новые документы.

— А как же вы докажете, что вы это вы — открыл рот Воронцов — ведь сколько лет прошло?

— Зачем? Вы, друзья мои, подарили нам украденное судьбой. Возможность прожить новую счастливую жизнь. А доказательства? Я посмотрел этот ваш…

— Интернет — подсказала графиня.

— Да, спасибо дорогая, интернет. И выяснилось, что мой род жив, однако исчез наследник и племянник, тоже Эрик Груббер. Он и я в молодости, одно лицо.

— А если он вдруг вернется. Да, я помог сделать, отпечатать вам документы в нашем МИДе, но…

— К сожалению, умер — нахмурился Ильин — при тяжелых обстоятельствах и тела уже нет. Предложил Эрику этот вариант. Графиня желала остаться здесь, но Эрик хотел сначала повидать родину.

— Извините — кивнул Степан — мои соболезнования.

— Надеюсь, теперь мой род не прервется. Мы пришлем вам со Стасом приглашение в родовой замок в Саксонии, он чудесен.

Графиня лучезарно улыбнулась, сглаживая неловкую паузу:

— Но перед отъездом мы решили с Эриком вас отблагодарить, оставив подарки на память. Пойдемте.

Она развернулась и прижав сумочку к груди направилась к выходу. Эрик улыбнулся, и им не оставалось ничего иного, как пойти вслед за ними. На стоянке возле кафе стояла толпа зевак, обступая блестящую лаком и хромом машину. Черный как ночь раритетный «хорьх» капитана Груббера.

— Господи Боже, Анна, где же вы ее хранили? – вскричал Степан, потирая в предвкушении руки.

— В моем деревянном ветхом сарае, под брезентом. Кому он был нужен?

Эрик с широкой улыбкой на арийском лице повернулся к Стасу:

— Она теперь ваша по праву.

— Я не могу принять ее Эрик, нынче такая антикварная вещь стоит баснословных денег!

— Берите-берите! Ведь ваша машина сгорела, когда на нее упали горящие обломки окон из проклятой квартиры. Вы же на это и не смотрели, спасая нас всех и Анну. Поверьте, это самое малое, что я могу сделать для вас. Я не могу забрать ее с собой, а вам она точно пригодиться. Примите от чистого сердца.

— Эрик, только не говорите, что приехали на ней своим ходом! – изумился Степан.

— Не понял? – поднял брови Груббер – Что именно вас смущает?

— Семьдесят лет стоять в дряхлом сарае и быть на ходу? А свечи, прокладки разные, аккумулятор?

— У меня было время этим заняться пока Стас исцелял Анну. Сходные прокладки и свечи купить легко, а в остальном немецкое качество. После тебя техника должна служить еще потомкам!

Пока Стас мялся, кусая губы, графиня Анна тронула Степана за локоть и позвала за собой. Он прошел через толпу зевак к задней двери. Анна распахнула дверцу и вручила ему большую кошачью переноску:

— Это Мурка. Увы, мы не сделали всех прививок, потому лететь в Берлин с нами она не может. Мурочка кошка колдовская. Ведь вы теперь тоже немножко ведьмак? Тогда, после болот я долго была не в себе, думала, что это все мне привиделось. А вот она помогла мне увидеть Эрика под собачьей шкурой, души в нем не чаяла, соседи диву давались. Мне тоже жаль с ней разлучаться, поручаю ее вам. У вас все-таки жизнь спокойнее, нежели у Стаса, он вечно в разъездах и погонях. Потому как в сказке, помните: «а младшему брату достался обычный кот». Поверьте, она вам скоро пригодиться. Эрик, нам, видимо, пора?

Степа с сомнением на лице взял кошачью переноску, кошка при виде его согласно мурлыкнула.

— Эй, граждане, что за столпотворение, а ну разойдись.

Не знать откуда налетел очередной страж порядка. Стас, обреченно вздохнув достал удостоверение.

— Лейтенант, вас разве не предупредили о съемках фильма, почему до сих пор не очищено взлетное поле?

— Не могу, знать, товарищу капитан — втянул внушительный живот полицейский.

— Не поднимайте шума. Для удачного эпизода нам надо подъехать на взлетное поле к самому трапу. На этой самой машине, и чтобы в кадре не было современной техники, понимаете?

— Так точно, товарищи капитан. А что за фильм, позвольте поинтересоваться?

— Не слышали — поднял бровь Стас — римейк «Семнадцати мгновений». Штирлиц улетает на родину.

— Ясно — козырнул лейтенант и, прежде чем убежал отдавать распоряжения, буркнул – вот Тихонов же один в один, и Кэт прям как настоящая. Бывает же!

Вот так и закончилась история графини Анны и капитана Груббера. Сверкая черными лакированными боками «хорьх» подъехал к трапу самолета, и они неспешно под руки взошли по трапу. Взбалмошный Степа улучив момент включил на стереоколонках главную тему фильма. Для пущей правдоподобности.

Самолет начал гудеть двигателями, разогнался, взлетел и вскоре исчез вдали. Стас прислонился к капоту с какой-то тоской, а Степа изучал переноску с пристально смотрящей на него кошкой. — Слушай, Стас, давай махнемся, а? Зачем мне это хвостатое счастье?

«Это ты зря, хозяин, со мной не пропадешь!» — прошелестела в его голове тихая, но отчетливая фраза.

Степа разинул от удивления рот, Стас же рассмеялся, завел черный «хорьх» капитана Груббера и сказал:

— Поехали уж. У тебя в Энске дел невпроворот, а с Муркой, с Муркой вы поладите.

— А сам? — ставя переноску на заднее сидение поинтересовался осчастливленный «ведьмак».

— Позвоню Лере. Отдам ей последний флакончик. И кто знает, что дальше.

Россия, Миасс, 30 ноября 2022 года