Тень отражения

ДРАСТЕ! МЫ ВАС НЕ ЖДАЛИ!

Давно это было. Очень давно. Частный сектор, во дворе довольно просторный гараж. Однако машину так и не купили, а для мотоцикла с коляской места более чем достаточно. Поэтому в гараже поставили перегородку. В одной половине – мотоцикл, во второй – моя паяльная мастерская. По физиологии я «сова» — просидеть до двух-трёх часов ночи для меня вполне нормально.

Сидел, паял, читал, снова паял. Ругался, почему схема не запускается. Снова читал и снова паял. В общем, обычная ночь. По крыше стучит летний дождь, окно приоткрыл, чтобы канифольная «вонючка» выветривалась. Лудить медные жилы из обмоточного провода без обильного дыма не получается. Фоном играют какие-то рок баллады

Решил передохнуть… Взгляд упал на часы — 23:58. Хочется есть. И логика подтверждает: поесть лучше сейчас. Спать через два-три часа, как раз ужин хорошо уложится и мешать путешествию по стране Морфея не будет.

Ворота в гараж с врезанной дверью, чтобы не открывать ворота, когда туда-сюда надо. Стою в проёме двери. Курю. Я знаю, что это вредно. Но психоз при бросании по мне гораздо вреднее… Смотрю на едва различимые брызги от капель на залитом бетоном дворе — свет из коридора дома едва-едва подсвечивает его через плотные занавески.

Хорошо…

После трёхнедельной жары дождь, идущий уже четыре часа, — всегда хорошо. Земля уже остыла, и дышится, словно вчера родился.

Взгляд падает на двор.

Двор…

Двор находится на краю балки, с южной её стороны. Склон пологий, но разница высот довольно ощутимая. Отец отсыпал двор, и гараж получился как бы двухэтажным за счёт этого перепада. С одной стороны вровень, а вот с противоположной — два полноценных этажа. Левее — проходная веранда. Из ворот гаража видна крыша этой веранды и весь двор за ней… В самом дальнем углу стоят летний душ и уличный туалет…

Взгляд падает на двор.

Сердце екнуло. Мысли остановились. Остановились на секунду. А потом понеслись…

Первая мысль:

— Они действительно существуют…

Мои глаза видели мигающие бело-синим огоньки. Но аппарат был небольшим, может, как письменный стол… Сигарета пшикнула, упав в лужу…

Следующая мысль:

— А чего они возле туалета приземлились? Может, поломались?

Закрываю глаза, больше надеясь, что, когда я их открою, эта моргающая фигня исчезнет. Попутно думаю: если сломались, то мои инструменты вряд ли им помогут.

Открываю глаза — фигня на месте и продолжает моргать…

Пойти спросить?

Ага…

Пойти на подгибающихся коленках? Для представителя человечества это будет очень нелепо смотреться.

Стою, дышу глубоко, стараюсь успокоиться…

Вышел под дождь, поднял голову вверх — холодные капли по лицу…

Да нет никаких инопланетян!

Поворачиваюсь снова во двор.

ВОТ ЗАРАЗА! ВСЁ-ТАКИ ЕСТЬ!

И что делать?

Пойти в дом и делать вид, что ничего этого нет?

Ну как-то не очень идея…

Ну ноги вроде ходят…

Может, я об этом пожалею, но если я туда не пойду, то уже точно НЕ МОЖЕТ — я точно об этом жалеть буду.

Пока иду через веранду, рука сама хватает держак от топора.

Открываю вторую дверь и останавливаюсь.

Ну на фига мне дубина? Точно скажут, что дикарь какой-то…

Кладу держак возле двери. Ну, если вдруг погонятся и успею добежать, хоть одному по башке заеду…

Глубокий вдох. Два шага вперёд. Остановка. Волосы на руках начали подниматься. Нет. Это не статическое электричество.

Это страх.

Кушать уже не хочется. Хочется ЖРАТЬ — так внутри всё сильно сжалось.

Ещё два шага.

Передышка.

Ещё два шага…

Полный ступор…

Голова закружилась, в глазах начало темнеть. Чтобы не рухнуть, хватаюсь за опору виноградника…

Отпускает…

Сам себе:

«Дыши! Дыши! Дыши! Сейчас потребуется ОЧЕНЬ МНОГО ВОЗДУХА!»

Всё!

Прорвало!

Я упал на колени и…

Это был не смех…

Это была лютейшая истерика. Я не мог дышать, я завалился набок, на мокрую траву, но меня не отпускало. Я думал, я умру…

Скулы начало сводить, воздух внутрь уже врывался с каким-то животным хрипом, но я продолжал смеяться…

Голова уже начала кружиться, когда начало получаться дышать хоть как-то, хоть отдалённо похоже на НОРМАЛЬНО…

Я поднялся на колени и снова посмотрел на аппарат.

Это…

Такого не придумаешь…

Они приземлились не возле туалета.

Они приземлились на крышу душа…

Батя где-то урвал нержавейки. В те времена это было чудо. Из нержавейки он сварил бак и поставил его на душ. Хороший, прямоугольный бак, почти зеркальный…

Капли дождя, стекая по стенке бака, отражали свет от ДРЛ-400, висевшей на столбе на противоположной стороне балки. Они переливались, бликовали, стекая по слегка повёденной от сварки поверхности бака…

Я минут пять стоял на коленях перед душем…

Я всё понял… Я знал, что получу хубаков тачку и ведёрко в придачку, но пошёл будить родителей. Я не мог быть единственным свидетелем этого…

Этой охоты на бак…

Через пять минут отец уже гонялся за мной с лопатой в руках — той самой, которую он подобрал на веранде, собираясь вступить в контакт с НЛО.

Скользко. Он упал первым, выворачивая пару кустов помидоров. Я начал приближаться к лежавшему на земле, хохочущему во всё горло отцу. Я не видел, я думал, что это грязь налипла на ноги. Но я волок за собой кусты огурцов, которые зацепились за штанины.

Когда утром матушка увидела огород, жизнь заиграла новыми красками, а мой словарный запас пополнился десятком новых словесных оборотов…

На основе реальных событий. Не повторять — все действия были выполнены профессиональным придурком…

ОХ УЖ ЭТИ ЙЕТИ!

— Забавная бабушка… — Антон чуть встряхнул своим рюкзаком, чтобы подтянуть лямки. Спина офисного работника от тяжелого рюкзака довольно быстро покрылась испариной.

— Ага… — согласился Денис. — И разговаривает как-то странно. Впрочем, чего от деревни ожидать? Эх! Деревня! Зато комнату сдала почти задаром.

Денис хотел еще что-то сказать про бабульку, но решил вернуться к реальности:

— Только давай сразу договоримся. Как только начнет темнеть, сразу поворачиваем обратно. Ночевать в лесу без палатки мне вообще не улыбается — я не буду из себя устраивать шведский стол для местного комарья.

— Да мы же уже обо всем договорились! — немного повысив голос, подтвердил Антон. — Я думаю, мы раньше управимся. Наша задача на сегодня — обследовать край леса, тот овраг, про который говорил Федька. Если найдем следы, тогда уже на месте будем думать, что делать.

— Вот прям интересно, чьи следы ты собираешься найти? — Дэн ухмыльнулся, слегка прищурившись. — А вот воздух тут хороший… мммм…

— Йети, конечно. Федор его как раз возле оврага и видел в начале осени, когда сюда за грибами приезжал, — Антон недовольно посмотрел на друга и тут же перевел взгляд на хрустнувшую под ногой ветку.

Они месяц готовились к этой экспедиции, подгадывали, чтобы выходные совпали, несколько раз выходили не в свои смены, чтобы отгулов заработать. А тут — чьи следы мы будем искать? Антон едва сдерживался, чтобы не начать возмущаться вслух.

— Ага… Правильное решение — верить в истории выпивохи, рассказанные в три часа ночи первого января, — Денис снисходительно улыбнулся.

— Но за грибами-то он трезвый ездил, — начал возражать Антон и, резко остановившись, полез во внутренний карман. — Во! Глянь, какая поляна! Стой! Я сейчас сфоткаю.

Денис остановился и начал хлопать по карманам.

— Блин! Я компас в чистой куртке оставил, — расстроено выдохнул он через пару секунд.

— Да на фиг он тебе? — делая очередное фото, спросил Антон. — У меня в телефоне навигатор работает, а связь тут шикарная — все антенки заполнены.

— Ну да… Это сейчас они заполнены, а в чащу зайдем и чё? — Денис недоверчиво посмотрел на напарника.

— А НИЧЁ! — передразнивая друга, ответил Антон. — Я Guru Maps поставил — он через GPS работает. А карты я еще дома скачал. Так что забудь ты про свой прошлый век.

— Ну ты продуманный… Ладно. Куда нам топать? — Денис огляделся, пытаясь понять, с какой стороны они пришли.

Антон открыл на телефоне карту и, отмасштабировав ее, правой рукой указал вперед, озвучив направление:

— Правильной дорогой идете, товарищи!

Денис, поджав губы, покачал головой: ну не получалось у Антона пародировать Ленина, и все его старания выглядели больше нелепо, чем смешно.

— Пошли уже, Владимир Ильич, искать твой броневик… — съязвил Денис и направился в лесную чащу.

Через двадцать минут хода Денис решил уточнить, правильно ли они идут. Заросли репейника оставили на одежде множество шариков с фиолетовыми макушками. Минут пять просто стояли и обдирали их с одежды. Заросли же крапивы решили обойти, несмотря на плотные куртки с длинным рукавом и такие же плотные штаны.

Сейчас же они стояли перед буреломом, и пешая прогулка по лесу становилась похожа на вылазку альпинистов.

Поваленные, покрытые мхом и лишайником стволы деревьев казались непроходимым препятствием. Антон достал телефон и, поерзав пальцем по экрану, ответил:

— Странно... Нам туда... Но Федька не говорил про бурелом.

— Да он вообще ничего не говорил… — Денис взглянул на экран и направился к первому поваленному дереву. — Он сидел и буровил, возможно, рассказывая приключения зеленых чертиков из своей головы.

Антон улыбнулся — шутка про чертиков ему понравилась, но ему не нравился настрой товарища, и он, ничего не ответив, пошел следом.

Влажный мох не давал возможности преодолевать поваленные стволы быстро — все было мокрым и скользким. Пахло теплой гнилью и чем-то еще, не менее противным. Уже после третьего дерева друзья спереди были похожи на леших: налипший мох, застрявший в карманах лишайник, грязные, зеленые лица с черными от постоянных почесываний носами могли напугать любого туриста, если бы он их сейчас увидел.

Антон полез по лежащему под углом стволу вверх, чтобы хоть как-то оценить, сколько им еще мучиться. Денис, стоя внизу между стволами деревьев, очищал штанину от древесной гнили — он провалился по колено в сгнивший пень и теперь наслаждался ощущением промокающего носка правой ноги.

Антон обернулся: их следы отчетливо видны на стволах деревьев. Впереди же еще с десяток таких же непролазных переплетений деревьев, мха и лишайника. Он достал телефон и решил подняться еще на пару шагов вверх, чтобы снять несколько ракурсов древесного завала. Квадратик видоискателя выхватывал впечатляющие кадры и…

— Ё-О-О-О…

Последнюю букву вопля заглушил шлепок человеческого тела о влажный мох, и дальше было бормотание явно нелитературных слов.

Денис как можно быстрее перелез через дерево и увидел товарища, ползающего на четвереньках. Антон сопел, как лесной кабан перед атакой.

— Ты чего? — настороженно спросил Денис.

— Телефон… Вроде туда полетел… — скрепя зубами, ответил Антон. — А вон он!

Антон бросился на живот и ползком полез под дерево.

Денис ничего не успел даже подумать, как Антон задергался и заорал во все горло:

— Тащи меня обратно! Я застряааал! Тут! Кто-то есть! АААА!!!

Денис схватил Антона за ноги и что есть силы потащил. Напарник продвинулся на десяток сантиметров и, вопя как умалишенный, начал загребать вперед, отбиваясь от Дениса одной ногой.

— Меня кто-то ест! ААА! — завопил Антон, и Денис, включив фонарик, наклонился посмотреть, готовясь к самому худшему.

К чему?

— ЗАТКНИСЬ! — заорал Дэн и со всей силы врезал ладошкой Антону по ягодице. — Рюкзак зацепился за сук, сломал его, и теперь, когда ты сдаешь назад, он колет тебе в спину. Не шевелись, я сейчас эту херню вытащу, а потом вытащу тебя.

Антон не сразу, но всё-таки замер, и Денис уперся локтем в ствол, наклонился и протянул вперед руку.

Локоть соскользнул, и Дэн с размаху влетел носом между ягодиц напарника. Реакция была мгновенная:

— Ты чего там делаешь, ишак?

Денис, не вставая, перевернулся на спину, и лес огласил истерический смех. Мокрый мох начал пропитывать Денису брюки, и тот вскочил на четвереньки. Наклонившись, он закричал в сторону головы товарища:

— Я мордой тебе в жопу встрял! Но будешь дергаться, я тебя реально вые… Выпорю!

Антон замер, словно умер. Денис, опираясь уже о землю, протянул руку под дерево, нащупывая злополучную ветку. Негромкий хруст — и Денис вытащил на свет монстра, который ел Антона.

— Прикольно! На клюшку похожа, — сказал Дэн, разглядывая ветку.

— Во-во! Сунь ее сюда, я ею телефон достану. И фонарик дай, — подал голос Антон.

Дэн наклонился и просунул ветку, а затем и фонарик под правую руку напарника. Тот закряхтел, заёрзал:

— Угу… Щас… Вооот…

Бульк…

Казалось, что даже птицы замолчали, замолчал где-то рядом «поющий» сверчок, воздух полностью остановился...

— Что это было? — едва слышно спросил Денис.

Ответом была тишина. Казалось, Антон даже не дышал.

Внезапно Антон начал загребать всеми конечностями так, что Денис шарахнулся и упал на спину. Он был готов поклясться, что его напарнику отъедают голову, потому что ни крика, ни дыхания не было слышно.

Антон вылетел из ловушки словно бык из загона для корриды. Даже сквозь грязь на лице была видна бордовая кожа. Раздутые ноздри, налитые кровью глаза однозначно говорили, что он в ярости. Не задумываясь Антон скинул рюкзак и влепил его в землю. Но для выхода его гнева за утопленный в луже под деревом телефон этого было мало. Он с разворота влепил ногой по гнилому пню.

Пень не был гнилым.

Оторвавшаяся подошва ботинка так и осталась лежать возле пня, а вот сжатые от удара пальцы ноги показали свое неудовольствие, пронзив ногу адской болью.

Антон уже открыл рот, чтобы как следует проораться, но так и замер. В полусогнутой позе, с выпученными глазами и открытым ртом.

Дэн начал поворачивать голову в ту сторону, куда смотрел напарник. Он еще не успел ничего разглядеть, как с другой стороны поваленных стволов кто-то вздохнул.

Над деревом был серый, лохматый затылок кого-то, кто значительно выше двух метров и с огромной головой. Мех прилично свалялся. Но это был мех. Серый, с белыми прожилками.

Затылок мерно раскачивался вверх-вниз, и было не понятно, приближается он или отдаляется. Выяснять это друзья не стали.

Словно два Тарзана, они буквально перелетали через поваленные деревья, не обращая внимания на царапины, ссадины. Телом сейчас управлял не мозг. Они никогда не признаются даже себе. Их несли ноги испуганных животных.

У Дениса уже начало чернеть перед глазами, казалось, что сердце опухло и не умещается в груди, а легкие так сдулись, что воздуха просто не хватает. Он начал замедляться и через десяток шагов просто рухнул в густую траву. Антон пробежал метров десять, и совесть перекрыла ему воздух. Он остановился, согнулся, упираясь руками в согнутые колени. Голова кружилась, и он, медленно развернувшись, направился к Денису.

Тот уже перевернулся на спину, и его невидящие глаза уперлись в верхушки деревьев.

Антон вглядывался в ту сторону, откуда они неслись, не касаясь земли, и, усевшись рядом с Денисом, сказал:

— Вот… Видишь? Они есть… Федька… Федька… Го… Говорил, что… Рыжего видел… Да… Да и пониже… Тот был… Может… Баба ихоньская… А этот серый и… Как… Какой же он здоровенный!

— За… Заткнись… У… Мя… Щас… Сер. Це… Выпры… Гнет… — ответил Денис, закрывая глаза руками.

— Блин! Рюкзак под деревом остался… И подошва… Хорошо, что подошвой попал… Так бы пальцы на ноге… В фарш превратились… — Антон повернул к себе мокрый, пропитанный водой и кровью носок. Верхушка ботинка развернулась назад, отчего казалось, что ступня и спереди, и сзади. Нервы начали успокаиваться, и Антон почувствовал, что он довольно здорово разнес ногу, и как на нее теперь наступать, он представления не имел.

Денис сел, оперевшись о вытянутые руки. Он посмотрел на ногу товарища и начал снимать свой рюкзак. Хорошо, что аптечки положили в каждый рюкзак, несмотря на возражения Антона, который их вообще не хотел брать.

Роясь в рюкзаке, Дэн время от времени поглядывал в ту сторону, откуда они прибежали, и каждый раз вздыхал, заикаясь на вдохе. Он был бледен, слегка посиневшие губы однозначно говорили о том, что пробеги он еще метров пятьдесят, сердечко не выдержало бы.

— Ты чего? — Антон коснулся плеча Дениса. Тот вздрогнул и, повернувшись, ответил:

— Да нормально. Щас таблетку выпью и нормалёк. Давай, снимай носок, посмотрим, что там у тебя с ногой.

Повреждения оказались не столь глобальными, как показалось в начале. Перекись быстро смыла кровь и грязь, обнажая несколько проколов, из которых едва-едва выступила кровь. Денис еще раз вытер подошву Антона сухой салфеткой и, открыв тюбик «Солкосерила», тщательно намазал им ранки.

В очередной раз вздохнув, Дэн посмотрел на Антона и сказал:

— Надо подождать, пока подсохнет, а потом пластырем заклеим…

Антон кивнул, не сводя глаз с бледного лица Дениса.

Тот снова зарылся в аптечке и, достав два разноразмерных блистера таблеток, замер. Сняв с пояса флягу с водой, он выдавил одну таблетку в рот, запил ее водой.

Дэн протянул фляжку Антону, и тот, кивнув, усердно приложился к горлышку, наблюдая, как Дэн кладет в рот таблетку из второго блистера. Возвращая флягу Денису, Антон вопросительно поднял брови. Но тот не торопился ее забирать.

— Это рибоксин, подействует минут через десять. А вторая — «Эринит». Почти сразу действует. Я уже сто лет такие спринты не бегал… Сердечко до сих пор себе места не находит. И вот на, это «Кеторол». Обезболивающее, чтобы нога сильно не беспокоила. Запивать надо.

Напарник сидел, прикрыв глаза, и Антон начал успокаиваться — лицо друга начало приобретать естественный цвет.

Денис открыл глаза, вздрогнув, будто его разбудили громким криком. Повертев головой и увидев рядом сидящего Антона, он облегченно вздохнул и начал распечатывать полоски с лейкопластырем.

— Там в буреломе мой рюкзак остался, — Антон тяжело вздохнул. — Но идти за ним вообще не хочется.

— Ну значит, не пойдем. На перекус еды у меня хватит, — Денис снова полез в свой рюкзак, отодвинув флягу с водой в сторону. — Сейчас тебе из термоковрика подошву вырежем, примотаем к твоему башмаку, и будем отсюда выбираться. Мне приключений уже достаточно.

— Чем примотаем? — спросил Антон.

— Скотчем. Я понимаю, что нужна синяя изолента, но ее нет, — Денис слабо улыбнулся.

— Жалко, — ответил Антон, улыбаясь. — Такой дизайн пропадает.

Они поднялись на ноги, помогая друг другу. Антон потопал перемотанным скотчем «дизайнерским» ботинком и констатировал:

— Приеду домой и второй так же переделаю. Коврик подаришь?

— Подарю, — улыбаясь, ответил Дэн, скатывая в рулон остатки коврика. — Однако шутки шутками, но где мы сейчас? И куда идти?

Антон мгновенно сделался серьезным.

А действительно, куда? Они прибежали оттуда, но нет никаких гарантий, что они бежали по прямой. Да и возвращаться к бурелому не было желания ни у одного, ни у другого.

Денис, видя растерянность товарища и понимая, что ответа не будет, решил взять бразды правления экспедицией в свои руки.

— Так, мы шли на восток… Восток у нас там, — Денис махнул рукой по направлению, в котором они бежали. — Или не там… Тут что-то мох на деревьях растет как-то в разные стороны… А не… Будем считать по большинству. На большинстве деревьев мох с одной стороны, значит, там север. Ну значит, правильно — восток там. Нам надо на запад, но лучше сдвинуться южнее, чтобы бурелом обойти…

— Ну ты профессор! — широко улыбаясь, подчеркнул Антон.

— Да это школьный курс природоведения. Не надо было на уроках спать, — слегка съязвил Дэн.

— Слушай. Если мы бежали на восток, то по карте совсем недалеко, я помню, должен быть овраг. А по нему мы как раз точно выйдем на дорогу, — Антон прищурился, желая подчеркнуть важность своего сообщения.

— Ну можно и так. Уж овраг мы мимо точно не пройдем, — согласился Денис. — Ну что? Пошли, что ли?

Два часа блужданий по лесу. Лево-право, снова лево, обходя деревья, сильно выматывало и не давало уверенности, что они идут по прямой. Приятели решили сделать привал и перекусить. Небо затянуло черными тучами, и было не понятно, почему потемнело — или уже приближается ночь, или гроза.

— Вот только нам грозы не хватало, — Антон обеспокоенно вглядывался в небо над головой. Густые деревья не давали возможности подглядеть, что там на горизонте и чего ждать.

Дожевав бутерброд, Денис вдохнул, задержал дыхание и, шипя на выдохе, констатировал:

— Я флягу с водой забыл там, где ботинок тебе изобретали…

— Ну моя при мне, так что не расстраивайся ты так, — Антон похлопал по фляжке, висевшей на поясе.

— Не. Давай твою воду побережём. У меня тут флакончик дистиллированной воды, грамм на двести. Просто рты прополощем, а пить будем, когда уже совсем прижмет, — предложил Денис.

— Ну давай… — не очень оптимистично согласился Антон.

На горизонте уже начали вспыхивать молнии, но об их наличии можно было судить лишь по отблескам на верхушках деревьев. Потянуло прохладой, которая обычно бывает перед градом.

— Знаешь что? Давай-ка свой рюкзак мне. Я хоть и хромоножка, но с моторчиком у меня все в порядке, — предложил Антон и, на протестующие жесты Дениса, добавил: — Давай-давай! Не фиг выделываться. Нам ходу добавить надо — может, укрытие какое попадется.

Денис начал снимать рюкзак и, осматриваясь по сторонам, спросил:

— А ты погоду не смотрел, что ли?

— Смотрел, конечно. Там под утро был дождь нарисован на пару часов, — ответил Антон.

— Уж лучше в лотерейку играть, чем этим прогнозам верить, — Денис недовольно покачал головой, услышав первый далекий раскат грома.

— А это что за рычаг у тебя на лямке? — спросил Антон, поправляя рюкзак у себя за спиной.

— А это классная штука. Не! Не трогай! Это расстегивает фастексы вверху, возле рюкзака, для быстрого сброса. Как у военных, — ответил Денис.

— На хрена? — недоуменно Антон посмотрел на товарища.

— На хрена? — Дэн криво улыбнулся. — Я этой приблудой за малым не воспользовался, когда мы от…

Пауза затягивалась — гордыня Дениса не давала озвучить происшедшее. Но он пересилил себя:

— Когда мы от йети драпали, я чуть рюкзак не скинул. Рука раза три тянулась к этому рычагу. Но тогда мы вообще без ничего остались бы…

— Ты чокнутый! — Антон покачал головой. — Я бы сразу скинул бы…

— Вот именно… — с некоторым упреком проговорил Дэн. — Смотри, а вот, кажется, и овраг.

— Похоже на то… — Антон радостно улыбнулся, но тут же нахмурился: — Блин! Вообще ничего не видно. Мой фонарик остался в рюкзаке, а твой под деревом, когда я подсвечивал, чтобы телефон достать. Вот же зараза!

— Да ладно! — Денис шмыгнул носом. — Нам вон, небесная канцелярия подсветку решила устроить. Хоть бы града не было. Температура быстро падает.

— Это не температура падает, это мы остываем, потому что стоим и трендим вместо того, чтобы идти, — немного повысив голос, сказал Антон и начал спускаться в овраг.

— Вот понять бы, в какую сторону нам идти. Где тут начало, а где он выходит на дорогу? — Денис вглядывался в темноту, вертя головой то в одну, то в другую сторону.

— Там вроде шире… — Антон указал рукой и не спеша направился по дну оврага.

В овраге порывы усиливающего ветра ощущались не так сильно, и друзья довольно уверенно держали темп. Идущий впереди Антон резко остановился, и не заметивший это Денис врезался ему в спину.

— Чего? — спросил Дэн, обходя приятеля и пытаясь разглядеть то, куда смотрел Антон.

— Так как раз возле этого оврага Федор и видел йети. А если он тут живет? — голос Антона слегка подрагивал.

Денис замер — он напрягся, чтобы подавить нарастающую панику. Шум предштормового леса разрезал звук выходящих из человеческого тела газов снизу.

Но Антон на это внимание не обратил — у него самого начало внутри все сжиматься.

Над оврагом что-то зашуршало, и над кустами появился черный, бесформенный силуэт. Он рванул сквозь кусты прямо на горе-охотников.

Друзья даже не обратили внимания, что хруста веток под ногами чудовища нет — они сломя голову уже неслись по оврагу. Ни ветки по лицу, ни шипы шиповника, рвущие одежду, скорость бегунов замедлить не могли. Оба понимали, что это похоже на дежавю, будто бег и не останавливался, но сделать они ничего не могли — тело само управляло ногами.

Антон время от времени оглядывался, чтобы убедиться, что Дэн не отстает, и как раз в этот момент он споткнулся и, вытягивая руки вперед, полетел.

Приземления не было. Было приводнение. Сопровождаемое огромным фейерверком брызг. Антон вынырнул, пытаясь плыть «по-собачьи», но возвращающаяся от берега волна снова его умыла. Фыркая и тряся головой, чтобы стряхнуть воду с глаз, Антон продолжал загребать руками и ногами — он не чувствовал дна, а намокающая одежда уже начала тянуть вниз.

Мозг просто взорвался. Без звука, без истерики. Прямо в лицо Антона смотрела женщина. Тонкие губы, выразительные глаза, на шикарной шевелюре вместо цветка — пучок поганок. Приподнимаясь на очередной волне, она протянула губы вперед, намереваясь поцеловать Антона. Руки и ноги просто оцепенели, и Антон начал погружаться под воду.

Вода забурунела, захлюпала, и его рванули за ноги с такой силой, что в пояснице что-то хрустнуло. Но он уже не сопротивлялся — просто не было сил, а заполняющая нос и рот тина не давала даже вздохнуть, не то чтобы кричать.

По носу больно ударила ветка, и Антон понял, что он уже не под водой. Легкие буквально разрывало сдавленным воплем, и он закричал, закашлялся, и снова закричал, вскакивая на ноги. Денис продолжал держать за ногу вытащенного из огромной лужи товарища. Он абсолютно ничего не понимал и от этого удерживал ногу, прилагая максимальные усилия, широко расставив ноги и держа равновесие. Со стороны это было похоже на лягушку, которая задней лапой попала в ловушку и теперь старается из нее выпрыгнуть, используя все конечности.

Антон вырвался и, как только почувствовал опору под второй ногой, бросил взгляд на воду перед собой. Он развернулся и, едва не снеся Дениса, со всех ног рванул из оврага.

Дэн мельком бросил взгляд на лужу — над водой покачивалось женское лицо. Он не стал его рассматривать. Он точно знал, что кикиморы не относятся к друзьям человека, и рванул следом за Антоном. Начавшийся дождь довольно быстро привел в чувство обоих. Антон начал сбавлять скорость и вскоре остановился. Он стоял, задрав голову вверх, давая холодным каплям дождя бить по лицу, словно доктору, дающему пощечины, чтобы пациент пришел в себя.

Денис стоял рядом. Ноги едва держали тело, и он медленно опустился на колени, чтобы не упасть.

— Ты… Ты видел? Видел её? — спросил Антон, едва контролируя голосовые связки.

— Мельком… — отозвался Денис.

— Она… Хо… Хотела меня… — произнес Антон, поворачиваясь к Денису.

— В смысле? Тр… Трахаться? — Денис поднял голову к товарищу.

— Фу! Дурак ты! Поцеловать хотела… — ответил Антон.

— Ну… Обычно… Обычно начинается с поцелуев… — нисколько не смущаясь, сказал Денис.

— Фу! Вот ты дурак! — Антон брезгливо скривился.

— А ты прям знаток местной нечисти! — Дэн скривился и, перевернувшись, уселся на мокрую траву. Рука непроизвольно пощупала внутренний карман куртки: «Эринит» на месте, но пока все не так плохо.

— Я уже насквозь мокрый, — снова подняв голову к небу, сказал Антон.

— А я уже поужинал… — ухмыльнулся Денис и, чувствуя, что товарищ повернулся к нему, добавил: — Там, под деревом стая мошкары была… Я говорильней десятка два хапнул… Хорошо, что хоть в дыхалку не попали… Горькие, заразы…

Дэн поднял голову к небу, ловя ртом капли усиливающегося дождя.

Они молчали минуты две, пока тела не остыли от очередного забега и не начали замерзать.

— Надо укрытие искать, — сказал Антон.

— Надо… — согласился Денис. — Дождь усиливается, и гроза все ближе. Двенадцать секунд от вспышки до грома, это четыре километра до эпицентра.

— Это как? — Антон повернулся к напарнику.

— Скорость звука на время умножаешь… Ладно… Пошли… В буреломе было бы хорошо, там прям готовые навесы есть, и наверняка не капает сверху… Куда идем? — Денис поднялся на ноги и отряхнул сзади штаны, прекрасно понимая, что это бесполезно. Это просто была привычка. Он вглядывался в едва различимый силуэт друга, иногда подсвечиваемый вспышками молний.

— Да без разницы. Только не к оврагу, — ответил Антон и зашагал между деревьев. Шли молча, постепенно ускоряясь — других способов согреться у них не было.

Гроза затихла, словно беря передышку перед финальными аккордами.

Деревья как-то резко поредели, и в темноте показался силуэт небольшого навеса, напоминавшего советскую автобусную остановку.

— Да-да-да! — затараторил Антон. — Федор говорил о навесе. Там даже лавка должна быть. Как раз и перек…

Застрявшие слова в горле напарника заставили Дениса подойти вплотную:

— Ты чего?

— Я… Я… Я… — начал заикаться Антон.

— Чего ты раскудахтался? Чего ты? — Денис сильно повысил голос.

— Я рюкзак где-то сбросил… Я не помню… Наверное, когда из оврага выбирался… На хрена ты мне про этот быстросброс сказал? — ноги сложились в коленях, и Антон рухнул как подкошенный.

Денис хотел материться самыми последними словами — его же обвинили в том, что у него рюкзак чуть лучше остальных. Он уже открыл рот, чтобы наорать в ответ, но понял — это потребует сил, а их просто нет…

Постояв минуту над товарищем, он начал поднимать его на ноги:

— Да хер с ним. Хоть вода осталась…

— Не осталось… — уже скуля, ответил Антон. — Я и флягу где-то профукал... Господи! Да что же это такое?

— Вон с неба воды уйма, — тут же ответил Денис, желая хоть как-то утешить товарища: — Наверняка с крыши вода где-то струйкой стекает.

Он снова попытался поднять друга, и в этот раз Антон начал сам пытаться подняться.

Они подходили к навесу сбоку. Они уже вытянули руки, чтобы найти заветную лавку.

Молния ударила прямо над головой. Ударная волна была такой силы, что сперло дыхание в легких. Сердце остановилось у обоих. Молния выхватила из темноты стоящую под навесом голую женщину.

Нет, это была не женщина. Это была огромная бабища, с огромными грудями, животом и складками жира на бедрах. Абсолютно все тело покрыто глубокими морщинами, и молния отразилась в каждой из них. В ее огромных глазах отразился весь лес.

Бежать сил не было. Но товарищи неслись как два испуганных зайца, попавшие в луч прожектора охотника. Даже пролетая через овраг, они ничуть не сбросили скорость. Казалось, что открылось второе, а может и третье дыхание, но приятели бежали, будто они хотят догнать вчерашний день, тот момент, когда они только входят в лес.

Раскаты грома прямо над головой уже не пугали — они были рады сверкающим молниям, подсвечивающим местность. Финишной чертой стал возникший на пути бурелом. Они не сговариваясь начали искать местечко посуше, ползая на четвереньках и руками ощупывая естественные древесные пещеры.

Выгнивший изнутри ствол дерева показался идеальным укрытием. Товарищи не сговариваясь полезли внутрь. Через минуту они вылезли и снова полезли обратно, но уже ногами вперед — внутри было слишком душно и сильно воняло гнилью.

Время от времени люди вздрагивали. Но это не было спазмом. Они словно говорили короткими, физиологическими предложениями, такими плотными, как японские иероглифы. И тела понимали друг друга — сознание уже не работало, оно уже устало, оно уже сломалось и выключилось. Пользы от него сейчас нет абсолютно никакой. Но тело нашло сухой участок, телу уже все равно, какого размера градины лупят по стволу снаружи. Телу нужно немного больше тепла, и каждое тело жмется к другому, чтобы стало хоть чуть-чуть теплее.

Они вздрогнули и проснулись одновременно — где-то рядом, чуть ли не над головами, крикнула какая-то птица. Так противно, как будильник в понедельник утром.

Слов не было — два мужика, в стволе, спали в обнимку, плотно прижимаясь друг к другу.

Антон хотел что-то сказать, но получилось невнятное «ЭЭЭЭЭ»…

— Мда… — многозначительно произнес Денис и начал выбираться из укрытия. Выпрямившись и потянувшись, он отошел в сторону — тело уже хоть как-то отдохнуло и восстановило утренний моцион.

Антон вылез и, отойдя в другую сторону, решал ту же самую проблему. В голове была такая пустота, что любой звук, любое движение впитывалось как вода в сухой песок. И так же оставляло рисунки. Лучик солнца, пробившийся сквозь деревья, маленький, тонкий, но так приятно светящий в глаза, заставил замереть и получать удовольствие от того, что есть новое утро, а значит, человек жив.

Луч исчез, и Антон повернулся к Денису.

Тот стоял неподвижно, лишь слегка наклонив голову. Подойдя к товарищу, Антон дернул Дениса за рукав изодранной куртки. Но тот в ответ лишь кивнул туда, куда смотрел.

Денис повернул голову, и его начало подтряхивать. На ветке висела вымокшая меховая шапка. Она не раскачивалась. С одного «уха» словно по секундомеру капала вода. Но это была именно шапка. Серая, с белыми прожилками.

Слов внутри крутилось много, но наружу ни одно не смогло вырваться — рот просто не открывался.

Денис застегнул штаны и молча направился в лес. Антон постоял еще секунду. Там, в буреломе, под деревом лежит его рюкзак.

А нужен он? Есть не хочется. А фляги с водой в нем нет. А во рту будто кто-то сходил по-большому.

Пить. Очень хочется пить. И эта мысль начала перебивать предыдущую — КАК МОЖНО БЫЛО СПУТАТЬ ШАПКУ С ГОЛОВОЙ ЙЕТИ????

Денис пошел к оврагу — там есть лужа, а днем кикиморы не появляются. Товарищ делает все правильно, и Антон направился следом.

Скорость передвижения начала падать буквально через десяток метров — налипшая грязь сильно утяжелила ноги. Но Антон этому был даже немного рад — подошва из термоковрика практически стерлась, и он ступней уже четко ощущал землю леса. Да и обезболивающее перестало действовать — ступня ныла, чесалась и потихоньку начала раздражать.

Как ни странно, в этот раз овраг нашелся быстро. Они стояли на краю и, не говоря ни слова, смотрели на куст, за который зацепился огромный черный полиэтиленовый мешок для мусора. Вырванная полоса была как рука. Денис криво улыбнулся — «Малыш и Карлсон». Они пугали бельевых воров. То приведение было белым. А их было черным, а Карлсоном был предгрозовой ветер.

Денис хмыкнул и направился вверх по «течению» оврага. Язык уже высох, и говорить не то чтобы не хотелось. Просто не «моглось». Там, метров через двести-триста должна быть лужа.

Очень хочется пить.

Стоя на четвереньках, Антон наклонился над лужей. Руки начали проваливаться в тину, и на глаза попался довольно гладкий булыжник. Оперевшись о него рукой, утопив его почти на всю глубину, Антон приблизил губы к воде. Это не пахло морской капустой. Но высохший язык дал команду мозгу, и глубокий выдох разогнал тину, а губы погрузились в воду до кончика носа.

Первые несколько глотков просто влетели внутрь, даже не давая мозгу понять, что может быть расстройство кишечника. Сквозь сжатые зубы скользила тина, по верхней губе ударил хвостом головастик, коих тут было в избытке. Следующие глотки были уже спокойней и размеренней.

Наконец разум снова взял под контроль тело — Антон поднял голову, глубоко дыша. Отдышавшись, Антон посмотрел на лужу и вздрогнул:

— КАК ЭТО МОЖНО БЫЛО ПИТЬ?

Убирая руку с булыжника, Антон замер. Его глаза видели, как на булыжник наползает тина, стараясь скрыть округлые формы...

Округлые формы потерянной вчера фляги с водой...

Дыхание остановилось на вдохе. И это хорошо — застрявший в горле вопль отчаянья наверняка напугал бы до полусмерти Дениса, пытающегося одной рукой умыть припухшее от комариных укусов лицо.

Секунда...

Вторая...

Нет, он не настолько волевой, и эмоции взяли верх.

Птицы шарахнулись с ближайших деревьев. Вскочивший на ноги Дэн начал размахивать невесть откуда взявшимся дрыном и едва не залепил стоявшему на коленях Антону по источнику вопля.

Денис абсолютно ничего не понял. Он даже не понял, что это был за звук. Его мозг уловил лишь полное отчаянья и ненависти «АААДЬ!». Стало ясно, что на товарища кто-то напал, и он, схватив огромную ветку, собирался атаковать напавшего.

Денис замер, увидев в руке грязную, со сползающей тиной флягу. Он вздохнул. Набрал в грудь воздуха, собираясь что-то сказать, но так и замер с открытым ртом. Антон повернулся в ту сторону, куда смотрел его друг, но высокая трава не давала что-то разглядеть. Он быстро поднялся на ноги.

Лучше бы он этого не видел…

Зацепившись за корягу, на воде раскачивался целлофановый пакет с напечатанным портретом. Темный фон, чуть читаемая возле оборванных ручек надпись «САНДРА».

От волн складка на губах портрета шевелилась, и казалось, что девушка вытягивает губы.

Тишину нарушил шепот Дениса:

— Если ты при мне… Даже случайно… Скажешь про йети, я тебе сломаю нос…

Денис огляделся, снова направился вверх по «течению». Вскоре он поднялся на склон оврага и чуть ускорился. Антон старался не отставать, но у него это не очень получалось, и дистанция начала потихоньку увеличиваться.

«Да ни фига себе сердечник!» — подумал Антон и, кинув взгляд на товарища, понял: тот остановился.

Нагнав товарища, Антон увидел тот самый навес. Он вздрогнул. Но не от воспоминаний ночного испуга. Он боялся увидеть реальность.

Денис уверенно направился к навесу и, выйдя в точку, из которой видно внутреннее обустройство, остановился. Он шамкал губами, потому что говорить вслух не решался — ну не нужно лесным жителям знать весь запас сквернословия людей.

Любопытство взяло верх, и Антон захлюпал к навесу.

Вот уже возле боковой стены стоит лавка, вот угол боковой стены смыкается с задней…

Да. Бабища была на месте… Под самой крышей на стене висела плетеная ивовая корзина, чуть выше середины дна которой были вставлены солнцезащитные очки.

Ниже «головы» две корзины рядом. Диаметр поменьше, но глубина значительно больше. Еще ниже висела самая большая, с почти выдавленным дном. Под всей этой гирляндой стояло две перекошенные стопки маленьких корзин.

Это явно хозяйство грибников и сборщиков ягод.

Денис подошел к стенке навеса и взял в руки пятилитровую бутылку с обрезанным горлышком. Она была до краев наполнена чистой, дождевой водой. В отверстиях над самым краем среза была вставлена бечевка — готовое ведерко почти на пять литров воды.

Антон открутил крышку фляги и подставил ее под струю. Как только вода полилась через край, Денис убрал ведерко и выпил из него несколько глотков. Тяжело вздохнув, он протянул воду товарищу.

Закрепив флягу на поясе, дважды перепроверив застежку, Антон выпил воды и поставил ведерко на место.

Денис уже сидел на лавке и веткой отковыривал грязь с ботинок. Антон подобрал ветку и тоже занялся чисткой обуви. Правда, на ботинке без подошвы он решил оставить слой снизу потолще — нога хоть мерзла, но не приходилось каждый раз морщиться, наступая на ветки.

Антон хотел спросить, куда дальше — теперь он полностью полагался на чутье Дениса, но тот его перебил сразу, как только увидел открывающийся рот:

— Домой. Идем домой, вниз по оврагу. А сюда мы шли, чтобы посмотреть… Мда… Баба была страшна… Верх-низ… Вода от дождя ручью завалила траву на дне оврага, и теперь понятно, где верх, где низ… Вчера мы шли не туда… Готов? Пошли…

Дэн поднялся, вытащил очки из корзины, встав на цыпочки, и зашагал к оврагу. Очки были довольно большими, и Дэн даже не стал пытаться их надеть, а просто сунул в карман куртки, пояснив удивленному Антону:

— Хоть какой-то трофей…

Они миновали лужу, еще раз бросили взгляд на мусорный мешок, и минут через сорок вышли на раскисшую грунтовую дорогу. Утренняя жара начала выпаривать воду ночного дождя, и товарищи сняли не только куртки, но расстегнули до пояса рубашки. Да, комары покусывали, но это уже не то чтобы раздражало. Это порой даже игнорировалось. Тело и мозг настроились на одну волну — вернуться, и организм не отвлекался на такие мелочи.

Шли по траве, рядом с дорогой — жижа грунтовки была непролазна для человеческих ног. Минут через двадцать сзади послышался звук грузовика. Мотор то пел ритмично, то срывался на перегазовку, видимо, вытаскивая машину из очередной колдобины.

Дорога мимо деревни не пройдет, машина мимо них не проедет. приятели решили подождать. До сих пор они не проронили ни слова. Хотя их мимика показывала, что внутренний диалог идет, но его лучше не превращать в звуки.

Кто был за рулем, не позволяли разглядеть блики на лобовом стекле. Антон по привычке поднял руку, словно ловил такси. ГАЗ-52 поднатужился и, выскочив из одной колеи, нырнул в соседнюю — поближе к стоящим на краю дороги «оборванцам».

Двери машины чуть проскочили будущих пассажиров, и друзья направились вперед. Пассажирская дверь открылась, и из нее высунулся огненно-рыжий мужик, с густой бородой, рыжими, торчащими во все стороны кудряшками. Голый торс и руки были покрыты такими же рыжими кудрями, сквозь которые просматривались огромные веснушки.

Друзья лишь удивились такой рыжести и такому большому росту водителя. Тот же, осмотрев их внимательно, решил их притормозить:

— Подождите чуть, я сейчас сидушку застелю, чтоб вы мне ее не измазали.

Он достал из-под сиденья рулон мусорных мешков и, отмотав один, оторвал его по насечке. Аккуратно расстелив огромный мешок по сиденью, водитель приглашающе кивнул:

— Забирайтесь.

Машина зарычала, выплеснула из-под задних колес фонтан жижи и тронулась с места.

Денис ухмыльнулся — картина мира в его мозгу заполнялась последними пазлами. Вот откуда в лесу такие огромные мусорные мешки. Еще не веря своим догадкам, Денис полез в карман лежащей на коленях куртки. Достав очки и протянув их водителю, Дэн спросил:

— Ваши?

Водила радостно заулыбался:

— Да. Где вы их нашли?

— В лесу, под навесом. Они в корзине торчали, — ответил Дэн.

— Так вот где я их забыл. Обыскался… Три дня назад ходил корзины проверить и забыл. Вот спасибо. На мою рожу не так просто очки найти — все какие-то маленькие. Ой, спасибо, — водитель взял очки, надел их и тут же передвинул на лоб.

— А лужа в овраге летом не пересыхает? — спросил Денис у водителя.

— Нет. Там родник. Вода студеная, хорошая. УУУХ! — рыжий великан вздрогнул. — Тиной правда быстро зарастает, приходится чистить. А по лету, после жары туда окунуться — одно удовольствие. Вы правда как-то не вовремя. Я после завтра выходной, пойду почищу, так что к обеду подходите окунуться.

Денис бросил взгляд на товарища — тот уже окунулся. Но Антон не слушал их беседу. Он смотрел в окно, он смотрел на лес, смотрел на стоящего возле края леса йети, но не видел его. Мысли были где-то внутри, но они были настолько бессвязны, что он даже не пытался их запомнить.

Дэн улыбнулся сам себе. Федька не врал про рыжего йети. Он просто видел огромного мужика, купающегося в пойме родника. Денис откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. Он и подумать не мог, что будет рад бездорожью, воняющему бензином грузовику и болтающему про грибы и ягоды рыжему йети.

Машина остановилась возле дома бабы Нюры, у которой товарищи сняли комнату на несколько дней — они готовили серьезную экспедицию не на одну вылазку.

Выпрыгнув из машины, Антон чуть подприсел — ступня горела огнем, и на нее было больно наступать. Денис же, поблагодарив водителя, извинился за «немого» товарища, мол, сильно устали.

Отъехавшая машина открыла вид на штакетник и стоящую в калитке бабушку — Божий одуванчик. Та, широко улыбаясь, отошла в сторону и рукой пригласила внутрь.

Видя потерянный вид Антона, она обратилась к Денису:

— Дело пытали, иль от дела лытали?

Фраза Денису показалась настолько знакомой, что он замедлил шаг.

— Я уж баньку истопила, и обед сготовила, и самовар начистила. Идите парьтесь, а я пока самовар раздую. Венички сами размочите, там и березка, и дубок, и липа. В углу крапивка, да пихточка. Ступайте, ступайте.

Они сидели молча, понимая, что сказать есть что, только слов таких нет. Денис разглядывал доски на полу. Что же это за древесина? Бане явно не один год, а доска как свежая, только рисунок потемнел.

Он встал, вышел и, зачерпнув ковшиком кваса, приложился. Кусочек льда цокнул по зубам, и Дэн его придержал губами. Допив квас, он вытащил из рта ледышку и потер ею шею. Контраст температур давал сил, но не уверенность в своей вменяемости. В голове время от времени мелькала фраза «Дело пытали, иль от дела лытали?». Откуда это?

Глаза уперлись в иллюстрацию русской сказки. В рамке, под стеклом висел рисунок густого леса, чуть от центра стояла избушка на курьих ножках, а рядом паслись белые гуси.

Зачерпнув еще кваса, Денис направился в парилку и замер прямо в дверях. Антон ползал по полу на четвереньках, водя пальцем по древесному рисунку.

Как же хотелось залепить подсрачник по голой жопе…

Увидев Дениса, Антон, широко улыбаясь, начал объяснять:

— Вот смотри! Это деревня, это бурелом, а вот овраг, вот навес, вот лужа и дорога.

Денис затаил дыхание, закрыл глаза и через секунду плеснул ледяной квас в лицо товарища:

— Еще раз услышу про лес, йети и мифические карты, я не только тебе нос сломаю, я тебе зубы повыбиваю! Ты меня понял?

Антон стоял на коленях. Рука вытерла с лица квас, и глаза опустились в пол. На доске был просто древесный рисунок — линии, неправильные овальчики и больше ничего…

— Ты чуть не перестарался, — Моховик поднял голову к Лешему.

— Угу… Кто ж знал, что они такие слабенькие… — проскрипел Леший, провожая взглядом грузовик. На заднем борту, большими цифрами, белой краской, был написан госномер, а ниже, желтой, детскими каракулями было приписано четыре буквы «ЙЕТИ».

— Ну хоть не покалечились сильно, и то славно, — Моховик повернулся к дороге. Через пару секунд грузовик скроется за поворотом, и задача «проводили» будет выполнена.

— Йети… Слово какое-то… Не нашинское… — заскрипел Леший. — Вот и проводили очередных олухов…

— Я бы сказал ВЫПРОВОДИЛИ, — Моховик расплылся в улыбке, выдыхая носом споры лишайника.

— Ну да… — Леший кивнул, самодовольно улыбаясь. — В рюкзаках есть что интересное?

— Нет. Только мусор людской, да конфет трохи, — ответил Моховик.

Услышав про конфеты, Леший приподнял уши, похожие на волчьи, но только формой. Кора деревьев гораздо лучше отражает звук, отправляя его в мозг хозяина леса.

— Барбариски есть? — в бездонных глазах появилась надежда.

— Нет… «Марсы», да «Сникерсы», — Моховик извиняюще пожал плечами, сдавив грибницу, растущую на них.

— Жалко… Очень жалко… Ну скорми эти конфеты Трофиму, — распорядился Леший.

— Трофим умер… В прошлом году… — Моховик печально опустил глаза в землю.

— Я забыл… Точно… В полнолуние, когда люди приходили единорога ловить… Хороший был волк… Кажется, только вчера играл с волчонком, а он уже умер. Сколько ему было? Ах, да! Десять годочков… Так жалко… Ну пошли домой? Так барбарисок хочется…

Моховик оживился:

— Да, тогда весело было. Ох и побегали они тогда за коровой бабы Нюры. И дюшески у них были…

— Были… — эхом отозвался Леший. — А барбарисок не было…

ДОМОВОЙ.

Он сидел на краю чердачной ляды и смотрел вниз, на полы коридора. Это было его любимое место – видно кто приходит и можно примерно определить сколько времени. Но сейчас он не следил за временем, он не следил за тенью оконной рамы, тем более ее рисунок был испорчен досками, которыми заколотили это окно.

Он просто сидел не двигаясь. Нижняя губа временами вздрагивала – как тогда, когда гроб с хозяйкой дома вынесли за калитку. Тогда и пришло понимание, что теперь он один. Он и дом. Дом, за которым он приглядывал уже не один десяток лет, а теперь они оба никому не нужны.

Сегодня приходили люди, и это были не воры. Это были люди в морковных жилетах, которые обошли весь дом, заглянули в каждый закуток и сделали несколько записей в берестянках.

Он все понял. Шум и треск на его улице стали абсолютно понятными – улицу сносят и его дом следующий. Следующий и последний. Люди-морковки уже две недели снуют туда-сюда. Они что-то измеряют, часто рассматривают длинную полосатую доску через трехногую биноклю. А когда приезжает боров и одевает такую жилетку, то становится похож на кабак. А морковки собираются вокруг него и что-то кричат друг другу.

Как же это было похоже на погреб бабы Фроси. Но там было тихо…

Странные они. Хоть бы отошли подальше, ну чтобы не так громко было…

Кабак… И почему его стали называть тыквой? Тыква это Золушка, карета. А кабак это БОГАТЫРЬ, что одному и поднять не с руки.

Кабак…

В духовке, посыпанный сахаром. Зимой это самое яркое, самое сладкое, что только можно придумать. Ни одна мандарина не сравнится с вкусом хрустящей корочки…

Он вздрогнул плечами. Хотелось выть, как собака через четыре двора, но он не умел. Домовые не воют.

Опять шум. Наверное кабак приехал. Он встал и подошел к окошку фронтона.

Точно – кабак орет и опять у него на спине лопнула жилетка.

ФУУУУ!!! Да за такие слова дед Арсений ему бы точно по хребту коромыслом, чтоб оно в другую сторону выгнулось. Она же девочка совсем… Ах парщивец!

Он спрыгнул вниз и замер возле зеркала. Поправив челку он вздохнул – старые зеркала, лужены серебром, его не показывали, но он мог и войти и выйти. А вот новые лужены люминием – не войти. Но можно на себя посмотреть.

Фрося говорила, что он похож на собаку, Арсений – на медвежонка, потому и Мишкой кликал.

Глубоко вздохнув он направился на двор. Он еще не знал, что будет делать, но знал, что будет.

Проходя мимо астр Мишка чуть замедлил шаг.

Сколько же он вложил трудов, чтобы эти астры не взошли, когда баба Фрося их посеяла.

Она не очень любила астры. Они нравились Арсению, но когда она о нем вспоминала всегда грустила. Он не мог допустить, чтобы она смотрела на астры и грустила.

Баба Фрося умерла и дом опустел… Дом засырел… Дому нужны люди, а людям нужен дом.

Люди пришли, но не жить… Они заколотили досками двери, словно на лицо подушку положили – дышать можно, но не радостно. Заколотили окна – словно в глаза песку насыпали. Вроде видно, но мир уже не тот.

Через год приехали пришлые, по всем домам ходили, что-то писали. Мишка так надеялся, что они дом ищут и решил нафуфырится. Пауков с окон он разогнал, как сумел подмёл. Но нужно было что-то, что пришлых за глаз зацепит.

Как же он тогда взмок, проращивая астры не в сезон. Он хотел, чтобы дом понравился, но понравились только цветы. Женщина наломала букет и ушла, оставив в двери тонкую берестянку.

Шмыгнув носом он уже было сделал шаг, но тут же развернулся – там, среди цветов аспид сбросил свою старую кожу. Мишка все порывался ее выкинуть, но… Грусть-тоска одолевала каждый день. Да и кому эта шкурка мешает? Но вот сейчас она наверняка пригодится.

Мишка даже не старался подходить тихо – криво-однорукая машина доламывала соседскую сарайку. Кабак продолжал орать на хлюпающую носом дивчину.

Он постоял сзади орущего и размахивающего руками борова, держа свои руки за спиной и покачивая старую шкуру, огляделся, немного подумал и начал осуществлять свой безумный план.

Вцепившись в икру прораба Мишка сжал зубы изо всех сил. Боров замолчал, опустил голову в сторону ноги – в голень словно укололи. Поворачиваясь кабак наступил на развязанный Мишкой шнурок своего ботинка.

Мишка отскочил и ногой повернул кусок стекла – блик резанул прорабу по глазам и тот сделал шаг.

Он упал в самую жижу, подняв целый столб темно-коричневого киселя. Жилетка лопнула окончательно и улеглась по обоим сторонам прораба, делая его похожим на старинную птичку-свистульку.

Вот только дуть куда?

Мишка ожидал, что боров будет раскачиваться на своем брюхе, как неваляшка, но этого не произошло. Видимо брюхо слишком мягкое.

Толстяк начал подниматься и Мишка услышал слова еще хуже, чем раньше. Не раздумывая Мишка бросил под опускающуюся руку валяющийся рядом пакет от… Чипсы? Чиксы?

Уже не важно. Боров оперся о пакет и тот как коньки по подтаявшему льду заскользил прочь. Кабак еще раз мокнулся в жижу. Мишка затаил дыхание. Он ждал когда грубиян вынернет и отдышится.

Бульбы и бегемотик открыл рот, выплевывая грязь.

Рука вытерла один глаз.

Рано.

Рука вытерла второй глаз.

Рано.

Он вдохнул.

ПОРА!

Мишка потащил за собой шкурку змеи прямо на выпученные глаза борова.

Мишка смеялся в голос – толстая птичка-свистулька понеслась по колдобинам, махая морковными крыльями, словно пыталась взлететь и оря во все горло:

- Змея! Змея!

Девушка хохотала так искренне, что слезы обиды сменились слезками радости. Вытирая смешинки под глазами она прошептала сама себе:

- Ну вот и не верь потом в карму…

Мишка удивленно поднял брови – кто такая Карма? И при чем тут она?

Проходя мимо астр он снова остановился, вздохнул и обращаясь к желтому глазу сказал:

- Ладно, пошли… Все равно мы ни кому не нужны. Можешь в доме пока жить… Его все равно скоро сломают. То же мне змея… Вот когда немцы были отец Арсения из лесу твоего прадеда притащил. Как дотащил я не ведаю. Вот то была змея – во всю избу длинной. Немцы тогда убёгли даже… Тарахтелку двухколесную бросили… Так что до змеи тебе еще расти и расти. Всего-то сажень…

Мишка зашагал дальше, а из астр выполз и направился следом полутораметровый желтобрюх.

Войдя в дом Мишка уселся на табурет и снова уставился в зеркало. Полоз проследовал за ним и скрутился возле болтающихся в воздухе ног, словно собачонка.

- Только у меня нет ни чего… - Мишка тяжело вздохнул – Даже мыши ушли… Помнишь в позатом году мы в курнике переполох устроили? Баба Фрося думала, что ты за яйками, а мы мышей гоняли… Молчишь? Эх молочка бы…

Мишка опустил взгляд к полозу. Тот положив голову на свои кольца как обычно щупал воздух языком.

- А давай я тебе расскажу как ко мне похитники приходили? Вот смеху было… - начал рассказ Домовой – Я на чердаке пытался соломы в покров запхнуть – по дождю капать начало. Слышу – внизу ходит кто-то. И к печке. Мол гляди яка плита хорошая, такую и на базар не грех. Я как услыхал, так меня такая яризность обуяла. Я в коридоре корыто железное с гвоздя как скину. Голк – будто небо упало. Эти как подпрыгнут. А я к зеркалу побежал, а эти-то меня не видят, а в зеркале видят, и я как будто из зеркала выпрыгнуть собираюсь. Эти бегти, а корыто-то на полу. Они об него ногами запутались да и ёбрюшились с таким грохотом, что глухая собака бабы Хроси забрехала. А двери-то заколочены. Один носом доску-то и сломал, а второй стоит над ним – руки-ноги целы. Склонился, руку подает подельнику. А я гнездо осиное сколупнул и оно ему за шиворот… Мда… Ты видел как Арсений пьяный танцевал? Да ты наверно не помнишь – мелким еще был… Он как полугара переберет, так в пляс – ногу туда, руки сюда, будто пухом кто козюкает. Так тот так же затанцевал, только быстро-быстро…

Мишка снова вздохнул и помолчав спросил:

- Не смешно? Мне было смешно… Но не долго…

Он посмотрел на печь. Сердце снова защемило. Он вспомнил как первый раз отпал кусок штукатурки с печи и как он целый день его пытался приладить обратно. А через неделю отпал еще кусок, а потом еще.

Мишка шмыгнул носом и тут же ветер слезки – нетопленый дом и так сыреет. По углам уже плесень рисует свои замысловатые узоры и это Мишке не нравилось.

Он встал и пошел посмотреть наиболее зацветший угол. Перешагивая через отпавшие обои Мишка в очередной раз пробежался глазами по Советским газетам на стенах, вещавшим о подвигах так и не состоявшегося социализма.

Плесень начала подсыхать, но сейчас конец лета. Что будет зимой?

А не будет зимы. Его дом скоро сломают и на гуделках куда-то отвезут.

На улице раздался детский смех и Мишка не раздумывая бросился к окну.

По тому, что еще пару месяцев назад было улицей шел мужчина. Тот самый, который сидел внутри криво-однорукой машины и ломал сарайку. Рядом, держась за руку отца шла девочка. Она что-то показывала отцу и звонко смеялась. Прятала это в карман летнего платьица и доставала следующее.

Мишка задышал часто-часто, чтобы не сорваться в слезы. Как же давно он не слышал детский смех в этих стенах. А когда-то было детворы так много, что он едва успевал следить за всеми.

Он отвернулся от окна и сел на корточки. Взгляд снова упал на обои. Они словно кожа после ожога свисали со стен и съеживались от влаги...

Мишка встал и метнулся на чердак. Он подошел к окошку и посмотрел на огни новостройки. Там, за леском стояли огромные дома, переливающиеся светом.

- Почему спальный район? – сам себя спросил Мишка, вспоминая фразы, услышанные возле борова – Как можно спать при таком свете? И когда они работают, если все время спят?

Постояв немного он вернулся вниз и проходя мимо полоза прошептал:

- Спи, спи. Я просто ходил посмотреть…

Он улегся на покрытое пылью покрывало, лежавшее на огромной, кованной кровати. Уже засыпая Мишка обратился к желтобрюху:

- Когда всё сломают пойдем к тебе жить.

Видимо вчерашнее приключение с прорабом дало хоть немного воздуха и Мишка проспал восход.

Он проснулся от страшного шума и посыпавшейся с потолка штукатурки. Вскочив на ноги Мишка чуть не наступил на полоза. Тот выгнулся, словно собирался атаковать любого, кто войдет в двери.

Мишка поперхнулся. Этот змееныш уже успел где-то изловить мышь и принести Мишке завтрак, уложив его на кровать.

Тварь, а какая теплая.

- Ни кто не войдёт, это не люди! – Мишка схватил полоза за хвост и потащил в угол – Там мыши пол прогрызли, быстрей отсюда. Мы уже ничего не исправим…

Змеи не могут плакать, но Мишке показалось, что он увидел слёзы.

Полоз исчез в тот момент, когда видимая через дверь стена коридора с хрустом начала обваливаться и уходить в сторону.

Мишка остолбенел. Это был не страх. Эта была боль, словно это от него только что оторвали огромный кусок и теперь притаптывают ковшом, чтобы ЭТО занимало меньше места.

Перед глазами поплыли радуги, ноги начали подкашиваться. На секунду Мишке показалось, что он становится прозрачным.

Где-то на дне сознания прозвучал голос Фросиной бабушки:

- Эта не просто свистулька. Это дом от всех бед…

Он её видел. Фрося не дала выкинуть эту птичку Арсению и положила её на чердаке.

От всех бед…

Да куда уж бедовей?

Угол дома пополз в сторону и Мишка что есть сил рванул на чердак.

Дом уже начал крениться и весь чердачный скраб пополз к провалу.

Где?

Где?

Где же ты?

Мишка поднял птичку-свистульку и подул ей в хвостик.

Анюта увидела в куче мусора деревянную, облезшую птичку. Она видела такие по телевизору, но это было по телевизору. Осторожно карабкаясь по доскам и кирпичам, она приближалась к своей цели.

- Доча! Ну куда ты полезла? Там один мусор. Уже руки выпачкала. Пошли домой. Ох и влетит же нам от мамки. Пошли. - экскаваторщик стоял оперевшись о гусеницу своего "Кракена". Он пытался оттереть ветошью сажу с рук.

- Аня! Я кому сказал? - голос отца стал строже. Девочка коснулась птички. Она была теплой. Аня не колебалась ни секунды.

Спустившись к отцу Анюта подошла для оговоренного утром обыска – отец начал вытаскивать из карманов девочки «детские» сокровища, которыми дочурка их набила до верху.

Она стояла опустив голову гораздо ниже чем обычно. Отец не должен увидеть, что она улыбается.

- Ну не сердись. Это просто мусор… - отец испытывал чувство вины за высвобождение карманов детского платьица. Он обещал жене, что доча больше не будет тащить в дом хлам с развалин, но ему было неудобно перед дочкой.

В этот раз она не протестовала, не спорила.

- Ну вот и хорошо, что ты понимать начала. Умничка! Ну всё, пошли домой. – отец протянул руку дочери и та взялась за ладонь папы, продолжая смотреть в землю. Отец уже начал расхваливать куклу, которую он видел в магазине и обещать, что с зарплаты он ее обязательно купит.

Аня шла молча и улыбалась. Детская ручонка сжимала теплую птичку-свистульку. Когда её уложат спать она под одеялом, попробует поиграть на ней. А пока это секрет…

УТРА БОЛЬШЕ НЕ БУДЕТ.

Еще не открыв глаза, я понял, что утро будет откровенно хреновым. Я вчера забыл выключить будильник, и этот паршивец разбудил меня в семь утра.

В семь!

В выходной я проснулся в семь утра!

Выключив крикуна, я перевернулся на бок в надежде еще немного подремать. Но сон не шел. В голову начали лезть воспоминания вчерашнего дня. Выругавшись, я встал и направился в туалет. Утренний ритуал каждый день один, и как бы ни хотелось его хоть как-то пропустить, физически это не получится.

Помедитировав над унитазом, я умылся, сделал вид, что почистил зубы, и направился завтракать. Чайник начал шипеть уже через минуту. Надо бы его почистить от накипи — уж больно шумным он становится, да и ТЭН сгореть может.

Сев на табуретку, я задумался — чего расселся? Не пустой же чай хлебать?

Голова что-то очень плохо соображает, видимо, после вчерашнего нервного перенапряжения. Встал, подошел к холодильнику и, открыв его, замер.

Пусто.

Все верно. Неделя была напряженной, и пополнить запасы не получалось — то о них не вспоминалось, то магазины уже были закрыты.

Глаза уперлись в огромное коричневое пятно на стеклянной полке. Послюнявив палец, я потер пятно и поднес его к носу. Я не хотел, но лицо само скривилось от запаха тухлой рыбы. Видимо, пакет с селедкой всё-таки протек, и я не заметил эту лужицу. Я стал слишком рассеянным в быту. Но стало понятно, почему блины с творогом, пролежавшие ночь в холодильнике, утром уже пахли рыбой.

Кинув взгляд на чайник и прикинув, сколько ему еще нужно времени на закипание, я снял полку и положил ее в раковину.

Не влезла — слишком большая. Потерев нос, я выругался, снял остальные полки и понес их в ванну. Аккуратно разложив стекло по дну ванны, я обдал полки водой и, посыпав «Пемосом», задумался.

«Пе́мос» или «Пемо́с»?

Какой же дрянью я забиваю себе мозги! Да какая разница? Четыре года моих трудов пошли коту под хвост, а я тут стою в семейниках над ванной и думаю: Пе́мос или Пемо́с?

Вернувшись на кухню, я налил в чашку кипятка, бросил пакетик чая и, поставив рядом сахарницу, плюхнулся на табурет. Впервые за сколько лет я буду завтракать чаем с половинкой от НИЧЕГО.

Однако и впервые в жизни я не знаю, что делать дальше. Лабораторию закрывают, оборудование вывезут, и все наши наработки пойдут коту под хвост.

О! А какие были перспективы! Да еще бы!

Временно-пространственное искажение с биологически активными элементами!

Элементами?!

Эти элементы уже начали землю возделывать, сегодня я ожидал, что они изобретут колесо. А мне — финансирования больше не будет, лабораторию сворачивают как бесперспективную.

Да они там, наверху, офанарели, что ли?

Бесперспективная?!

Впервые удалось смоделировать целый мир, мир, который живет гораздо быстрее нашего, мир, в котором за год проходит целая эпоха и в котором ход времени мы можем регулировать сами, заостряя внимание на ключевых моментах. И именно сейчас ключевой момент — жители этого мира должны были обзавестись колесом, и наверняка это событие должно произойти сегодня.

Должно было произойти сегодня. Именно поэтому я не выключил будильник — я собирался сегодня ехать на работу.

Но не произойдет.

Продискутировав с директором института больше двух часов, я так и не смог убедить его, что он совершает непоправимую ошибку и что повторный запуск установки может быть не таким успешным, как сейчас, и никто нам не вернет потраченное время на этот эксперимент.

На все мои аргументы он лишь кивал и обреченно бормотал, что он всё понимает, но это распоряжение сверху, и он ничем помочь не может, и эксперимент нужно сворачивать.

Отхлебнув чаю, я выругался — еще слишком горячий. Неспешно дуя в чашку, я вспоминал, как всё начиналось. Симуляция органического мира с регулировкой времени. Такого еще никогда не было, и никто особенно не верил, что всё получится. Но получилось.

Сначала мы смоделировали воду, регулярно обстреливая ее различными излучениями, добавляя различные реагенты, регулируя протекающее время. Нам удалось получить живые бактерии. И размер удалось получить просто потрясающий. Это был не микро-, не нано- и даже не пикомикромир. Это был мир гораздо меньше, и, чтобы наблюдать за ним, приходилось довольно сильно изощряться.

Да, лаборатория потребляла много энергии, но оно того стоило. Мы смогли отследить и довольно подробно описать развитие одноклеточных в многоклеточных, в рыб, в земноводных, в динозавров. Разумеется, все эти виды довольно сильно отличались от тех экземпляров, что накопали археологи, но общая модель развития была аналогичной.

Однако в нашем лабораторном мире не было катаклизма, убившего динозавров, и они начали эволюционировать. Они начали заниматься собирательством и созданием запасников, начали возделывать землю для получения большего урожая. Они научились жить общинами и отбиваться от крупных хищников, а впоследствии и охотиться на них.

Сегодня все ждали, что у подопечных рептилоидов появится колесо.

Но эксперимент посчитали бесперспективным, и лабораторию решили закрыть…

А мы уже планировали создать для подопытных новую землю — не плоскую, как сейчас, а в форме шара, и подвесить ее в магнитном поле. Так бы и площадь эксперимента удалось увеличить, и проверить, как быстро они освоят кругосветные путешествия, как будет развиваться торговля, из-за чего могут возникнуть войны.

Но мы этого не узнаем.

Я лично выключил установку. У меня до сих пор всплывает перед глазами та сложная спираль, имитирующая рептилоидам солнце. Яркая точка начала остывать, уменьшать интенсивность свечения и становиться желтой, а затем красной. Теперь уже можно досконально разглядеть конструкцию этого нагревателя, который мы перемещали над образовавшейся жизнью.

Нет, пустой чай — это, конечно, интересно, но надо что-то поплотнее. Я поставил на стол переполовиненную чашку и начал одеваться. Еды нужно взять на пару дней.

А может, взять водки и упиться в хлам? Чтобы не думать о тех, кого я вчера сложной комбинацией на клавиатуре оставил без светила, без гравитации, без шансов на выживание.

Нет!

Это не выход. Нужно…

А что нужно?

Ничего! Уже ничего не нужно…

Я уже ничем не смогу помочь своим подопытным. У них время текло по-другому, и прошедшие двенадцать часов с момента выключения для них — годы. Там наверняка уже вымерло всё, вплоть до одноклеточных организмов.

Одевшись, я сделал еще глоток чая и направился за продуктами.

Идя по улице, я пытался себя успокоить: мол, не моя вина, и от меня мало что зависит, но душу всё равно что-то грызло. Я убил целый мир. Живой мир. Пусть только с зачатками разума, но всё равно они все были живые.

С психу я ударил ногой по пустой банке газировки, валявшейся на тротуаре. Та, звякнув, отскочила от бордюра и вылетела на проезжую часть. Мгновение спустя от банки осталась алюминиевая лепешка, а в свой адрес я услышал «комплимент» от водителя, раскатавшего банку.

Все действительно очень просто — только что была банка, а теперь это лепешка. Ее молекулярный состав не изменился, но лишь через мгновение она стала абсолютно другой. Точно так же и в установке… Молекулярный состав останется тем же, но он станет совсем другим предметом…

А возможно, установку уже вымыли и продезинфицировали, и там, кроме стерильности, уже и нет ничего…

Только теперь я заметил, что свет на улице какой-то странный. Уже девять утра, а солнце до сих пор красное. Такое мне видеть доводилось очень-очень давно, во время пыльной бури. Но сейчас ни ветерка.

Я стоял, задрав голову, пытаясь что-то разглядеть, но не получалось — слишком яркий свет.

По спине побежали мурашки. Такой цвет светила я видел не только во время пыльной бури. Я его видел вчера.

Я повертел головой по сторонам. На лавочке сидят парень с девушкой, у парня на голове солнцезащитные очки. Не думая, я помчался к ним. Извинившись, резко снял очки с головы молодого человека и, надев их, снова поднял глаза к солнцу.

Я слышал, но не понимал, не воспринимал всерьез все возмущения вскочившего парня.

Я смотрел на витиеватую спираль остывающего светила. Всю спину сковало, будто в нее вонзили миллион иголок. Я переломил оправу пополам. Сложил стекла вместе и снова поднес очки к лицу, прикрыв один глаз.

Сердце начало сбоить. Кожа на спине начала сжиматься…

Я видел за солнцем, на всё небо, свои рабочие очки с поцарапанным левым стеклом.

ОНА

Когда-то, давным-давно, в одной далекой-далекой галактике…

Это был не замок, не дворец… Это было царство.

Она стояла у дверей того, кого изгнали, но вручили это царство.

Ник-Ник проснулся запутавшись в одеяле.

Как? Это не бордель, не гостиница. Это его любимая спальня с его любимым одеялом из пуха Тунгарских лебедей. В углу комнаты продолжает работать голопректор, показывая новости. Очередное столкновение повстанцев и имперцев. Что-то взорвалось, что-то сгорело. Восстание взвода клонов. Открытие нового торгового пути.

Вот это надо будет изучить.

Ник-Ник поджал ноги – какого черта так холодно?

Повернув голову Ник-Ник посмотрел на датчик температуры. Норма.

- Может простыл? – спросил босс сам у себя – Да не должен был. И похолодней эль хлебать доводилось…

Ник-Ник приподнялся, распутал одеяло и снова улегся, укутавшись поплотнее.

Посопев носом и убедившись, что насморка нет он вздохнул. Неужели можно замерзнуть, если во сне ты брел по заснеженному городу? И что за херня ему снилась?

Безжизненный город, полуразрушенные здания и вечная мерзлота. Сквозь облака время от времени проглядывает солнце. По снегу бежит волнами поземка и каждый порыв ветра пронизывает холодом аж до ногтей пальцев ног. Кажется, что даже волосы замерзли.

Нужно найти укрытие и чем быстрее, тем лучше. Он уже прошел почти весь город насквозь так и никого не встретив. Пару раз видел снежных крыс и все…

Очередная попытка проникнуть в подвал здание ни к чему не привела – мусор завалил двери и промерз так, что ковырять его все равно, что долбить армированный лед.

Вернуться на парковку?

Нет!

Она между двух зданий и там не стихающий сквозняк. Да и загородку там сделать не из чего.

Ник-Ник вздрогнул – присниться же такое? И все такое реальное, что пробрало до мурашек.

Он уже замерзал и едва не погиб. Обмороженные пальцы ног теперь точнее любого прогноза погоды и этот холод из сна точно такой же как тогда, когда он уже прощался с жизнью.

Ник-Ник сел на кровати и немного подумав заказал горячий завтрак, чем смутил своего повара, всегда готовившего холодное.

Криво улыбаясь босс направился в душ и накрутил воду так, что кожа покраснела от кипятка. Его начало отпускать и наконец чувство тепла и безопасности вернулось.

- Они просят аварийную посадку. При выходе из гиперпространства они попали в метеоритный дождь и их корабль теперь похож курпатенка, в которого попали мелкой дробью. – Агон улыбался, предчувствуя большой куш.

- Ты запросил, что они везут? – спросил Ник-Ник не отрываясь от чтения новостей.

- Конечно. Все как обычно, чтобы обезопасить космопорт состояние корабля и груза, без упоминания запрещенных товаров. – продолжая улыбаться ответил Агон.

- И? – Ник-Ник поднял глаза на своего «коммерческого» заместителя.

- Коаксиум. Пятая часть груза распылилось в космосе из-за пробоин. – Агон сжал губы, чтобы не скалиться.

- Угу… Очень интересно… - Ник-Ник улыбнулся краешком губ – Есть мысли?

- Конечно… - в разговор вступил Индиб – Мы их ремонтируем, за ремонт берем товаром. «Забываем» на борту своего астромеха, а когда тот перед самым прыжком отрубит ускоритель и связь забираем остальное.

- Как-то банально… - Ник-Ник слегка нахмурился.

- Зато эффективно. – Индиб сморщил нос. Его астромех еще ни разу не подводил и с его помощью они уже не раз помогали «исчезнуть» в гиперпространстве кораблям с ценным грузом.

- План хорош, но слишком часто в нашем секторе пропадают корабли… Имперцы уже присылали следака. Тот две недели не давал нам спокойно работать. – Ник-Ник продолжал хмуриться – А тут коаксиум… Они могут прислать и темных… Нам тут нужны ситхи?

- Мда… Не нужны… Эти умеют правду узнавать… - Агон многозначительно покачал головой.

- Пусть приземляются. Отправь бригаду ремонтников, а мы пока подумаем как оставить груз… - Ник-Ник кивнул на выход и Агон отправился выдавать распоряжения.

- Стой! – неожиданно вскрикнул Индиб – Пусть приземляются на седьмую верфь.

- На хрена? – Ник-Ник повернулся к своему заму.

- Мы собирались ее сносить? – глаза клатуинца улыбались как у хищника, загнавшего свою добычу в угол.

- Мы сольем коаксиум, зальем верфь Маластарским керосином и… Мол утечка после посадки и верфь сгорела вместе с кораблем. А потом империи выставим счет за сгоревшую верфь. – Индиб откинулся на спинку дивана, на котором сидел.

- Экипаж? – Ник-Ник прищурился.

- Погиб, но не весь. Нужны свидетели, чтобы отвечать на вопросы следаков, пусть даже самих ситхов. Этим клухам просто показать спектакль, что мы старались. Закинуть в пожарище самых глючных дроидов, мол еще убытки. Как раз на утилизации сэкономим. – Индиб уже улыбался во весь рот.

- Ха… Ну имперцы вряд ли оплатят постройку новой верфи. – Агон криво улыбнулся, почесывая нос.

- Да нам и не надо… Пусть они мусор пожарища выгребут. Мы на этом уже сэкономим кучу кредитов. – Ник-Ник улыбаясь покачивал головой – План хорош… Края пожарища не забудьте обработать коаксиумом. Вдруг кому забложается химанализ делать.

Агон кивнул и подмигнув Индибу направился к дверям.

Уже глубоко заполночь пожар удалось потушить. Помощник капитана догорающего корабля сидел в кабинете Ник-Ника, держа в трясущихся руках стакан с водой. Припаленная форма сильно воняла, но Никроим Никроимович терпел. Он расхаживал по кабинету из угла в угол время от времени сокрушаясь и возмущаясь.

Как такое могло произойти? Его лучшая верфь! Пламя до сих пор полыхает в закрытом туннеле его подземных коммуникаций и он переживает, чтобы оно не вырвалось где-то на соседних верфях. И зачем он только согласился помочь? Он сам чуть не поджарился. И кто теперь оплатит постройку новой верфи?

Помощник капитана поднял голову и Ник-Ник тут же перехватил инициативу:

- Не переживайте. Экипаж… Не весь правда, но нам удалось спасти. Они в медблоке. У нас конечно не имперская клиника, но врачи есть. В основном ожоги… И шок… Я сам в шоке… Я хочу выпить! Будете?

Ник-Ник закрыл глаза в надежде, что усталость и алкоголь мгновенно возьмут свое. Но ему не спалось. Он встал, закрыл жалюзи на окне, погрузив спальню в абсолютную темноту. Медленно дойдя до кровати он улегся и укутался в одеяло.

Порыв ветра сорвал полог и понес его по улице. В лицо Кроя ударил настолько яркий свет белоснежного мира, что он зажмурился. Ледяной ветер ударил в грудь с такой силой, что тело сжалось на выдохе. Лишь с третьего раза удалось нормально вдохнуть.

Мозг отреагировал быстро – пока пальцы не замерзли надо собрать и уложить свои пожитки, догнать полог и искать новое укрытие. Этот закоулок при смене направления ветра ни на что негодный и если бы это случилось ночью это было бы последнее, что почувствовал бы Крой.

Щурясь от света и ветра Крой начал складывать найденные тряпки в пародию вещмешка. Тут же вывернул все обратно и первым засунул стопку найденных вчера газет – это для розжига и для прослойки между телом и одеждой, впитывающей пот и не дающей одежке напитаться влагой тела. Крой замер – ему тогда приснилось, что какой-то толстяк выкупил весь тираж типографии – ему захотелось заняться оригами. Но это спасло типографию, висящую на волоске.

- Какой бред! – процедил Крой сквозь зубы ища глазами куда-то залетевший полог.

Лицо было не просто красным. Оно было огненно-красным. Ник-Ник стоял перед зеркалом и трогал щеки пальцами. Они словно обветрились и обветрились ледяным ветром.

Он умылся и снова посмотрел в зеркало. По лицу поползло неудовольствие – зеркало запотело и казалось, что сзади разыгралась снежная буря. Память начала возвращать фрагменты сна.

- Какого черта мне это сниться? Кто он вообще такой? – Ник-Ник нахмурился – Утырок какой-то. Все барахло свое просрал, раззява... Морда горит… Зря я вчера так близко к огню подходил… Всю морду себе прижарил… Вот же зараза! – Ник-Ник выдвинул ящик тумбочки и порывшись достал успокаивающий гель после бритья. Он уже раз выручал Ник-Ника, когда тот перебирал с соком Джума.

- Вот же! Индиб опять будет ржать… - возмущался Ник-Ник втирая гель в красные щеки.

Ник-Ник всегда сам выбирал места для борделей. У него словно чутье было и оно его не подводило. В этот раз решили выкупить здание в спальном районе инженеров. Люди занятые, семейных мало, так что рентабельность ожидалась хорошая.

Агон уже отвел в сторонку владельца здания и применяя все свое красноречие убеждал его «уступить». Тот оказался не из пугливых и сразу заломил цену гораздо выше рыночной.

Ник-Ник слыша обрывки разговора улыбнулся – надо этого чудилу завербовать. Переговорщик из него ничуть не хуже Агона.

Чуть левее середины улицы брела старушка, опираясь на палку. Старая, но хорошо выстиранная одежда, на голове платок нелепой расцветки, болтающиеся на шнурке очки. Она явно спешила, но старость не давала ей успеть.

Ник-Ник дернул плечами – когда-то и он будет таким же. Спешащим, но не успевающим. Но пешком он уж точно ходить не будет. Осталось выдавить Уртума, перевербовать его бойцов и все планета будет под ним. Но нужно еще немного выждать. Уртум слабеет, а вот Ник-Ник все время улучшает свое положение.

Поднимая тучи пыли из-за угла вылетел глайдер, оглашая округу какой-то бубанящей музыкой начал разгоняться.

- Молодежь… - раздвинув ноздри сказал Индиб.

- Когда-то и мы такими были… - ухмыльнулся Ник-Ник.

- Нуда… Пошли внутрь. Сейчас пыляки наглотаемся. – Индиб взял боса под локоть – Или остановить?

- Да пусть развлекаются… Как никак наша смена… - Ник-Ник уже повернулся к двери здания, и резко развернувшись побежал вдоль улицы, нагоняя старуху.

Он вдруг понял, что на улице все расступаются перед приближающимся глайдером. Все, кроме идущей к нему спиной старухи. Она не слышит музыкальной бури, а значит она вообще ни чего не слышит.

Подхватив старую под руку Ник-Ник потащил ее к краю улицы. Та неожиданно начала сопротивляться. Индиб замер – шеф может не успеть, а молодняк явно притормаживать не собирается.

Глайдер проскочил в метре от Ник-Ника, пытающегося утихомирить старуху. Та вырвалась и перехватив палку замахнулась на боса. Ручка на сумке лопнула и Ник-Нику на ноги плескануло холодной воды с кусочками льда. От палки Ник-Ник увернулся и отскочив в сторону остановился, чтобы вытряхнуть ледяную воду из обуви. Старуха взяв сумку за верхний угол еще раз выругалась, погрозила палкой и заковыляла дальше.

Индиб подошел к босу и подал руку для опоры и косясь на бабку. ускорив шаг направился к стоящему, вытряхивая ледяную воду из обуви.

- Чекнутая какая-то! – начал возмущаться Ник-Ник – И лед у нее какой-то холодный.

- И на какой она тебе сдалась? – спросил Индиб у шефа смотря вслед старухе.

Тот помолчал и отряхивая пыль с накидки ответил:

- Не знаю… Блин! Вот так и помогай людям. За малым чуть палкой по горбу не получил…

- Угу… Вечерние новости просто бы взорвались – наш уважаемый губернатор был избит бабкой… - съерничал Индиб.

Ник-Ник хохотнул и поворачиваясь зацепился взглядом за две банки тушенки, стоящие на окне.

Крой прищурился – да не может этого быть! Сквозь снежную пыль он видел сгорбленный силуэт, идущий опираясь на палку. Не раздумывая Крой вскочил на ноги и побежал крича во все горло. Но силуэт продолжал отдаляться, скрываясь снежной пелене.

Он ускорился и споткнулся…

Сделав борозду в свежем снегу тело остановилось с вперед вытянутыми руками. Коленка ныла, словно ударилась о металл. Перевернувшись на спину Крой сел, тря коленную чашечку. Хотелось кричать, но крик требует большого количества воздуха, а он быстро охлаждает тело изнутри. В этом Крой только что убедился.

Отслеживая свой след на снегу он замер – перехватило дыхание и ударило в виски. Из зеркального льда выглядывала консервная банка с замятым углом. На поверхности льда отражалось окно соседнего здания и от этого казалось, что это банка размером с бочку.

Став на четвереньки, стараясь не нагружать ушибленное колено Крой направился к банке. Край замят, а не согнут. Это значит, что банка не пустая.

Вытащив из кармана огромный гвоздь Крой начал отбивать лед вокруг слегка припухшей банки. Высвободившись из ледяного плена банка чуть подпрыгнула и тяжело приземлилась – она точно не пустая. Желудок сжался – он давно не ел консервов и от волнение у Кроя начала кружиться голова.

Схватив банку Крой начал подниматься на ноги и поскользнулся. Но не упал – нога уперлась во что-то твердое. Опустив взгляд на опору Крой уже не мог сдерживать крик. Это была точно такая же банка, только она вмерзла всего на четверть высоты. Тремя движениями ее удалось высвободить.

Крой судорожно начал разгребать снег, в надежде найти еще.

Минут через сорок усталость взяла свое. Он перелопатил несколько сугробов, но ничего больше не нашел. Стараясь успокоится и не бросится зубами открывать банку Крой направился к своему убежищу.

Он не носил с собой нож. Он боялся его потерять. А вот гвоздей у него было три и гвоздь справлялся со льдом ничуть не хуже.

Крой задрал свитер и засунул банки под куртку. Застегнув куртку и тщательно перепроверив пуговки человек направился к своему укрытию. Не замечая, что шаг все время ускоряется Крой перешел на легкий бег.

Нож едва удалось загнать в крышку и Крой решил сначала отогреть промерзшую банку хотя бы до жидкого состояния. Пока банка отогревалась человек сидел у очага и все время облизывал кончик ножа, который удалось загнать в ледышку банки.

Это была тушенка.

Увидев как в пробитом отверстии начали появляться пузырьки Крой схватил банку и поставив ее на табурет начал судорожно открывать.

Он старался, он понимал, что нужно есть медленно, тщательно пережевывая, но не смог контролировать свои руки, которые с огромной скоростью начали запихивать в рот куски еще даже не до конца оттаявшего мяса.

Во рту что-то хрустнуло, и появился вкус крови. Тело замерло. Аккуратно сплюнув в ладонь и вздохнув Крой начал ковырять пальцем в кучке недожеванного мяса.

Вот он!

Предатель!

Взяв пальцами выпавший зуб повертел его. Нащупав языком очередную прогалину в верхней челюсти Крой кривясь воткнул зуб обратно.

Было понятно, что зуб не приживется. Но так удалось остановить кровь и получить возможность доесть.

Ну и мало ли… Прошлый раз, выпавший зуб из нижней челюсти продержался аж две недели, пока окончательно перестал держаться. Крой тогда надеялся, что зуб выпал во сне, в кладку дров. Но были мысли, что во сне он его просто проглотил.

Банка была пуста и Крой ее уже тщательно вылизал. Теперь он сидел уткнувшись носом в банку и наслаждался запахом.

Однако отвыкший от больших объемов пищи, да еще и жирной желудок начал вздрагивать и Крой рванул на улицу.

Его вырвало одним рывком. В висках застучало и Крой опустился на колени. Он колебался не долго. Пока масса была теплой он перемешал ее со снегом и накатал шариков, чтобы те легко помещались во рту.

Для ужина побольше снега, для завтрака побольше жеванного мяса. Получилось три порции завтрака и четыре порции ужина.

Завтра выходной… Усталость накапливалась слишком быстро – или его выматывают кошмары или же пришла старость. Ник-Ник уже утроил порцию снотворного, но сны все равно не давали как следует отдохнуть.

Вечер перед выходным – давно сложившаяся традиция. Чисто мужская парилка только с близкими людьми. Девок не брали – не чего им слушать разговоры тех, кто правит этим миром.

И опять остальные будут возмущаться, зачем Ник-Ник пригласил клатуинца, который нагоняет столько пара, что кажется, что кожа вот-вот слезет.

Ник-Ник улыбнулся – да и пусть возмущаются. Он побратался с этим любителем «пожарче», да и дело свое Индиб знает отлично.

Пока они «откисали» в первом заходе прислуга накрыла стол и скрылась. Теперь они должны ждать, пока их позовут, а это не раньше, чем через часа четыре, а то и пять.

Ник-Ник накинул халат и уселся во главе стола. Индиб – слева, Агон – справа. Остальные расселись вперемешку – остальная ранжировка не соблюдалась никогда.

Первый тост традиционно под Резерв Уайрена и традиционно «ЗА НАС!»

Закусив Ник-Ник посмотрел на Гульвина. Тот крайне редко приносил хорошие новости. Поэтому обсуждение начинали с неприятностей и решений, которые лучше принимать на трезвую голову.

Доклад был кратким и менее неприятным, как ожидалось. Тут же проскочило несколько шуток, что наконец у Гульвина начало хоть что-то получаться.

Снова тост и следующего «докладчика» пришлось даже осадить – уж сильно он разошелся для посиделок в бане.

Ник-Ник отхлебнув ледяного Ботанского эля направился в парилку – второй заход пожарче. Его соратники последовали на них, оставляя халаты на лавках.

Ник-Ник перехватил руку Индиба – рано еще столько пара. Нужно, чтобы тело прогрелось. Тот недовольно фыркнул – мол неженки они и поставил плошку рядом с горнилом – пусть хоть медленно кипит.

- А ты чего грустный такой? – спросил Агон, усаживаясь рядом и шефом.

Ник-Ник поморщил нос, давая понять, что не хочет об этом говорить.

- Кошмары так и не дают покоя? – не унимался Агон.

Ник-Ник прикрыв глаза кивнул.

- Слушай… Я тут покопался чуть-чуть. На Кинтане есть ведьма. Она дорого берет, но говорят ни разу не ошиблась. Отменные зелья варит, говорят просто чудеса творит. – и немого понизив голос Агон продолжил – Только на ковер на полу лучше не смотреть...

Ник-Ник закрыл глаза и нахмурился.

- Творила чудеса. – шмыгнув носом встрял в разговор Индиб.

- В смысле ТВОРИЛА? – Агон удивленно поднял брови.

- Буквальном… Она начала такую дичь втирать, что на голову не оденешь и в карман не засунешь. – Индиб брезгливо скривился – Мол душа выход найти не может, надо ей помочь. Какие-то стихи начала тараторить… В общем больше нет твоей волшебницы… А ковер… Ковер как ковер… Замок какой-то, три дороги, а вверху ни чего, будто нитки кончились – просто полотно…

Агон замер на пару секунд и покачивая головой ответил:

- Зря. Хорошая бабка была.

- Ага… Хорошая… - Ник-Ник злобно скривился и налив себе еще бокал эля продолжил – Мне после ее пророчеств такое приснилось, что я думал прям во сне и сдохну… Утром проснулся – нога аж синяя и холоднючая… Час сидел в ванне – ногу согреть не мог. Тоже мне ведунья… Душа… Придумала же… Сколько живу ни разу не чувствовал, ни разу не болела. А тут на тебе – найди выход для души… Где я его искать буду? Да и на кой ляд она мне нужна?

- Ну не знаю… - Агон пожал плечами – Вон Пурийцы одно про душу толдычат. Говорят их храмы даже ситхи стороной обходят. Мол это не место силы, а место ответа души перед обоими сторонами силы.

- Смешно… - Ник-Ник был где-то далеко-далеко. Его глаза смотрели на входную дверь, но не видели ее. Он вздохнул и начав улыбаться сказал:

- Три дороги… Когда я мелким был мне мамка сказку рассказывала… Там камень с надписями был и от него три дороги шло… Или к нему… Не помню… Место ответа души перед Силой… Как они уже достали своей Силой… Хотел бы я на это посмотреть…

- Да и ситхи уж не те… Сам видел… Прилетели двое, важные такие. – Индиб улыбался. Он ни разу не видел ситхов с такими лицами. Толи озадачены, толи испуганы. Чтобы не затягивать паузу он продолжил:

- Из шатла вышли и к администратору. К ним девка подошла. Смазливая такая. Что-то сказала и те тут же развернулись и улетели. Даже дозаправляться не стали… Мне так интересно стало, кто такая, но так и не нашел ее…

Ник-Ник ухмыльнулся – слишком часто его товарищи начали мистику упоминать.

- Кстати, Пурийцы храм построили возле центрального космопорта. Говорят там красиво. – Агон кивнул.

Он сильно переживал за шефа и хоть тот и старался держаться молодцом, но он реально таял на глазах.

- А почему я об этом не знаю? – Ник-Ник повернул к Агону уже слегка засоловевшие глаза.

- А чего о них знать? – снова вмешался в разговор Индиб – Землю выкупили, взносы платят регулярно. Даже против повышения взносов не возражали, в отличие от некоторых. Зачем тебя такой ерундой беспокоить?

Ник-Ник прикрыл глаза. Где-то там, глубоко внутри что-то зашевелилось.

Может ведьма все таки права? Может этот горемыка из сна и есть его душа?

Ник-Ник засмеялся и предложил тост:

- Чтобы наши души жили так же безбедно, как мы!

Товарищи его поддержали, попутно дополняя тост, кто на что горазд…

Крой лежал на кладке дров и прикрыв глаза смотрел на огонь. Снаружи начиналась очередная вьюга и выходить на улицу не хотелось. Не хотелось и спать.

Крой встал и аккуратно переложив лохмотья на которых спал начал поправлять брезент, котором накрывал дрова. Они должны быть сухими, иначе он просто задохнется от дыма. Разложив на брезенте тряпки он сел и снова уставился на свой очаг.

Внутри, в груди было необычайно тоскливо.

Он пытался вспомнить кто он, кем был и как получилось, что теперь он один. Абсолютно один.

Губы то сжимались, то разжимались. Он словно пытался рассказать историю о себе, но воспоминания не приходили, а голосовые связки не могли сформировать человеческую речь. Давно, очень давно он не разговаривает даже с собой.

В голове начало зарождаться сомнение – а есть ли вообще? Может это просто нескончаемый кошмар и нужно просто проснуться. Он посмотрел на надпись на стене.

КРОЙ.

Это он написал, чтобы не забыть свое имя. Но когда написал? Вечера? Неделю назад? Год назад?

Сомнения в своей реальности вгрызались в сознание все сильнее и сильнее.

Кто он?

Зачем он?

За что это ему?

Крой встал и подошел к очагу.

Пару минут он стоял не двигаясь и наконец решился проверить живой он или нет. Протянув руку он схватил горящую головешку и вскрикнув тут же бросил ее обратно.

Утром, выпив противопохмелина Ник-Ник плотно позавтракал и направился в храм – сегодня конценедельная служба и червячок прямо с утра начал грызть потрепанное сердечко – просто сходи, просто посмотри. Вдруг?

Он шел не спеша. Он любил ходить пешком. Его умиляло то, с каким уважением, а иногда и страхом его приветствуют люди его микростолицы.

Он шел улыбаясь, кивая на приветствия, некоторым он пожимал руку. Пару раз отправил воздушный поцелуй. Это его мир, мир который он завоевал и достроил. Правда рука все время чесалась. Пальцы покраснели и пекли, словно он схватился за что-то горячее.

Индиб шел сбоку и отстав на шаг. Не любил он подобные прогулки – мало ли какой придурок откуда выстрелит. Но он понимал всю важность этого ритуала – шеф показывает, что он с народом.

Ник-Ник уже третий раз присутствовал на конеценедельной службе. Он уже не знал на что надеяться. Ни психологи, ни лекарства не могли избавить его от кошмаров. Оставалось, возможно, последнее средство, в которое он не особо верил – молитва.

Каждый раз, выходя из храма он вслушивался в свои ощущения, надеялся, что сегодня он будет спать спокойно.

Но лучше ему не становилось – сны не исчезли. Они стали чуть спокойней.

Но не исчезли…

А может смена снотворного начала давать свои результаты.

Обустройство храма было традиционным – давящее величие, роскошь и едва ощутимая надежда на спасение. Душно. Воздух пропитан запахом благовоний и горящего жира Атоурисов из которого делали свечи.

Войдя в храм Ник-Ник сразу расстегнул две верхние пуговицы, мысленно ругаясь, что священники явно экономят на кондиционерах.

Людей было немного. Священник с упоением рассказывал о тремученниках, пожертвовавших собой во имя спасения всего живого и о том, что истинные верующие должны следовать их примеру. Что основная битва еще предстоит и биться будут за каждую душу.

Кто будет биться? Зачем им души? И есть ли они вообще?

Беглый взгляд Ник-Ника пробежался по ликам святых, которые следовали заветам тремучеников и в очередной раз остановился на портрете святого Никроя.

Ему нравился этот волевой мужчина, по легенде в одиночку сразившийся с целым ильардом ситхов. Сразившийся и победивший. Один против пятнадцати! Вот это мощь!

Ник-Ник хотел этот лик повесить в своем кабинете, прямо за своей спиной, чтобы каждый входящий мог видеть, кто за ним, за Ник-Ником стоит.

И обязательно это должен быть оригинал.

Интересно, сколько священник заломит за этот лик?

Взгляд заскользил дальше и остановился на лике тремучеников.

Губы скривились. Их было трое, но они умерли, так ничего не добившись. Никрой выжил, уничтожив пятнадцать ситхов, словно раскатал партию в бильард. Правда за детский приют Ник-Ник не стал бы выходить против даже пятерых ситхов. Но это не важно. Никрой победил.

А эти… Они проповедовали…

Боковым зрением Ник-Ник заметил движение и резко повернулся в ту сторону.

Правее и на несколько шагов впереди стояла девушка. Она стояла неподвижно, но накинутая на голову шаль еще не успела улечься складками – она только что повернулась.

Ник-Ник прищурился.

Откуда в его краях такая необычная дама. И как священник пустил ее в такой короткой юбке.

Точеные ножки с выраженными формами икры и бедра, тонкая талия. Все, абсолютно все, что нравится Ник-Нику – настоящая первородная красота.

Шаг вперед. Взгляд в потолок. Еще пара шагов вперед и вот он стоит чуть позади этой стройняшки. Взгляд через плечо заставил Ник-Ника улыбнуться. Он давно не видел такой объемной и в тоже время не обвисшей груди. Довольно глубокое декольте едва прикрывало соски. Окантовка блузки, словно уздечка на боевом Варактили едва сдерживает эту грудь.

Ник-Ник глубоко вздохнул – он придумал, чем займется сегодня ночью. А может даже вечером.

Взгляд снова уловил движение. У красотки двинулись уши. Едва заметно. Так двигаются уши, когда девушка улыбается. Или когда фелинкс на Лотале услышал движение своей жертвы.

Ник-Ник прикрыл глаза – как же ему знаком этот неуловимый запах хищника. Именно этот запах внушал ужас его подчиненным и конкурентам. Он сам пах хищником и теперь он наслаждался этим запахом молодой плоти и уже представляя ночные «скачки» – он лежит на спине, а она на нем скачет, изгибаясь всем своим изящным телом. Тепло начало растекаться по телу. Ник-Ник томно вздохнул, прикрыв глаза.

Он замер на выдохе.

Это не томное тепло. Это тепло, которое он чувствовал, когда начал замерзать в горах Киджими, сброшенный конкурентами прямо из шатла. Это Смерть дает таблетку ТЕПЛА, чтобы замерзающему не было страшно. Но тогда он выжил навсегда запомнив это тепло.

Тело сжалось. Ледяной воздух в легкие ворвался с пронзительным свистом. Уши резанул противный скрежет и Ник-Ник открыл глаза.

Никроим! – прозвучало в голове и ударившись о мерзлоту распалось…

Ник…

Крой…

Крой не верил своим глазам. Он же перепроверил и закрепил.

Стальной лист, прикрывавший его землянку с северной стороны, продавил внутрь огромный сугроб. Тепло из конуры мгновенно выветрилось. Тело сковал ужас – порывы ветра трепали пламя его очага, а сползающий с листа металла сугроб неизбежно приближался к мечущемуся, словно в испуге, пламени. Острые края наста свисали над сугробом, словно зубы-лезвия неведомого хищника, готового в один укус проглотить испуганную животину.

Паника отступила и Крой бросился к огню. Он две недели назад израсходовал последнюю спичку и выбора у него не было. Подперев спиной сугроб Крой вжал ладони в камни выложенного очага. Вверху что-то заскрежетало.

Ледяные кромки начали резать спину, ладони начали жечь горячие камни. Языки пламени коснулись его лохмотьев и свисающие обрывки начали разгораться.

Крой не терпел – он орал, чтобы хоть как-то преодолеть понимание того, что утрата огня – неминуемая смерть. Он ждал, пока одежда разгорится, чтобы на себе перенести огонь в безопасное место. Шею уже нестерпимо жжет. Дышать получается с огромным трудом – вонь от горящих тряпок и его бороды стала комом в горле. Еще чуть-чуть и можно отходить.

Вверху затрещало.

Кроя отшвырнуло в сторону выхода из его норы ударом в бок. Прикрыв огонь на одежде руками он перевернулся на спину. Сугроб соскользнул на очаг, обдав конуру паром. Упавшая с крыши бетонная балка теперь торчала столбом прямо по середине конуры.

Порыв ветра. Она начала завалиться на бок. Крой рванул к выходу прикрывая все еще тлеющие на нем лохмотья. Дверь заклинило и дернув со всей силы Крой оторвал ручку.

Балка рухнула на стену и сминая ее заскользила в сторону человека.

Его придавило к стене с такой силой, что в груди, словно в барабульке начали лопаться ребра. Еще один сход сугроба придавил бетон еще сильнее. Пытаясь выбраться человек сгребал слои наста, пытаясь найти хоть что-то, за что можно схватиться и попытаться выбраться.

На голову посыпался мусор и полумрак превратился в абсолютную черноту. Только слышимый хруст наста под пальцами не дает оторваться от реальности...

Все звуки оборвались разом.

«Наконец…» - прошептали его губы, но сам Крой этого уже не услышал. Он уже не слышал вьюги, не слышал даже своего дыхания, даже свое сердце Крой перестал слышать…

Только хруст...

Ник-Ник сжимает холодную, хрустящую накрахмаленную салфетку, которую ему дали вытереть лицо от ледяного пота, и открывает глаза... Этот хруст заставил зашевелиться волосы на шее… Во рту ощущение, что у него шатаются зубы, точно так же как шатались у Кроя. Густая слюна едва дает возможность двигать языком. Нет – зубы нормальные. Дорогущая керамика. В горле першит как от горящей тряпки и волос.

Он сидит на полу, голова упирается о стену. Вокруг суетятся прихожане. Дают ему пить, что-то спрашивают, что-то говорят. Но они словно не видят Её…

Она стоит, склонившись, и через разрез её блузки видна её грудь.

Ник-Ник замер, словно ждал пощечину.

Она улыбнулась.

Ногти Ник-Ника вцепились в пол, пальцы начали синеть от перенапряжения.

Её улыбка поглощает свет.

Ступню потянуло судорогой, побежавшей ниткой к сердцу.

— Я справилась! Есть технология! – сказала она поклонившись. Но сказано это было не мужчине, сидящему на полу. Вечность отозвалась беззвучным эхом.

Она сделала шаг вперед, прищурив глаза опустила взгляд. Видя, что Ник-Ник уже не смотрит на ее грудь, демонстративно расстегнула еще одну пуговку:

- Нет?

Тонкие, нежные волоски на ее щеках начали покрываться инеем. Ресницы и брови были уже абсолютно белыми. В лучах света, пробивающегося через окна заблестели мелкие кристаллики льда, медленно опускающиеся на пол.

- Догадался? – она торжествующе выпрямилась — Теперь ты НИЧЕЙ! Ни мы, ни они не придут за тобой! Пока ты жив тебе можно ВСЁ! АБСОЛЮТНО ВСЁ! Как ты хотел…

Ник-Ник едва дышал. Он вложил всю силу воли, но так и не смог отвести взгляд от вертикальных зрачков красотки. Холодный пот покрыл спину, руки похолодели так, будто это он лежит там, в снегу. Под коленками что-то задергалось. Перед глазами кружились чёрные пятна в такт его сбивчивому пульсу и языкам только что виденного пламени, которые он видел через пар собственного дыхания.

Он всё понял…

Он уже не хотел ВСЁ.

Он хотел только одного.

Но то, что он хотел, уже начало заметать снегом…

Она щелкнула языком, словно лопнуло оконное стекло.

Это был не замок, не дворец… Это было царство. Настоящее царство, к которому с трех сторон стекались три дороги. С четвертой стороны была… пустота.

Там не было ничего. Там даже не было БЕЗДНЫ, словно нити пространства кончились и не доткали ковер мироздания.

Она стояла у дверей того, кого изгнали, но вручили это царство. Она не хотела подслушивать, но за дверьми был настоящий шторм, сотрясающий само время.

Они спорили уже не первый раз и не первый год. Но шторм неожиданно стих.

Договорились?

Так бывает?

Тишина…

Дверь открылась, и она уставилась на свои ноги – ей нельзя смотреть на этого посетителя.

Только на его следы, существующие лишь мгновенье.

- Заходи! – раздалось из комнаты.

Она вошла, закрыв за собой дверь и едва заметно улыбаясь чуть наклонила голову на бок. Она все телом чувствовала, что тот, кому она служит, доволен как никогда.

Значит, все-таки договорились.

Бессмертие души.

Теперь его больше нет. Не для всех. Для тех, кто сделает свой выбор, кто сам захочет избавится он бессмертия.

- Он сказал, что когда шел сюда, видел паутину на своих вратах. Ты представляешь? А мы не справляемся... Все уже устали… - он тяжело вздохнул и опустился в свое кресло.

- Он на седьмой день отдыхал… Пришел жаловаться, что у него недобор. Что он от скуки изнывает…

Хозяин царства недовольно нахмурился, чуть сморщив нос:

- Ну пусть приходит на подработку, раз ему заняться нечем…

Он откинулся на спинку кресла и запрокинув голову прикрыл глаза.

- Я устал… Я хочу реванша…

По залу эхом гуляло последнее слово.

- Но вроде договорились… Раз уж ты это предложила, то твоим сорванцам особое поручение – отработать это новшество, разработать технологию. В открытую не вмешиваться. Только показывать возможности, обозначив цену. Я на тебя очень надеюсь, я верю, что ты справишься…

Она склонила голову, чтобы не было видно ее хищную улыбку.

Наконец-то настоящая работа.

Она подняла голову и прямо в лицо своему хозяину, самодовольно ответила:

- Я уже все сделала. Есть технология. Мы можем значительно снизить нагрузку.

Она тоже устала от это этого царства и это задание было как глоток свежего воздуха, как возможность показать свои способности. И она их показала. Показала, что ее изгнали первой не просто так – сила ее воли не имеет границ.

Она подошла к окну, выходящему в никуда и ноготком зашвырнула туда последнюю слезинку Кроя.