Тень Обсидиана

Глава 1

Он уже не помнил, когда Тень начала свои визиты. Сперва это была просто рябь в глазах от усталости — смутное мельтешение на краю зрения, будто за стеклом пронёсся чей-то силуэт. Затем Тень стала обретать форму — пока ещё лишённую черт, но уже достаточно отчётливую, чтобы принять её за засидевшегося в одиночестве посетителя. Резкий поворот головы — и всё для того, чтобы в очередной раз убедиться: за дальним столиком, в углу, царит лишь пыльный полумрак. Померещилось. Снова.

Шесть дней в неделю Артём вставал по эту сторону стойки, натягивал нелепый фартук со своим именем и превращался из человека в обслуживающий персонал. Кафе «Обсидиан» было его клеткой, пропахшей пережжёнными зёрнами. Бариста полагалось знать температуру идеального эспрессо, помнить причуды завсегдатаев, с закрытыми глазами взбивать молоко в бархатную пену. Артём и исполнял всё это день за днём, чтобы в конце месяца сжать в пальцах ворох тощих бумажек — достаточных, чтобы не умереть с голоду, и ничтожных, чтобы жить.

А ещё была Тень.

Кафе открывалось ровно в семь. Руслан Андреевич свято верил, что студенты будут забегать сюда до начала занятий. К несчастью, его расчёт оказался верен, и Артёму приходилось вставать затемно, чтобы втиснуться в пыльные салоны маршруток и доехать с сонными водителями до места своей службы.

Студенты всегда вваливались гурьбой. Они кричали, хохотали, что-то требовали. Оставляли после себя липкие лужицы пролитых сиропов на столешницах и гулкий звон в ушах. После их ухода нужно было немедля наводить порядок, иначе неминуемо следовал выговор. Руслан Андреевич, владелец «Обсидиана» и ещё трёх таких же заведений, был подобен области низкого давления, предвещающей грозу. Он возникал внезапно, словно сквозняк из распахнутой двери. В его присутствии персонал кофейни старался тише звенеть посудой и изображать деятельность — лишь бы не нервировать начальника видимым бездельем.

В тот день Руслан Андреевич вошёл ровно в одиннадцать, в час затишья, что располагается меж утренним наплывом и обеденным броуновским движением. Артём как раз натирал до блеска кофемашину, насвистывая что-то бессвязное. В его голове мысли растворялись, как крупицы сахара в горячем кофе, превращаясь в нечто тягучее и безликое в общей массе дневной суеты.

Начальник подошёл бесшумно, по-кошачьи, крадущейся поступью. Он обожал этот трюк — застать врасплох зазевавшегося подчинённого, всласть налюбоваться на внезапный, животный испуг в его глазах.

— Опять мух считаешь?

Артём вздрогнул, сию же секунду выудить из хаоса мыслей хоть что-то внятное оказалось невозможным. Он так и застыл, глупо и виновато улыбаясь. Единственное, в чём он мог быть абсолютно уверен, — так это в отвращении к парфюму Руслана Андреевича, где нота сандала скрывала под собой тяжёлый, сладковато-приторный аромат, словно запах увядающих на газоне цветов.

Начальник сбросил с плеч серое пальто и небрежно швырнул на ближайший диван, следуя незыблемому внутреннему убеждению, что кто-нибудь из прислуги непременно сочтёт за высшую честь пристроить его на вешалку.

— Объясни-ка мне, — в голосе начальника таился запас стальной прочности, на котором держится грядущий крик, — почему у тебя перерасход молока за прошлую неделю?

— Это клиенты, Руслан Андреевич, — выдавил Артём. — К нам ходит много девушек. Я заметил, что им приятнее кофе с большой пенкой.

— А цены на молоко ты не замечаешь? — начальственный голос наэлектризовался, предвещая близкий громовой раскат.

— Я хочу угодить клиентам. Объём посетителей обеспечивает нам выручку и покрывает перерасходы.

— Тёма, ты сюда приставлен не для подсчёта выручки. Твоя задача соблюдать рецептуру. Не справляешься — ищи другую работу.

И, как водится, Артём оказался в ответе за всё: падал приток клиентов — его зона ответственности, перерасход сырья — снова он дурак. Стоя у кофемашины и положив руку на её прохладный корпус, бариста служил живым громоотводом для начальственного дурного расположения духа. Возможно, перерасход был и не столь значителен, а всё дело лишь в тех семейных неурядицах, которые начальник почитал своим долгом приносить с собой на работу.

— Конечно, Руслан Андреевич. Хорошо, Руслан Андреевич, — покорно повторял Артём, стоя под осыпающимися с небес углями божьего гнева. Сегодня, он чувствовал, дорога в рай для него была наглухо закрыта.

Насытившееся испитой кровью, божество наконец удалилось на кухню — решать свои вопросы там. Повару, как и прочему штату, уже нечего было бояться, основной удар принят на себя и проглочен, словно боевая сабля неумелым глотателем шпаг.

— Он всегда такой? — раздался рядом тихий голос.

К Артёму подошла Алла. Она устроилась неделю назад и уже стала идеальным фундаментом для мужских фантазий — от кончиков безупречных ногтей до светлых, будто светящихся волос.

— К сожалению, да, — признался Артём. Плакаться в жилетку красивой девушке не хотелось, но и скрывать очевидное представлялось глупым занятием.

— И какая же муха его сегодня укусила? — повела плечиками Алла, на мгновение сместив фокус зрения со своего лица на едва уловимое колыхание под тонкой тканью блузки.

— Жена, — Артём с усилием перевёл и мысли, и взгляд обратно на глаза собеседницы. Но и там притаилась ловушка — зелёные омуты, в которые легко уйти с головой. — У неё эзотерический центр в другом конце города. Они, кажется, ссорятся постоянно.

— Бизнес-леди плюс стерва, — эта информация доставила Алле странное, сокрытое удовольствие; иначе расцветшую на её губах улыбку Моны Лизы было не объяснить. — А ты — молодцом, — Алла внезапно подмигнула Артёму. — Стоял, весь такой невозмутимый, будто тебе и впрямь пофиг.

Вот как? Он производит впечатление человека, которому море по колено? Но это всего лишь маска, тщательно отполированная им для окружающих. Надевая её каждое утро перед замызганным зеркалом в общей ванной и неся этот лик по окуркам, рассыпанным в прихожей нерадивыми соседями по квартире, Артём вступал в новый день, скованный каркасом наигранного спокойствия, под которым таилась смутная, невысказанная боль от нереализованных надежд. Что ж, пусть хоть кто-то оценил слепящий лоск этой маски. Он и впрямь заботился о её чистоте и целостности.

Ободрённый нежданной похвалой, Артём уже собрался сделать Алле какой-нибудь лёгкий, ни к чему не обязывающий комплимент — но в тот же миг увидел Тень. На сей раз она материализовалась не где-нибудь в углу, а прямо у Аллы за спиной. Замерла, нависнув над её плечом, будто прислушиваясь к бегу мыслей или вдыхая аромат густых волос.

— Что с тобой? — Алла резко обернулась, следуя за направлением его остолбеневшего взгляда. — Привидение увидел?

Разумеется, позади уже никого не было. Артём стёр призрак с сетчатки и из видимого пространства лишь единожды моргнув. Но воздух после этого визита внезапно уплотнился, а его вкус — сместился с привычного кофейного, коим была пропитана каждая молекула в пределах этих стен, на нечто непривычное, землисто-сырое. Так пахнет осенняя земля после первого, едва выпавшего и уже растаявшего снега. И объяснить это удивлённой девушке было попросту невозможно.

— Странный ты, — Алла тряхнула светлой гривой и удалилась, всей своей осанкой демонстрируя, что её испуг был чистой случайностью.

И лишь по панорамному стеклу мелькнуло что-то жидкое, бесформенное, тёмное, устремившееся из заведения в набухающие полуденным светом небеса. Впрочем, возможно, это пролетела птица. Артём уже ни в чём не мог быть уверен.

Глава 2

Впервые он почувствовал страх, и, размышляя об этом по дороге домой, не мог понять, почему прежде спокойно относился к Тени? Её явление казалось чем-то само собой разумеющимся, неизбежным, как тревожное ожидание после последней маршрутки на тёмной и безлюдной остановке. Мысль о Тени он обычно оставлял за порогом кафе вместе с желанием поскорее забыть и этот день, как забываются все предыдущие дни, сливающиеся в единое пятно неразличимых лиц и вечного выбора между тыквенным латте и клубничным капучино. Можно было даже сказать, что Тень спасала его, внося в унылое бытие хоть какое-то разнообразие. Возможно, она была его оберегом или же, напротив, препятствием, но Артём чувствовал — градус его мира сместился безвозвратно, и сущее уже не будет прежним. Неотвратимые, как приход зимы, перемены витали в воздухе.

Если посетители долго держали дверь кафе приоткрытой, определяя по долетающему изнутри аромату, заходить или нет, то становилось откровенно неуютно. Официантки поспешно запахивали полы кофт, пытаясь уберечься от пронизывающего холода. Говорить же об этом вслух считалось строго неуместным, запрещённым негласным кодексом обслуживающего персонала.

Теперь Тень появлялась часто. С приходом клиентов она залегала под стол или диван. Порой Тень пристраивалась кому-нибудь под ноги, становясь всё более текучей и решительной, чем в первые дни, превращаясь из пассивного созерцателя суеты в непосредственного её участника.

Но стоило Руслану Андреевичу переступить порог, как Тень меняла тактику — кралась осторожным охотником за крупной дичью.

Выслушивая начальственные нравоучения, Артём краем глаза улавливал это постороннее присутствие подле себя. Он уже стоял под шквальным огнём не один. Кто-то незримый так же внимал горечи разногласий.

— Что с тобой происходит? — не выдержал наконец начальник. — Ты пьян, что ли?

— Нет, Руслан Андреевич. Просто не выспался.

— Мне тут блаженные не нужны. Отсыпайся дома за свой счёт.

— Я понял, Руслан Андреевич. Больше не повторится.

Смахнув несуществующую пыль вместе с собственным раздражением и оглушительно громыхая подошвами по полу, начальник удалился в кабинет, и Тень бесшумно ускользнула вслед за ним.

Постепенно персонал по очереди потянулся на начальственное приглашение — сегодня был день зарплаты. Часть денег Руслан Андреевич выдавал наличными, водя за нос налоговую, экономя на пенсионных отчислениях и откладывая на пристройку к загородному дому. За заветной дверью официанты получали свою долю казны с подобострастно-благодарным видом, словно им была оказана неслыханная милость, и, получив заработанное, полагалось непременно сказать «спасибо».

Последней за зарплатный крючок ухватилась Алла, и если другие шли в кабинет нехотя, словно чувствуя себя в чём-то виноватыми перед казначеем, то её искристый, уверенный взгляд намекал на нечто совершенно иное — некий идеально проработанный план действий.

Украдкой проследив за Аллой, Артём ощутил невыносимую духоту, хотя колокольчик на двери истерично звенел, оповещая о новых порциях промозглого воздуха. Снова покупатели требовали подсказать, что лучше согреет и поднимет настроение в этот тоскливый день, словно сами были не в состоянии принять ни единого решения в своей жизни и остро нуждались в персональном гуру для любого, даже самого незначительного действия.

Но вот, улыбаясь, Алла вышла от начальника, поигрывая на весу пачкой купюр, и в душе Артёма всё как-то улеглось — ровно до того момента, пока следом за девушкой не показалась Тень. Она пристроилась к её ступням нефтяным пятном, абсолютно не таясь света ламп и посторонних взглядов.

— А знаешь, почему Руслан так взбешён? — Алла кокетливо облокотилась о стойку. — Ему кажется, что ты попросту над ним издеваешься.

— Что? — опешил Артём, наблюдая, как Тень то растекается по полу, то смиренно возвращается в рамки прежней формы.

— Мы с ним поговорили по душам. На самом деле, он классный мужик, — Алла то ли не расслышала вопроса, то ли не собиралась на него отвечать, предпочитая слушать победные нотки в собственном голосе. — Тебе тоже стоит по-человечески с людьми общаться, а не отвечать, как робот.

Бросив на прощание этот совет, как тяжёлый камень в висок, Алла удалилась к столикам. А Тень протянулась по стойке и задержалась возле Артёма, словно вопрошая: правильно ли он расслышал и понял? Но он понял лишь одно: что сейчас закричит, сорвёт с себя маску, единым махом разобьёт вдребезги всю посуду, разольёт масло и подожжёт это кафе со всеми находящимися в нём людьми. И сам будет стоять посреди пламени, очищаясь огнём от накопленных за жизнь неудач и нелепых советов.

И, упившись на мгновение этой мыслью, увидев себя со стороны, Артём внезапно ужаснулся и отпрянул, разбив о пол несколько блюдец. В кафе наступила гробовая тишина. Посетители, официанты — все в недоумении обернулись на бариста. А он всё ещё чувствовал запах горелой плоти, слышал, как от чудовищного жара сочно лопается кожа.

— Артём! — громыхнул знакомый голос. Руслан Андреевич выскочил из кабинета на звон бьющейся посуды, как хищник на крик раненой добычи. Но в зале было полно посторонних, и пришлось скрыть кровожадность за напускным беспокойством. — Здесь всё в порядке?

— Да, всё хорошо, — Артём провёл ладонью по лбу. Рука его мелко и предательски дрожала.

— Пошли ко мне. В кабинет.

Это была не просьба. Артём нервно огляделся по сторонам, но Тень исчезла. На сей раз ему предстояло отдуваться в одиночестве.

Спустя час всеобщее напряжение несколько ослабло, уступив место тягучему, вымученному спокойствию. Артём зализывал раны, нанесённые начальственным гневом, с почти религиозным рвением полируя бокалы. Он старался не думать о том, что при должном усердии тряпкой можно протереть стекло насквозь, но случись подобное — он бы, несомненно, огорчился до глубины души. Руслан Андреевич вычел стоимость разбитой посуды из его зарплаты, и при столь скудном заработке это пробило ощутимую брешь в его, и без того тощем, бюджете.

Улучив минутку, когда он остался один, к Артёму подошла Лена. Они устроились в кафе примерно в одно время, но их общение всегда ограничивалось сугубо служебными необходимостями, не выходя за пределы сиюминутных поручений. Вставив для начала в разговор пару ничего не значащих фраз о ненастье и грязи, что бесконечно заносится с улицы на подошвах, Лена получила в ответ такие же стандартные, вымученные реплики. И вдруг, негромко и после короткого размышления, выдала:

— Ты сильно занят после работы?

Разум Артёма споткнулся на месте об этот, казалось бы, простейший вопрос.

— Мы с девочками собрались прогуляться после смены, — пояснила Лена, видя его замешательство. — Пошли с нами. Развеешься. А то в последнее время ты на себя не похож.

— Алла тоже пойдёт? — вопрос сорвался с его языка раньше, чем сознание успело всё обдумать и остановить.

Лена тут же насупилась, её лицо потемнело.

— Нет. Её мы не зовём. И ты будь с ней осторожен. Алла — стукачка, — она мельком оглянулась, проверяя, не подслушивает ли кто-то. — Подходи на остановку. Будем ждать.

Лучше бы она этого не говорила. До условленного часа Артём измаялся и издёргался так, будто речь шла о вопросе жизни и смерти, а не о банальной вечерней прогулке. Он настолько отвык поддаваться простым, естественным порывам — пройтись куда-то просто так, за компанию, — что теперь воспринял это приглашение как кощунственное посягательство на выстраданную веру в собственную никчёмность. Впервые за долгое время ему отчаянно хотелось задержать время, остановить минутные стрелки одним лишь усилием воли, но те предательски ползли вперёд, и вот уже, переодевшись, персонал покинул кафе, а Артём всё ещё делал вид занятого человека, хотя до смерти устал и от полировки стойки, и от собственной лжи — и неизвестно, от чего больше.

Его будут ждать на остановке. Но сколько? Десять минут? Двадцать? И что кончится раньше — терпение этих девушек или его собственное, подтачиваемое необходимостью изображать деятельность? Он почти верил, что сможет простоять так с тряпкой до самого утра, пока рассвет не смоет его позор под опухшими от бессонницы веками лучами безразличного к людским тяготам светила.

В своём лице он мог предложить новой компании лишь неуверенного в себе меланхолика, вечно проклинающего собственную нерешительность, и рьяного защитника всеобщей нелюбимицы — Аллы, чей главный грех был в способности добиваться своего. Он же был способен лишь снова и снова пережёвывать старые неудачи: брошенный университет, жалкую комнату в захламлённой квартире, так и не реализованные мечты начать жизнь с чистого листа. Эти мечты тщетно пытались воплотиться со дня, как он сбежал из отчего дома, где вечно пьяные отец с матерью посылали его за новой бутылкой в соседний ларёк. Если денег не оказывалось, Артёму вменялось в обязанность уговорить продавщицу отпустить товар в долг. В случае же отказа ему предстояло выслушать от родных пространные тирады о собственной ничтожности и горькие сожаления о не сделанном когда-то аборте.

Пустоголовый человек, явившийся на свет лишь по чудовищному недоразумению, наконец, отложил тряпку в сторону. Прошёл уже целый час. Наверняка его перестали ждать, и теперь можно было бесследно раствориться в ночи, не тревожа более ничьего покоя своим существованием. Но едва Артём погасил свет и натянул куртку, как к кафе, плавно подкатило автомобиль Руслана Андреевича.

Артём нахмурился. Начальник, должно быть, что-то забыл.

Однако вскоре выяснилось, что тот кое-что нашёл. Обойдя машину, он галантно выпустил на тротуар цветущую сладкой улыбкой Аллу с охапкой алых роз. Уткнувшись носом в букет, она сделала шаг по направлению к кафе, но тут же заметила Артёма, застывшего в дверном проёме. Улыбка мгновенно сошла с её губ, а взгляд метнулся назад, в салон автомобиля, раньше, чем туда последовало её тело.

— Ты что здесь делаешь?! — прорычал Руслан Андреевич и, вцепившись Артёму в шиворот, грубо вышвырнул его на улицу.

Попытки что-то объяснить не имели для начальника ровно никакого смысла. Существовала лишь его личная драма, нечаянно открывшаяся постороннему взгляду, и девушка, прячущая разгорячённое лицо на переднем сиденье.

— Убирайся! Пошёл вон! — орал Руслан Андреевич, привлекая к сценке куда больше внимания, чем, вероятно, желал бы кто-либо из её участников.

Артём не заставил повторять приказ дважды и в следующий миг обнаружил себя на другом конце улицы, не помня ни единого шага из пройдённого расстояния. Он не мог толком ничего осознать и лишь бессмысленно таращился на ночное небо, силясь отыскать причину всему произошедшему. Оставалось лишь одно, неизменное понимание: всё это случилось по его собственной глупой вине.

Глава 3

Спать этой ночью не довелось: отчасти по причине неумолкающего грома собственных мыслей, отчасти из-за буйных соседей за стеной, которые сперва долго и бестолково пили, потом нечто яростно делили и лишь часам к трём наконец угомонились.

На потолке застыла толщиной в лезвие полоска уличного света, похожая на остановившуюся секундную стрелку. Циферблат ночи, казалось, сломался, утро не наступит вовек, и оставалось лишь взирать на эту неподвижную полосу, размышляя об однообразии и безмерной длине кладбищенских дорог, по которым его когда-нибудь понесут — к последней, тесной и наглухо закрытой комнатушке.

Погружённый в эти думы, Артём прикрыл глаза и очнулся уже ближе к двум часам дня, с твёрдым подозрением, что потерял сознание, а не уснул, как могло бы показаться стороннему наблюдателю. И с горечью осознал, что нести его на плечах будет попросту некому — ни друзей не водилось в его жизни, ни душевной связи с роднёй, а в последний путь собираться было ещё рано, ведь на нём лежит обязанность существования. Как родные приняли весть об уходе из их жизни единственного ребёнка, так и он — сын своих родителей — взвалит на себя очередной день и не позволит никому другому пугаться Тени, что является лишь за стойкой, и не существует, кажется, больше нигде.

На работу Артём явился к вечеру как ни в чём не бывало: поздоровался с официантками, повязал фартук и занял своё привычное место. Тень была уже здесь — пряталась за вешалкой, иногда колыхаясь, и создавалось впечатление, что какое-то животное ползает под ворохом курток.

Заметив Артёма, Алла сделала вид, будто его не существует, но её поступь — резкая, отрывистая — выдавала её внутреннее состояние куда красноречивее любой мимики.

Когда наступил временный отлив посетителей, обнаживший после себя подобие изгаженного обёртками и киснущими лужицами сиропа пляжа, девушка не выдержала и наконец подошла к Артёму, дабы выговориться. Тень пристроилась слушателем, словно имела неотъемлемое, врождённое право присутствовать при любом, даже самом сокровенном разговоре.

— Привет, — Алла вложила в это простое слово целую тонну высокомерия, пристально наблюдая, возымеет ли эта неподъёмная тяжесть желаемый эффект.

— Привет, — просто ответил Артём.

— Как дела?

— Спасибо, всё хорошо. А у тебя?

Алла не вздрогнула, хотя видимое железное спокойствие собеседника нанесло по её уверенности ощутимый удар. Откуда ей было знать о той маске, что Артём лепил на своё лицо с момента пробуждения и безжалостно шлифовал всю дорогу до кафе?

— Ты хочешь о чём-то мне сказать? — решила пойти ва-банк Алла.

— В машине ты казалась счастливой.

Это была голая правда, хоть и пропитанная горечью. Артём рассчитывал, что подобной откровенностью пробьёт брешь в стене между ними, но столкнулся с противником куда более сильным и изощрённым.

— А тебе завидно? — тут же прищурилась Алла. — Так и скажи. Я не дура и вижу, как ты пялишься на меня, как слюни пускаешь. Ну же, будь мужиком — признайся!

Это было настолько больно и унизительно, что маска его надтреснула, и то, что проглянуло сквозь неё — подлинный взгляд истинного Артёма, — заставило Аллу мгновенно пересмотреть свою тактику. Она разорвала зрительный контакт, уставившись куда-то вбок, в пустоту за его спиной, а сам Артём видел всё и не мог понять причину внезапного смятения, отразившегося на лице собеседницы.

— Ты ведь никому не рассказал? — выдохнула Алла, и в голосе её впервые прозвучала тревога. — Это не твоё дело. У нас чувства, понимаешь? Я создана для него — он сам так сказал. Он ведь не счастлив: бизнес, квартиры, машины — всё принадлежит жене. А она — настоящая ведьма!

Алла запнулась, сообразив, что сболтнула лишнего.

— Будь молодцом, молчи, — собравшись с силами, лукаво подмигнула она, — и я замолвлю за тебя словечко о премии.

Подкуп был налицо, по лицу, под дых. Ему, как голодному псу, бросали сочную кость и ждали, что он с радостью поймает её на лету, а после удалится в свою конуру, покорно помахивая хвостом, пока рука, раздавшая эту щедрость, будет обнимать кого-то другого — того, кого ему так отчаянно хотелось загрызть.

Алла оставила его наедине с мыслями, хотя думалось только об одном.

«Ты ничего не можешь сделать».

— Заткнись, — процедил сквозь зубы Артём, пока сгусток чёрного кофе цедился сквозь бумажный фильтр.

«Ты ничего не можешь сделать?»

Бестолковые посетители, вечно путающие «эспрессо» с каким-то несуществующим «экспрессо» и толкующие о нём с философским придыханием, в недоумении уставились на бариста, без ошибок отчеканившего каждый слог.

Словно невзначай подошедшая к стойке, Лена с натянутой улыбкой спросила:

— Тебя подменить? — а в глубине её глаз плескалась неподдельная тревога.

— Нет, спасибо.

— Ты уверен? — следующая попытка образумить его оборвалась на полуслове, ведь в этот миг в кафе вошёл Руслан Андреевич — тёмный, как уплотняющийся сумрак за окнами, взъерошенный и злой. Он взглядом гаркнул на зазевавшуюся Лену, ударил молчаливым пренебрежением по Артёму и скрылся в кабинете, откуда вскоре по воздуху поползли густые волны нетерпимости. Вымуштрованные долгой начальственной дрессурой, сотрудники мгновенно ушли в зону абсолютной тишины, и лишь одна Алла, покрутившись для видимости между столиков, вскоре бесшумно исчезла за той же дверью.

Тень растеклась между кружек и блюдец, так что те, казалось, стояли в неподвижной жиже цвета нефти.

«Она вытягивает из него гарантии будущего. Не твоего, а для себя».

На секунду Артём прикрыл глаза. Свершилось то, чего он опасался, — Тень обрела голос и вступила с ним в диалог. Из робкого силуэта в углу она эволюционировала до полноценного собеседника. Недалёк был час её наивысшего могущества, когда Тень научится влиять на само пространство. И это станет точкой невозврата, если не пресечь неизбежное прямо сейчас.

— Уходи!

Никто поначалу не воспринял внезапное восклицание; все продолжали двигаться по продиктованным рабочим графиком орбитам.

«Ты сам призвал меня».

— Нет, не призывал!

Траектории движений официантов и обрывки разговоров за столиками искривились, сместившись к новому источнику гравитации — его голосу.

«Ты вопил обо мне в тишине. Я услышала».

Артём затравленно оглянул зал — оттуда не было видно растёкшейся меж посуды темноты, и некого было призвать в свидетели его вменяемости. Для персонала и редких гостей он был просто психом, беседующим с пустыми кружками. Заглотив остатки кофе, люди поспешно стали собираться на выход, в суете забывая о чаевых, и расстроенные официантки не преминули выместить досаду на столах, с силой втирая крошки в столешницы.

В самый разгар уборки, когда все были поглощены стиранием следов минувшего дня, вернулась Алла. Бесстыдно виляя бёдрами и с насмешливым пренебрежением игнорируя немые призывы коллег разделить их труд, она устроилась на диване с видом новоиспечённой королевы, снизошедшей до посещения своих владений. Её пальцы, успевшие побывать за начальственным ремнём, не удостоились прикоснуться к тряпке. Вместо этого в руках возник телефон, и по экрану замелькали картинки роскошной жизни — ослепительные отели и белоснежные яхты. Алла, казалось, уже и впрямь пребывала там, и лишь по какому-то досадному недоразумению всё ещё оставалась здесь.

— На сегодня все свободны, — слова Руслана Андреевича, прозвучавшие из глубины кабинета, повергли присутствующих в лёгкий шок. До официального закрытия оставалось добрых сорок минут, и подобной неслыханной щедрости от начальника никто не ожидал. Однако за окном уже сгустился липкий, густой сумрак, и удивляться на сегодняшний день больше не оставалось сил. Поспешно одевшись, персонал потянулся прочь из заведения, растворяясь в наступающей ночи, пока шеф не передумал.

Лена задержалась в дверях, взглядом приглашая Артёма последовать за всеми. Она искренне недоумевала, отчего тот упускает такую редкую возможность — вырваться из рабочего заточения чуточку раньше.

— Завари-ка мне крепкий американо, — начальник вышел из своего кабинета и улыбнулся Артёму.

В этой улыбке не было ни капли тепла, и ни малейшего шанса. Впрочем, Артём и не рассчитывал на него, поэтому, когда свет на кухне погас, а вывеска на двери сместилась на «Закрыто», безропотно принялся готовить напиток под пристальным, тяжёлым взглядом Руслана Андреевича. Тот словно придирчивый критик изучал каждое движение подчинённого, готовый в любой момент указать на ошибку — вплоть до недостаточно почтительного наклона его головы.

— Ваш напиток, — привычным, отточенным жестом Артём поставил дымящуюся кружку на барную стойку.

Начальник сделал небольшой глоток и тут же поморщился, словно проглотил не кофе, а сгусток какой-то горькой, отвратительной бурды.

— Объяснишь, почему так безбожно опоздал? — его голос напоминал трясину, в которой таилась долгая и мучительная кончина.

— Проспал. Соседи всю ночь буянили.

— И решил явиться под самое закрытие? — начальник подался вперёд, словно вампир в полумраке, приготовившийся вкушать свежую кровь. — Мне такие работники не нужны.

— Этого не повторится. Я поговорю с соседями, — привычно оправдывался и присягал Артём, в то время как его взгляд шарил по пространству. Снаружи стемнело окончательно и бесповоротно. В густых кронах облысевших деревьев запутался фонарный свет, и его бледные лоскуты ложились на холодный, отсыревший асфальт. Казалось, что не только в кафе, но и во всём мире их осталось лишь трое: он, начальник и Тень.

— Куда ты всё время пялишься? — Руслан Андреевич в раздражении оглянулся, но не смог узреть ничего, что могло бы отвлечь подчинённого от праведного разноса, и это взбесило его пуще прежнего.

— Я думаю… нет, я уверен, что нам с тобой пора расстаться, — злой, обжигающий выдох коснулся лица Артёма, выдернув его из состояния сосредоточенной отрешённости.

— А? — нелепо и глухо пробормотал он.

— Ты уволен, — отчеканил начальник. — Меня достала твоя блаженная физиономия и тупой взгляд. Ты не слушаешь, что я говорю, отвечаешь невпопад, словно мысленно посылаешь на три буквы. Такие никчёмные сморчки, как ты, — магнит для неприятностей. Но с меня хватит. — Руслан Андреевич решительно поднялся. — Сейчас я выдам расчёт, а завтра тебя здесь уже не будет.

«Никчёмный» — услышал Артём вдруг голос матери и поддакивающий, хриплый хохот отца. Он бежал от этих воспоминаний, что было сил, без оглядки, а они только и ждали подходящего мгновения, чтобы вывалиться зловонным мусором в его опустевшую от горьких слов грудь, точно в урну. Ненужный ребёнок, использованный работник, подаривший ненавистному делу год жизни; вечно недосыпающий, когда-то мечтавший начать всё с чистого листа, он поднял взгляд на того, для кого всё это время был лишь раздражителем и помехой, и в этот самый миг Тень отделилась от его ступней, выпрямилась, поднялась во весь рост и сделала самостоятельный, твёрдый шаг навстречу Руслану Андреевичу.

Лицо того сперва вытянулось от изумления, а затем перекосилось от чистого, животного ужаса. Он отпрянул. Чернильный, бесшумный сгусток перегородил ему путь света от последнего работающего светильника над стойкой.

— Что ты наделала?! — взвыл начальник, по-детски беспомощно заслоняясь от Тени руками. — Прости! Я больше не буду! Я всё исправлю…

Накинувшись, Тень подмяла под себя вопящего мужчину и поволокла по полу в сторону кабинета, в глубине которого вскоре воцарилась гробовая тишина.

Некоторое время Артём стоял недвижимо, наблюдая за самим собой словно со стороны, потом медленно, будто пробуя, повёл плечами, вылил остывший кофе, тщательно вымыл кружку, оделся и вышел. Он вновь видел людей, проезжающие мимо автомобили, но слышал лишь одно — оставшуюся позади тишину.

Глава 4

Тело обнаружила утром Алла, явившаяся спозаранку, в тревоге от того, что начальник не отвечал на её настойчивые звонки и сообщения. Крик, вырвавшийся из её глотки, был столь пронзителен, что всколыхнул сонных жильцов соседних домов. Сначала Алла голосила от естественного потрясения, а после горько плакала от едкой горечи за проигранную, казалось бы, надёжную ставку. Вся её жизнь с болезненной очевидностью откатывалась назад — в тот неприглядный период, когда она была никем, и возводить хрупкий замок своего успеха с самого начала, после всего пережитого здесь, представлялось делом немыслимым.

Полиция на вызов явилась в мгновение ока, словно патрульная машина всё это время дожидалась в соседнем переулке. Слегка запоздалая «скорая» увезла тщательно упакованный, спелёнатый тканью груз, дабы ни один из сбежавшихся зевак не узрел даже клочка того, что осталось от человека, чья гибель была столь мучительной и жестокой.

Из всего персонала Артёму устроили самый долгий и обстоятельный допрос — он числился последним, кто покинул кафе. Впервые за долгое время Артём взирал на мир так, словно всё предыдущее время пребывал в спячке и лишь сейчас окончательно пробудился. Он был словоохотлив и неестественно приветлив. Радостно помахал при встрече Лене, хотя та не ответила на его жест, а лишь отвернулась, плотнее закутавшись в тёплую куртку. Но Артём не расстроился — у него теперь будет ещё предостаточно возможностей обзавестись и друзьями, и возлюбленными; главное — не спать на ходу и наконец избавиться от докучливых, шумных соседей. Разумеется, на допросе он умолчал о Тени и о своём последнем разговоре с покойным, зато с готовностью поделился версией, отчего все камеры наблюдения в заведении оказались отключены — дескать, из-за бурного романа начальника с одной из официанток.

Следователь, человек хмурый и до крайности сосредоточенный, кропотливо вносил все нюансы в разбухающую на глазах папку. Он намекнул, что с тела будут сняты отпечатки и что Артёму строго-настрого воспрещается покидать город. Тот не спорил и лишь почтительно соглашался. А после долго бродил по осеннему парку, выискивая взглядом самый яркий, самый совершенный из опавших листьев. Когда-то он отчаянно мечтал начать жизнь с чистого листа, и теперь не мог придумать ни единой причины, чтобы не сделать это сегодня же.