Театр имени Йонаса Мозе Таранда

Глава 1

Лестницы поскрипывали от каждого шага, пока я взбиралась по ним к своему старому дому. За мной гудел город, впервые за долгие годы познавший истинное счастье и наполнивший тонкие улочки восторженными криками, торжественной музыкой и песнями. Слыша его голоса, я будто сама освобождалась и сбрасывала с себя оковы страха и отчаянья. Но чтобы сделать это окончательно, я должна была вернуться в свое место.

Место, где в детстве чувствовала себя свободной. Когда прямо на кончиках пальцев ощущала трепет радости, надежд, страх неудач и все новых и новых побед. Место, с которым я вынуждена была расстаться.

Театр встретил меня уже ставшим таким привычным обшарпанным фасадом и изрядно обвалившейся крышей. Старый дом культуры в центре маленького городка, который все никак не могут починить. Восстановить такое здание, воссоздать живописные пейзажи, рельефные стены, исписанные побывавшими здесь людьми, и воскресить чудеса, творившиеся внутри – задача непосильная нашему городу ни физически, ни финансово.

Так театр и стоит посреди крошечного городка, где каждый друг друга знает, где люди помнят волшебство, но уже не верят в чудо. В это старое заброшенное место не осмеливаются забираться даже самые храбрые мальчишки, вечно шатающиеся на самых «интересных» местах. Да и я бы не решилась, если бы не сегодняшняя дата.

12 мая – ровно четыре года как закрылся театр. Как говорила администрация города, учредитель театра попал в банкротство, из-за чего здание попало под залог крупного банка. Хорошая отговорка для туристов. Чтобы отвести взгляд, не пугать и не терять приезжих, что с каждым годом становилось все меньше. Хотя…все и так все знали. Да и зачем были эти отговорки, если каждый понимал, что они обсалютно не имеют никакого смысла.

Коснувшись золоченой, потертой от времени вывески театра у самых ее дверей, я вспомнила, как впервые вошла в эти стены. Тогда я скептически отнеслась к идее моего друга попробовать себя в качестве актера. Но в итоге утонула в этом полностью, погрузилась и никак не хотела выплывать на сушу. А все потому, что я доверилась Йонасу – моему лучшему другу и легенде этого театра.

Йонас был самым талантливым и одаренным актером, игравшим в этих стенах. Когда он ступал на сцену, погруженный в новое амплуа, зал замирал и не издавал ни звука, ловя каждый его жест и каждое его слово. Я, как остальные актеры театра, должна была завидовать его успеху, но и сама замирала от его игры, от его ярких правдоподобных эмоций, сыгранных на сцене.

Йонас не просто играл, он жил на сцене жизнью своего персонажа, становился им, пропитывался, добавляя свои жесты, детали, что делали его героя только лучше, живее. Сам театр жил им. Наполнял зал людьми, что хотели хотя бы одним глазком посмотреть на его игру. На его магию.

Предаваясь воспоминаниям о друге, я прошла в пустующий холл, наполненный звенящей тишиной и пылью, пропитавшую воздух вокруг. Именно здесь люди чувствовали предвкушение к спектаклю, именно здесь делились эмоциями, когда он заканчивался. В холле зрители могли поговорить с актерами и режиссерами, поблагодарить, воздать овациями. Здесь всегда было очень шумно и весело…

А сейчас…сейчас здесь было пусто и тихо… Непривычно тихо.

От воспоминаний меня пробрали мурашки, и я, обняв себя за локти, пошла дальше, чувствуя, как с каждым шагом усиливается тревога. Та самая, что прежде не позволяла мне даже ступить в эти двери.

Маленькая касса, где раньше, тепло улыбаясь, сидела старушка-белетерщица – мадам Веренене. А теперь осталась только обшарпанная краска, разбитое обуглившееся стекло, что вселяли лишь мрак и тоску в мое сердце. Все нетронуто с того страшного дня, перечеркнувшего жизнь всего городка на «до» и «после».

Войдя в двери концертного зала первое, что бросилось в глаза – это обвалившийся, обугленный потолок прямо над зрительным залом театра, из которого шел мягкий, дневной свет и тепло грело весеннее ласковое солнце. Четыре года назад прямо на каменную крышу, пробив ее насквозь и унеся жизни 62 людям, упала бомба, зажигательного образца.

От обвала крыши сразу погибло около пятнадцати человек. Следом за ними, в районе двадцати пяти, умерли от газа и ожогов.

Остальные не успели выбраться до того момента, пока все здание не превратилось в полыхающий котел.

И Йонас был среди них…

Сцена, задернутая красными, выцветшими от времени кулисами, разбитые софиты, упавшие на деревянный дощатый пол, прожженная обивка синих кресел и пыль и копоть, пропитавшие воздух насквозь.

Судорожно вздохнув, я закрыла рот рукой и так и не решилась войти внутрь.

Я шла медленно, по коридорам, огибающим сцену. Каждый шаг отдавался вокруг эхом, напоминая мне о пустоте как внутри театра, так и внутри меня самой.

Коридоры довели меня до гримёрной. Дверь громко скрипнула, приглашая внутрь. Здесь практически ничего не поменялось. Те же вешалки с костюмами, сделанными чаще всего своими руками или вымененные на другие не менее ценные вещи. Те же мягкие разномаснные кресла, что тащили сюда актеры со своих домов, классов и даже свалок. Те же столики с зеркалами с круглыми желтыми лампочками, покрытыми толстым слоем пыли.

Я села напротив зеркала и провела рукой по грязной поверхности столешницы. На ней до сих пор лежали флакончики от духов, помады в черных тюбиках и полуразвалившиеся тени. Я вновь почувствовала себя актрисой театра. Словно вот-вот прозвенит третий звонок и мои ноги шагнут на сцену. Будто я вновь увижу на ней Йонаса…

Сделав глубокий вдох, я на мгновение прикрыла глаза, а открыв провела тыльной стороной ладони по зеркалу, стирая многолетнюю пыль.

Что-то промелькнуло в отражении, и я тут же обернулась. Рукав пиджака, висящего на вешалке, слегка всколыхнулся.

На дрожащих ногах я подошла ближе и протянула руки к плечикам, чтобы в следующий миг сдвинуть их в разные стороны и ничего не обнаружить. Не найдя ничего подозрительного, я выдохнула и обернулась.

И тут же подскочила.

А тот, кто стоял напротив подскочил в ответ.

Он был полупрозрачным. Лицо и руки были в темных следах тлеющей плоти, волосы потемнели и в нескольких местах были прожжены до самой кожи, а глаза покрылись белой пленкой.

Я отскочила назад, дрожа от страха и ужаса и медленно стала отступать к двери.

- Зачем так подпрыгивать? - возмущенный моим поведением воскликнул призрак и его голос будто шел со всех сторон сразу – Я может тоже тебя боюсь.

– Ч-что ты такое? – мой голос дрогнул, пока ноги все так же отступали назад.

– А самой догадаться не судьба? – держа дистанция и смотря на меня сверху вниз сказал призрак.

– Приведение?

– Браво, – притворно улыбнулся он и похлопал – Мои вам овации.

Эта фраза что-то встрепенула в моей памяти. Я внимательнее вгляделась в лицо и меня словно оглушил удар. Те же тонкие черты, та же горбинка на носу, та же родинка у самого виска…

– Йонас? – едва дыша выговорила я и приведение сразу встрепенулось.

– Откуда ты…? – его выражение лица поменялось, белесые глаза не отрываясь смотрели на мое лицо, будто боясь поверить – Раса? Это правда ты?

Я застыла, не сводя глаз с его образа. Я будто видела того самого невероятно упрямого, молчаливого парнишку с огромным талантом, что когда-то давно потеряла. Даже за этим страшным образом, увидев который во сне я бы гарантированно проснулась, скрывалось что-то такое родное и значимое, что нельзя было передать словами.

Несколько раз кивнув, я сделала осторожный шаг ближе и еще слабо веря тому, что вижу улыбнулась уголками губ.

– Что ты здесь делаешь? – все что смогла спросить я.

– Живу…то есть существую, - ответил Йонас, и я заметила, как взгляд из отстраненного и холодного стал потерянным и полным печали – Я попал сюда сразу же, когда…ну ты понимаешь… Но столько лет сюда никто не заходил. Столько лет я был один и теперь вижу тебя… Почему?

Я прикусила губу, взгляд стал более серьезным и хмурым.

– Все были заняты…

– Чем? – без напора спрашивал друг.

Мое дыхание перехватило. Издали вновь послышалась торжественная музыка, разносившаяся прямо из центра города. Я опустила взгляд и с придыханием сказала:

– Войной.

*****

Мы сидели прямо посреди сцены спина к спине, как это часто делали, когда Йонас был жив. Наши силуэт освещали согревающие лучи солнца, пробивающиеся сквозь разбитый потолок. Я не ощущала его прикосновений, лишь чувствовала исходящий от него незримый холод.

День двигался к закату, пока я спокойно, не вдаваясь в страшные подробности, рассказывала лучшему другу все то, что прошло за эти четыре долгих года.

– Так значит, Эмилия получила медаль за заслуги перед страной, - сказал Йонас, задумчиво смотря куда-то вдаль – Наверное невероятно гордится собой?

– Не знаю, мы ее почти не видим, - с печалью сказала я – Берн погиб за неделю до победы. Ей нужно время справиться с этой потерей и теперь наконец оно есть.

Повисла тишина, настолько тяжелая, что ее можно было ощутить прямо в воздухе.

– Получается, больше половины класса? – вновь переспросил он.

– Да, - покачивая головой и не сводя взгляда с пола ответила я – 19 из 24.

– Кажется, я чувствовал это… – спустя долгое мгновение задумчиво протянул он.

– Что ты имеешь ввиду?

Йонас сделал глубокий вдох и холодок, идущий от него начал щипать кожу.

– Перед тем как крыша обвалилась я будто ощутил…не знаю, как объяснить…как седьмое чувство, - ответил он – У меня часто такое бывало, но тогда оно усилилось в сто крат и…я испугался этого. Не мог принять. Впервые меня на сцене охватила паника. На моих глазах рушилось все, во что я верил и может…может поэтому я и остался…

– Потому что мир рухнул?

– Да.

Тишина опустилась на комнату тяжелым грузом. Она давила на плечи, вытягивала силы и энергию, будто выводила все то, что накопилось после войны глубоко в душе, наружу и заостряла.

– Я не знаю, что мне делать, если здание снесут, – очень тихо прошептал он и я повернулась к нему. Наши глаза встретились, но теперь я не боялась тусклых, задернутых пленкой глазниц.

– Не снесут, – уверенно произнесла я.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что он важен для тебя, - чуть наклонив голову сказала я – Мы попали в тяжелое время, и ты был первым, кого мы потеряли. Ты чувствовал себя одиноким и может быть даже брошенным, но мы помнили о тебе. Мы не забыли.

Он некоторое мгновение смотрел на меня. В его взгляде было множество противоречий. И неверие в лучшее, и надежда на спасение, и печаль от потерь, и радость от чистого неба прямо над головой. Его улыбка была едва заметной, но она была и это было самым главным.

– Спасибо… – тихо произнес Йонас.

*****

Спустя два года и семь месяцев добровольным сбором средств театр вновь открыл свои двери. Сводчатый потолок вновь высился над головами зрителей, на сцене вновь играли актеры и повсюду звучала музыка.

А на золотой табличке, прямо у главных дверей театра значилась надпись:

«Театр имени Йонаса Мозе Таранда», а рядом – его улыбающийся вырезанный в камне портрет.