Те, кто стенами стал...

Глава 1

«Побороть свои страхи, не терять жизнь попусту и окунуться во что-то реально нестандартное, для тебя, мой подписчик, — это самое верное дело. Сойди с нудных рельсов обыденной жизни и позволь себе идти в своём направлении. Ну а с тобой была Флина! Придёт время, и мы услышимся снова! Пока!»

Палец выключил видео одновременно с последней фразой. Пространство наполнили пыльный ветер и вечерняя пустота. Телефон отправился обратно в карман, пока глаза изучали открывшийся пейзаж. Восемь двухметровых бетонных плит по обе стороны дороги. Высокие, потрескавшиеся стены с дырками в человеческий рост, и самое главное. Девятиэтажное здание бывшего НИИ.

За всю историю институт сдавался в аренду многим предприятиям. Тут была и больница, и офисы, и место для страйкбола у любителей «Сталкера». Но каждый раз это заканчивалось одинаково. Здание консервировалось и выпадало из современности, становясь призраком ушедшей эпохи.

Я стал чувствовать, что мои дни становятся похожи на жизнь комнатного растения, которое переносят с работы домой и обратно. И мне очень не хочется быть вагонеткой с листочками.

Да, родители твердят о важности пенсии, стакане воды, прожитых днях. Но это скучно. Делать подобие фотосинтеза и верить, что ты — Бансай, о котором будут заботиться, пойди ты по их расписанию, не укладывается в обозримое будущее.

Рука потянулась в карман куртки, достала оттуда экшн-камеру и закрепила её на лямке рюкзака. Камера издала тонкий писк при включении, но его сразу унёс за собой ветер. А по затылку пробежал холодок.

— Всем привет…

Резкий порыв ветра с облаком пыли ворвался прямо в лицо. Я закашлялся, и натянул бандану. Даже природа тут против того, чтобы это место посещали.

Отойдя подальше от открытой местности, я встал у одной из стен.

— Всем привет. С вами… Чоид. Но зовут меня Сергей. Я хочу быть таким же крутым блогером, как Флина. Поэтому я хочу себя пересилить и отправляюсь в самую страшную заброшку моего города. Возможно, это будет первый и последний выпуск. Но я хочу «сойти с рельс» и двигаться по своему пути. Так что вперёд.

Подошва чёрных «мартинсов» осторожно заскрипела по направлению ко входу. Две дубовые двери, распахнутые настежь, пугали своей неустойчивостью. Шаги оборвались прямо возле одной из них.

— Видите, ре… Надо подумать над обращением. Видите, как ненадежно стоят эти тяжелые двери? К ним надо относиться с осторожностью. Они могут весить до 100 килограммов.

Рука потянулась к одной из ржавых петель, желая показать проблему, но под ногой с треском сломалась ветка, подпирающая створку. Меня резко качнуло вперёд. Только бешеная реакция и прыжок назад спасли от перспективы быть похороненным в местной грязи и пыли под двухметровой дубовой крышкой.

В воздух поднялось непроглядное облако пыли. Грохот был похож на удар грома. Под внушительным весом ломалось и рушилось всё, что лежало на земле. Помедли я хоть на секунду — и к этой канонаде явно прибавился бы хруст ломающихся костей.

— Фух… фух… черт… твою… на… бл… Я же… фух. Ой, боже. Вот. Вот о чём я и говорил. Такие вещи опасны. Держитесь от них подальше.

Проход затягивала пелена из пыли, создавая подобие портала. Остатки солнечного света окрашивали лежащий за ней коридор в подгоревшие тона. Картина была подобна полотну в музеях. Так бы стоять и смотреть. Но время не ждет.

Закинув в фонарик свежие батарейки и переключившись на бодрый шаг, я миновал пыльный занавес и войдя в недра бывшего института. Мир за спиной отпустил меня. Я сошел с рельс.

— Итак, господа исследователи, мы внутри.

Перед глазами открылась впечатляющая картина. В медленно гаснущем огне закатного солнца приёмная смотрелась как вскрытая капсула времени. Всё стояло на месте, создавая впечатление внеплановой пятиминутки. Стоит подождать и работники придут назад, не забыв поинтересоваться у внезапного гостя о цели его визита.

— Здесь все прекрасно видно, так что побережем фонарик. Батарейки нынче умирают очень быстро.

Палец щелкнул кнопкой на фонарике. Привыкшие к свету глаза выхватили фигуру в жёлтом в дальней части коридора. Но это была лишь старая вешалка. На одном из её рогов висел старый горчичный болоневый плащ.

— Видите это? Вот что может напугать. Я реально подумал что это человек. На секунду. Как в том видео, где в заброшке парень нашёл одетый в одежду манекен.

В вековой тишине начали звучать несмелые шаги. Брекчия, которой был выстлан пол, недовольно трещала и двигалась под ногами. Рядом со столом регистрации из потрескавшегося шпона на полу стоял черный кожаный портфель и куча разбросанных бумаг. Саму стойку покрывали поросшие паутиной журналы с рукописными заметками. Прямо над стулом с металлическим каркасом висел порванный плакат на котором угадывались слова «Физика» и «наука народу».

— О, вот что я нашёл, смотрите!

Я снял камеру с лямки рюкзака, направив объектив в сторону вызвавших интерес аппаратов.

— Это старый дисковый телефон. Если я не ошибаюсь, это модель ТА-68, а второй вполне может быть ТА-56. Один из них карболитовый, другой простой. Черный и оливковый. Два телефона были нужны для связи как с обычными людьми так и между ведомствами того времени. Для нашего времени это дикость, наверное, но номер надо было набирать пальцем. Вращая диск до нужной цифры и так шесть раз. Невероятно. Не знаю, как вам, а мне интересно видеть такое.

И секунды не прошло как свободная рука предательски потянулась к трубке чёрного телефона. Но вспомнив про инцидент с дверью, остановилась.

— Боже! Я подумал проверить есть ли в трубке гудки, но после того, что было при входе сюда, уже и не знаю. Вдруг тут просто всюду один большой эскейп рум и все хочет тебя убить?

Нарастающее желание показало место чувству безопасности и трубка была поднята.

— Ну что послушаем ответ с того света?

Рука с трубкой исчезла за кадром и кроме нервного дыхания и скачущего провода не было ничего. Солнце стало светить еще меньше и туман ночи начал стелиться снаружи череды разбитых окон.

Насладившись мёртвой тишиной и запахом вековой пыли, я положил трубку обратно. Удачную формулировку моих впечатлений прервал женский голос

— Ну что, узнал?

Тишину ночной безлюдной пустоши взорвал мой истошный крик. Сказанное было произнесено прямо в ухо с ощущением дыхания, тепла тела и легкого прихватывания рукой за плечо. Будто хорошая знакомая очень игриво и по-товарищески хочет узнать свежие новости. Вот только никого вокруг не было.

Ноги подкосились и я упал всем телом на старый стул с металлическим каркасом.

Совладав с собой, я включил фонарик, поставив его и камеру на стол. Мне было нужно объяснить произошедшее.

— Я, я не знаю, слышали вы это или нет. Но… да я, я кричал. Мне, ха-ха, мне ответили, но не, … не из телефона, а прямо тут. Рядом со мной.

Дрожащая ладонь обрисовала в воздухе место, где находилось призрачное лицо. Камера была схвачена, но через пару манипуляций, возвращена на место со знакомым писком начала записи.

— Я посмотрел и… там нет голоса. А я ведь его слышал. Что за чертовщина тут творится? Нет, это очень странно и я один не вывезу. Считайте меня слабаком, но плевать. Я ещё не готов. Я пошёл отсюда. Что смотрите? Влога не будет. Всем пока.

Резкий подъем отправил старый стул в стену, с которой начала осыпаться штукатурка. Шаги гулким эхом разлетелись по тёмным неприглядным углам заброшки. Но по мере приближения к предполагаемому выходу, шаги теряли в скорости и уверенности. Раздался лязг цепей и репетативный гул волнительного отрицания.

— Нет нет, нет, нет, нет!

Вслед за словами пришло и действие. Тяжелые черные ботинки с металлическими носками обрушили на дубовые двери град яростных ударов. Когда шкала выносливости достигла нуля, звук шагов стал звучать в обратной перемотке. Все вернулось туда где и началось.

Камера. Фонарик. Кнопка записи. Вдох. Выдох.

— Вы смотрели «Расхитителей могил»? Вы… Престон, они…

Попытка объяснить произошедшее превратилась в паническую атаку с нервным смехом сквозь слезы. Приборы были скинуты на пол и приёмная погрузилась во тьму.

Сквозь закрытые веки начал пробиваться свет. Загудел шум флуоресцентных ламп и запахло гуталином и утренней свежестью. Но открыть глаза со страху не хотелось.

— Если это закулисье, то я с ума сойду. Ладно… Раз, два, три.

Но все было тем же, только свежим, не разрушенным. Как чья-то профессиональная реконструкция.

— Я все еще тут. Это должно нести какой-то смысл.

Подошвы мягко зашуршали по тонкому ковру. Ловко повесив камеру обратно на лямку и сунув фонарик в карман, я решил все осмотреть.

Первой точкой интереса был черный портфель лежащий под столом регистрации. Вместе с лязгом защёлки, вырос и животный интерес. Была важна дата или какие-то зацепки о том, в какой эпохе я заперт и, самое важное, что от меня хотят.

Я даже не заметил как начал говорить сам с собой

— Если выражаться геймерским языком, то это как в point-n-click. Или старых квестах. Надо найти секрет на уровне и тебе дадут ключ. Окно сменится на новое и…

Тело мгновенно выпрямилось, как солдат на посту, а руки схватили голову с обеих сторон.

— Окно! Тут же первый этаж!

Рванув в сторону длинной череды ярких окон и закинув себя на один из подоконников, я обомлел.

Утренний пейзаж был прекрасен и заманчиво наполнял уши трелями птиц и жужжанием насекомых. Но ровно через два метра от входа, ровно на линии окончания бетонной плиты не было ничего. Весь институт создавал впечатление вырванного в космос куска города.

Окно легко открывалось и выйти в этот мир колоссальной нереальности не составляло труда, как и дышать там. Но попытка выйти за границу, приведет к судьбе метеора, не оставив ни следа от молодого блогера.

— Очуметь… весь город… пропал? Может это сон?

Разум опять начал заполняться печальным мыслями, как трюм корабля после пробития.

— Я потерял их всех? Родителей, друзей? Ту самую Аделаиду, которую так и не пригласил на танец на выпускном? Что мне делать и зачем я тут?!

За спиной зазвонил черный дисковый телефон. Голова повернулась на звук и, от увиденного, руки крепче впились в раму окна.

За столом сидела женщина 50-ти лет. Она подписывала бумаги, отвечала на звонки, с кем-то общалась, но ее движения выглядели как смена слайдов. Она явно была призраком.

Спустившись на пол, я с опаской подошел поближе и взял в руку камеру. Когда я нажал на кнопку записи женщина начала говорить. Стало понятно что голос который меня напугал раньше, принадлежит ей.

— Ну что, узнал?

— …

— Да, это здорово! Страна тобой будет гордиться, как и я

— …

— Ты уверен что все безопасно?

— …

— А прошлые миссии… Ты прав, ты прав, поломка была ошибкой. Ну, у нас в ведомстве просто так ведь люди не работают да?

— …

— Стоп, стоп, стоп! Ты же говорил что через два дня, в выходные!

— …

— Что значит, они так решили? Что, мама?

— …

— Ну не лети и все тут, пальчик порежь, голень подверни! Ну оттяни ты…

— …

— Я твоя мама и я хочу обнять тебя перед полетом, чтобы все было хорошо! А так ты без меня.

— …

— Георгий, стой, Георгий нет, подожди, я сейчас, сынок! Я скоро, я успею. СТОЙ!!!

Комнату наполнил нервный истерический плач матери так и не попрощавшейся с тем, кого так любила. Ее скачущая проекция начала двигаться от стойки в конец коридора. По мере ее отдаления, плач становился все тише. А на столе лежала старая газета.

Новости были на первой же полосе. Плохие новости.

Статья сообщала о смерти группы космонавтов при неудачном завершении миссии из-за дырки в обшивке корабля размером в две советские копейки. Под фото молодого парня значилось имя Георгий, залитое слезами.

Руки оперлись на стол и он заскрипел. Спрятанное за банданой лицо изображало гримасу боли и максимальной грусти. Я начал представлять то, как мои родители будут читать подобную статью. О том как я ушел в вечность. О потере их ребенка по причине подросткового бунта и нежелания что-либо слушать, ведь что они там знают. Я молодой и крутой, я мыслю яснее и прогрессивнее. Доигрался.

Я протер рукавом глаза и отшатнулся. На месте космонавта был я. Мое фото на надгробном камне. Сегодняшняя дата значилась как дата смерти. В главную дверь начали неистово стучать, отчего цепи издавали странный звук похожий на смех.

Снаружи на окно начала наползать краснота и под ней вся новизна здания снова превращалась в обветшалое старьё. И если в это месиво попаду я…

Ноги несли меня мимо вешалки в сторону рыдающего призрака матери, и, на мое удивление там была лестница на второй этаж.

Бег сменился на топот. Восемь ступеней, еще, еще, пролет за пролетом. Я бежал по бесконечному водовороту вверх.

Минуя очередную дверь на лестничной клетке, я почувствовал как меня тянут за рюкзак. Это был призрак матери. Она закинула меня внутрь, а сама осталась снаружи. Она выглядела по другому. На ней будто была плоть. Она была почти очеловечена, не считая еле заметную прозрачность.

Она положила руку на стекло. В глазах была видна смесь материнской любви и не утихающей боли.

— Иди, Сереженька, тебе еще рано.

Я стоял и смотрел на нее. В полной темноте этажа именно проход все еще давал мне свет.

И в воцарившейся тишине раздался звук распространения красной жижи. Я подбежал к дверной ручке и стал стучать и кричать, пытаясь открыть дверь.

— Нет, стойте! Может можно все поменять, может еще есть время исправить и вашу судьбу. Откройте!

Она лишь покачала головой. Развернулась и пошла вниз по лестнице. Стены начали дрожать когда я услышал как женщина поет, рыдая и спускаясь все ниже.

Там, выше кровли сеней,

Ты, пришли весточку мне.

Там, в вышине, выше звезд,

В тишине, этих слёз нет…

Она пела эти строки спускаясь вниз. Она пела их, когда нечто поглотило ее ноги. Она пела пока ее тело исчезало в красной жиже. Хоть в ушах еще звенел ее по-матерински нежный голос. А потом лестница взорвалась белым светом и я упал на пол без чувств.

Я сел на полу как восставший мертвец. По закоулкам памяти все еще гуляла плачущая скрипка прощальной песни. За дверью было изъеденное жижей здание, жижа замерла. Или погибла навсегда. Я шумно вдохнул воздух носом.

И сразу понял где я.

— Больница.

На стене слева был рычаг, похожий на рубильник. Не было уверенности что он будет работать, но без света далеко не уйдешь.

Из недр сознания вырвался писк зарождающейся клаустрофобии.

— А куда идти, только вверх? А потом что?

— Не знаю. Сначала, надо просто подняться.

Отвечать самому себе — это, как минимум, странно. Не начало ли это победы крыши на конкурсе свистунов?

Ощущение необратимого сожаления о совершенном поступке преследовало еле ощутимой тенью пока рука не легла на рычаг.

— Да будет свет!

Рычаг заскрипел и поднялся вверх. Звук работающего тока заставил меня отступить. Медленно, с присущим им морганием, одна за одной начали включаться лампы. Я ожидал увидеть поворот или двери другого отделения, но эта больничная кишка тянулась в обе стороны. После секундного колебания, был выбран правый путь.

— 46, 47, 48, 4….9. 50. И если шаг обычного человека составляет где-то 80 сантиметров. А я делаю четыре шага между лампами значит я прошел уже. Двести метров. И никаких изменений. Класс.

Фонарик лежал в руке как небольшая дубинка для минимальной самообороны.

На полу, на расстоянии в две лампы, что-то заблестело. Это была конволюта с пустыми ячейками для таблеток и плохо различимой надписью «циклин».

Лампы начали мигать, когда за окном одной из палат не начал слышаться стук. Будто ладонью бьют по стеклу.

Мужчина средних лет стучал из последних сил. Увидев меня он начал активно шевелить губами, будто пытался что-то сказать.

Он начал дышать на стекло и пальцем выводить буквы, перед тем как упасть замертво.

На стекле было написано «БЕГИ». Тело мужчины из обычного сразу стало иссохшим и синим.

По коридору разнеслось мое испуганное придыхание. В палатах началась канонада звуков. Ладони стучали о стекло со всех сторон. Мумифицированные трупы желали выбраться наружу.

Пугало то, что теперь путей обхода нет.

В дальней палате разбилось окно и на пол коридора упал бывший пациент. Секунда, и мы, не сговариваясь, начали бежать. Нечеловеческий крик и звон стекла росли по экспоненте. А выносливость заканчивалась…

— Привет. Это я. Сергей Александрович Руфсупметов. Отец говорил что фамилия значит «тот, кто крадет время», но единственный у кого я краду время, это я сам.

Воздух не успевал доходить до легких как снова выбрасывался обратно.

— Что я сейчас делаю? Бегу. Из последних сил. И да, я спортивен и молод, спринт для меня не проблема… была. Но теперь все тяжелее это делать.

Все внутри стало максимально сухим. Горло режут ржавым ножом. Пот стекает ручьями. Глаза еле видят.

— Да, Серёжа, были времена. Хочется же все вернуть, правда? Диванные лежбища под видосы с Флиной. Почесывание пузика. Уроки в школе. Мечты об Аде, Данте ты наш, неудавшийся.

Руки мертвецов уже начали дергать рюкзак. Он был скинут моментально. Минус бутылка воды. Плюс скорость. Чашечки колен хрустели, умоляя сбавить ход.

— Монотонно бежим, да? Вообще сможем убежать, как думаешь? Ну да, тебе сейчас не до разговоров. Выживание, знаешь ли. Давай я тебе сейчас помогу. Итак. Тебе 12 и ты впервые включил телевизор ночью на взрослом канале.

Все слилось в одну точку. Глаза начала одолевать тьма. Усейн Болт внутри меня пожелал сойти с дистанции.

— Да… были времена. А ты, эй, ты чего, не снижай ход, не тормози. Двигай культяпками! Умрем ведь.

В угасающем сознании в конце коридора прорисовалась ржавая старая дверь.

— Вижу выход. Даю адреналин!

Резкий скачок сил и новая цель сделали свое дело. Еще секунду назад синяя рука сдавила бы горло, но теперь она осталась далеко позади.

— У меня плохое предчувствие и хорошее предложение. Схватись за дверь и повисни на ней, держись до последних сил, понял? Хватай, давай, еще! Ну же!

Тело влетело в дверь, а руки намертво схватили металл и я закрыл глаза, ожидая худшего.

До моих ушей донесся металлический треск и звук падения вопящих тел в воду.

Я открыл глаза. Дверь, за которую я ухватился, находилась в конце железобетонного туннеля. А подо мной было царство ржавой арматуры, обвалившиеся этажи и яркий зелено-неоновый бассейн в котором плескались десятки тел.

Мне стало тяжело дышать. Хватая дверь, я со всей силы влетел в нее грудной клеткой. Пугало скрежетание металла под моим весом. Ржавые петли готовы были вырваться с мясом и похоронить меня под обломками. И время на раздумья сокращалось. На соседней стене была лестница на другой этаж Оставалось надеяться, что ее прочность позволит успеть взобраться по ней, прежде чем случится неизбежное.

В зеленой лагуне подо мной продолжалась пенная вечеринка. Тела шипели, плавились, бурлили. Но бывшие пациенты, казалось, были рады тому, что они могут пить, и жидкость им была не важна. Я видел как некоторые тела становились светлее, почти приобретая нормальный цвет кожи, пока не теряли ее, обнажая кости и распадаясь как конструктор лего. Другие лишь продолжали пить стоя в море из ядовитых отходов и костей.

В этот момент разум осенило понимание того, что цепляться за прошлое, как я за эту дверь, это не всегда выход.

Безымянная мать, потерявшая своего сына, нашла в себе силы, помогая чужому ребенку. Пациенты госпиталя, которые были прикованы к надежде на чью-то помощь и лечение, буквально испили свои чаши до дна. А следующим буду я?

Упершись ногами в бетон и задержав воздух, я прыгнул…

Я врезался в лестницу всем телом. Одна рука приняла на себя удар тела и металла, другая ухватилась за влажный холодный край. Дверь за моей спиной начала трещать еще больше и поняв, что ее долг выполнен, полетела вниз. Прощальный всплеск в колодце из костей. Финальный штрих. Ее неправильная форма была похожа на дно рыбацкой лодки. Этот образ казался странно знакомым.

Осилив подъем, я оказался на небольшом клочке здания. Рядом со мной была дверь, стекло за которой светилось белым. Требуя передышки, кости болели и ныли. Со стороны я напоминал зомби, идущего к кому-то домой.

Я толкнул дверь вперед и она послушно отворилась. Внутри меня ожидало ощущение прыжка в воду. Чистую. Прозрачную. Ощущение спокойствия и безопасности.

Туман раскрыл свои пушистые недра. На белом стульчике сидела Ада. Рыжие кудрявые волосы. Белая кожа, черное платье. И синие глаза. Этот взгляд заставил тело окаменеть.

— Как? , - прошептал я

Ада медленно подошла ко мне, взяла за руки.

— Ты не отпускаешь меня, Серёжа!

Ее губы были такими же синими как у тех мумий из коридора. Меня передернуло от этого сравнения, но я так сильно хотел их поцеловать.

— Ты слышишь?!

Взгляд сорвался с ее губ и уперся в ее глаза. У меня перехватило дыхание.

— Как я мог тебя здесь запереть?

— Тем что ты не хочешь меня забыть!

— Я не хочу забывать ту, которая может подарить мне счастливую семейную жизнь…

— НО Я ЖЕ УМЕРЛА!!!

Туман стал свинцовым, воздух походил на ртуть, внутри оборвалась последняя железная, дверь, в мозгу начали пробиваться дырки размером в советские две копейки. Нервная система съежилась и отказалась принимать эту информацию. Но поздно. Связь с генштабом потеряна, а красная жижа уже накрывает меня с головой и в ушах снова звучит песня плачущей матери. Синие руки тянут меня на дно, где в неоновом аду я станцую свой последний танец.

Я лежал как кататоник и переживал самый болезненный момент в моей жизни.

Ада пошла с утра кататься на лодке с отцом и ловить рыбу. Но погода испортилась, а они заплыли слишком далеко. Волна толкнула лодку в бок и Ада не удержалась и выпала из нее. Ее отец бросился за ней, но волны все прибывали и прибывали. Они так и ушли на дно вдвоем.

А я не мог смириться с этим. И воссоздал ее образ заново. А потом начал забывать.

Ада подошла и взяла меня за руку. Я перевернулся на спину. Наши глаза снова изучали друг друга. В последний раз.

— Отпусти меня, Серёжа! А сам иди. И живи. Я тебя вечно буду помнить.

— Я отпускаю… тебя.

Белый туман расступился. Ада исчезла. Навсегда.

Я снова был в приёмной. Я хотел бежать прочь, но на выходе наткнулся на кого-то.

— Воу! Я не знала, что тут кто-то есть. Куда бежишь?

Я увидел Флину. Она перекрасилась в рыжий. И стала похожа на Аду, А еще мы одногодки. А она одинока.

— Короче поможешь мне как оператор?

— С радостью, - ответил я, - Мало того, я устрою тебе экскурсию.

— Как тебя зовут то?

— Серега.

— А я Флина, но можешь звать меня по имени.

— И какому же?

— Ада.

Я улыбнулся. Мы проверили оборудование и провели прекрасные безопасные съемки заброшки. А потом и первое свидание.