Тайны пустой деревни

Глава 1

Туманным вечером в мелкую деревушку вошел эльф-следопыт по имени Вален. Поселение, состоящее из десятка домов, замерло в ожидании. На площади с покосившейся доской объявления трепался на ветру единственный листок с кривыми буквами: «Пропала шкатулка». Кленовый лист примял угол записки, утверждая, что сама природа думает скрыть эту просьбу.

Дом оказался крайним, стыдливо прятался от соседей. Дверь открыл старик глазами мутными, как стоячая вода лесного созерцания. Голос его булькал, как будто воркует голубь перед дождем:

— Жинка моя... не в себе. Умом тронулась.

Он напрягся, и Вален почувствовал, как в избе пахло сушёными травами и чем-то затхлым.

— Уплелась на болото с той шкатулкой... вещь Ангельской работы...Эх

Оставшиеся жители шептались за спиной следопыта, перебирая пальцами деревянные амулеты. От них удалось вытянуть лишь одно:

ー В красном платке ходит. Как будто это было самое важное.

Топь встретил его зеленым дыханием. Болото лежало перед ним древним зверем, дремавшим веками. Грибы-поганки выпустили в воздух ядовитую пыльцу, окрашивающую все в болезненный малахитовый отсвет. Полусгнившие доски причала казались костями какого-то существа — когда-то здесь была река, но вода ушла, оставив после себя лишь воспоминание о течении.

Избу Вален почуял раньше, чем увидел. Стены впитали запахи этажей — полынь да забродившее варенье. Красный платок висел на гвозде, как окровавленный флаг капитуляции. От этого исходило тепло, хозяйка только сняла его с плеча.

Дальше — хуже. Дубы здесь росли криво, будто их корчило от боли. Один, самый старый, приютил в своем стволе жилище. Дверь скрипела по-особенному — не «скрип-скрип», а «жить-жить». Варгульи окружили ствол и эльф поспешил укрыться внутри.

На полу были костяные кисти, а внутри костей пальцы сжимали книгу так прочно, что казалось — вот-вот крошатся. А рядом — она. Лежала без дыхания и пульса. Бабка, платок которой он нашел раннее. Достав его, на месте трупа появился дымок и забился в угол. Аллип, дух, что являлся некогда этой старушкой, но узнав что-то древнее запретное, она поплатилась жизнью. Когда Ваален шагнул вперед, старуха растаяла, оставив после себя лишь:

— Высший Древний…

Ее голос было слышно даже после того, как тела уже не было. Воздух шептал:

" ...в тебе. Не ослушаешься — жить будешь. Ослушаешься — умрешь случайной смертью."

Обрыв бумаги упал аккуратно на ее валенок. Почерк прыгал по странице, как пьяная блоха: "...он ест сны, а мы... мы свечи..."

Голос в голове прозвучал как собственные мысли, которые вдруг обрели плоть и обернулись против тебя.

— Копай.

Земля поддавалась легко, ее кто-то уже рыхлил. Шкатулка внутри блестела тускло, как глаз не проснувшегося покойника. Кусок мяса внутри дышал. Слабые сокращения пробегали по поверхности, словно это был не лоскут органов, а самостоятельное Существо.

— Положи.

Когда шкатулка коснулась пола, всё исчезло. Прах поднялся и закружился столбом, прежде чем осесть на лавки. А в голове заурчало довольное:

— Молодец... меньше вопросов…

После происходящего Вален отправился в деревню за ответами на вопросы но деревня встретила его гробовым молчанием. Дома стояли покосившиеся, но теперь он видел — они всегда были такими. Только иллюзия скрывала правду: руины, поросшие мхом. В последнем доме эльф нашел лоскут шелка. Настоящего, дорогого — такой не может принадлежать крестьянину. Он перелился в пальцы, как живой, и Вален вдруг понял: это дорогая ткань жреческих риз. А под ним — ещё записка с дрожащим почерком:

«Я принес ему жертву, я сделал все, он обещал дар но…Он не отвечает...»

Тропа из деревни вела в чащу. Вален устремил свой путь вперед, ощущая, как шелест листьев спускается с шепотом в его голову. Куда? Зачем? Ответ был прост: потому что голос велел. Потому что свеча не спорит с тем, кто ее зажигает.

Глава 2

Тропа змеилась меж корней, но эльф замер. Любопытство жгло его изнутри, как лихорадка перед смертью. Лоскут шелка — тот самый, жреческий — дрожал в его пальцах. Он провёл им над книгой, зажатой в костяных тисках.

Воздух сгустился. Стало душно, но холодно — будто вдохнул лёд. Кости рассыпались в пыль, а над страницами всплыло оно.

Девушка.

Нет — тень девушки. Лицо её было исковеркано, будто кто-то размял глину кулаком. Кисти рук отсутствовали, лишь культи чернели, как обугленные пни. Голос её скрипел, как дверь склепа:

— Глупец… Глупец, что пошёл на то же самое…

Вален отступил, стиснув эфес меча.

— Кто ты?

Тень колыхнулась, словно под ветром, которого не было.

— Эльза… — шёпотом просочилось сквозь неё. — Так звали до.

— Что здесь творится?

— А ты ещё не понял? — Её смех рассыпался эхом, будто камешки в пустом кувшине.

— Что я должен понять?

— Возьми меня… — Тень протянула несуществующие руки. — И я покажу тебе истину.

Эльф замер. Всё это — ловушка? Или единственный путь? Холодок полз по спине: он уже чувствовал, как что-то копошится в его мыслях, шевелит их, как черви в яблоке.

— Нежить не помогает просто так.

Рот Эльзы растянулся — слишком широко, до ушей.

— Муж… исчез. Найди его. Даже если он — куски мяса в земле. А я… расскажу, откуда голос в твоей голове.

Вален стиснул зубы. Кивнул.

В тот же миг её пальцы (которых не было!) впились в его запястье. Боль — как от прикосновения раскалённого железа.

— Обманешь — убью.

Тень влилась в него. Трава под ногами эльфа пожухла. Деревья содрогнулись. Даже воздух застыл, будто испугался.

Путь пролег дальше. Тропа сужалась, смыкаясь над головой Валена, как пальцы мертвеца. Воздух густел, пропитанный запахом гниющих грибов и медвяной сладостью чего-то нездорового. Каждый шаг вперед — будто протискивание сквозь паутину, невидимую, но цепкую.

— За нами следят… — прошипел в черепе голос Эльзы.

Из чащи вывалились гоблины. . Шкуры в шрамах, глаза — узкие щёлки.

Гоблинов было четверо.

Первый — коренастый, с носом, раздробленным в бою, — шаркал подошвами по мху. Второй, тощий, с глазами-щелками, нервно покусывал ноготь. Третий молчал, но его пальцы безостановочно перебирали костяные амулеты на шее. Четвертый... Четвертый был странным. Слишком чистым для гоблина. Кожа без шрамов, плащ без заплат. И смотрел он не на Валена, а сквозь него.

— Стой! Кто идёт?!

Вален положил руку на меч.

— Вам-то какое дело? Гоблины в этих лесах — как крысы в храме.

— А тебе-то что? — огрызнулся вожак, плюнув в траву.

Они нам полезны… — шепнула Эльза.

Эльф осклабился:

— Вас мало. Неужто убийца постарался?

Гоблины переглянулись.

— Ходит тут один… режет нас, как свиней… — прошипел самый тощий.

— Я собираю отряд. Вам — защита. Мне — лишние руки.

За спиной вожака зашептались:

— А если прав? Нас и так перебьют…

Гоблины сдались.

Но едва тронулись в путь — впереди мелькнула тень. На земле — ямы. Мелкие, будто кто-то выкапывал что-то и торопился. Вален наклонился. Пусто. Лес вокруг шептал. Стволы дубов изгибались, будто замершие в муке. Корни вылезали из земли, как скрюченные пальцы, хватающие за щиколотки. Где-то в чаще хрустнула ветка — но не от шага, а словно что-то тяжелое упало с высоты.

В голове зашептали листья:

Всё здесь — загадка. Даже воздух лжёт.

Глава 3

Лес смыкался за спиной, будто Вален и его странная свита никогда не входили сюда. Даже следы гоблинов — кривые, когтистые — исчезали в мху, едва успевали отпечататься. Воздух стал гуще. Теперь он не просто пах гнилью — он вкушался, как прокисшее вино, оставляя на языке налёт медной крови.

Четвёртый гоблин — чистый — шёл впереди. Не оглядывался. Его плащ не шелестел, хотя ветер рвал листву с деревьев.

— Он не дышит, — прошептала Эльза.

Вален сжал рукоять меча.

Тропа оборвалась у первого дуба, чьи корни напоминали скрюченные пальцы. У основания — ямы. Неглубокие, будто кто-то копал впопыхах.

— Клад? — просипел коренастый гоблин, тыча кинжалом в землю.

Из ямы выполз червь. Толстый, блестящий, как мокрый шёлк. Но когда он извился на свету, Вален увидел — это не червь.

Это палец.

С серым ногтем, в кольце с потускневшей печатью.

— Эльза… — начал эльф, но она уже зашипела в его сознании:

— Мой муж носил такое кольцо.

Гоблины замерли. Даже чистый наконец обернулся. Его глаза были пусты, как окна заброшенной избы.

— Ты что-то скрываешь, — Вален шагнул к странному гоблину.

Тот улыбнулся. Слишком широко.

— Мы все что-то скрываем, эльф.

Из-под плаща выскользнула рука — бледная, почти прозрачная. На запястье болталась нитка с тремя узелками. Такую носили жрецы загадочного культа Трёх Теней.

— Ты не гоблин, — прошептал тощий, отступая.

Четвёртый рассмеялся. Звук был похож на треск ломающихся костей.

— А ты не человек, — он ткнул пальцем в грудь тощего. — Ты был им. Пока не вошёл в этот лес.

Коренастый гоблин взвыл. Его кожа лопнула, как гнилая ткань, и из-под неё хлынули чёрные муравьи.

— Беги, — застонала Эльза.

Но тропа исчезла. Деревья сдвинулись, сплетаясь в частокол из тел. Стволы оказались людьми — вернее, тем, что от них осталось. Ветви — костлявыми руками, листья — клочьями волос.

Четвёртый расплылся в воздухе, как чернильная клякса. Его голос зазвучал отовсюду:

— Он ждёт тебя.

Шкатулка в сумке Валена дёрнулась. Кусок мяса внутри забился, будто сердце.

— Кто? — выдохнул эльф.

В ответ земля вздыбилась. Из ямы, где лежал палец, полезло оно:

Скелет в жреческих ризах. Череп покрыт россыпью восковых капель — словно кто-то задувал его, как свечу, снова и снова. В пустых глазницах копошились сколопендры.

— Мой муж, — простонала Эльза.

Вален почувствовал, как голос в его голове расплывается, превращаясь в чужие мысли.

Скелет жреца шагнул вперёд. Восковые капли с его черепа закапали на мох, застывая янтарными слезами.

— Ты носишь Его в себе, — проскрипели костяные челюсти. — Но Он ещё не проснулся.

Эльза завыла в его сознании — не словами, а чистым ужасом.

Гоблины (те, что остались) рассыпались в труху. Только их амулеты упали в траву, превратившись в зубы.

— Отдай плоть, — протянул жрец руку. Костяные пальцы дрожали, будто тянулись к воде в смертельном жаре.

Вален отступил. Но земля под ногами задышала.

Из ям полезли остальные.

Десятки скелетов в истлевших ризах. У каждого на черепе — восковые наплывы. У каждого в рёбрах — клубок червей, шепчущих на забытом языке.

Вален рванул застёжку. Внутри было пусто. Только на дне — крошечная лужица крови. И в ней — отражение. Не его лицо. Не лицо вовсе.

— Ты уже выбрал, — прошептал жрец. И лес сложился, как бумага.