Тайны городка Мэлон

Договор

Дорога в столицу лежала через городок Мэлон. Уютное местечко: церковь, рыночная площадь и разбросанные вдоль берега одноимённого озера каменные дома горожан. Путники любили этот городок за хмельной тыквенный эль и наваристое овощное рагу. Раз в год здесь проводили ярмарку – торговали рыбой, овощами, особым спросом пользовались тыквы. Они были на редкость вкусные.

Распродавшись, Ральф накрыл телегу дождевиком и окрикнул жену, та, как сорока, рассматривала бусы за соседним прилавком. Никакой реакции! Мужчина ещё раз позвал её, но беременная женщина увлечённо болтала с продавщицей. Почесав пузо, толстяк посмотрел в сторону пивнушки и смекнул, что есть шанс пропустить бокал пенного в счет удачного денька.

За дверью кабака пахло брагой и табаком.

– Эй, сосед! – расплывшись в улыбке, привлек к себе внимание темноволосый жилистый мужчина. – Иди ко мне, такие новости расскажу – ошалеешь!

– Приветствую, Том, – сев за стол, сказал Ральф.

– Пинту пива моему другу, лучшему фермеру в городе Ральфу Туку! – приказал разносчику Томас. – И мне обнови!

– Так‑то я тороплюсь, – потирая руки, ответил Тук. – Но бокальчик опрокину в честь ярмарки.

Коренастый фермер с вторым подбородком, рыжей щетиной и солидным пузом, Ральф Тук чем‑то походил на собственные тыквуши. Всегда приветливый и разговорчивый, он еще в молодости получил прозвище Добряк, правда, не за природную доброту, а за любовь к пиву. Он, когда перебирал с пенным напитком, становился ангельски добрым, проси что хочешь – все сделает. Пока хмель не выветрится.

Разносчик поставил на стол холодное пиво, и Том радостно протянул кружку соседу.

– В этом году ярмарка удалась! – сгреб пальцем пенку Ральф и сделал приличный глоток.

– И не говори, – подмигнул ему Том. – Открою тебе секрет: тесть на следующий год поменяет правила.

– Это как?

– Хочет сделать состязание, позвать продавцов со всего юга и четыре дня веселья вместо одного – за очень солидный приз.

– Состязание в чем? – допивая пенное, спросил Ральф.

– В продаже товара, а десятую долю от заработанного получат три счастливчика, распродавшиеся первыми, – с азартом стукнул по столу Том. – Но есть и нюансы – тесть выдумал систему подсчета, но это так, мелочи.

Добряк слизал пивную пенку с губ, а Том резко выкрикнул:

– Эй, паренёк, неси ещё пива!

– Это последняя! – отнекивался Ральф.

– Обижаешь! – протягивая бокал, настаивал Том. – Ну, за будущие победы! До дна!

Они в пару глотков осушили бокалы и, вздрогнув от ударившего в голову хмеля, закусили хлебом. И тут же настойчивый сосед снова подозвал мальчишку‑разносчика, намекая на продолжение пьянки.

– Ваше пиво, сэр, – поставив на стол очередную порцию хмельного, откланялся паренек.

– Ага, спасибо, – протягивая Ральфу кружку, буркнул Том и тут же бодренько добавил: – Продай мне семена тыквуш, хочу испытать удачу в следующем году!

– Что, прости?

– Продай мне семена!

– Разве в семенах дело? – напрягся Ральф. – Тут нужен уход, режим полива, правильные удобрения… Много чего.

– Этому я научусь, – стоял на своем Том. – А вот семена нужны лучшие, а у кого в Мэлоне самые вкусные тыквы? Правильно, у тебя!

– Ну ты скажешь, – хлебнув пива, покраснел Ральф.

– Не скромничай, сосед, – нахваливал Том. – Этим надо гордиться. Я бы, конечно, мог взять семена из купленной у тебя тыквы, но, сам понимаешь, одно дело, когда мастер своей рукой даст нужный инструмент, и совсем другое – взять то, что лежит на его столе.

Худой, жилистый Том Чатэр был тот еще пройдоха. Ходок по кабакам Мэлона, гуляка и бездельник, он не любил работать, даже не стремился. Зачем, когда твой тесть сам бургомистр? Ему по нраву труд иного рода – делай по ночам детей на радость влиятельному родственнику, и дочка вымолит у отца все что пожелаешь. Гарри обожал своих внуков, поэтому закрывал глаза на гулянки зятя даже при том, что его пьянки частенько заканчивались словами: «Знаете, кто мой тесть? Одно слово – и вам не поздоровится!». Кстати, за это его и прозвали Том‑болтун, так что кто по–умней, никогда с ним не связывался. Если не получалось отшить назойливого Чатэра, то шли за помощью к тестю.

Ральф залпом опрокинул кружку.

– Продай, – Том положил на стол серебряную монету. – И это только задаток!

– Надо с Сарой поговорить, – почесав затылок Добряк. – Она семена отбирает, я выращиваю.

Ральф как заговоренный смотрел на монету.

– Бери, я не щучу, за лучший товар – достойная цена!

– Неожиданно, но приятно, – пробубнил Тук, и рука сама потянулась к монете.

– Тогда еще по одной, и подумаем, как все провернуть, – оживился Томас. – По‑соседски помоги! Ты же сам знаешь, твою тыквушу начинаешь есть – за уши не оттащишь, пока тарелка чистой не станет. Даже сырую, настолько они вкусные. Ума не приложу, как ты это делаешь? – Том с прищуром покосился на соседа и тут же с улыбкой добавил: – Через год первое место на ярмарке само упадет в твои руки, а вот мне и второго хватит, тесть хоть уважать начнет, помощником назначит вместо этого громилы Джимми Дюка. У каждого свои интересы, Ральф, но общим будут вкусные тыквы.

– А если не выиграем? – сглотнув слюну, сказал Добряк и потянулся за кружкой.

– Не бойся, победим, я все просчитал. Есть план! Еще пива?

– Давай, но в этот раз точно по последней.

Потом принесли еще по пинте, и когда изрядно хмельной Тук начал сорить деньгами, в питейное заведение вошла полная женщина с распущенными черными волосами. Грузно ступая по деревянному полу, она быстро нашла глазами мужа и тихонько зашла со спины. Чатэр первым изменился в лице, а муженёк не сразу сообразил, что происходит, но, когда заметил указательный палец у губ испуганного соседа, обернулся.

– Мы тут немного выпили, – ударил себя по брюху Тук. – Не волнуйся, уже закончили, и я готов к поездке домой.

– Жду, – вставая буквой Фэ, ответила Сара.

– Соседушка, присоединяйся! Празднуем успех Ральфа – весь товар распродал. Талантище!

Сара резко схватилась за низ живота и присела на стул.

– Всё в порядке, милая? – Ральф подбежал к ней.

– Нет, не в порядке! – повысив голос, ответила та. – Мне дома надо лежать, а я по кабакам тебя ловлю!

– Ой, соседушка, прости, не признал, что ты на сносях, – теперь оживился и Том. – Всё! Закончили пьянку, Ральф, надо домой! Сколько ты уже ждёшь сына? Третий раз или четвёртый?

– Не твое дело! – процедила сквозь зубы побагровевшая от злости Сара.

– Согласен, не мое, – Том протянул руку Ральфу. – Жена у тебя чугун, твёрдость в ней под стать! – он наклонился к Добряку и тихо шепнул: – Завтра приду за семенами.

– Договорились, план хороший, – обнял его Добряк.

– Тсс! – приставил палец к губам Том. – Про план завтра! Сегодня, сам понимаешь… – Том покосился на супругу.

– Понимаю… Милая, идем.

Добряка качало, как матроса на палубе во время шторма, он пытался держать себя ровно, делая вид, что абсолютно трезв. Впрочем, Сара знала все наперед и, когда они дошли до телеги, приказала ему лечь в сено. Затем взяла вожжи и неспешно поехала домой.

Утром Ральф жадно глотал воду. А еще ползал на коленях, извиняясь за вчерашнее. Немного поломавшись, Сара достала из печи котелок с едой и поставила на стол. Намек был расшифрован правильно, и, жадно поедая овощное рагу, Ральф рассказал о задумке бургомистра на следующий год провести состязание. Но главное – это деловое предложение от Томаса Чатэра, как‑никак он зять бургомистра, а значит, есть шансы на победу.

– Ты что, все мозги пропил? – закричала Сара. – Семена ему продать! Может, еще вырастить ему тыквы, и пусть он победит, а ты просто посмотришь на это?

– О чем ты?

– А если победитель будет один, что тогда делать?

– Не начинай! Что толку в семенах, тут главное – как растить! Пусть пробует, – ответил Ральф. – Тем более я обещал.

– С пьяного невелик спрос, перетопчется! Не дам Болтуну никаких семян!

– Ты чего так завелась? Том нормальный мужик, дело предложил, – Ральф достал серебряную монету. – Вот, смотри, задаток дал.

– За семена? – удивилась Мария.

– Ага, – улыбнулся Ральф. – Говорю же – план у него есть, знает, что делает.

И все равно что‑то настораживало – за серебряный даже зимой можно купить дюжину добротных тыкв с хорошими семенами. Непонятно, зачем такая сложная авантюра Чатэру.

– Верни! – строго приказала Сара.

– Нет! – огрызнулся Ральф.

– Что значит «нет»? – она даже привстала. – Я забочусь о доме, ребенка ему вынашиваю, готовлю, обстирываю, а он впустил соседа и раздает наше добро задаром.

– При чем тут дом и ребенок?

– При том, что у всего есть цена! – закричала Сара. – Ты совсем не ценишь мой труд!

– Это же просто семена! – повысил голос Ральф.

– Для тебя да, – раскраснелась она. – А для меня нет, и мне обидно, что ты этого не ценишь. А если его план выиграть в одиночку, что тогда?

– Мы договорились.

– Не смеши, договорился он с Болтуном! Это они с тестем могут договориться, а ты им кто?

– Он слово дал! Ты чего завелась? Обычные семена, с любой тыквы набери и отдай.

– Для тебя обычные, а для меня нет, милый! – с гневом процедила Сара.

Обняв супругу, Ральф попытался снизить градус скандала, даже попросил не заводиться, сославшись на ребенка, но Сара, как раскаленный уголек, шипела и бурлила, не желая охлаждаться. Честно, он уже и сам был не рад, что по пьяни взял задаток, но, с другой стороны, это же обычные семена, что в них такого?

– Я слово дал! – в отчаянье выдал он. – Не могу не продать, весь город будет потешаться.

– А приз большой? – неожиданно спросила она.

– Том сказал – несколько золотых монет.

Погладив низ живота, Сара загадочно улыбнулась.

– Ладно, – ласково начала она. – Напишем договор, заверишь его у бургомистра. Раз он хочет семена, пусть сначала расписку даст, а то знаю Болтуна – чуть что не так, вой на весь город подымет.

– Тоже придумала, договор, – рассмеялся Ральф. – Ты представляешь глаза его тестя, когда тот увидит цену за семена? Не, Том на это не пойдет.

– Ну вот и решение проблемы.

Ральф прищурился и, когда понял всю подоплеку замысла, кинулся обнимать супругу. Та запричитала, мол, что бы он без нее делал, еще раз упрекнула за чрезмерную доброту и, наконец, обняла мужа, намекая на завершение конфликта. Так что когда после обеда в калитку постучался сосед, госпожа Тук позвала супруга, и тот, потупив взгляд, озвучил условия сделки.

Невероятно, но Чатэр согласился.

– Ничего страшного, – держась за низ живота, ответила Сара. – Иди до конца. Том‑болтун струсит. – Она протянула ему мешочек с семенами. – Вот увидишь – перед дверью бургомистра заканючит и убежит, а если нет, расспроси того о ярмарке и посмотри на реакцию соседушки.

И они поехали в город.

– Добрый день, Гарри! – Ральф, войдя в кабинет бургомистра, с почтением снял шляпу. – Мы хотели бы заверить сделку вашей подписью, – нерешительно промямлил он, и в этот же момент в кабинет влетел узколобый громила Джимми Дюк.

Жадно глотая воздух, тот громко затараторил об успехе своих подчиненных – почти половина гонцов получили письменные согласия на участие в будущей ярмарке. И более того – весть о грандиозном шоу привлекла фермеров из окрестностей столицы, те тоже проявили интерес к состязанию.

– Придется расширять рынок, – не обращая внимания на посетителей, заявил Гарри. – Иначе всех не уместим!

– А я что говорю, народу будет, как в столице, парни один за другим получают согласия на участие, – пробасил Дюк. – Гарри, мне людей не хватит, чтобы контролировать порядок на таком мероприятии.

– Хватит, ещё целый год впереди, – строго выдал Болд. – Наймём молодежь. Выкрутимся, главное не торопиться и все продумать, – он неожиданно посмотрел на Ральфа и сухо добавил: – Что‑то хотели?

– Да, – Ральф, мял края шляпы. – Мы хотели заверить сделку вашей подписью.

– Очень выгодную сделку, – выйдя из‑за спины Добряка, сказал Томас.

Бургомистр, невысокий черноволосый мужчина, пригладил седую бородку и протянул руку, желая ознакомиться с договором.

– Ого, полторы серебряные монеты за семена? – строго покосился он на зятя.

– У меня есть план! – отреагировал Том. – Все окупится.

– Получается, ты покупатель, а ты, Ральф, продавец?

– Да, сэр, – подтвердил Ральф.

– Дал же Бог зятя, – доставая сургуч, пробурчал Гарри. – Еще раз, для порядка, – он развернул договор и стал читать – «Подтверждаю, что мной получен мешок (1/10 фунта весом) лучших семян тыкв от Ральфа Тука, за которые я, Томас Чатэр, уплатил полторы серебряные монеты (медью). Претензий к семенам не имею». И две подписи. Все верно? – растопив сургуч, Гарри вдавил печать. – Надеюсь, вы знаете что делаете.

– Однозначно! – оживился Том и полез за деньгами. – Личные сбережения!

– Интересно, откуда они у тебя! – играя желваками, бургомистр протянул договор Туку. – Поздравляю, Ральф!

– Спасибо, сэр, – улыбнулся Ральф, скручивая бумагу. – А это правда, что в следующем году ярмарка будет масштабнее?

– Конечно правда! – перебивая тестя, защебетал Том.

– Ты болтай поменьше, – осек его громила Дюк. – Не множь слухи.

– Да, Ральф, – с официозом начал Гарри. – Планируем провести состязание, и, пользуясь случаем, официально приглашаю тебя как фермера на праздник урожая. Точной даты ярмарки пока не скажу, но можешь начинать готовиться. Правила и порядок торгов озвучим публично.

– Я же говорил! – Том похлопал соседа по плечу. – Не сделка, а золото!

– Держи! – довольный Ральф протянул ему мешочек с семенами.

Странное чувство – вроде удачная сделка, и в тоже время Ральфа не покидало ощущение грядущей беды, как будто перед грозой смотришь на серые облака вдали и понимаешь – ливню быть, так и тут ничего не предвещает, но ты интуитивно чувствуешь, что случится что‑то страшное.

Телега свернула на знакомую улицу. Фонарь у калитки не горел, да и в окнах не было света. Ральф спешился и отворил калитку. Дома никого не было. Выйдя на задний двор, он увидел в темноте силуэт жены, та зачем‑то выплескивала из тазика воду. В кромешной тьме ночи Сара была едва различима, но монотонное бурчание знакомого голоса ни с чем не спутаешь.

Ральф зажег фонарь, и Сара в ужасе обронила чашку.

– Что ты делаешь?! – спросил он. – Что с тобой? Это кровь?

– Милый, прости, – запричитала она, сев на землю. – Я не понимаю, как так вышло, – она заплакала. – Хотела набрать наливки, упала, и резко пошли воды, потом родила, а он не шевелится, – она жадно глотала воздух. – Черный, как уголек, и не дышит. Прости, милый, я не знаю, почему так вышло!

– Где ребенок? – подойдя к ней, спросил Ральф. – Что это? – он поднял тазик. – Что за вонь?

– Омыла малыша и схоронила, – кусая кубы, тараторила Сара. – Просто хотела вылить, – замялась она. – Прости, милый, что не сберегла нашего сына.

Испуганный взгляд, трясущиеся руки, окровавленный подол платья – вид у Сары был пугающим.

– Где похоронила сына? – сглотнув ком в горле, спросил Ральф.

– Там, – указав на тыквеную лазу, прошептала она.

Подойдя к тыквушам, Ральф раздвинул листья, желая найти могилку, ну как могилку – небольшой холмик свежевскопанной земли. В голове шумел рой мыслей, но главной была обида на этот мир, непонимание, почему в одном получается если не все, то многое, и, напротив, так чертовски не везет в, казалось бы, простом деле.

– Мы попробуем еще раз! – со слезами на глазах громко заявила жена.

– Да, – потупив взгляд, ответил Ральф. – Просто каждый раз все тяжелее и тяжелее это переносить.

– Думаешь, мне легко? – строго заметила она.

– Господи, не начинай, – резко ответил Тук.

– А ты не обвиняй меня! – категорично заявила Сара. – Не только я виновата в этом! Меньше по кабакам гуляй.

– Всё, хватит, ничего не хочу слышать! – обняв ее, прошептал Добряк и, пока никто не видит, заплакал.

На небе появилась луна, в поле затрещали цикады, и звенящая тишина беды вновь постучалась в их дом. В голове у Ральфа не укладывалось, почему Бог не дает им детей. Деньги – пожалуйста, любимое дело процветает, даже есть завистники. Есть всё, кроме детского смеха и топота маленьких ножек по дому. И хотя Сара еще могла забеременеть, и не раз, Ральф с каждым годом становился все старше и толще. Но самое болезненное – с каждой новой смертью ребенка он все больше отчаивался, не понимая, как это исправить.

Вороной конь

Ровно через год, как и планировал бургомистр, ярмарка стала настоящим праздником для жителей Мэлона. Съехались фермеры со всего юга, рыночная площадь стала центром притяжения, сотни зевак заселились в ночлежки, желая воочию увидеть, да что там увидеть, принять участие в состязании между фермерами. Ведь по правилам ярмарки покупатель мог влиять на победу. Но об этом чуть позже, самое время посмотреть, кто с каким товаром решил испытать удачу.

Стоя у повозки, Томас сверлил взглядом урожай соседа.

– Вот это добротная тыква! Не в пример моей, – похлопав по шершавому боку спелый овощ, съязвил он. – Чудно́, право! Земля та же! Семена из одной жмени. А урожай – разный, даже по цвету! Эти цвета солнца, а у меня – болотной грязи. Ума не приложу, почему так вышло, Ральф?

– О чем ты, Том? – укладывая тыквуши, спросил сосед.

– Говорю, семена, что купил у тебя, не уродились! – с прищуром посмотрел на соседа Томас.

А Тук, не обращая внимания на соседа, забивал сеном щели между тыквушами. В этом году урожай как на подбор, тыквы пышные, увесистые и на вкус сахарные, хоть сырыми ешь! Даже видавшая виды повозка просела от тяжести, не говоря уже о реакции старой кобылы – оглядываясь на хозяина, та недовольно ржала, понимая, кому везти такой груз. А Ральф всё нагружал да нагружал телегу – помятуя о правилах ярмарки, хотел продать как можно больше товара.

– Так я с ними как с детьми, – посмотрев в глаза соседу, разоткровенничался он. – Разговариваю, даже ругаю, когда не зреют или плохо растут. Семена – это полдела, а мастерство – в руках.

Позеленев от злости, Том Чатэр сжал кулаки. Рослый, жилистый, с растрёпанной копной аспидного цвета волос, Болтун походил на петуха, готового кинуться в драку.

– Пустоцвет ты мне продал! – еще раз заявил он. – Не веришь – иди посмотри, что уродилось из твоих семян, без слез смотреть нельзя.

– Богом клянусь, из одной жмени, – развёл руками Ральф. – Я же говорю – улыбаться им надо! Нежно гладить шершавый бочок, говорить с ними, – стоял на своём фермер. – Каждой тыквуше дать имя, словно они твои дети. Вот это самая большая, – он указал на спелый овощ. – Это Боб, первенец, он раньше всех созрел.

– Какой Боб? Ты в своём уме, Ральф? – завопил Том. – Это же тыква! – Он надменно посмотрел на ярко‑оранжевый овощ. – Бог детей забирает – ты овощам имена раздаешь? Умом тронулся, живя с ведьмой?

Добряк резко накрыл повозку дождевиком, нахмурил брови и взял в руки кнут.

– За собой смотри, а я сам разберусь, как и с кем мне жить!

– Деньги верни за семена, или давай половину урожая как компенсацию за обман! – нагло заявил Том.

– Ишь чего захотел, половину! – рассмеялся Ральф. – Ничего не дам! – грозно заметил он. – Хотя постой, – улыбнулся Ральф, – деньги верну, но только те за семена, которые продал. Вот их принеси – до медяка все верну!

– Вот как ты заговорил, Ральф? – играя желваками, сверлил взглядом Том. – Ладно, я верну тебе семена! Все верну! И жалобу бургомистру напишу, узнаешь, как честных людей обманывать.

– Бумагу дать? – сжал кулаки Ральф.

Взгляд был решительный, но Том не уступал, играя желваками, тоже не отводил взгляда. Малейшая искра – и они, как непримиримые враги, кинутся в драку.

– Привет, Том, – послышался женский голос за спиной Чатэра.

Тот обернулся, окинул взглядом женщину. Стоявшая в калитке госпожа Тук, щурясь, кусала губы. Круглолицая, с щербинкой между зубами, она никогда не заплетала волосы, наверное поэтому её прозвали ведьмой. А может, и правда было в ней что‑то бесовское. А как иначе – вцепилась в Добряка как кошка, ни ребенка ему родить не может, ни красоты, чем держит мужика – никому не понятно. Впрочем, Ральф и не сопротивлялся, как щенок на коротком поводке – поперек слова вставить не мог, во всем слушался супругу.

Сара подошла к ним и заслонила собой мужа.

– И тебе не хворать, – огрызнулся Болтун, но тут же добавил: – Деньги верните за пустоцветы!

– Странный ты мужик, Том. Мы ему на уступку пошли, единственному в городе семена продали, а он «деньги верни».

– Пустоцвет вы мне продали!

– Правильно, ты семена в землю кинул и баклуши бить пошёл, а мой муж день и ночь на огороде трудился, и теперь хочешь, чтобы урожай был равный? – она взялась за низ живота.

– Ты в порядке, милая? – тут же отреагировал Ральф.

– Ничего страшного, буянит озорник, – поглаживая небольшой животик, ответила Сара. – Сейчас пройдёт, – она посмотрела на мужа. – Милый, гони его в шею, этого наглеца. Сам виноват, что тыква не уродилась!

– И ты туда же, Сара! – он плюнул ей под ноги. – Постыдилась бы – на сносях, а людей обманываешь. Богом клянусь, до бургомистра дойду, буду жаловаться.

– Жалуйся, – напряглась Сара. – Купчая есть? Да! Товар получил? Получил! А там, может, семена мыши сожрали, а ты на нас клевещешь?

– Жулики! – закричал Том.

– Давай иди отсюда! Разорался он тут! – она жестом приказала мужу сесть на телегу. – А ты езжай, не слушай его.

– Береги себя, милая, – сказал Ральф и ударил кнутом кобылу.

– Ну чего стал, иди куда шёл! – добавила она.

Чатэру ничего не оставалось, как пойти домой – не затевать же драку с беременной женщиной? Хотя его распирало от гнева – не такого результата он ожидал. Хотел получить компенсацию, даже приготовил повозку для тыкв, а получил пшик. Так что по пути домой Болтун вымещал злость на всех: собаку пнул почём зря, на детей накричал, отобрал мяч. И даже жене досталось за медлительность – не успела приготовить обед к его появлению. Но злоба не проходила. Напротив, мысли о жуликоватом Ральфе множились, и Том мрачнел. Ему хотелось вернуться на ярмарку и набить морду толстяку за обман. Ведь у него был план: быстро распродаться, а потом тесть поможет ему победить, в кой‑то веки в него поверили, Джимми Дюк даже подобрал лучшее место на рыночной площади для зятя бургомистра, и все впустую, его тыквы купят разве что на корм скоту. А вот у Ральфа все тыквуши – глаз не отвести, одна краше другой.

– Всё в порядке, милый? – спросила супруга, поставив на стол обед.

– Закрой свой рот, дура! Жалеть она меня собралась! – гневно буркнул Том, отодвигая глиняную чашку. – Себя жалей! Столько лет живу с тобой, а готовить не научилась! Свиньям и то похлебку вкуснее дают. Что это за дрянь? – он швырнул миску с супом ей под ноги.

Потупив взгляд, супруга опустила голову. Невысокого роста, щуплая женщина с большими карего цвета глазами не славилась красотой – редкие волосы, кожа в угрях, неровные зубы, из достоинств лишь покладистый характер. Стела – единственный ребенок бургомистра – его супруга померла при родах. Замуж вышла, потому что забеременела, потом родила еще одного, и еще, в общем, зять нашел подход к тестю.

– Что молчишь, воды в рот набрала? Отвечай!

В слезах она бросилась в спальню.

– Дал же Бог жену, – потянувшись за кувшином крепкого пива, процедил Том. – Семена ему верни! – не морщась, он в несколько больших глотков осушил тару. – Я тебе верну все сполна, жулик! Сейчас допью и верну! Жадностью своей умоешься, Ральф Тук.

Впрочем, спиртного на столе Том больше не нашёл. Пришлось лезть в погреб за пивом. А там с каждым терпким глотком хмельного напитка Чартэр храбрел на глазах. В какой‑то момент уголки рта поползли вверх, как знак, что в его подлой голове зародился коварный план: назло Ральфу выставить товар, написать, что тыквы из одних тех же семян. И пусть народ спросит жуликоватого Ральфа, как так получилось!

Пьяный, он вылез из погреба и побрел в конюшню.

– Отец просил передать – он оставил лучшее место для твоих тыкв, – неуверенно крикнула вслед идущему мужу Стела.

– Что ты там бормочешь? – шатаясь, обернулся пьяный Том.

– Отец поручил Дюку оставить тебе лучшее место для торгов.

– Без тебя знаю, – рявкнул Том. – Делом лучше займись, в погребе прибери.

Недовольная таким обращением супруга Тома зашла в дом и с силой хлопнула дверью.

– Дал же Бог жену! – промычал он снова и открыл ворота конюшни.

Учуяв пьяного, животные занервничали. Буркнув: «Тихо всем! Знаю что делаю!», Том взял в руки хомут и подошёл к вороному коню. Тот забил копытом.

– Да стой же ты, Черныш! – взяв за его вожжи, приказал Том. – Хозяина не признал, что ли! Тише, Чёрный! Тише!

Конь замахал хвостом и немного успокоился. Закрепив хомут, Болтун полез проверять подковы. И, как назло, на левом переднем копыте нашлась трещина. «Не беда, – подумал Томас. – Что я, четыре гвоздя забить не смогу?!» Он зажал ногу вороного и взял в руки молоток.

– Да чтоб тебя! – махая молотком, ругался Чатэр. – Второй гвоздь гну. Черныш, не дёргай ногой!

Руки не слушались, гвозди шли криво. На очередном корявом ударе он не сразу понял, что случилось. Наверное, рассёк лошади ногу, и животное лягнуло что есть сил. И ладно бы была боль от удара, так нет, все вокруг почему‑то замерло – воробьи под крышей, лошади вокруг и даже пылинки в лучах солнца. Что удивительно, хмель выветрился за секунды, появилась пугающая ясность.

«Почему так тихо? – промелькнула мысль, и он оглянулся по сторонам. – Почему я двигаюсь, а все вокруг стоит?»

«Что за чертовщина!» – хотел сказать он, но услышал мычание, словно ему закрыли рот ладонью. Ощупывая лицо, Том не верил ощущениям – вместо рта было месиво из сломанных зубов, костей и хрящиков.

И, что самое удивительное, – он не чувствовал боли!

Внезапно стоявший поодаль вороной жадно задышал. Том попятился назад и наткнулся на бездыханное тело в углу загона. Присмотревшись, он понял, что этот труп – его, и закричал, но раздались лишь невнятные звуки, похожие на мычание. Вороной приближался, из глаз животного сочилась кровь. Болтун в испуге попятился, не понимая, что происходит.

– Идём со мной!

«Нет! Пожалуйста!» – мычал Томас, мотая головой.

Конь облизнул его изуродованное лицо шершавым языком, и Болтун почувствовал, как ошмётки мяса формируются в рубцы. Странное чувство – никакой боли, словно это не твое тело, и при этом ты можешь им управлять. Как затёкшей ногой, когда долго посидел в одной позе.

– Идём со мной! – ещё громче заржал конь.

– Я не могу, – пятясь назад, взмолился Том. – Это какая‑то ошибка! Мне надо на ярмарку, меня обманули! Я должен отомстить за обман!

– Месть! – встал на дыбы вороной.

– Да, я требую мести! Я хочу отомстить! Ральфу Туку, это он обманул меня, он и его жена Сара, они мошенники! Они виноваты во всем! Я хочу мести! – взмолился Томас.

– Месть! – ржал конь, тяжело дыша. – Месть должна свершиться!

– Спасибо, – залепетал Чатэр. – Я справлюсь, я все сделаю, чтобы вывести его на чистую воду. – Он радовался, как ребенок. – Спасибо, кто бы ты ни был!

Вороной замер, а из глаз его струйками потекла на солому густая кровь. Причем та не впитывалась в сухую подстилку, а как масло скатывалась, собираясь в лужу. Неожиданно вся эта жижа потекла к Томасу. Испуганный, он сделал шаг в сторону, но кровь, как намагниченная, следовала за ним. Неосторожное движение – и он ступил в лужу. Как песок вбирает влагу, так и тело мгновенно впитало кровь Черныша. И, что удивительно, Том сразу почувствовал прилив сил, он даже вырос на полметра и уперся головой в потолок загона. А его изуродованная голова покрылась шрамами и закровоточила, на теле проступила испарина, алые, как заря, капельки сукровицы ручейками потекли к ногам, где снова впитались в тело. И этот кровоток, как биение сердца, наполнял призрака силой.

В этот же миг застывшее вокруг пришло в движение. Небыстро, словно оттаивая после суровой зимы. Сначала пылинки в лучах солнца продолжили падение, затем воробьи разлетелись в стороны, лошади в соседнем загоне сбились в кучу, и, наконец, сам вороной, став прежним, отбежав в угол. И только Томас, обливаясь кровью, уже не менял свой облик. Высокий окровавленный призрак с изуродованным лицом стоял в центре загона. Чувствовалось, что он наслаждался полнотой власти, подаренной ему тёмной стороной этого мира. И чем сильнее Том понимал глубину задуманного злом, тем более зловещей становилась его улыбка.

Внезапно на пороге появилась жена. Болтун сделал шаг навстречу, но почему‑то прошёл сквозь неё, а та, завидев труп в углу конюшни, завопила, как ненормальная:

– Убили! Люди добрые, моего мужа убили!

Лжец

Самое время поговорить о правилах ярмарки: первым и главным из них было право возврата любого товара в течение четырех дней. Не понравилось – вернул! Этот слоган из уст мордоворотов Дюка звучал на каждом углу, и если что, они же помогали усмирить несговорчивых продавцов. Вторым, не менее важным, правилом было право приготовить еду из купленного на ярмарке в любой из харчевен Мэлона, причем бесплатно. Такой подход притягивал любителей поесть на халяву, те слетелись, как мухи на мед, прознав об необычном законе. И, к слову, в местных заведениях отменно готовили.

У продавцов тоже были правила: один продавец – один вид товара. бургомистр вручал тебе белый камень – символ участника. Его ставили на стол, а когда товар оказывался распродан, на прилавок торжественно водружали второй камень, фиксируя результат. Ничего сложного! Побеждал тот, кто, во‑первых, раньше всех распродавался, а во‑вторых, получил больше монет за вес товара. К первому условию применяли формулу: за час разницы – одна медная монета к итоговому результату (четыре световых дня продаж), во втором условии брали общий вес и высчитывали стоимость за унцию товара. Всё по‑честному, без обмана – бургомистр Болд очень ревностно относился к критике, поэтому лично реагировал на каждый спорный случай. Он, по сути, жил на ярмарке, делая обход по шесть раз на дню, фиксируя промежуточные результаты участников и разрешая конфликты между покупателями и продавцами.

Солнце катилось в закат, и уставший Ральф покосился на битую тыквушу, лежащую в повозке.

– Эй, парень, иди‑ка сюда! – подозвал он попрошайку.

– Чего желаете, сэр? – писклявым голоском спросил чумазый мальчишка.

– Тыкву хочешь?

– Нет денег, сэр, – замотал головой паренек.

– А заработать хочешь? – Парень кивнул. – Тогда разыщи бургомистра, скажешь ему, что торговец желает получить второй камень, – и тыква твоя, оставлю тут, заберешь ночью.

– Понял, сэр, это я могу! – радостно ответил мальчишка и кинулся на поиски бургомистра.

А тем временем Гарри Болд в сопровождении двух рослых помощников обходил продавцов. Он по‑отцовски, подходя к каждому, спрашивал, как торговля, потом желал успеха в состязании и обещал молиться за победителя.

Юркий парнишка схватил Болда за рукав и тихим голосом поведал о просьбе Ральфа. Внимательно выслушав паренька, бургомистр почесал подбородок и приказал парням следовать за ним. Церемония записи результата – ответственное мероприятие, каждая минута на счету, а когда этот счастливчик – из твоего города, то вдвойне приятно.

С прищуром оценивая пустой прилавок, Гарри ехидно улыбнулся.

– Отстрелялся, Тук! – накручивая бородку, заметил он. – Будешь смеяться, но я был уверен, что ты будешь первым.

– Спасибо, сэр, – почесал в затылке Добряк. – Людей столько приехало, влет разобрали товар.

– Ну‑ка, парни, катите сюда камни!

Крепкие мужички подогнал тележку, и под одобрительные кивки наблюдателей бургомистр водрузил белый кусок мрамора на прилавок.

– Торжественно поздравляю фермера Ральфа Тука с окончанием продажи! – громко начал Гарри. – Хочу особенно отметить, что он уроженец Мэлона. Итак, сверим часы! Его результат восемь часов три минуты, и это значит, что за каждый следующий дневной час фермер получит по одной медной монете!

– В этом году повезло как никогда, – Ральф покраснел от смущения. – Спасибо вам, люди!

– Итак, запишем результат, – подозвав мальчика с чернилами, продолжил бургомистр. – Чем торговал?

– Тыквой.

– Итоговый вес?

– Три сотни фунтов, – гордо ответил Ральф.

– Солидно, – сделал пометку бургомистр. – Сколько заработал?

– Он не все продал! – крикнул кто‑то из толпы. – Спрятал битую тыквушу под повозкой.

Бургомистр кивнул помощнику, и тот без спросу полез под телегу.

– Это мое! – тонким голоском запищал мальчишка в толпе. Народ расступился, и второй здоровяк подвел паренька к прилавку.

– Я заработал эту тыкву! – со слезами на глазах заявил парень.

– А ты знаешь, что делают с лжецами в нашем городе? – строго спросил Болд.

– Он правда заработал, – вступился за парня Ральф. – Я попросил его позвать вас и обещал в счет оплаты тыкву.

Играя желваками, Гарри взял паренька за подбородок. Бледный от страха юнец щебетал: «Я не лгу! Я не лгу!» И в какой‑то момент бургомистр подобрел, расплывшись в улыбке:

– Ну, тогда плюс десять фунтов к весу.

– Получается так, – потупив взор, сказал Ральф.

– Сколько просил за тыквы? – спросил Болт.

– За всё получил три серебряных и пятьдесят медняков, – высыпав на прилавок монеты, с гордостью заявил Тук.

Пересчитывая мелочь, Гарри осмотрел каждую монетку и разложил их на аккуратные кучки.

– Шесть с половиной медяков за унцию, – закончив, выдал он. – Неплохая цена, – он взял уголек и начертил на камне фамилию претендента. – Ральф Тук! Шесть с половиной меди за унцию, результат записан! – вытирая руки, добавил он. – Теперь ждем третьего дня и считаем количество возврата. Поздравляю, Ральф! – Гарри протянул жилистую руку, а публика ободрительно загудела, аплодируя претенденту на выигрыш.

И тут, как говорится, с почином – состязание началось! А значит, надо менять тактику, делать скидки или, напротив, задрать цену, чтобы итоговый результат был выше. У каждого своя стратегия, впрочем, Фортуна – капризная дама, кто‑то удумает вернуть товар, и ничего не поделаешь, проиграешь.

Внезапно сквозь ликования и аплодисменты послышался чей‑то надрывный крик:

– Будьте вы прокляты! Все до единого!

Худая женщина с распушенными волосами, стоя на коленях, вопила на всю площадь. И чем громче становился ее крик, тем больше людей оборачивались, не понимая, что происходит. В какой‑то момент толпа стихла, и Гарри расслышал знакомый голос. Обернувшись, он узнал в обезумевшей женщине дочь и быстрым шагом пошел к ней навстречу.

– Встань, не позорь меня, – сквозь зубы процедил он. – Чего орешь? – он поднял ее. – Что с тобой? Стела, что ты делаешь? И почему в таком виде?

– Тома убили!

– Что за чушь, ты в своем уме – такое говорить? – бургомистр схватил ее за одежду и стал трясти, но, спохватившись, резко улыбнулся и обнял дочку. – Ты пьяна? – шепотом спросил он. – Да что с тобой стряслось?

– Черныш забил насмерть Томаса.

– Что ты несешь? Какой Черныш? Где твой муж?

Женщина вытерла рукавом слезы и посмотрела в глаза отцу. В ее глазах не было и намека на шутку – пустой, выжженный отчаяньем взгляд. Гарри обнял дочь и, сдерживая эмоции, прижал к груди, теперь уже понимая, что случилась беда. Толпа молчала, и только местные перешептывались, разнося весть о гибели зятя бургомистра. Но надо продолжать ярмарку. Бургомистр стиснул зубы, развел руками и публично извинился за недостойное поведение дочери. Дюк и его мордовороты увили Стелу в церковь. И привычный ритм праздника стал набирать обороты.

– Подымите руки, кто купил тыквы у Ральфа Тука? – в попытке разрядить обстановку громко спросил бургомистр.

Человек пять радостно отрапортовали о покупке.

– Напомню, в любой из харчевен города можно потребовать приготовить купленные продукты бесплатно.

Народ радостно загудел.

– И вернуть, если не понравилось! Обещаю, в этом случае Ральф вернет вам деньги, – похлопал по прилавку Болд. – Сам‑то пробовал свои тыквы?

– Соболезную, сэр, – сглотнув ком в горле, прошептал Тук.

– Ага, – пропуская мимо ушей любезность, буркнул бургомистр и тут же настойчиво повторил вопрос: – Так пробовал или нет?

– Конечно, сэр. В этом году еще вкуснее.

– Не сомневаюсь, Ральф! Буду молиться за твою победу.

– Хотелось бы выиграть, – покраснев, признался Добряк.

– Всем хочется, – похлопав его по плечу, съязвил Гарри. – Кто еще распродался?

– Я, – послышалось из толпы.

– Идем, парни, – ответил бургомистр, и вся толпа пошла к новому счастливчику, распродавшему свой товар.

Мысли о гибели Тома, как трещина на хрупком льду, с каждой минутой разрастались. Вины как таковой не было, и если бы не утрешняя перебранка, то Ральф бы и не думал о случившемся. Впрочем, это занудное «если» и терзало совесть.

– Говорят, этот парень пил как черт, – с иронией заметил стоявший напротив торговец.

– Любил выпить, но чтоб пьяным валяться под забором – не видел, – ответил Ральф.

– А бургомистр наш – железный человек, – не успокаивался сосед. – Сын погиб, а ему хоть бы что, ходит улыбается, кремень, а не мужик.

– Зять он его.

– А я думал, сын, – махнул рукой торговец.

– А ты видел, как эта баба орала! Говорят, ему корова брюхо распорола! Прям на ее глазах! Вот‑то она и умом тронулась.

– Не знаю.

– Я рядом стоял. Сам видел, как орала баба, явно не на пустом месте.

– Может, и так… – Ральф застелил повозку и поспешил уехать.

Голова гудела. Хотелось напиться, чтобы хоть как‑то уложить случившееся по полочкам, но дома жена на сносях, приедешь пьяным – будет скандал. А на улице стоял притягательный запах жареного мяса. И вот уже мысли о холодном пиве зазвучали по‑новому: под хорошую закуску не опьянеешь… Ральф остановился посреди дороги и молча смотрел на проезжих, пытаясь решить, что ему делать дальше.

Старушка заржала и самовольно повернула к стойлу возле кабака. Тук сначала одернул ее, но потом подумал: «Сколько той жизни, надо себя баловать». Достал четверть медяка и приказал следившим за скотиной парням дать лучшего овса кобыле. Чумазые пацаны, завидев такую щедрую плату, побросали свои дела и гурьбой принялись обхаживать старушку: бережно сняли хомут, налили чистой воды и дали проросшего овса. Довольный Ральф потрепал одного из мальцов по голове и, опираясь на перила, поднялся на порог питейного заведения. Дверь со скрипом открылась, а в нос ударил кисло‑сладкий запах мясного рагу. Сглотнув слюнки, фермер ускорил шаг, оглядываясь по сторонам в поиске свободного места. В животе урчало от голода, да и хотелось пропустить стаканчик холодного пива после трудного дня.

Но свободных мест не было.

– Эй, Тук, иди к нам! – расплывшись в улыбке, воскликнул кто‑то из захмелевших гостей. – Не трать время, тут столько народа, что до ночи будешь ждать своей очереди.

За столом сидело трое: священник, крестьянка и кузнец. Ральф всех хорошо знал, поэтому, не задумываясь, принял приглашение.

– Добрый вечер, – сев за стол, сказал он. – В этом году ярмарка как никогда шумная!

– Шумная, шумная, сын мой, бургомистр постарался на славу! – с набитым ртом ответил священник. – Столько людей понаехало – спокойного места в городе не найдешь!

– Что пить будешь, Ральф? – спросил кузнец. – Пиво или чего покрепче?

– Бога ради, Сэм, не смеши, ему домой к жене ехать, – съязвила крестьянка. – Радуйся, если от пива не откажется.

– Одну кружку хмельного и жаркое, – пропустив колкость мимо ушей, выдал Ральф и положил на стол пару медных монет.

– Ого! – оживился кузнец и подозвал разносчицу. – Добряк гуляет в честь ярмарки.

– Сегодня можно, – потирая руки, ответил Ральф.

Та быстро приняла заказ и убежала на кухню.

Казалось, в кабаке царили хаос и анархия, но еду разносили быстро, недовольных не было. Так что Ральф не успел заскучать, как ему подали тарелку с крупно нарезанными овощами, томленными в мясном бульоне. Макнув хлеб в рагу, он принялся жадно есть, запивая пивом большие куски.

Начало темнеть, и мальчишки разнесли по столам масляные лампы.

– Слышал, ты продал весь товар, – кокетливо спросила крестьянка.

– Ага, – с набитым ртом ответил Ральф. – Столько людей, продашь что угодно.

– А я вот и мешка кукурузы продать не смог, – грустно заметил кузнец.

– Не страшно, Сэм, завтра все распродашь! – подбодрил его Ральф.

– Ваше пиво, сэр, – неожиданно сказала разносчица. – Мужчина с того стола просил передать вам.

Ральф оглянулся и увидел бургомистра. Привстав, он кивком поблагодарил его за подарок. Пиво было холодным, шипящая пена аппетитно скатывалась по бокам. Добряк вытер рукавом рот и предложил тост за ярмарку. Сэм и женщина поддержали, протянув кружки и, звучно чокнувшись, в пару больших глотков осушил тару.

– Знатное пиво, – тут же заметил Добряк.

– Лучшее в городе! – добавил священник, и Ральф стукнул кружкой по столу.

Никто не ожидал, что она треснет, но, расколовшись, та разлетелась осколками по тарелкам. Ошарашенный священник схватился за крест, а кузнец перевел все в шутку, мол, Добряку больше не наливать, а то всю посуду перебьет. Посмеявшись, все убрали осколки из своих тарелок и продолжили трапезу, и только Ральф, не понимая, как это могло произойти, продолжал оправдываться, обещая возместить ущерб, даже полез за деньгами, но в этот момент масляный фонарь на столе подпрыгнул и упал набок. Фитиль погас. Кузнец тут же велел принести новый, и, как только мальчишка ушел, теперь уже тарелка с рагу подпрыгнула и разлетелась на кусочки, размазав остатки еды по столу. Священник побледнел, а кузнец, сглатывая подступивший к горлу ком, резко отодвинулся вместе со стулом.

– Вылазь, кто бы ты ни был? – крикнул он, тыкая ножом в свисающую со стола скатерть.

Под столом было пусто.

– Клянусь Богом, это не я, – залепетал Ральф.

Играя желваками, Сэм посмотрел по сторонам и довольно‑таки громко заявил: – Ну что, шутник, покажись, если смелый! Найду, кто это сделал, – заставлю съесть, что разлил!

В ответ новая тарелка подпрыгнула и разлетелась на кусочки, словно кто‑то с силой ударил по ней кулаком.

– Да чтоб тебя! – вскрикнул Сэм. И уже все заведение обратило внимание на творившуюся за их столом чертовщину. Крестьянка спряталась за широкой спиной священника, тот в свою очередь выставил распятье и сбивчиво начал читать «Отче наш!». Народ повскакивал из‑за столов, не понимая, что происходит и в чем причина суматохи. Но когда остатки еды, словно живые, стали сползаться в буквы, а буквы в слово «Лжец», крестьянка за спиной священника закричала что есть мочи, и вся толпа кубарем повалила из харчевни.

Бледный как луна Добряк смотрел и не верил свои глазам.

– Кто здесь? – пнув стол ногой, прокричал Сэм. – Выходи, – угрожая ножом, приказал он.

– Что тут происходит? – возмутился подошедший бургомистр. – Кто тут бьет тарелки?

– Сами не поймем, – ответил кузнец. – Спокойно ели – и на тебе, одна за одной тарелки в дребезги.

Всматриваясь в надпись, бургомистр попросил фонарь, и когда свет лампы упал на стол, надпись распалась, словно ничего и не было.

– Чье это место? – строго спросил Гарри.

– Мое, – тихо ответил Ральф. – Но я не понимаю, кто написал это слово.

– Какое слово? – бургомистр еще раз освятил объедки.

– Там было написано «Лжец», – уверенно заявил священник. – Лично видел, как из еды собирались буквы.

– Святой отец, ну вы‑то трезвый, – усмехнулся Гарри. – Где тут написано? Тут одно месиво из еды и битой посуды.

Присмотревшись, священник даже протер глаза, не понимая, как в осколках битой посуды и недоеденном рагу он разобрал слово «Лжец». Подошедший к нему Ральф тоже ничего не увидел. Дрожащей рукой фермер достал кошелек и отсчитал пару медных монет за разбитую посуду. А потом бледный, как взошедшая на небо луна, вышел и побрел к своей повозке. Хмель сдуло, как ночной туман. Кобыла радостно замахала хвостом, Ральф улыбнулся в ответ и натянул вожжи.

Сделка

Луна лениво освещала дорогу, где‑то за спиной трещали цикады, рябая кобыла на ходу закрывала глаза, пытаясь уснуть под скрип телеги, но вот за поворотом показалась знакомая улица, и Тук огрел кнутом спину лошади. Взбодрившись, та прибавила шаг. Где‑то со стороны ночного города послышался отчётливый стук копыт. Обернувшись, Добряк увидел несущегося рысью путника. «Кто же ночью рысью скачет? Вот болван!» – подумал он, а путник замахал фонарем, привлекая внимание.

– Тпру‑у! – натянул вожжи Ральф. «Кто бы это мог быть?» – всматриваясь в силуэт всадника, гадал он.

Резко спешившись, незнакомец уверенным шагом подошел к нему, но даже сейчас Тук не мог различить, кто это, – парчовая накидка скрывала лицо.

– Не бойся, Ральф! – поднес фонарь к лицу бургомистр. – Это я, Гарри Болд!

– Сэр, у вас всё в порядке? – удивленно промямлил Добряк. – Или я мало заплатил за разбитую посуду?

– Я здесь по другому поводу, – Гарри поставил фонарь на телегу. – Надо обсудить кое‑что…

В его взгляде горел огонек азарта, да и вел он себя странно, напряженно – кусал губы, жестикулировал. Тук впервые видел Болда таким возбужденным.

– Как насчет тыквенной наливки? Мы уже в двух шагах от моего дома, – попытался разрядить обстановку Добряк.

– В другой раз, – улыбнулся Гарри. – Ты только пойми меня правильно, – опустив голову, начал Болд. – Мы сами не ожидали, что на ярмарку приедет так много людей. Она гремит на всю страну. Доходы казны растут, и это хорошо, – он сделал паузу и поднял голову. – Три победителя получат хорошие деньги.

– Хотелось бы, сэр, – обрадовался Ральф.

– Всё будет честно, мои парни дежурят каждую ночь, – строго заявил Болд.

– Для чего дежурят?

– На случай хулиганства – вдруг шальные головы захотят по‑тихому вернуть товар. Просто из зависти.

– А вот это правильное решение, сэр.

Покусывая нижнюю губу, Болд снова взял небольшую паузу, словно собираясь с духом.

– Тебя многие недолюбливают в Мэлоне, – неожиданно выдал он.

– Не понимаю, о чем вы, сэр…

– Мои парни могут сделать так, что возврата будет много. Или вообще не будет – все зависит от сговорчивости продавца, – взгляд Болда стал решительным. – За половину призовых твой стол будет пуст до конца состязания. Как тебе такая сделка, Ральф?

Добряк потупил взор и покраснел, но в лунном свете это было незаметно. Ожидал ли он такого предложения? Конечно нет! Поэтому и не знал что ответить, разум, как всегда, искал подвоха, но логика подсказывала – никакого подвоха нет. Одно дело, когда кто‑то посторонний предлагает аферу, и совсем другое – слышать об этом из уст главы города. И если все по‑честному, то это хорошая сделка.

Добряк слез с повозки и протянул руку.

– То есть «да»? – переспросил Гарри, не отпуская руки.

– Да, сэр, я не прочь поделится, если гарантированно выиграю.

– Я знал, что ты неглупый парень! – радостно заявил Болд, приобняв фермера. – Ладно, доброй ночи, Тук, и никому не говори о нашем разговоре.

– Разумеется, сэр.

– Жду завтра на ярмарке, сам посмотришь, как работают Джимми Дюк и его парни, – взбираясь на коня, предложил Болд. – Извини, меня завтра не будет, похороны дело хлопотное.

– Понимаю, сэр.

– А ты приходи, – улыбнулся Гарри. – Да что там, бери жену и приходите вдвоем, завтра приедут артисты из столицы, я скажу Дюку, чтобы провел вас в шатер. Уверен, будет на что посмотреть.

– Придём, – ответил Ральф и ударил кнутом кобылу. – Но, пошла!

– Добрых снов, Ральф, – крикнул ему вслед Болд.

– И вам доброй ночи, – ответил Тук.

Рябая кобыла тронулась и через пару минут езды упёрлась в знакомую калитку. Обдумывая сказанное Болдом, Добряк не сразу заметил Сару. Та, затушив фонарь, пряталась за калиткой.

– Тпру‑у, стой, – натянул он вожжи. – Ты чего тут делаешь?

– Тебя жду, – испуганно ответила жена, пряча за спиной фонарь. – Ужин стынет, вот вышла встретить, тыквы помочь разгрузить.

– А фонарь зачем потушила? – с улыбкой спросил Ральф.

– Собак испугалась, – ответила Сара.

– Ладно, пошли в дом. – Нечего разгружать!

– Ты всё продал! – заголосила от радости жена.

– Ага, – сухо ответил он, загоняя лошадь в стойло.

В доме пахло запеченными грибами с мясом, но аппетита не было, он пропал еще в кабаке. А вот выпить хотелось. Так что, силком запихивая в себя горячее, Ральф доел ужин и потянулся за тыквенной настойкой.

– Всё в порядке, милый? – спросила жена. – Видела, ты с кем‑то разговаривал у крыльца. Кто это был?

– Гарри Болд сделку предложил, – опрокинув стопку, ответил Ральф.

– Вот же неймется этим соседям, – возмутилась Сара. – Днём приходила эта полоумная, проклятиями осыпала за своего пьяницу.

– Нельзя так о покойниках.

– О Болтуне можно! Поделом ему, сам такую смерть выбрал! – ответила Сара и тут же строго спросила: – И что хотел бургомистр?

– Обещал победу – за долю от призовых.

– Нет ему веры, и тебе запрещаю с ним знаться!

– Он слово дал.

– И что с того? Ты сомневаешься в победе? Никто не вернет наши тыквы, за это я ручаюсь.

– Оно понятно, я тоже верю в это, но… – осекся Ральф. – Как‑то неспокойно на душе. Пусть подсобит, с нас не убудет. Приз большой, всем хватит.

– Я сказала «нет»! – крикнула Сара и стукнула по столу кулаком. – Нам сына растить, а ты деньгами раскидываешься. Ишь, добряк нашелся.

Сжимая кулаки, Ральф резко встал, а Сара, скривившись от боли, схватилась за низ живота, причитая, что в таких ссорах опять родит раньше срока. Толстяк налил себе стопочку и залпом проглотил наливку, потом еще одну, и ещё. Лицо побагровело, и, слегка шатаясь, он ушел в гостиную. Там, продолжая кипеть от гнева, он плюхнулся возле тлеющего камина на шкуру медведя и силком закрыл глаза, благо настойка ударила в голову и тело не особо сопротивлялось. Так что через пять минут гнев растворился, и он захрапел.

Тем же утром главный помощник бургомистра Джимми Дюк, рослый мордоворот с узким лбом и массивной челюстью, по распоряжению босса собрал соревновательный взнос за первый день торгов. А спустя час подсчёта медных монет вышел на площадь с листком бумаги.

– Торжественно заявляю, что мной было собрано меди на общую сумму в четыре золотых и сорок две серебряных монеты, – начал он. – Хороший результат для первого дня ярмарки. Напоминаю, осталось три дня торговли. Потом начинаем соревнование, – толпа захлопала. – Всем удачи, и помним – для гостей Мэлона в третьем часу после полудня состоится выступление столичных артистов.

Толпа радостно загудела.

– В честь этого мероприятия первая пинта пива бесплатная!

Помощники подкатили добротный бочонок к шатру и, выбив пробку, вставили краник. Вмиг выстроилась очередь из желающих получить халявный напиток. Дюк одобрительно кивнул одному из здоровяков и пошел на площадь наблюдать за продавцами. С каждым часом число прилавков с двумя белыми камнями увеличивалось, и это не могло не радовать – казна города пополнялась.

– Верни деньги! – закричала бабка, положив на стол торговца протухшую рыбу.

– Почему вы ее не пожарили? – пытался оспорить продавец.

– Не успела, – с издевкой заметила старушка. – Все харчевни заняты, где мне ее жарить?

– Ничего не поделаешь, – развел руками Дюк. – Правила есть правила!

Отсчитав медяки, продавец завернул рыбу в листья лопуха и положил на стол.

– Не расстраивайся, Джо, промыть брюхо и высушить, – предложил сосед, – будет сушеный сазан. А на бабку не серчай, у неё нос протух, вот и мерещится во всем падаль.

– Да ну вас, – обиженно сказал продавец рыбы, пересчитывая заработанные за сегодня монеты.

А мордоворт подмигнул довольной старушке и пошел дальше. Проходя мимо прилавка Тука, он заглянул под стол, и, довольный, что ничего нет, строго посмотрел на крепкого паренька, дежурившего рядом с прилавком. По суровому взгляду начальника и без слов понятно, что на столе и под ним должна быть кристальная чистота. Паренек выпрямился, сглотнул подступивший к горлу ком и суетливо забегал вокруг стола, убирая нанесенную ветром листву.

– Я распродался! – послышался чей‑то радостный крик из толпы.

– Иду! – оживился Дюк. – Иду.

После обеда в город заехали четыре дилижанса, оттуда вывалили ряженые скоморохи, шуты, шпагоглотатель и прочие циркачи. Публика оживилась. Крепкие парни из помощников Дюка поставили кассу и принялись продавать билеты на представление.

– Подходи, честной народ, только сегодня, в честь сбора урожая, вы увидите выступление Бессмертного Джо, на ваших глазах он проглотит шпагу длиной в два фута! – кричал во всю глотку зазывала. – Только сегодня выступают столичные шуты и скоморохи. Мы покажем чудных людей: женщину‑мужчину и ребенка‑старца. Подходи, народ, такого зрелища вы еще не видели!

Под открытым небом на сколоченной сцене в окружении хмельной толпы столичные артисты до первых сумерек развлекали гостей. А когда начало смеркаться, артисты вышли на сцену и под бурные овации закончили представление. Толпа ринулась по кабакам, и очередная бессонная ночь в Мэлоне началась.

Одетый в черный костюм бургомистр с записной книгой в руке обходил прилавки. Подходя к столу с камнями, он сверял результаты и что‑то прикидывал в уме – если цифры не устраивали, Дюку давалось распоряжение организовать возврат.

– Мое почтение, бургомистр, – завидев Гарри, поздоровался Ральф. – Чудесная ночь выдалась, светло как днем.

– Да, ночь отменная, – закрыв книгу, ответил Болд.

– Искренно соболезную по поводу гибели зятя.

– Спасибо, – сухо ответил Болд. – Где жену оставил?

– В харчевне, – развел руками Ральф. – С подружкой обсуждают столичных артистов. На удивление хорошо провели время, насмеялись от души, а когда этот бородач проглотил шпагу, я грешным делом подумал, проткнёт брюхо!

– Рад, что понравилось, – сказал Болд. – Ты прилавок свой проверял?

– Днем смотрел, чистый, – потирая руки, ответил Ральф.

– Надо еще раз глянуть.

– Да, конечно, сэр.

Подойдя к столу, бургомистр разбудил спящего паренька, тот с перепугу затараторил что‑то невнятное, а когда понял, что опростоволосился, потупил взор и перестал оправдываться.

– Два дня до победы, – Гарри похлопал по плечу Тука. – Там есть один счастливчик, торгует репой, но мы что‑нибудь придумаем.

– Не сомнева… – осекся Ральф, увидев под столом тыкву, та, словно издеваясь над ними, переливалась в серебряном блеске ночи.

– Как она тут оказалась? – подняв овощ, закричал Болд.

– Не знаю, сэр! – промямлил мальчик.

– Еще раз увижу сонного на посту – накажу! – он швырнул в него тыквой.

– Простите, сэр, – упал на колени мальчишка. – Я больше так не буду.

– Запрещаю спать на посту! – замахнулся книгой Болд. – Если кто придет требовать деньги – зови Дюка, он знает что делать.

– Да, сэр, – испуганно прошептал парень, убирая в сторону ошметки тыквы.

– Ну, это явно не твой товар, – посмотрев на Ральфа, сказал Болд. – Корявая, незрелая.

– И вкуса нет, – пробуя тыкву, заметил Тук.

– А я тебе говорил, что будет мухлеж.

– Честно – не ожидал.

– Расслабься, все будет хорошо! – расплылся в улыбке Болд. – Ничего не бойся, мои парни разберутся с завистниками.

Ральф, и правда, сперва расстроился, но, с другой стороны, реакция Болда вселяла надежду. Этот упрямец сделает все, чтобы не упустить своего. А значит, нет повода для беспокойства. Довольный такой поддержкой, Добряк предложил выпить, пока жена не видит. Гарри рассмеялся и, похлопав его по плечу, согласился, но с условием, что Дюк останется на дежурстве. Хотелось все‑таки поймать этого шутника.

Через час под столом лежало уже три тыквы.

– Ты издеваешься надо мной? – закричал Дюк на паренька.

– Нет, сэр, – бледный как луна, лепетал мальчишка.

– Тогда откуда они здесь?

– Не знаю, сэр. Я не спал! Клянусь вам, сэр!

Здоровяк со злостью растоптал тыквы сапогом, и те, лопнув, разлетелись в разные стороны.

– Прибери тут и поставь фонари под стол, – приказал он. – Раз тебе не видно, кто их сюда приносит!

На заре под лавкой лежали опрокинутые фонари и четыре небольших тыквы с вырезанными на ни них корявыми буквами.

– «Л», «Ж», – Дюк перевернул тыкву. – Тут буква «Е», и на этой «Ц», получается…

– Я знаю, что получается! – осек его бургомистр.

Гарри был пунцовый от гнева, рука с силой сжимала книгу, а стоявший рядом громила Дюк озадаченно чесал в затылке. Трясущийся от страха мальчишка клялся, что глаз не сомкнул, но факт налицо – кто‑то решил поиграть в опасную игру с городским начальником.

– Ничего, мы тебя поймаем, умник! – Гарри пнул ногой тыкву и та, отлетев, раскололась на части. – Убрать мусор! – закричал он.

– Шевелись, чего застыл! – отвесив подзатыльник, прикрикнул на паренька Дюк.

Через полчаса прилавок Ральфа вновь был чист, до победы оставалось не так уж много, но, с учетом ночных происшествий, в лёгкость задуманной авантюры уже не верилось.

Камень

Вчерашняя пьянка с бургомистром не прошла бесследно. Болезненно щурясь, Ральф не сразу понял, где он находится. Какие‑то обрывочные эпизоды мелькают перед глазами, но главное, непонятно, почему он в ночной рубашке лежит на семейном ложе. Если быть откровенным, с учетом третьего мертворожденного сына, Добряк избегал близости перед родами, лишь бы Сара доносила и родила сына живым, остальное не важно.

– Я хоть не приставал к тебе? – осиплым голосом прошептал он и, скривившись от головной боли, добавил: – Сара, ты еще спишь? Вставай.

Звенящая тишина в ответ.

«Крепко выпили!» – подумал он, сглатывая подступивший ком – вчерашнее рагу подкатило к горлу. Все тело тряслось так, словно ночевал в погребе. Ральф отрыгнул кислым – стало чуть легче. Оглядевшись по сторонам, толстяк заметил на полу разнос с пивом. Уговаривать не пришлось, Тук наклонился с кровати, жадно схватил запотевшую кружку, и его кадык заходил вверх‑вниз, пропуская пенное. Разливаясь по пищеводу, пиво немного взбодрило.

– Что молчишь, вставай! – он хлопнул по второй половине постели. – Сара!

Никто не ответил.

– Даже так… – почесав в затылке, пробубнил Тук и спустился в гостиную.

Дом был пуст, даже печка на кухне была холодной. Отпив воды из кадушки, Ральф зачерпнул чуток ладонью и умыл лицо. «Надо одеться!» – Добряк потянулся за аккуратно сложенными сюртуком.

– Куда же она делась? – прохаживаясь по дому, рассуждал толстяк. – Сара! – крикнул он еще раз, но никто не отозвался.

Тишина. Разве что петух подал голос из курятника. Но этот болван в любое время суток кричит почем зря. Выйдя во двор, Добряк посмотрел на небо – солнце стремилось к зениту. Щурясь, он снова почесал затылок и полез за кошельком.

– Так, деньги не пропил – уже хорошо. Позавчера торговал, вчера смотрели на циркачей, ну точно, сегодня воскресенье, финал ярмарки. Наверняка поехала в город! – покосившись на конюшню, предположил он.

– Эй, Добряк! – послышался хриплый бас рослого парня за калиткой.

– Ты мне? – обернувшись, грубо ответил Ральф.

– Если Добряк Ральф Тук ты, то тебе!

– Допустим, – Ральф подошел к забору. – А ты кто?

– Бургомистр велел привезти тебя в город, – выплюнув соломинку, ответил парень. – Там проблемы с тыквами, вся команда на ушах.

– Мою жену не видел?

– Такая дородная баба, круглолицая, с распущенными черными волосами? – ответил парень.

– Да, она самая.

– Нет, не видел, – с издевкой ответил парень.

– Ты как со старшими разговариваешь, щенок! – завелся Ральф. – Не посмотрю на рост – задам взбучку.

– Что не так? Как есть, так и говорю, не видел я твою бабу, – обиженно объяснил парень. – Ты бы поторапливался, начальник ждет.

– Подождет! – недовольно буркнул Ральф и вернулся на кухню, за куском хлеба.

Заглотнув всухомятку полбулки, он взял деньги и пошел в конюшню. Рябая кобыла замахала хвостом. Хозяин почесал ее за гривой и, приговаривая, что надо съездить в город, надел хомут.

«Куда же она делась?» – выгоняя телегу за двор, терзал себя думками Ральф. Неожиданно на место кучера запрыгнул помощник Болда и взялся за вожжи. Хозяин не стал возражать – руки еще тряслись после вчерашнего, да хмель пива постепенно слабел, возвращая похмелье. А юркий малец явно знал что делает: ударил кнутом старушку, и они резко тронулись.

Жуткое совпадение, но именно в этот момент глубоко в погребе, за закрытыми дверьми, чья‑то огромная рука на доли секунды ослабила хватку, и испуганная госпожа Тук смогла вырваться из лап обидчика. В кромешной тьме, жадно дыша от страха, она завопила что есть мочи.

– На помощь! Ральф! Помоги мне! – отбивалась руками, кричала она. – Кто здесь? Что вам нужно? Немедленно выпустите меня!

– Заткнись! – хлестким ударом в лицо ответил незнакомец. – Уймись, лгунья! – он толкнул ее в стену, и та, корчась от боли, сползла на пол. – Не ори, все равно никто не услышит! – последнее было сказано шепотом, даже показалось, что в унисон с его словами где‑то в темноте заржал конь.

– Что вам от меня нужно? Я беременна, прошу, пощадите меня!

Ощупывая все, что было рядом, Сара искала, чем защититься.

Даже без света она хорошо ориентировалась в подвале. Два помещения, разделенные дверью, низкие потолки, пропахнувшие квашеной капустой и плесенью стены и песчаный пол. Ничего необычного, в каждом доме есть такой погреб.

– Что я вам сделала? – молила она. – Мой муж найдет меня, и вам не поздоровится, он дружит с бургомистром, они повесят вас на площади, если со мной что‑то случится. Отпустите!

– Тук‑тук‑тук, – послышался глухой звук в ответ.

– Что это? Зачем вы стучите по бочкам? – настороженно спросила Сара. – Да кто вы такой?

– Тук‑тук‑тук… В кромешной тьме незнакомец что‑то искал, а, услышав полый звук, сильным ударом проломил доску. Послышался хруст дерева и едва уловимое конское ржание в углу подвала. В одной из бочек оказался тайник. Аккуратно извлекая вещи, незнакомец разложил их на полу: масляный фонарь, кожаный мешочек с чем‑то твердым и теплым внутри, ступка с пестиком и завернутая в белую ткань мумия. У той не хватало половины туловища.

– Что ты задумал? – шептала Сара, пытаясь понять, что происходит. – Не молчи, мерзавец! Ральф! На помощь!

– Мерзкое чудовище! – разворачивая засушенный труп, прошептал незнакомец. – Это же ребенок! Как ты могла?

– Кто ты? – с испуга прошептала Сара. – Назови себя, трус?

Обидчик взял фонарь и чиркнул огнивом. Разгораясь, тот осветил погреб.

– Господи, что с тобой случилось? – прошептала Сара. – Ты весь в крови!

– Не узнаёшь? – Том поднял лампу, и свет упал ему на лицо.

Саре открылось омерзительное зрелище: длинный рот мужчины застыл в дьявольской улыбке, вместо глазниц – сморщенные рубцы, вместо носа – кости черепа. Ни ушей, ни волос – ничего, кроме шрамов и сукровицы.

– Кто тебя так? – прошептала госпожа Тук.

– Доверился парочке лжецов! – рассмеялся призрак. – Ты правда меня не узнала, Сара Тук?

– Нет, – она испугано замотала головой. – Выпусти меня, обещаю – буду молчать…

В этот момент послышался еще один низкий голос в темном углу подвала. Едав различимый, неразборчивый, похожий на лошадиное ржание. Уродец внимательно прислушался, и, когда вновь стало тихо, подошел вплотную и поднял фонарь.

– Он сказал «присмотрись»! – расплывшись в улыбке, велел обидчик.

Словно испарина, кровь проступила по всей его голове. Собираясь в струйки, она, как чернилами, рисовала контуры: сначала появились глаза, затем брови, подбородок, скулы – до тех пор, пока кровавая маска не стала узнаваемой.

– Том Чатэр, это ты? Но как? – она побледнела от ужаса. – Ты же умер?

– Месть – удел сильных, Сара, – строго сказал призрак и ударил ее по лицу. – Говори, зачем тебе труп ребенка, ведьма?

– Я беременна, умоляю тебя, отпусти! – взмолилась она. – У тебя же у самого дети, пощади меня, Том!

– Не пытайся меня разжалобить! – стоял на своем призрак. – Говори ведьма, чем ты здесь занималась?

– Прошу тебя, отпусти, я никому ничего не расскажу!

– Заткнись, лгунья! – вслушиваясь в странный цокот в темном углу, закричал призрак. – Он сказал, ты умрешь без мук, если скажешь, откуда у тебя эти вещи.

– Что значит умру? Я не хочу умирать! – в истерике закричала Сара. – Что происходит?! Отпусти меня! Ральф, помоги!

Не обращая внимания на вопли женщины, Том вернулся к разложенным на полу предметам. Жадно глотая воздух, Сара упала на колени и схватилась за низ живота. Призрак еще раз ткнул пальцем в вещи из тайника и вновь приказал озвучить правду.

– Если ты будешь молчать, он отнимет жизнь сына в твоем чреве. Ты меня услышала?

– Умоляю, отпусти меня, Том, – продолжала причитать Сара.

Вытянув руку, призрак заметил, что сукровица перестала сочиться и рука стала прозрачной. Тогда он резко встал и с силой вонзил прозрачную кисть в живот бедняжки.

– Говори правду, ведьма! – закричал он, сдавливая крохотное тельце ребенка в ее чреве.

От резкой боли Сара потеряла сознание, а когда хлесткие пощечины привели ее в чувство, трагедия уже свершилась. На песке лежал крохотный малыш. Слезы сами потекли по щекам. Зажимая низ живота, госпожа Тук отползла в сторону, умоляя пощадить ее, но призрак не реагировал, он, словно кукла в чужих руках, нашептывал заклинание над камнем в кожаном мешке. Не сразу, но на коже стал проявляться рисунок, три шестипалые кисти с оттопыренными большими пальцами. Рисунок источал едва уловимые ниточки дыма. Призрак положил артефакт на кроху.

– Вот так ты это делала? – он вдавил его в тело ребенка, и то ссохлось на глазах, превращаясь в мумию. – Это ты проделывала с каждым убитым сыном Ральфа, ведьма? – высушивая крохотное тельце, кричал призрак. – Кто тебя этому научил? Говори, ведьма!

– Пожалуйста, пощади, – прошептала Сара. – Я не виновата, я не убивала их!

– Ложь!

– Клянусь собственной жизнью, меня научила этому бабушка. Она высушивала тушки птиц ради смолы. Масляных катышков.

– Допустим… Зачем они ей?

– Бабушка удобряла ими почву, чтобы прокормить нас.

– Тыквы! – на мгновение улыбнулся призрак, и тут же кто‑то в углу резко заржал, усилив контроль над Томасом. – Кто надоумил убить ребенка?

– Я не убивала, – оправдывалась она. – Так получилось, клянусь, он родился мертвым, и я просто попробовала, а когда перетолкла косточки, получились не черные катушки, а бордовые, в них силы оказалось больше. Намного больше. Все получилось случайно. Богом клянусь, я не убивала ребенка…

– Ложь, – послышался грубый голос в углу. – Ты знала, что будет, и намеренно убила дитя!

Призрак схватил бедняжку за голову и стал сдавливать, требуя говорить только правду. Боль оказалась нестерпимой, и Сара снова потеряла сознание, и опять хлесткие удары по щекам вернули ее в реальность. Мучения продолжались.

– Он спрашивает, кто дал ей камень? – спокойным голосом продолжил призрак.

– Камень нашла бабушка, – вытирая слезы, ответила Сара. – Она нашла в брюхе рыбы кожаный мешочек. Попыталась распороть его и потеряла несколько пальцев – то, что было спрятано под кожей, превратило плоть в прах.

– Верно, – раздалось из угла, а призрак взял мешочек в руку.

Разглядывая загадочный артефакт, Том не сразу заметил, что сукровица высыхает. А когда разница стала существенной и кисть обрела былую легкость, став прежней, словно все зло растворилось, напуганный Чатэр обернулся к наставнику.

– Брось его! – приказал тот, и призрак обронил камень.

– Сосед, умоляю тебя, отпусти, – ползая на коленях, снова взмолилась Сара. – Ну в чем я виновата? Я просто хотела сытой жизни, я не убивала малышей, они рождались мертвыми, клянусь тебе! Ну хочешь, я буду делиться с тобой частью пепла. Ты станешь богатым и счастливым. Умоляю тебя, отпусти!

– Не могу, – покосившись на темный угол, сказал Том.

– Умоляю, выпусти! Пожалуйста, Том, у меня есть деньги, забери все!

– Не могу, – еще раз повторил призрак, а из угла послышался цокот копыт. – Он приказал тебя убить!

– Нет, Том, ты этого не сделаешь! – перешла на крик Сара. – Умоляю, пощади!

Призрак повернул голову к фонарю и задул огонь. В кромешной тьме капельки сукровицы стали испускать едва уловимый красный свет, и после недолгой паузы в глубине погреба снова послышался цокот копыт.

– Молись, – приближаясь, прошептал Том. – Молись, если умеешь!

Он схватил ее за горло. Сара пыталась сопротивляться, вцепилась руками в окровавленную голову призрака. Пальцы скользили, она снова и снова пыталась отбиться, но силы были неравными. Огромные руки Томаса как тиски сжимали шею. Наконец послышался едва различимый хруст позвоночника, и тело женщины обмякло. Частый еще мгновение назад пульс затих, и мертвая госпожа Тук сползла по стенке на пол.

– Еще одна душа, и сделка свершится! – прошипел кто‑то из темного угла.

– Знаю, – грустно ответил Том. – Очередь Ральфа!

Тем временем повозка выехала на площадь. Шумная толпа, обступив прилавок Тука, требовала бургомистра. Один из парней Дюка имел неосторожность убрать с прилавка тыкву в разгар ярмарки, это тут же заметили горожане и обвинили того в жульничестве. А невнятное объяснение юнца, мол, его заставили следить за чистотой прилавка, только подлило масла в огонь народного возмущения.

Раздвигая толпу зевак, к прилавку подошел бургомистр Болд.

– Тихо, чё разорались! – громко начал он. – Уже вызвали продавца, сейчас он приедет, и, обещаю, мы во всем разберемся.

– Уже приехал, – крикнул кто‑то из толпы, и все обратили внимание на тележку Ральфа.

Раззадоренная толпа гудела, требуя справедливости, – у всех продавцов был возврат, а у Тука нет. «Чем его товар лучше остальных?!» кричали горожане. А когда Ральф взял в руки тыкву и заявил, что это не его товар, публика затопала, намекая на сговор и жульничество.

– Сэм, можешь подойти? – попросил кузнеца Ральф.

– Не, Добряк, не впутывай меня в свои делишки, – открестился кузнец.

– Прошу тебя, Сэм, только попробуй тыкву, просто сравни, – протягивая кусок овоща, просил Тук.

Толпа гудела, что это всё отговорки, но бургомистр резко осек народ, заявив, что в дегустации есть смысл. Дюк разрезал овощ и протянул кузнецу скибку бледно‑желтого цвета. Щурясь, Сэм откусил небольшой кусок мякоти. Медленно разжевав, он покосился на Ральфа и закивал.

– Ничего общего с тыквами Добряка!

– Не верим! – закричал кто‑то из толпы.

– Кто покупал у господина Тука тыквы, подымайтесь для пробы, – тут же заявил Гарри. – Ну же, смелей, народ, пробуйте и говорите правду!

Из десяти смельчаков пятеро категорично заявили, что это иной вкус, еще трое не смогли определиться, и два человека не из местных сказали, что вроде похожа на купленную накануне тыкву, но были сомнения по цвету и форме самого овоща. Тук продавал исключительно оранжевые плоды, а эта была темно‑зеленого цвета.

– Пять из пяти, спорный результат, – начал Болд. – Но если бы речь шла о любом другом продавце, уверяю вас, мы бы не тратили время, – Гарри сам попробовал тыкву. – А с учетом того, что к вечеру распродался последний продавец и теперь судьба победителя в руках покупателей, надо быть особенно внимательным!

– Да! – гудела толпа.

– Хорошо, я принял решение! – развел руками Болд. – Допустим, что это тыквы господина Тука, в чем я лично сомневаюсь, но допустим, она лежит на столе, а значит, по правилам это возврат! – посмотрев на Ральфа, стал рассуждать Гарри, и толпа разразилась аплодисментами. – Тогда прошу выйти смельчака и потребовать деньги за возврат!

Публика оживилась, ожидая увидеть счастливчика, кое‑где даже слышались овации, но вот хлопки стали реже, и люди начали переглядываться, ища в соседях везунчика, а его все не было и не было. Никто не осмелился подойти к прилавку.

– Мы ждем! – еще раз выкрикнул Болд. – И что‑то мне подсказывает, что никто не выйдет.

Толпа затихла.

– Значит, решение таково, – громко заявил Болд. – Если никто не изъявит смелости потребовать возврата денег за тыкву, я на правах бургомистра Мэлона посчитаю этот инцидент жульничеством со всеми вытекающими последствиями.

– Это неправильно! – крикнул кто‑то, и публика загудела.

– Ну так объявись, смельчак! Потребуй свое, и мы учтем разницу при объявлении победителя.

Толпа молчала. Более того, все переглядывались, как бы спрашивая, не ты ли, сосед, это сделал. И когда спустя несколько минут стало понятно, что никто не выйдет, Гарри приказал Ральфу ехать домой, а Дюк оставил лучших своих парней за прилавком в надежде отыскать шутника.

Смеркалось. Рябая кобыла, как нарошно, еле плелась. Ральф то и дело подгонял ее вожжами, но всё без толку. Когда за поворотом появилась знакомая улица, стало понятно, что жены нет дома. В окнах не горели фонари. Загнав животину в стойло, Ральф, не находя себе места, все пытался понять, куда же подевалась Сара. Он даже пару раз прошелся по соседям, спрашивая, не видал ли кто его супругу, но те только отнекивались и пожимали плечами.

Поздно ночью, сидя при свете фонаря, Тук неожиданно услышал ритмичный стук. Три звонких удара – пауза. Прислушавшись, он понял, что звук доносится из погреба. Долив в фонарь масла, Ральф взял нож и открыл лаз.

Тук‑тук‑тук… раздался отчетливый звук ударов.

– Сара, это ты? – крикнул он.

Ответа не было. Сжав покрепче лампу, он спустился. Бочки с соленьями стояли вдоль стен, по углам шоркали крысы. Ничего необычного. Откуда шел звук – непонятно.

Тук‑тук‑тук!

Ральф посмотрел на дверь в винный погреб – ты была закрыта. Добряк потянул за ручку и застыл, не веря свои глазам. В ночной рубашке с окровавленным подолом, его жена что‑то толкла в ступке.

Тук‑тук‑тук!

Сглотнув подступивший к горлу ком, Ральф тихо окликнул супругу – никакой реакции, та, как заговоренная продолжала свое странное занятие. Подвесив лампу на крюк в потолке, Ральф подошел к Саре и тронул ее за плечо. Кожа ее была ледяной и почему‑то покрыта сукровицей.

Тук‑тук‑тук!

– Прекрати, Сара! – повысил голос Ральф. – Что ты делаешь? Что с тобой случилось? Чья это кровь?

– Разве не видишь, – каким‑то чужим голосом ответила та, не подымая головы. – Еще один сын умер. Не мешай мне, его надо измельчить до пудры.

– Что за бред? – Ральф заглянул в ступку и увидел маленькие косточки. – Зачем ты это сделала? – сжимая в потной руке нож, спросил он.

Женщина обернулась, стеклянный взгляд налитых кровью глаз и неестественная пугающая улыбка словно издевались над его вопросом.

– Время расплаты, любимый, – тихо сказала она и вцепилась ему в шею.

Добряк сначала опешил, пытался что‑то возразить, но хватка была настолько сильной, что он непроизвольно ударил ее ножом в живот, затем еще раз, и еще раз, пока нож не увяз в теле. И, что самое странное, крови не было, как и боли. Сара только усиливала хватку.

– За все надо платить, Ральф Тук, – сквозь зубы говорила она чужим странным голосом. – Твоя цена – полторы серебряные монеты!

– Отпусти, – прошипел Ральф, но Сара не унималась. – Отпус… – только и успел прошептать Ральф, как в тишине подвала послышался хруст позвонков. Тело тут же обмякло. Где‑то в углу заржал конь, стукнув копытом, и из глаз женщины ручейками полилась густая бордовая жижа. С последней каплей ее остолбеневшее тело рухнуло рядом с мужем.

– Ху‑х! – кто‑то невидимый затушил фонарь, и в погребе воцарились привычный для этого места мрак и тишина.

Празднику урожая быть!

Шла вторая неделя, как Стела Чатэр перестала контактировать с миром. Сначала Гарри списывал это на тоску о муже, как‑никак трое детей и годы совместной жизни, но когда дочь отказалась от еды, заперлась в комнате и, как обезумевшая, с утра до поздней ночи лишь тихо перебирала пуговицы на любимом сюртуке Тома, вздрагивая от каждого скрипа. Бургомистр запаниковал, и было от чего – дочь болезненно выглядела, тело ее чернело, мышцы сохли, а взгляд с каждым днем терял ясность, становясь все более и более безумным.

Бедняжка угасала на глазах.

– Добрый вечер, святой отец, – поцеловал Гарри руку священнику.

– Добрый. Извини, что заставил ждать.

– Всё в порядке, рад, что нашли время, святой отец, проходите, – он предложил войти в гостиную.

Упитанный коротышка нервничал. В руке его был зажат молитвенник, в глазах – нотки паники, он все время крутил головой, пытаясь найти причину, по которой его пригласили в дом бургомистра. Слухи о помешательстве его единственной дочери множились, количество версий росло, как на дрожжах. Вспоминая ее истерику на рыночной площади, люди стали шептаться о серьезной беде в семействе Болдов.

Священник вытер испарину с лысины.

– А где же твоя дочь? – кусая тонкие губы, спросил он.

– Наверху, в спальне.

– Тогда не будем медлить, – решительно заявил преподобный. – Принеси воды.

– Джимми, набери воды, – приказал бургомистр.

Мужчины молча поднялись в спальню, священник отворил дверь и украдкой вошел. Стела не стала менять позы и как‑то еще реагировать на приход «гостей» – как сидела на кровати, так и продолжила сидеть. Рядом стоял разнос с едой, но та была нетронута.

– Дочь моя, когда ты в последний раз молилась? – подойдя к ней, спросил святой отец.

– А зачем? – не поднимая головы, спросила она в ответ.

Следом за остальными в комнату вошел Джимми с тазиком воды. Спросил, будут ли еще распоряжения, и, получив отрицательный ответ, поспешно удалился. Дрожащей рукой святой отец зажег свечу. Тишину комнаты наполнили звуки молитвы на латыни. Тягучее и монотонное бормотание нарастало, и с каждой строкой молитвы лицо Стелы мрачнело. Окунув в тазик распятье, святой отец перевернул страницу молитвенника и начал все заново. Наконец он замер, зачерпнул в ладонь воду и резким движением окропил бедняжку.

– Что вы делаете! – вскрикнула та.

– Не бойся, дочь моя, это зло говорит твоими устами, – ответил святой отец и еще раз окропил вдову водой. – Молись, моя хорошая, проси у Бога защиты! Молись, Стела!

– Прошу вас, прекратите, – закричала она.

А священник, не обращая внимания на мольбу, тараторил заученные слова на мертвом языке и с каждым упоминанием о Боге окроплял бедняжку вновь и вновь, пока в какой‑то момент взгляд Стелы не стал ясным. Она улыбнулась и едва слышно прошептала:

– Я хочу пить.

– Конечно, дочь моя, – ответил святой отец и позвал бургомистра.

Жадно глотая святую воду, Стела выпила целую кружку. Затем посмотрела на отца и заплакала. Ее исхудавшие руки дрожали, она хотела обнять его, но не хватало сил. Гарри сам обнял бедняжку и, не стесняясь священника, зарыдал. Слезы радости сами лились из глаз, казалось, безумие отступило и теперь все будет хорошо, но тоненьким, близком к писку голоском Стела попросила:

– Помогите Тукам! Том отомстил им, он приходил ко мне ночами и рассказывал, как он это сделал.

Взгляд ее был испуганным.

– О чем ты? – насторожился Гарри.

– Он убил их, – еле слышно добавила она.

– А ты уверена, что тебе это не привиделось? – спросил святой отец. – Может, это был сон – про покойного мужа?

– Нет! Он сидел у окна и говорил со мной, – стояла на своем Стела. – Громадный, весь в крови, он терзал меня каждую ночь своими разговорами. Клянусь вам, святой отец! Я знаю, что он умер, но его призрак был настолько живым, что я боялась ему возразить. Он и вел себя, как живой.

Священник посмотрел на бургомистра, намекая на рецидив помешательства, но Гарри, словно стесняясь сказанного дочерью, опустил голову. Да, звучало как бред. Как покойник мог стать живым? А Стела не успокаивалась, озвучивая все новые и новые подробности, и в какой‑то момент даже святой отец засомневался, а бред ли это? Откуда она могла знать про битую посуду и выложенное на столе слово «лжец»? А подброшенные тыквы из сарая Болдов? Все эти совпадения нельзя выдумать. Да, ей могли рассказать, но тогда уместен вопрос – кто?

– Гарри, а мы можем позвать Ральфа, вы же соседи? – неожиданно предложил священник. – Время позднее. Надеюсь, он еще не спит?

Нервно играя желваками, Гарри покосился на подошедшего на зов помощника.

– Нет, святой отец, – пробасил Дюк. – Когда закончилась ярмарка, Ральф с женой как сквозь землю провалились.

– Что значит «провалились»? – растерялся священник.

– Ну, дома их точно нет, – ответил бургомистр. – Заходить не заходили – поставили дежурных. Не первый день караулим.

– Они в погребе, – тихо сказала Стела.

Все трое замерли, не понимая, как на это реагировать. Ну откуда она может знать, что случилось с Ральфом и Сарой Тук. Она же не выходила из дома все это время, более того, спроси Стелу, который сегодня день – та не ответит, и тут такая осведомленность о судьбе соседей. Ладно, сплетни о событиях в кабаке и на ярмарке могла рассказать прислуга, но то, что призрак Томаса совершил кровавую расправу, казалось уже перебором.

– Стела, твой муж мертв! Смирись с этим! – грубо осек ее отец.

– Они в погребе, – невозмутимо повторила она.

– Предлагаю проверить, – нервно сжав распятие, прошептал священник.

– Плохая идея, святой отец, – покачал головой Гарри. – Нам придется ломать замки – наверняка дом заперт. А если они просто уехали из города, как будем потом объясняться перед хозяевами? – неуверенно возразил бургомистр. – Лично я сомневаюсь, что они в погребе, и не верю в призраков.

– Они в погребе, – стояла на своем Стела. – Мертвые!

– А если нет? – завелся отец. – Ты пойдешь извиняться перед Туками?

– Давайте проверим, – утирая пот со лба, решительно заявил священник. – Если что, я сам принесу извинения Ральфу и Саре.

– Быть по вашему, святой отец, – сквозь зубы процедил Гарри. – Джимми, найди парней покрепче, надо будет сломать пару замков!

– Понял, – рявкнул Дюк и пулей побежал за подмогой.

Сборы были недолги, и, несмотря на вечернее время, Дюк очень быстро вернулся, а с ним – два рослых мордоворота, которым не терпелось скрутить в бараний рог кого угодно, даже призрака. Впрочем, калитка оказалась незапертой, как и сам дом Ральфа. А беглый осмотр только подтвердил догадку Стелы.

– Сэр, тут правда никто не жил, и уже давно, – попробовав пальцем пыль на столе, сказал один из мордоворотов.

– Вижу, – почесав узкий лоб, ответил Дюк.

– Вы чувствуете запах? – принюхиваясь, спросил святой отец.

– Что‑то испортилось? – перебирая горшки с едой, предположил Гарри.

– Нет, так пахнет гниющая плоть! – Жадно вдыхая воздух, святой отец пытался найти источник запаха. – И вонь идет из подвала!

– Надо ломать пол, – простукивая дерево, сказал Дюк. – Не могу найти лаз.

– Вот он, – указал на кольцо бургомистр.

Крепкие парни тут же откинули крышку, и вся команда с фонарями в руках спустилась в подвал. Вонь стояла невыносимая. Прикрывая носы платками, они расставили фонари, дабы осветить место трагедии. Омерзительное вышло зрелище: отекшие, местами обглоданные крысами, два трупа лежали на песчаном полу. Рядом на бочонке – ступка и мумия ребенка, точнее, ее половинка. В ступке обнаружили недотолченные косточки малыша. В животе у Сары торчал кухонный нож, а на шее Ральфа отпечатались ее пальцы.

Не выдержав такого зрелища, священник бросился наружу.

– Пусть идет, – сказал Гарри. – Главное он уже увидел.

Джимми тронул ногой труп Ральфа.

– Что ж его так разнесло?

– Неделю лежать мертвым – и не так раздует, – рассматривая трупы, ответил ему Гарри.

– Кто их так? – почесал в затылке Дюк.

Бургомистр посмотрел на ступку и с абсолютным спокойствием в голосе подвел черту:

– Сами себя! – Он достал крохотную косточку из ступки. – Пришел домой, увидел все это и зарезал ведьму.

– Что это? Останки ребенка? – разворачивая мешковину, прошептал Дюк. – Чем она тут занималась?

– Не знаю и знать не хочу! – строго выдал Гарри, сметая ногой в кучу атрибуты для темного ритуала. – Надо сжечь все это, а бедолаг похоронить по‑людски.

– Святой отец откажется отпевать, узнав, чем они тут занимались.

– А чем они тут занимались? – строго посмотрел на помощника Болд.

Здоровяк аж побледнел от неожиданности вопроса, затем стал тыкать пальцем, указывая на мумию, ступку и пестик, намекая, что это всё происки Сатаны, нормальные горожане не будут хранить такие вещи в погребе.

– Может, она и была ведьмой, – ответил на это Болд. – А вот Ральф был обычным фермером, который мечтал о сыне и трудился как проклятый на огороде.

– Вот мразь, зачем она убивала детей Ральфа? Зачем сушила? Какая мерзость!

– И знать не хочу зачем! Но если бы я такое увидел, то голыми руками удушил бы тварь! – посмотрев на Сару, прошептал Гарри.

– Добряк взял нож, – поправил его Дюк. – Мерзкая история, мне надо выпить.

– Всем надо будет выпить, но сначала похороним бедолаг! – собираясь на выход, заявил Гарри. – Выбери неболтливых парней покрепче, пусть закопают тела во дворе.

Вечером, когда все было сделано, Гарри позвал всех в кабак почтить память соседа. Собралось много людей. Добряка Тука хоть и недолюбливали, но он не был плохим человеком, с женой только не повезло, но так любовь зла, и с этим ничего не поделаешь.

Уплетая рагу за общим столом, толпа обсуждала последние сплетни Мэлона.

– Гарри, а что будешь делать с выигрышем? – наклонившись к Болду, спросил у того священник.

– Вы о чем, святой отец? – закусывая тыквенную наливку, спросил в ответ бургомистр.

– Насколько я помню, Ральф Тук – один из победителей ярмарки.

– Да, кстати, – загудели сидящие рядом.

– А, вы об этом? – Болд даже встал из‑за стола. – Не волнуйтесь, за каждый медный отчитаюсь. Часть денег пошла на похороны и поминки, а остаток пустим в организацию нового праздника. Эта история с Туком привлекла много внимания, случаи с едой и с тыквами стали самими яркими моментами ярмарки. Я даже подумал на следующий год сделать отдельную ярмарку тыкв – места у нас плодородные, устроим праздник урожая.

– Тоже с призовыми? – выкрикнул кто‑то.

– Там посмотрим, кто будет участвовать, но чем больше приезжих посетят ярмарку, тем лучше для казны города. – Да и много хороших семей после ярмарки остались в Мэлоне.

– Это мы заметили на проповеди, – чуть ли не хором ответили горожане.

– А я что говорю, во всем надо искать хорошую сторону, даже в смерти бедолаги Ральфа. Сделаем его дом знаменитым и будем водить туда зевак, рассказывая о тайнах городка.

– Хорошая идея, – закивали собравшиеся.

– Вот на это и пойдет его выигрыш.

Сидевшие за столом горожане снова одобрительно закивали. Ярмарка‑то понравилась всем – город обогатился, горожане приятно провели время, а продавцы распродали товар, недовольных не было.

– За бургомистра! – Джимми резко встал.

– Ну что ты, – делано смутился Гарри.

– Нет, нет, – поддержал тост священник. – За нашего бургомистра! Храни тебя Бог, сын мой! – Он перекрестил Болда.

– Спасибо, святой отец. – Гарри поднял кружку в ответ. – Буду и впредь служить интересам города. Спасибо за доверие!

После этих слов поминки плавно перетекли в обычное застолье, с песнями, смехом и хорошим настроением, под тыквенное пиво, а закончились посиделки глубоко за полночь.

Тихо и мирно, без всякой чертовщины.