Тайна винного цвета моря

Глава 1

Винного цвета море. И это не только название романа Леонарда Шаша, но и то, что я увидел тем июльским вечером не где – то в Италии, а в маленьком поселке на черноморском побережье недалеко от Лазаревского.

К морю меня подвезли. Я вышел из машины и по крутому склону спустился в небольшую укромную бухточку, в которую стекала речка, которая в тот момент была не речкой, а так – хилым, едва обозначавшим себя поблескивающей водой и тихим журчанием ручейком. На гальке, в стороне от спуска, у ручья расположилась компания ребят лет 15 - 16, а у самого берега молодая мама возюкалась с маленьким сынишкой.

Солнце уже зашло, но еще окрашивало небосвод в интенсивно - красный цвет, а море – да, в винный. В цвет темного красного вина. Или крови? Казалось, что и неподвижный горячий воздух – был полный штиль – тоже красный. Картина была просто нереальная – как кадр из фантастического фильма. Или из кошмарного сна…

Я бросил сумку на гальку, стянул джинсы, майку и пошел к морю.

Оно было теплое. Но из-за какого-то оптического эффекта было не прозрачное, а… густое? Вода не двигалась, не рябила и казалась…мертвой? Да, именно так – мертвой.

Я вошел в воду, уже инстинктивно опасаясь чего – то. Но…Раз уж пришел – не сидеть же на берегу. Поплыл. Плыть было трудно. Я уже давно заметил, что морская вода бывает легкой, и тогда плыть легко. И тяжелой – вот как тогда.

Плаваю я хорошо, могу долго держаться на воде и, если надо, могу отдыхать, лежа на спине. Но тем вечером, чем дальше я заплывал, тем тревожнее мне становилось. Казалось, что в этом темно – красном киселе, который неохотно раздвигался под моими гребками, таится что-то неприятное. Нечто такое, чего быть не должно.

Я опустил лицо в воду. Но лучше бы я этого не делал: в толще воды колыхались длинные тени - мне показалось - тела утопленников. Меня передернуло, стало холодно, будто я плыл не в теплом море, а где-то в Арктике. И я сдался, повернул к берегу. Плыл как мог быстро – хотелось поскорее вылезти из этого странного моря.

Мамы с сынишкой на берегу уже не было, ребята жгли костер и пели под гитару. Я вытерся полотенцем, оделся и полез по круче вверх.

Это был в моей жизни первый случай проявления того, что принято называть аурой места. Что это такое? Если верить Алисе, то это

«метафорическое понятие, которое описывает особую атмосферу, эмоциональный «климат» или энергетическую характеристику пространства. Оно может включать чувства, воспоминания или впечатления, связанные с определённым местом, и часто используется для передачи уникальности, истории или особой энергетики места.»

Не вспоминал об этом случае несколько лет. А потом моя родственница в рассказе, как они отдыхали летом на море и останавливались именно в том самом поселке, упомянула поразивший меня эпизод: с ними была их хорошая знакомая, вроде бы с задатками ясновидящей. И вот, когда они пришли на пляж в ту самую бухту, она вдруг испугалась, отказалась входить в воду и уговорила их уйти.

Вернувшись к старушке - хозяйке, у которой они останавливались уже много лет, расспросили ее. И она рассказала, что в этой бухточке, со всех сторон закрытой крутыми склонами, в гражданскую войну творились страшные вещи: то белые расстреливали и топили красных живьем, то красные расстреливали и топили белых…

Я стал смотреть информацию в интернете. Действительно, в тех местах весной 1920 года пробивались с боями к грузинской границе части Белой армии. И вспомнил, что, по семейным преданиям, в их составе был мой двоюродный дед (брат моего деда), поручик царской армии.

Не уверен, что рассказы местных о массовых казнях правдивы. Подтверждающих документов я не нашел. Но, понятно, искал я только в интернете, а не в архивах. В которых – если они есть – возможно, можно найти подробности.

Если правда, что аура места связана с его прошлым, с важными событиями, и что негативная аура может воздействовать на эмоциональное состояние и восприятие пространства, вызывать дискомфорт, тревогу, то это объясняет ощущения, испытанные в той бухте мною я и той ясновидящей: те места видели много смертей и мук. Сменяли друг друга, и не всегда по своей воле, те, кто там жил веками: шапсуги, понтийские греки, армяне. Что происходило в ходе этих переселений - одному Богу известно.

И там же в октябре 1942 от бомбы, сброшенной с немецкого самолета, затонул корабль «Азов», плывший из Туапсе в Поти. Утонули двое моряков. Утонули близко от берега — в 150 м, на 7-ми метровой глубине. То есть фактически там, где я плавал в тот вечер.

Через несколько лет произошел еще один случай, который я объясняю проявлением ауры места, моим восприятием ауры места. Я почувствовал это в месте, где люди принимали мученическую смерть. Не один человек, а много людей.

Я тогда приехал в санаторий, который располагался в пригороде… Не буду называть город, чтобы не сделать антирекламу этому санаторию.

Санаторий был небольшой – старое главное здание, и несколько 2 -3 -4 этажных незатейливых корпусов постройки 60-70 годов 20 века. Главное здание со следами былого величия – бывший графский дворец - 18 века. Территория – парк со столетними липами и небольшим прудом.

Когда я вошел в корпус главного здания, то у меня мурашки пробежали по коже. Хотя в нем было не холодно – дело было в августе, было солнечно и очень жарко. Я не придал этому значения, нашел регистратуру и стал устраиваться. Глав.врача на месте не было, он был на совещании, но мне выдали ключ от номера. Ой, не номера – палаты! Нашел ее. Открыл дверь. И остановился на пороге - меня как – будто придавило. Стало трудно дышать, виски будто сжало тисками. Я взял себя в руки, вошел, осмотрелся - комната была большая, просторная, с огромными окнами и с потолками метра 4 или даже выше. Подошел к окну. Стена была не меньше метра толщиной…

Отбросил это наваждение, переоделся, сходил позавтракать, а когда вернулся в номер, мне позвонили из дому и сообщили неприятную новость. Требовалось мое возвращение и как можно быстрее. Я собрался и помчался на вокзал.

Позже я, чтобы найти объяснение странному (мягко говоря) впечатлению от санатория, стал рыться в интернете. И обнаружил информацию о том, что в годы войны в главном корпусе санатория располагался военный госпиталь… Понятно, что его стены хранят память о боли и мучениях десятков, если не сотен умирающих…

Наверное, поэтому я очень плохо переношу пребывание в больницах. В них же не только выздоравливают, но и, к сожалению, умирают. И не всегда безболезненно…

И еще один случай. Когда я, будучи на отдыхе в Хорватии, во время экскурсии по монастырю в П. почувствовал, что мне там трудно находиться: симптомы были те же, что я уже испытал: затруднение дыхания, головная боль. И ощущение ужаса. Не моего – внешнего ужаса, будто пропитывающего монастырь. Вышел. Через пару дней разговорился со стариком – рыбаком, который приносил свой улов – свежую рыбу в кафе рядом с нашим отелем и, продав ее, отдыхал в тени сосен на скамейке в парке. Да, он был из старой Югославии, бывал в СССР. Знал русский язык.

Так вот, по его словам, в том монастыре во время событий конца 20 века

( он назвал их «Отечественной войной) было пролито много крови. До войны и раздела Югославии это был православный монастырь.

Теперь вы можете представить мои ощущения, когда я впервые вошел в помпезное старинное здание института, в котором должен был работать, и сразу почувствовал его тяжелую ауру…