Тайна первой квартиры

Глава 1

— Мы так рады, что вы откликнулись, Фёдор Михайлович!

Вместо слуг Следователя Её Величества встречала Роза Павлова — бодрая женщина семидесяти лет, которую назвать старушкой язык не поворачивался. У неё была модная короткая стрижка, чёрные брюки и очаровательная блузка с пиджаком. Фёдор с трудом выдавил улыбку. Он, потомственный дворянин и аристократ, никогда не видел себя околоточным надзирателем (читатель знает альтернативный эквивалент должности — участковый инспектор).

Более того: Фёдор расследовал только и исключительно убийства, ну или некие злодеяния, представлявшие государственную важность. Посещать пусть и уважаемых, но одиноких стариков в его обязанности решительно не входило. И всё же, отказать в любезности своему начальнику, Генриху Цискаридзе, следователь не смог. Тем паче, Роза Павлова в стародавние времена оказала какую-то услугу брату Иванова. Какую — не смог бы вспомнить никто, но это не отменяло морального обязательства платить добром на добро. Или хотя бы попытаться.

— Здравствуйте, госпожа Павлова, — кивнул Фёдор. — Сколько лет, сколько зим…

— Ой, что вы! Можно просто Роза.

Отчество Розы он забыл, а обращаться к ней по имени счёл некультурным. Иванов извлёк изящный портсигар, закурил дорогую сигарету и выпустил дым в потолок. Фёдор слышал про эту квартиру, а также семью, коей недвижимость принадлежала буквально пару лет назад. Раньше тут жил Гриша Грязнов: известный на всю империю игрок.

Во время последней реконструкции в прихожей на потолке нарисовали шахматное поле. При особом освещении клетки проецировались на пол — можно было представить себя королём, ну или на худой конец — слоном, шагающим к победе. Иванов машинально отметил, что хозяйка стояла ровно на позицию е-4.

— Мы так и будем стоять здесь? — спросила Роза, подавая хрустальную пепельницу морщинистой рукой. — Мы отослали слуг, чтобы никто не знал о сем визите. Быть может, вы пройдёте… Хотя бы в гостиную?

— Почту за честь, — кивнул Фёдор.

Хозяйка изящно подхватила его за локоть и повела в недра квартиры. Дом с двухсотлетней историей располагался неподалёку от стен красного Кремля, буквально в десяти минутах ходьбы от площади. Собственно, здесь было всего четыре квартиры, каждая из которых занимала по три этажа. Дом на протяжении двухсот лет принадлежал Грязновым, и Григорий стал тем уродом, который умудрился утратить его часть.

— Мы прекрасно понимали, что брать этот объект — дурная идея, — вместо приветствия сказал Николай, ожидавший на роскошном кожаном диване в гостиной.

— Здравствуйте, Николай Никифорович, — произнёс Фёдор несколько недовольным тоном.

— Ох, простите моего супруга, — всплеснула руками Роза. — Что за бестактность, Коленька! Это была твоя идея! — тут старушка обратилась к следователю: — Видите ли, Николай желает встретить смерть у Покровского собора. Идея фикс! Полагает, что так он точно добьётся аудиенции у Всевышнего!

— И Всевышний, надо заметить, создал для этого все условия! — вскричал Николай шамкающим ртом. — А ты, неблагодарная фрейлина, могла бы и не позорить меня пред гостем!

Иванов вздохнул. Присел. Выпустил новые кольца дыма и рассмотрел интерьер гостиной. Тяжёлые портьеры наглухо отсекали уличный свет. В центре комнаты была массивная люстра, как показалось на первый взгляд, с настоящими свечами. Но нет: это была дорогая японская имитация, на что указывал равномерный свет. Вдоль одной из стен, на полке, выставили иконы. Фёдор подошёл и пригляделся: они скрывали довольно вульгарные картинки, нарисованные прямо на штукатурке.

— Непотребство, — согласился Николай, перехватив взгляд сыщика. — Вы… Вам… Известна ли вам история этой квартиры?

— В общих чертах, — бросил Фёдор.

Он стремительно терял терпение. Если в этом доме никого не убили и не завербовали на службу в иностранной разведке, делать тут было нечего. Однако, история Розы заставила опытного следователя поёжиться от лёгкого ужаса…

*

Григорий Грязнов был из той породы людей, которые готовы поставить на кон не только себя, но и судьбу собственных детей. Игрок до мозга костей, он гремел на всю Россию. Про него писали в газетах, а модные журналы брали интервью. В том числе — в этой нехорошей квартире. Баснословные выигрыши Грязнова чередовались с сокрушительными проигрышами. Григорий специализировался на покере, но также был рад бросить кости, побарабанить в «очко» или зарубиться в шахматы.

Никакой рулетки. Никакого блэк-джека. Он бросал вызов опытнейшим и богатейшим игрокам — с переменным успехом. Его интересовали победы над дворянами, которые он превращал в информационные баталии. Ту самую легендарную квартиру № 1 Григорий проиграл по нелепой случайности.

Он вызвал на бой Мишу Павлова — внука Розы и Николая. Прекрасный юноша: ему просто не повезло оказаться на соседних квадратах с Гришей. Миша, на тот момент — студент Её Величества Санкт-Петербургского университета, ни разу в жизни не бравший карт в руки, развлекался в одном из московских кабаре. Задев дворянина за живое, Грязнов вынудил его во что-нибудь сыграть и тем самым отстоять честь. Излюбленный приём.

— Бросим кости, — пожал плечами Миша. — Единожды. Кто выиграл, тот и победил.

— Каков куш? — азартно оскалился Гриша.

— Квартира, — произнёс Павлов. — Ставлю свою, на Невском проспекте. Сей же момент, при свидетелях. Есть ли что-либо равноценное у вас, господин Грязнов?

Такой ставкой и условиями боя Миша всего лишь хотел отбить у Грязнова желание сражаться с ним в азартные игры. Хотел принудить негодяя отступить. Тем паче Павлову не хотелось терять квартиру — подарок любимой бабушки, которая добрых три десятилетия провела на службе у Её Величества. Но дворянская честь… Да что я объясняю читателю?

— Моя ставка — квартира номер один, — пожал плечами Гриша, и весь клуб ахнул.

Девушки из варьете замерли с поднятыми ногами. Роскошный дом, выстроенный двести лет тому назад, да ещё и реновированный совсем недавно! Миша побледнел, но кивнул. Григорий отошёл к игральному столу, взял кости и небрежным жестом швырнул их на зелёное сукно. Пять и шесть. Михаил побледнел ещё сильнее, но отступать было некуда. Он тоже швырнул кости, почти не поболтав их во вспотевшей руке.

*

— Если бы мы узнали, что наш дорогой внук участвует в такой авантюре… — произнесла тогда Роза.

— Он бы отправился служить! — рявкнул Николай. — В Крым! На передок, к османам!

У Фёдора зубы свело от боли: он-то отслужил в «Крымском особом» целых два года. Ох уж эти прыжки с винтокрыла…

— Не ругайся, Коленька, — попросила Роза.

— Мне приятно ваше общество, — начал издалека Иванов. — Однако же, мне бы не хотелось становиться участником чужого семейного скандала.

— В тот момент, когда Мишенька выбросил две шестёрки, — прошептала Роза, — начались странности. Мы с Коленькой как раз были проездом в Минске. У него часы стали, верите ли?!

— У Минска? — не особо скрывая иронии, спросил Федя.

— У Коли! — продолжала шептать Роза. — Дорогие швейцарские часы. Те самые, с атомным механизмом. А мне всю дорогу до Москвы снились дурацкие сны. Как чьи-то костлявые пальцы хватают меня и… душат! Душат!

— А вчера, — переборол, наконец, себя Николай. — Я утром вышел в столовую испить чаю. И что я вижу?! Мой дед, умерший полвека тому назад, сидел в гробу. В гробу! Как живой! Посреди помещения. Это нехорошая квартира…

— Грязнов предлагал нам сто тысяч, — перебила его Роза. — Сто тысяч! Но карточный долг — это дело чести. А проучить негодяя, который хотел сломать Мишенькину судьбу, и вовсе бесценно.

— Тем более, они не в «очко» ломились, а костями гремели, — развёл руками Николай. — Я отказал. Ни сто, ни двести, ни миллион! Мишенька даровал эту квартиру нам. У меня имеются, верите ли, ассигнации… Я вполне мог бы купить себе подобное, но…

Спустя тридцать минут пространных рассуждений картина в голове Фёдора более или менее сложилась. Итак, Грязнов проиграл одну из четырёх квартир, расположенных в их фамильном доме. Тем самым он обрёк себя на осуждение среди родственников и на целую серию уничижительных публикаций в прессе. Миша как добрый самаритянин тут же даровал недвижимость любимой бабушке Розе. А когда прародители переехали поближе к Покровскому собору — начались странности.

— Мы списывали их на игру воображения, — небрежно сказал Николай. — Люди мы воцерковлённые, верующие.

— Вещи менялись местами, — прошептала Роза. — Вода в ванной как-то раз окрасилась в красный. Дважды я находила, как моя брошь — золотая, массивная брошь — протыкала муху. Сама! Будто крови жаждала!

— Но после истории с дедом… — вздохнул Николай. — Мы решили обратиться в полицию. По неофициальным каналам. Я не ведаю, что делать.

— Не пробовали ли вы, — сказал Фёдор, — продать эту квартиру шуту обратно? А ещё лучше — отдать. Ибо вам она ничего не стоила.

— Это дело чести, — упрямо произнёс старик. — Негодяй хотел оставить моего Мишеньку без крыши над головой!

Фёдор хотел сказать, что молва приписывала крайне высокую ставку именно Мише, но промолчал. В конце концов, сей спор — забота двух дворян. Делать ему тут было нечего, но в случае ухода Генрих Цискаридзе вполне мог высказать своё недовольство.

— Пробовали ли вы… Вызвать священника? — спросил Иванов.

Роза и Николай переглянулись. Вот тебе и воцерковлённые!

— Видите ли, сей вопрос весьма щепетилен, — сказал старик. — Мы не желаем, чтобы у истории было много ушей. Я… Я действительно надеюсь на аудиенцию у Самого.

— Вот почему мы обратились к вам, — продолжала Роза. — Помогите нам.

— Извольте, но я не являюсь борцом с неизведанным, — с каким-то разочарованием произнёс Фёдор. — И в магию я не верую.

Конечно, Иванов прекрасно знал, что магия существует. Больше того: насмотрелся на её проявления до тошноты. Но посвящать в подробности двух малознакомых людей не желал.

— Умоляю вас, — взмолилась Роза и пустила слезу. — Вы — наша последняя надежда!

Фёдор открыл рот, чтобы дать волю эмоциям, но его разум тут пронзила догадка. Ещё когда он прибыл сюда на такси, ещё когда они заезжали на закрытую территорию… Догадка ещё не оформилась в мысль, но уже была близка к этому.

— В котором часу обычно творится чертовщина? — строго спросил Иванов.

— Мы не знаем, — прошептала Роза. — Мы узнаём об этом постфактум по утрам. Призраки, вероятно, гуляют ночью.

*

Генрих Цискаридзе, активно подмигивая Иванову, разливал по бокалам дорогой французский коньяк. Компактный морозильник, встроенный в его шкаф, уже выдал несколько порций льда. Адъютантка внесла мелко нарезанный лимон: аромат этого фрукта заставлял щуриться и провоцировал выделение слюны.

— Как же ты догадался? — спрашивал начальник полицейского отделения Центрального округа. — Как раскрыл?

— Сие не было трудно, — пожал плечами Иванов. — Более того. Тайну первой квартиры я разгадал в течение дежурных суток.

— А подробности? — с нетерпением перебил Цискаридзе.

— Увольте, господин Генрих, — небрежно махнул рукой Фёдор. — Сие не было официальным расследованием. Я не заполнил ни единого документа. Неужто сама Матушка потребовала, чтобы я занялся этой безделицей?

— Феденька, ну что ты, как осман! — изображая обиду, произнёс Генрих. — Да, мне звонили из Её Величества Секретариата. Но наша милая Роза уж не служит там много лет. И, полагаю, самой Императрице нет никакого дела до всякой чертовщины, что творится в нашей провинции.

— Тогда предлагаю поговорить об охоте, — предложил Фёдор. — Ну или о женщиниах.

— Об призраке! — хлопнул кулаком по столу Цискаридзе.

— Ладно, — притворно сдался Иванов. — Раз уж вы не можете смотреть свой любимый балет без этого знания… Дело было так. Дом построен двести лет назад, в лучших традициях московской знати. Которая, в свою очередь, училась у французов. Я с улицы обратил внимание на широту помещений. Внутри же они оказались гораздо, гораздо уже. Пропорции решительно не совпадали.

— И значит этот плут, — перебил Генрих. — Этот игрок…

— Извольте дослушать, — буркнул Фёдор. — Григорий устраивал им ежедневные сеансы чёрной магии и мистики, передвигаясь по потайным комнатам. В ванную он бросил французскую бомбочку, от которой вода покраснела и стала пахнуть сероводородом. Виски в графине заменил чаем. Протыкал золотою брошью мух. Он приносил их с собой. И делал десятки иных пакостей.

— Каков подлец!

— Я изучил документацию квартиры № 1, — продолжал следователь, — тайные комнаты даже не отражены в поэтажном плане. Ночью я затаился в том самом помещении, где… Словом, я изловил Грязнова. Он был гол, абсолютно! А потому передвигался бесшумно и не оставлял следов.

— И что же он сказал, когда… — задумчиво произнёс начальник. — Когда…

— Он предложил сыграть в преферанс. На его свободу.

— И ты отказался?! — воскликнул Цискаридзе. — Ну и терпение! Ну и выдержка!

— Как у вашего коньяка, — пожал плечами Иванов.

На самом деле, ставку Грязнова он принял, но выиграл. Не было равных Фёдору в преферансе. Дальше пили молча, думая о своём. Иванов даже не стал рассказывать о том, что чете Павловых был предложен вариант неподалёку от Покровского собора, но в доме попроще. Старики согласились. Под одним условием: об этой сделке не должен был узнать никто.

— А всё-таки… — протянул Генрих. — Что с дедом?

— С каким дедом? — спросил Фёдор.

— Ну, которого видел Николай. Что это был за фокус?

В этот момент Иванов не похолодел, нет. Коньяк согревал. Но в очередной раз осознал, сколько ещё в мире осталось неизведанного.