Таволжские стрижи

Глава 1

Дребезжащий звонок замолк. Противная трель больше не отражалась от подъездных обшарпанных стен. Это успело уже порядком достать мужчину, так упорно звонившего. Дверь, обтянутая рыжим старым дермантином, наконец открылась. Из-за нее аккуратно выглядывала немолодая женщина. Насторожено и боязливо, она, разглядев пришедшего, схватилась за дверную ручку, но не закрылась. Через совсем небольшую получившуюся щель единственным показавшимся глазом рассматривала неожиданного гостя. Мужчина. Очень высокий и полный, почти толстый. Круглая, лысеющая голова, с редкими черными волосами. В руках портфель. И хитрые темные глазки, такие маленькие для такого лица. Мужчина, ждавший уже достаточно долго, был практически счастлив. Решив сразу вести разговор, он не стал дожидаться вопроса или закрытой перед носом двери, когда хозяйке квартиры надоест его рассматривать, и представился:

- Здравствуйте. Вы ведь Лидия Григорьевна? – на что, получив утвердительный немой кивок, он продолжил. Меня зовут Константин, - он говорил сбивчиво, торопливо, надо успеть заинтересовать - я репортер газеты «Хроники», приехал к вам из Москвы, - не давая вставить и слово, продолжал тараторить.

Женщина внимательно следила, не перебивала. Взгляд ее ясного, голубого глаза остановился где-то на шее говорившего, под вторым из подбородков.

- Могли бы мы с вами поговорить?

- О чем? – голос сухой, хрипатый. Первые слова, что она сказала. Но так безразлично, будто и не с ней говорили все это время.

- О вас. О вашем спасении из леса. Там, где вас нашли, в последнее время пропадают люди, вы знали об этом?

- Нет, не знала. Люди всегда пропадают. Уходите. – В проеме показалась кисть руки, которой так легко и просто отмахнулись от распинавшегося Константина. И без того тихий голос стал отдаляться, бледное, недовольное лицо скрылось из крошечного проёма. Оставалось говорить только с темнотой за дверью.

- Постойте, ну, почему вы так быстро уходите? Я бы хотел все-таки задать вам несколько вопросов, - поняв, что Лидия совершенно не настроена на разговор, он перешёл к самой важной части, ради которой и ехал. Хотя бы по поводу исчезнувшего поселка Тавольский, - ответом тишина. Я вам заплачу, – цеплялся за последнее средство, тянулся удержать дверь, взяться рукой за косяк.

- До свидания, - последнее, что Константин услышал. Одновременно с этим дверь с усилием закрыли прямо перед его лицом. Еще бы немного и отхватила бы пальцы. Дрянь.

Злой. Теперь он был ужасно зол. Готов даже плюнуть ей на дверь: хуже не станет. Ведь из-за этой дряни срывался его возможный успех. Да почему возможный? Обязательный. Он талантлив! Только нужен подходящий материал. Ему просто необходимо заполучить таковой. Жизненно необходимо, да.

Тавольское для этого просто идеален. Про этот поселок долгое время никто и не вспоминал, он исчез для всех. Далекий, уединенный, где-то на Урале. Еще в середине восьмидесятых пропали все жители. История была очень мутной. Почти тысяча человек исчезла одновременно без каких-либо на то причин. Но тогда это удалось благополучно скрыть. Такое не имело в то время возможности просочиться. Почти на сорок лет поселок оказался отовсюду вычеркнут. Сейчас же, когда столь интересная история выплыла наружу, он, Константин, был просто обязан узнать у этой Лидии всё, что та могла знать. Она, найденная в тридцати километрах от поселка в лесу, возможно, была последним живым человеком из Тавольского. И если до того это было только его предположение, то теперь он был уверен.

А эта гадина отказала, даже не выслушала его. Константин, конечно, мог попытаться еще: стучать, звонить, обещать и даже упрашивать. Но кто она такая? Всего лишь женщина, живущая на отшибе маленького городка, до которого он ехал почти пять часов, да и неизвестно точно, жила ли вообще в заветном поселке. Он мог ошибиться. Нет, упрашивать, стелиться перед ней он точно не будет. К черту, жаль ему было только потраченного времени.

Раздосадованный, Константин пошел вниз по ступенькам. Уже достал телефон, когда за спиной послышался щелчок замка. Дверь, как не странно, той же квартиры открылась. И женщина, которую теперь было намного лучше видно в свете подъездной лампочки, вышла за порог. Маленькая, хрупкая. Жиденькие волосы, почти белого цвета, лежали в хвосте на плече. Даже не взглянув на мужчину, стоявшего на пару ступеней ниже, она предложила, а может и распорядилась:

- Заходите.

Не успевший и удивиться, Константин был слишком рад, поэтому спешно принял приглашение. Его надежда оправдывается. Про себя он думал, что согласиться её заставили деньги. Несколько ступенек быстрым шагом, через одну. И вперед – в квартиру, хозяйка пропустила вперед себя. Неловкое столкновение в крошечном коридоре. И вот Константин разглядывает ее вблизи. Старается как можно незаметней, ненавязчиво, не дай бог еще выгонит. Хотя не должна, деньги ей не помешают. Конечно, выглядела Лидия бедновато. В каком-то безразмерном черном кардигане, рядом с которым ее лицо казалось желтым. Старческая, тонкая кожа, вся в пятнах - рябая. В длинной до пола юбке. Мышиный этот хвост уже болтается за спиной и качается при каждом шаге. Лучше бы и отрезала, такие они жалкие, больше похожи на первые детские волосы. Но как держится. Прямая спина, голова вверх, но даже так ниже Константина на голову, острый носик, как направляющий вперед.

Лидия вела его по квартире, оказавшейся намного больше, чем думалось мужчине изначально. Изначально, когда расспрашивал во дворе старушек о этой самой Лидии. По разговору с ними он ожидал увидеть брошенную всеми отшельницу, забитую и нелюдимую, закрывшуюся в своей дыре ото всех. А оно вот как. Обычная квартира, старый ремонт, но очень чисто, как если бы убрались час назад.

- Сюда. - Она аккуратно, почти не касаясь, самыми кончиками пальцев открыла дверь, пропустив журналиста также, вперед себя, в одну из комнат.

Как понял мужчина, это был зал. Вот и столик, и кресло, и диван напротив.

Лидия без промедлений села на диван, а Константину, не успевшему толком оглядеться, одним пальцем указала на кресло напротив. Получалось, что вход был для него – слева, а за спиной – окно, бывшее единственным источником света. Лидия не включила лампу.

Между ними не было и двух метров. Константин, в довольно неудобном, маленьком для него кресле не сводил взгляда с женщины. Сидя, она казалась и вовсе ребенок, если бы он не видел лица, так бы и подумал. Тонкие-тонкие кисти рук в замке на коленях, волосы вновь на плече, но совершенно безучастное выражение лица.

Высокомерно, будто и не сама только что пригласила.

- Так что вы хотите узнать? – голос тихий, но слова четкие. Она расправляла юбку с невозможно важным видом, деловито разглаживая и перебирая складки, и холодным, скучающим взглядом окидывая мужчину.

Константин, невольно засмотревшийся на это действие, казавшееся таким успокаивающим, медленным, но верным, резко ожил:

- Да-да, так вот, - будто продолжая незаконченный в подъезде диалог, – Лидия Григорьевна, можно просто Лидия? – заулыбался самыми кончиками губ Константин. – Вы все-таки довольно молоды, – в попытке получить расположение женщины, он нагло врал. Она давно разменяла уже пятый десяток и не выглядела и на год моложе. Должного эффекта это не произвело: ни смущенной улыбки, ни «спасибочтовы». Лидия совершенно не изменилась в лице.

- Можно, Константин.

- Спасибо, Лидия. – Решив, что раз расположить ее не получится, то можно сразу приступать к главному. - Так вот. Вы жили в Тавольском? Как стало недавно известно, этот..., - в своем портфеле он пытался найти газетные вырезки с сообщениями о пропавших, но незаконченная фраза тут была перебита оживившейся женщиной.

- Да, жила. Скажу больше, я там родилась и выросла.

- Это же просто замечательно, - положив портфель на колени, Константин расплылся в радостной улыбке. Маленькие глаза стали двумя щелками. Он смотрел на нее и уже видел свой успех, работу, что определенно вернет ему известность. Известность, которой он заслуживает. Конечно, кто кроме него, такого опытного журналиста и деятельного человека, смог бы найти эту женщину. Не желая упускать и слова, он тут же потянулся за диктофоном в карман. - Я знал, что не ошибся. Вы не будете против, если я запишу наш разговор.

- Как вам будет удобно.

- Расскажите немного о себе, чтобы мои читатели узнали вас поближе. Ваше чудесное спасение было давно, мало кто вспомнит тот случай. Знаете ведь, людям запоминаются намного больше истории с трагичным концом. – Он любил пробрасывать в разговоре такие слова. Разумеется, он ведь так тесен с искусством и литературой. Ему положено быть немного умнее собеседника, как иначе. Включенный микрофон он вытянул перед собой, поближе к собеседнице, кивнул пару раз головой и глазами провел в воздухе до устройства, намекая, чтобы женщина наклонилась. Лидия, примяв юбку обеими руками к дивану, расправила спину, вытянула свою до невозможного тонкую шею. Открыла и тут же закрыла рот, не сумев сказать и слова. Опустила взгляд с лица на протянутую вперед руку мужчины и начала:

- Меня зовут Кирчук Лидия Григорьевна, я действительно родилась в 1969 году в поселке Тавольское. В нем и жила до четырнадцати лет. Вплоть до лета восемьдесят третьего года.

- Расскажите немного о поселке. Опишите, каким помните, каким он сохранился в ваших детских воспоминаниях? – всем телом он теперь накренился вперед, вытянув руку с диктофоном насколько это было возможно. Про себя он злился. Неужели она не могла говорить громче? Если бы он сидел рядом на диване, то не пришлось бы ухищряться. Расселась, а он в неудобном старом кресле. Но так уж и быть, ради такого материала можно и потерпеть. Лишь бы она дальше говорила.

- Так получилось, что посёлок был на отшибе от всего: от дороги, от сёл поменьше, от районного центра. Он был небольшой. Всего пять улиц, но все как одна прямые и длинные, из-за чего Тавольское казалось большим. – Лидия начала водить руками перед лицом в воздухе, старательно выписывая форму. - Вообще, между собой, мы никогда и не считали его посёлком. Село и село. Людей не так много, даже школы своей нет. Нужно было пять километров топать, и то, это зимой по реке, а в остальное время, в обход, все восемь выходили. Но если я правильно помню, то статус посёлка прикрепился в середине 50-х, когда хотели построить какое-то предприятие, вроде завод. Уже и люди умные приехали, и материал начали подвозить, но резко все оборвали. Не заладилось у них. – Говорила Лидия неспешно, прерывисто. Постоянно останавливаясь, стараясь из своих мыслей составить единый рассказ. Получалось, но требовало времени. Константин был и не против такого темпа, говорила-то она грамотно, полно, хоть и затянуто.

- А детство мое? Светлое, свободное. Проходило весело. Вокруг природа. Большой-большой лес, луг, река. Родителям все всегда помогали. В огороде там, по хозяйству. Я с мамочкой всегда ходила, у неё здоровье плохое было, как ее оставить. Она меня поздно родила просто, - немного виновато, но так по-детски снизу вверх посмотрела на собеседника. Детей много, всё кучками. По возрасту и по полу. Гулять уходили очень далеко. Кто нам что сделает? Люди – так все всех знают, а животные – ну, мы аккуратно как-то. Когда грибы пойдем соберем, когда ягоды. На реку ходили, купались, мальчишки рыбу ловили и сети плели, и так, на удочку. – Лидия разительно изменилась, когда начала это рассказывать: оживилась, глаза загорели, уголки губ чуть заметно дернулись и поджались.

- Ещё вот помню. По берегу, на откосе где повыше, у стрижей норки были. Их много. Такие маленькие, звонкие. Мы с девочками ходили их яйца рассматривать, дожидались, когда выведутся. Они ведь детки, и мы детки. Интересно. А в один день пришли, а часть берега обвалена и с ним почти все норки. Я реву, пытаюсь хоть что-то из кучи песка достать. Думала: найду яички, а птицы их заберут. Подруги мне помогают, успокоить пытаются. А пацаны постарше стоят над нами смеются, мол дуры, мы тут шалаш построим, вас, если попросите может позовем. Таня, самая старшая, попыталась заступиться, крича..

- Это всё очень интересно, спасибо. Читатели обязательно проникнутся атмосферой, - свободную руку к груди, кивает головой, но так нетерпеливо перебивает. Уже и сам не может дождаться. - Но хотелось бы услышать про то самое лето. Лето, когда вас нашли в лесу совершенно одну, а жители поселка исчезли, - каждое слово раздельно, будто Лидии его трудно понять. - Расскажите по порядку, с самого начала.

Постепенно оживившаяся, Лидия уже не была похожа на ту безжизненную надменную старушку. Легкая, почти незаметная улыбка украшала морщинистое лицо. Глаза блестели, озорством, в миг помолодев. Облокотившись о колено, она цепкими худыми пальцами накручивала локон волос, то один, то другой.

- Да, с самого начала. Так, - глаза её забегали из стороны в сторону быстро-быстро, не задерживаясь ни на чём надолго. - Самое начало – это свадьба Астраковых. В начале апреля. На следующий же день, даже утро, не нашли жениха. Искали, искали долго, сошлись на том, что вроде как утоп пьяный. Так Лена сразу вдовой стала. И дня замужем не побыла, представляете? – поводила плечами, головой покачала, выпучила глаза, всем телом выразив насколько это удивительно. - Дальше пропал дядя Трофим. Не самый приятный человек. Он пил. Пил много. Жену свою, Александру, бил по страшному. Что не увидишь ее на улице, все какая-то зашуганная, глаз лишний раз не поднимет. Сначала подумали, что он в соседнее село к брату ушел. Нет – не был. Поискали тоже, подождали – может вернется. Не вернулся, - снова чуть одернула плечами. - А Александра без него похорошела, такая оказалась женщина веселая, - опередив мысль Константина, своими узкими зрачками вцепилась в его глаза, поднесла палец к губам, - не перебивайте меня. Следующим стал Степка. Молодой парень, лет девятнадцать. Красивый, высокий, статный. Вот всё при нем. С мамой без отца жил. Пропал. Раз – и нет человека. Мать его, несчастная женщина, так плакала, так убивалась. Сначала всё в лес ходила, искала. Потом соседи забрали ее к себе жить, потому что совсем она умом тронулась. Боялись, как бы сама не пропала. К тому моменту уже начали думать, что хищник какой поселился. Мужики, у кого ружья были, пытались выследить, но опять – ничего. Потом месяц тихо, все под успокоились. Но ничего не остановилось, - сжатая линия улыбки, приподнятые, едва видные линии бровей, что скорее только тонкая морщинистая кожа. Мимика у Лидии активная, заметная. Каждую её реакцию сопровождают изменения в лице. - Четвертым стал Сергей, мой сосед. Ему еще семнадцати не исполнилось тогда. Вот тут уже люди запаниковали. За два с половиной месяца – с начала апреля по середину июля – пропало четыре человека. Четыре, - она еще раз выделила это число, расставила веером прямые раскрытые пальцы, сама на них и смотрела. - Это огромная трагедия для села таких размеров. Ничего не понятно, никто ничего не знает. Что делать? Дальше, как ни в чём не бывало, жить в неведении. Человек, с которым всю жизнь живешь бок о бок, исчезает. А кто следующий? Может и ты сам, - она развела руками в стороны. - Никакие поиски результата опять не дали, поэтому отец Сережи поехал в райцентр, за милицией. Они приехали. Ходили, опрашивали. С сопровождающими ходили в лес. Всё возмущались, что мы раньше не обратились, - говорила это так, будто сама на них жалуется, подчеркивая невиновность односельчан. - Да и если бы обратились. Что? Эта их бригада в три человека не смогла и следа найти. Всех пропавших ничего не связывало. Ни подозреваемых, ни предположений у них не было. Уехали, но обещали кого-нибудь прислать.

- А почему никто раньше не обратился? Уже после второго инцидента, когда пропал этот «дядя Трофим»? - он искренне недоумевал, всматриваясь в лицо женщины, которое сейчас казалось одновременно и по-детски озорным и до одури, до немощи уставшим. И все-таки голубые глаза напротив горели, в них он и пытался найти ответ

- Не знаю, правда не знаю, - отговаривалась, качала головой, стараясь не смотреть в глаза. - Я ребенком была. Все это рядом, вот прям под носом. Люди не хотели замечать, легче закрыть глаза и не видеть. Я ведь тоже помогала искать, была на свадьбе, знала тетю Александру, тем более знала Сергея. Но клянусь вам, мне даже страшно не было, как в оцепенении. Люди вокруг продолжали жить, работать, но по одному пропадали. Наверное, все они так думали: пока не коснулось, вроде и случайность.

- Ужасно. – Константин задумался, а как бы он поступил в такой ситуации? Тоже сидел и безвольно ждал, списывал бы на случайность? Нет, он бы точно действовал, точно бы позвал помощь. Это эти, в своём глухом селе не хотели двигаться, все на что-то надеялись, дураки.

- Ужасно, да. – как-то нараспев она произнесла первое слово, отчего оно стало похоже на шелест. Самыми уголками губ улыбнулась, отвела взгляд в пол.

-Но я продолжу. Так вот, надеялись мы не зря. Действительно, через неделю к нам приехали люди из области. Следователь, женщина и с ней молодой человек, тоже из органов. Он помогал ей, должность не вспомню.

- Оперативник?

- Да-да, оперативник. Женщину звали Ирина Викторовна. Ей было под сорок. Но знаете, такая бойкая, шустрая. Люди, особенно мужики, как-то не очень сначала отнеслись. Что мол вот, лишь бы от нас отделаться, прислали женщину. Но потом она всем задала. – тихонько посмеялась, погрозив своим кулачком. – Очень серьезно к своей работе относилась. Въедливая, докопчивая. Все дома обошла. Где сама, где с этим оперативником. Его Семен звали, лет двадцать пять было. Да, поселили их у нашего главы сельского. Он перед этим, бедный, столько отслушал за то, что раньше не сообщили. Ходил, всё извинялся, боялся, что виноватым останется. Ничего ему не было, - отмахнулась рукой, как от мухи. Вот с этого момента, считайте, и начались основные события. Время было упущено, как сказала следователь, с последнего исчезновение – почти две недели, с первого – все три месяца. Поэтому она начала всё по новой. Про всех пропавших расспросила. Осмотрела всё. Мальчишки с ней весь берег реки обшныряли. Несколько раз в обе стороны. Она, наверное, каждый камень подняла. Потом с оперативником ныряли из наших, кто получше плавает: дно обыскивали. В лес с ними мужики ходили. Показывали все тропы, объяснили, что зверя уже искали. С этим Ирина быстро согласилась, ведь будь это зверь, нашли бы хоть одежду или следы. Даже до оврага ее водили. Туда километров пять – назад столько же. Я в тот раз тоже провожала. Думали, она посмотрит на это все, но вниз не пойдет. Но нет, домой все вернулись в волдырях от крапивы. Когда, через неделю, дело и у нее повисло, вместе с оперативником поехала по соседним деревням и сёлам. Обещала приехать не позже недели. Мы даже подумали, что они от нас просто сбежали, потому как поняли, что и ловить, и искать некого. И что? Через три дня пропал еще один мужчина. На этот раз из бывших сидельцев, Славик. Он только вышел, месяца дома не прожил. Его потому и не подозревали, что вернулся поздно, уже на готовое, - Лидия остановилась, пытливые свои глаза вперила в грудь журналиста. - Вам интересно? – поменявшимся, снисходительным тоном, так сильно отличавшимся от прежнего, будто озорного.

- Да, очень. – Константин говорил на выдохе. Ему было безумно интересно. Интересно и немного страшно. В голове не было ни одного достаточно весомого предположения. От части он начал физически ощущать то непонимание и смятение, установившиеся в поселке. Они тяжело опустились на его грузное тело, не давая и сдвинуться с места в предвкушении развязки.

-Хорошо, - будто вторя собеседнику, таким шелестящим, на выдохе голосом продолжила Лидия. Только теперь она смотрела поверх мужчины, через него. – В то же утро, как Марина, жена Славика, его не нашла дома, в соседнее село полетел глава. У нас телефона не было, только так. До Тавольского линию не довели. А люди? Люди – всё, руки опустили. Искать даже не пытались. Каждый каждого боялся. Не может человек вот так под землю провалиться. Так не бывает. Виноват кто-то. А кто? Неизвестно. В тот день почти все сидели по домам и ждали, когда же приедет Ирина и станет спокойнее. Вот что она одна могла сделать? А все сидели и ждали. Ближе к обеду вернулся сельский, вместе с ним Ирина, Семен и участковый, который их всех привез. Люди на улицу, обступили их, кричат, помощи уже не просят, умоляют. Кто из стариков пытался на колени падать, но тут же подняли. Всех попросили разойтись по домам и без надобности не выходить. Дальше я уже не видела. Как сама помню, как рассказали, так и передаю. Этой бригадой в три человека и четвертый, для сопровождения, Михаил Васильевич, пошли до дома пропавшего. Жена Славика в слезах, уже подпитая сидит. Её расспрашивают «что? где? когда? Что он вечером делал? Она легла спать, был ли он дома?» И так далее. Вышло у них из рыданий и хлюпаний Маринки разобрать, что так и так. Заснули прошлым вечером вместе. Под утро дверь бахнула вроде, но она окликнула, вроде ответил. Более точного она не сказала - не могла, да и не помнила. Потом начали кругом дома искать. Так - сяк обошли, а на земле кровь, совсем немного – за тем и пошли. Дальше-дальше, а там трава примятая. Выходит, что что-то тяжелое тащили. По траве они так и шли, пока след не прекратился. И опять ничего – как если бы и груз и тот, кто нес, под землю провалились. Что дальше произошло не знаю, мне не рассказывали, но начали искать, кто недавно уходил из Тавольского. В гости ли в соседнее село, может на охоту, в город уезжали? Искать начали, кого кроме самих пропавших не хватает. Пошли по домам. Сельский, насколько трус был, настолько и памятливый. Всё за всех помнит: «этот точно работает, эта с дитём уехала, эти учатся». Вот так пока не дошли до дома Ленки, чей жених, или мужем считался уже, первым пропал. А её сестры дома нет, вроде к подруге ушла в соседнее село. Что-то с ребёнком помочь надо. Вот на доме Ольги этой и остановили поиски. Родители их сказали, что в этот же день, ближе к вечеру, должна вернуться. Сидели – Ирина, Семен, участковый и Михаил Васильевич - дружно ждали её. Участковый и порывался дальше пойти искать, но Ирина Викторовна остановила. Нам только всем передали, что можем из домов выходить, но делаем вид, что ничего не случилось, - на время Лидия замолчала, склонила голову набок, вперив бездумный пустой взгляд в пол. Рот чуть приоткрыт, нижняя губа заметно оттянулась вниз, обнажив ряд нижних зубов. Только Константин хотел её окликнуть, как-то растормошить, и вот она сидит, как до того, продолжает рассказ:

- В родном доме Ольгу и взяли. Родители в шоке: кидаются, пытаются дочь отбить. Родной, любимый ребёнок, что она могла сделать? За что забирают? Младшая, Лена, реветь, за сестрой кинулась, пыталась всё что-то объяснить. По улице её повели, а кто видит - тоже не понимают за что. Не верилось людям, что молодая девушка во всём виновата. Я эту процессию увидела, когда мимо моего дома шли. Ольга, с руками за спиной, ее держал Семён, рядом Ирина, ведёт их всех сельский, всё также в свой дом. Позади тащится участковый соседний – то ли Николай, то ли Виктор, но это не важно. А сзади них Лена, так от самого своего дома и шла. Ревела, упрашивала, но о чём я не расслышала. Думаю, чтоб Ольгу отпустили. Что еще? И все идут, у всех лицо живое, чувствуют что-то, а у Ольги как маска, смиренная такая. Куда ведут, туда и идёт, не тащит её никто, сама. Потом до поздней ночи Тавольское на ушах стояло, люди никак успокоиться не могли. В одном доме соберутся, в другом, на лавочке – обсуждали всё. Кто-то уже успел выяснить, что завтра Ольгу в город повезут, отец её подрался с кем-то при аресте, Лену домой увели – она под домом сельского ночевать собиралась. Мама к соседке ушла, я дома одна осталась. И вот только тогда поняла, что происходит, как пелена с глаз ушла. Разом и страшно, и тревожно, и интересно стало. Вот же, арестовали уже. Но разве это могла быть Ольга? Какой её до того помнила, никогда бы не поверила. А тут и её лицо вспомнила, и какая мимо меня прошла. В ту ночь я заснуть не могла: давило, грызло изнутри. Дом Михаила Васильевича совсем рядом, я не удержалась и пошла подсмотреть. Увидела в каких окнах свет и полезла во двор, стала на железку, там же нашла, и смотрю. В комнате были Ольга и Ирина, за столом сидели. Ольгу видела в лицо, а Ирину со спину. Начала даже слова разбирать, и слышу крик. Не из дома, но где-то недалеко. Один, другой, всё больше, по нарастающей. Я испугалась и сорвалась, спиной о землю приложилась. Лежу, встать больно, перед глазами звездное небо. И крики, крики, в визг перерастают, сразу со всех сторон. Двери захлопали, люди забегали. Всё Тавольское разом ожило, закричало. От боли, и от радости. Вот так. Мужчины упали, а женщины полетели, - Лидия замолчала и теперь снова смотрела на Константина. Глаза в глаза – ждала, что же он скажет, а на губах теплая, радостная улыбка, обнажившая острые маленькие зубы.

- Куда? – маленькие его глазки стали почти незаметны под нависшими густыми бровями. Сильно зажмурившись, он будто пытался развидеть то, что ему только что рассказали, что встало перед глазами. - Простите, но я вас не понял, – широко улыбнулся, пытаясь скрыть своё замешательство, издал пару смешков. Что всё-таки случилось? Ольга, - цепляясь за последнее, что смог понять из рассказа. Так это она виновна? Какие крики? Вы так странно выразились, мне не понять, – снова заулыбавшись, благодушно потянулся свободной рукой к груди, в которой все сильнее билось неугомонное сердце. Лидия поднялась с дивана, двинулась на мужчину, остервенело сминая юбку в руках. Ткань под её пальцами растягивалась, трещала. Она тянула всё выше и поднятый подол оголил ноги до колена. Тощие и бледные, своей узловатостью они напоминали куриные лапы. Другого сравнения для них Константин не мог подобрать. Он не мог подобрать и слов, не понимая, что дальше сделает замершая над ним женщина. Лидия без всякой осторожности, даже не пытаюсь смягчить, упала на колени перед мужчиной. Рука с диктофоном дрогнула вместе со всем телом, и он оказался на полу, звучно брякнув. Чего ему ожидать от этой женщины? За секунду, передвигая по полу всеми четырьмя конечностями, она подползла и оказалась прямо у его ног. И, неожиданно, схватила за бедро, прижимаясь всем телом. На полу её юбка выглядела растекшимся огромным пятном. И это пятно разлилось вокруг журналиста. Лицо перекошенное, страшное. Казалось, глаза этой женщины обжигали изнутри. Замерев, без единого звука, в такой раболепской, смиренной позе Лидия и застыла. Константин даже не мог пошевелиться, ошеломленный выходкой. Спиной, насколько это было возможно, он вжался в кресло, не желая соприкасаться еще больше. - Лидия, - Константин аккуратно позвал её, положил руку на плечо. - Лидия, что происходит? – мужчина поднял лицо вверх, боясь встретиться с ней взглядом. Это было слишком жутко, его словно взяли в ловушку. - Говорю же, женщины улетели, а мужчины упали. Умерли они, в землю упали, - она явно говорила ему, наверх, запрокинув шею, будто так будет слышнее, из-за чего слова выходили сиплыми, тихими, шипячими. – А женщины улетели. Птицами свободными стали и улетели. Что же непонятного? – сквозь сжатые челюсти, с издевкой, с насмешкой, с надрывом, который вот-вот прорвется. - Матушка нас научила. Из леса вышла и научила. Она сильная, сильнее всех. Она мудрая, мудрее всех. И она нас любит. Только добра нам желает, слышишь ты? – тряханув мужчину за ногу, повысила голос. – Матушка устала смотреть, как мы страдаем. Она нас спасла. Думаешь, те, кто исчез этого не заслуживали? А? – Лидия говорила всё громче и громче. – Заслуживают, все они заслуживают. Один в любви клялся и изменял, другой гадом рос, третий – отребье, отсидевшее за изнасилование. Почему их жалеть? А? А тебя что? Тоже жалеть должны? – она поднималась на коленях выше, выше. Лицо её было уже на уровне шеи Константина. – Матушка помогла, дала свободу, - рукой неожиданно сильно она сжала горло мужчине, который все это время старался не опускать на нее взгляда. – Вот так. Чувствуешь? Вот так вы нас и душите, – Лидия поднялась с колен и уже просто орала в лицо мужчине. В лицо, которое из-за нее становилось всё краснее и краснее. Константин беспомощно пытался схватить воздуха, хоть немного вздохнуть. Он совершенно не ожидал, что его будут душить, что на нападут. Обеими руками он в ответ оттолкнул Лидию. От столь сильного толчка, она упала рядом с диваном, сидя на котором, еще пару минут назад, совершенно спокойно говорила.

Силясь подняться после падения, женщина подбирала подол юбки, не переставая кричать:

- Свободу так просто нельзя получить. Её нужно заслужить, выгрызть. Заслужить её надо. Не все женщины улетели, не все стали свободны. Кому-то пришлось также лечь с мужчинами дальше. Они не хотели свободы. Они не хотели, а.., - она стала запинаться в словах, глотать слова и слёзы, полившиеся по щекам, - а я не смогла. – Так и оставшаяся на полу, Лидия сжалась в комок и заревела во весь голос. Крик её был болью, отчаянием. Зареванным лицом она уткнулась в собственные колени, костлявые, белые пальцы запутались в волосах, рвали их, лохматили.

Константин пораженный стоял рядом с креслом и боялся сделать и шаг. Сначала она рассказывала о посёлке, но резко всё оборвала, затем и вовсе начала нести полный бред, кинулась перед ним на колени, пыталась придушить его, а теперь ревёт на полу. С этой женщиной явно не всё в порядке, и делать ему здесь больше нечего. Он решил собрать в портфель бумаги, разлетевшиеся по полу, из-за их стычки, в которой защищался. Константин старался как можно быстрее покинуть эту квартиру, но пальцы не слушались, бумаги валились из рук. Еще и эта полоумная начала нести очередной бред. Подползла к нему, от неожиданности мужчина отпрянул, попыталась выхватить из рук вещи. - Да пусти ты, - уже не сдерживаясь, попытался отогнать женщину. Бумаги он отобрал легко, всего разок сдавив Лидии руку. Но она никак не успокаивалась, продолжая бормотать бессмыслицу: - Нет, вы не понимаете. Я… вместо…дура…слабину..Ирина…с ней…мамочка…убила. - Речь её стала совсем отрывочной, за всхлипами и глотанием слов было невозможно что-либо разобрать. Константин уж точно ничего не понимал. Из всех понятых им слов он был согласен только с «дура». Сбрендившая дура, вот кто перед ним. Теперь он её не боялся, она ужасно злила. Настолько, что возникало желание трухануть как следует, чтобы замолкла. Он бы ушел прямо в эту секунду, но никак не мог найти диктофон. Перевернул весь портфель, заглянул под кресло. Все его действия сопровождались плачем и стенаниями над самым ухом. Обернулся на Лидию и вот – диктофон в её руках. - Дайте сюда, - Константин пытался схватить за руку, но на уворачивалась, отползая всё дальше в угол комнаты. – Отдала сюда быстро, - теперь уже он нависал над забившейся от него Лидии. Женщина всё продолжала извиваться, пряча под собой руку, державшую диктофон. - Нет, нет, послушайте, пожалуйста. У меня забрали моё место. Всё должно быть не так, всё должно было закончиться не так. Я сама во всём виновата, мне не хватило сил, - плач и крики перерастали в настоящую истерику. Теперь почти через слово Лидия кашляла. Всё сильнее и сильнее. К не самому приятному её виду добавились отвратные звуки. – Я просто не понимала всей ценности, - каждое слово – кашель. Звук, который она издавала всё сильнее становился похож на подступающую тошноту. Константин устал от этой картины, его достала эта Лидия. Достали её бредни и выкидоны. Мужчина с силой ударил её ладонью по щеке. На мгновение в квартире стало тихо. Ни звука. Вырвав свою вещь из чужих рук, он направился к выходу. Несколько шагов – и он в коридоре, а оттуда в подъезд и подальше отсюда, но проход загородила Лидия. Растрепанная, с красным лицом, вся помятая, она хотела что-то сказать, пока Константин сдерживался, чтобы не ударить её по-настоящему. В живот, в ногу еще раз по лицу – куда попадёт. Слов из неё не вышло, зато прямо под ноги обоим с наимерзейшим звуком вылилось содержимое желудка. Константин невольно взглянул на это. И заметил птицу?! Самую настоящую маленькую птицу, которая шевелилась и пыталась пищать. Это заметила и Лидия, которую в тот же момент перестал интересовать мужчина. Она склонилась над разлитым на полу и птичкой. Заботливо взяла её, всю в слизи, в руки, начала гладить и целовать, приговаривая: - Мама. Мамочка вернулась, а я так скучала. Константин, подстёгиваемый чувством омерзения и страхом рванул из квартиры. Наблюдать за этим было выше всяких его сил. Выбежав из подъезда, он постарался отдышаться и быстрым шагом стал удаляться от этого дома, этой квартиры и этой женщины. Взглянув вверх, в небо, он увидел стайку птиц над своей головой. Кажется, это были стрижи.