Танец с тенью

Глава 1

«Сорок пять — Клава ягодка опять! С днём рождения!» — тихо сказала она себе, проснувшись в субботнее летнее утро. Слова, словно эхо, отдавались в пустой квартире. Сын уехал неделю назад — поступил в столичный университет, и теперь комнаты казались менее уютными.

«Даже если сегодня я буду одна, я всё равно устрою себе праздник», — решила Клава, отгоняя тень грусти.

К вечеру она сдержала обещание. Стол был накрыт на одну персону: любимый салат с креветками, фрукты, бутылка шампанского брют и пирожное с именинной свечой. Лучшая подруга улетела с семьёй к морю, а вторая, как назло, слегла с простудой посреди лета. «Ну надо же так угораздить! — размышляла Клава, глядя на пустые стулья. — Может, пора завести кота? Хоть бы он мяукнул что‑нибудь доброе в мой день рождения».

Клава подошла к зеркалу. Изящное платье подчёркивало стройную фигуру, волосы мягкой волной ложились на плечи, расправленные в королевской осанке. Клава улыбнулась отражению, но глаза остались печальными.

Она вернулась к столу, налила в бокал шампанского и сделала несколько глотков. В телефоне звякнуло уведомление — поздравление от давно забытого бойфренда Вадима, словно призрак из прошлого: почти тридцать лет прошло с тех пор, как семнадцатилетняя Клава встречалась с ним.

И вот спустя столько лет он нашёл её на просторах интернета. Сначала сердце дрогнуло от неожиданности: в памяти всплыли радостные моменты. Но почти сразу она осознала: он ей совсем не интересен. Отвечала ему чисто из вежливости.

«Опять ты за своё, — мысленно упрекнула она себя. — Стараешься угодить, быть хорошей…» Эта её привычка… Ещё в детстве она научилась быть удобной: улыбаться, когда хотелось плакать, кивать, когда хотелось закричать. И позже, с мужчинами, повторяла тот же сценарий.

В памяти всплыли подробности отношений с Вадимом: он изменял, к тому же оказался безнадёжно глуп, она только потом это заметила. «Как же любовь слепа. И, похоже, он с тех пор не изменился, — мелькнуло у неё. — Даже пишет так же — с ошибками в каждом слове. Сколько же всяких чудаков мне встречалось на пути. — подумала она с досадой. — И как я всё это терпела?.. Но и одной быть — не выход. Боже, надоело!» Она отложила телефон в сторону.

Осушив бокал, Клава включила музыку и начала танцевать, любуясь своей тенью на стене. Зазвучала мелодия, напоминающая медитативный индийский напев. Ритм нарастал, Клава танцевала, словно сбрасывая с плеч груз давних воспоминаний. Вдруг она заметила нечто странное: тень на стене больше не копировала её — она двигалась независимо, сама по себе. Это было пугающе и в то же время завораживающе. Движения тени звали за собой.

— Выпусти меня, — прошептал голос, казалось, исходящий из самой глубины её существа. — Мне невыносимо тесно, словно джину в лампе. Танцуй со мной, дай мне свободу!

Тело охватила мелкая дрожь, оно завибрировало изнутри, наполняясь неведомой энергией. Ощущение было таким сильным, что Клава потеряла контроль и послушно повторяла движения тени, словно под гипнозом. Но через минуту она поняла: это не потеря контроля. Это был первый раз, когда она перестала его удерживать.

Она расслабила плечи, отдала вес полу и позволила тени вести. Это было странно: её собственные мышцы двигались не по её команде, но было в этом такое облегчение, будто кто-то сильный и мудрый взял у неё тяжёлую сумку.

Вдруг у тени появилось несколько рук, как на изображениях восточных богинь. Клава вместо того, чтобы испугаться, почувствовала любопытство. Клава взглянула на свои — «По‑прежнему две, слава Богу».

— С сегодняшнего дня твоё второе имя — Дурга! — прошептал голос в тишине, проникая под кожу.

— Дурга! — негромко, с удивлением и радостью повторила Клава. — Дурга! Дурга!

С каждым повторением имя переставало быть чужим. Оно прорастало в горле, оседало в груди, пульсировало в кончиках пальцев. Клава больше не боялась. Она просто танцевала — свободно, чувственно, впервые не думая, как выглядит со стороны. Кровь пульсировала в жилах, пробуждая незнакомую до этой минуты мощь, словно внутри разгорелось пламя.

Затем, подчиняясь неведомому импульсу, она подошла к письменному столу. Рука сама потянулась к ручке, тетрадь раскрылась, будто невидимая сила направляла каждое её движение. Имена обидчиков посыпались на бумагу одно за другим. Буквы ложились угловато, отражая бурю, бушевавшую внутри. Список людей, оставивших на её душе болезненные шрамы, был готов.

— Собери всю свою злость и обрушь её на них! — гремел голос, низкий и властный, будто из глубин древнего храма. — Я наделяю тебя безграничной силой!

Клава озадаченно посмотрела на список и поняла, что не настолько уж она обижена на этих людей, да и что она могла сделать? Кто‑то, конечно, был, по её мнению, полным придурком, но теперь это всё казалось таким далёким… «Пусть покоятся с миром в этом списке забвения», — мысленно вздохнула она.

— Отступать? — голос тени изменился. Он больше не гремел, а сочился тихой, почти ласковой угрозой. — Если будешь сопротивляться, потом очень пожалеешь!

— Да о чём ты говоришь?! — повысила голос Клава и гордо добавила: — Я — пацифист!

— Неужели? — прошипела тень, и в её голосе зазвучали ядовитые, насмешливые нотки. — Вспомни, с каким наслаждением ты иногда смотришь драки, сцены возмездия. Как закипает кровь, кулаки сжимаются, а сердце готово выпрыгнуть из груди. Кому, как не мне, знать, как внутри ты ожесточённо дерёшься вместе с героями. Вспомни, какое испытываешь упоение после мести, особенно после кровавой.

Клава задумалась: а ведь тень в чём‑то была права. Случалось, что гнев настолько закипал внутри, что хотелось выместить его, хотя бы представляя себя супергероиней из боевика.

— Ты меня уже освободила. Больше ни слова возражения! — предупреждающе прогрохотала тень.

Вдруг темнота сгустилась, перед глазами всё поплыло, и на несколько секунд Клава оказалась в зияющей чёрной пустоте — такой непривычной, что она инстинктивно зажмурилась, будто бы от этого станет светлее.

Клава-Дурга осторожно открыла глаза. Она сидела на троне в роскошном зале восточного дворца, словно в сказке. Воздух был пропитан ароматом благовоний. Тяжёлая корона давила на лоб, массивные украшения по всему телу сковывали движения, браслеты на ногах тихо позвякивали при малейшем шевелении. Голые ступни упирались во что‑то тёплое и мягкое. Дурга опустила взгляд — у подножия трона мирно спал огромный тигр.

— Введите заключённых! — громко и властно приказала она, поражаясь звучанию своего голоса. Внутри разливалась сила, собственное могущество окрыляло.

В зал вошли несколько мужчин. Они шли друг за другом, покорно опустив головы, а затем выстроились в линию и склонились в почтительном приветствии. Никто из них не смел поднять глаз.

— Позвольте доложить, о великая царица Дурга, — обратился к ней главный советник, — сегодня ночью затопило подземелье, где мы их держали. Нужно принять решение, что с ними делать.

— Напомните, за что они наказаны? — холодно спросила царица.

— Это заговорщики, — склонил голову советник. — Самые опасные враги. Именно поэтому они находились отдельно ото всех, в подземелье.

— Так значит, все они пытались меня заговорить? Вот ведь волшебники‑недоучки! — усмехнулась Дурга.

Она изучающе оглядела мужчин. Все они выглядели странно. Один — приземистый увалень, другой — тучный великан, с трудом удерживающий собственный вес. Третий, одетый в нелепые, яркие одежды, напоминал выщипанного павлина. Четвёртый, истощённый, едва держался на ногах, его тело покачивалось от слабости. Пятый, сгорбившись, бормотал что‑то себе под нос.

— Царица, позвольте высказать своё мнение, — обратился советник. — Случившийся потоп — это знак свыше. Самое верное решение — казнить заговорщиков. Содержать их слишком хлопотно и затратно.

Она встала с трона и опустилась на пару ступеней с пьедестала, оказавшись ближе к заговорщикам.

— А ну, поднимите глаза! Хочу вас разглядеть, — властно приказала она.

Мужчины медленно подняли головы. Дурга пристально вгляделась в их лица. Что-то царапнуло её сознание — странное ощущение дежавю. Эти лица… Она будто видела их, но не как реальных людей из прошлого, а как её старые, трусливые мысли — вот они, стоят перед ней в нарядах, которые она сама на них надела.

Первым предстал немолодой, коренастый мужчина с маленькими, беспокойными глазами.

— Он у нас в заточении дольше всех, — опередив вопрос царицы, пояснил советник.

Она посмотрела на его одутловатое лицо. В памяти что‑то щёлкнуло. Дурга вспомнила, как этот человек делал ей предложение, когда она только начинала править. Тогда он был юн, его глаза горели и выглядели совсем иначе. У него был старший брат — известный чародей из соседней страны, который стремился завладеть царством Дурги и помог заговорить её. Сам жених, как оказалось, был несусветно глуп. Однако вокруг него витал такой густой туман загадочности, что истинную его глупость разглядеть сразу не удавалось. Когда заговор был успешно разоблачён, жених отправился в подземелье. Спустя несколько лет заключения он неожиданно решил, что невыносимо любит царицу. Это и стало его главным наказанием.

Самый высокий из заключённых раздулся, словно воздушный шар.

— Этот хотел присвоить все ваши деньги, — обращая внимание на взгляд царицы, пояснил советник.

Дурга с трудом вспомнила его, так сильно он изменился. А ведь когда‑то был очень красив. Он заботливо заваривал травы с тайными заговорами и ласково внушал, что королевство ей не по силам, особенно финансовые вопросы. Дескать, годится Дурга лишь для управления кухонным хозяйством. Этот мужчина был чрезвычайно скуп и настолько жаден, что каждый раз подсчитывал, сколько она съела за обедом. Когда заговор был раскрыт, Дурга приказала приносить ему в подземелье разнообразную еду и днём, и ночью. Он сам не мог остановиться, а теперь ему было тяжело стоять.

Третий мужчина выглядел измождённым, глаза опухли, словно он плакал всю ночь. Его тоже было невозможно узнать сразу. Раньше он был крепким и спортивным. Тогда он делал заговоры на кофейной гуще, поил царицу кофе из волшебной турки. Когда она влюбилась в него, он каждый раз рассказывал ей о прелестях других принцесс, а то и простых придворных девушек. Его слова, словно ядовитые капли, медленно подтачивали уверенность Дурги в собственной красоте и значимости. После его разоблачения и заточения, по приказу царицы, к нему в темницу каждую ночь приходила красавица Шарада. В течение нескольких месяцев она рассказывала увлекательные сказки про принцев, брахманов и обычных юношей, которые влюблялись и совершали подвиги ради неё. Он и сам вскоре безумно влюбился в Шараду, но она была недосягаема, а каждая новая сказка лишала его покоя. С тех пор он потерял сон.

Четвёртый пытался изменить Дургу не только внутренне, но и внешне. В то далёкое время он выглядел безупречно, отличался тонким вкусом. Его заговоры были сделаны на украшениях для волос, которые он приносил в дар. Как только царица попала в его сети, он стал критиковать её за неправильно подобранные фасоны или цвета в одежде. Дальше — больше: ни причёска, ни фигура, ни лицо Дурги не были достаточно хороши для того, чтобы считаться царицей. Он, как и его предшественники, внушал ей мысли о недостаточной компетенции и её никчёмности. После разоблачения в подземелье ему были предоставлены все возможности: наряды со всего мира, ткани, именитые портные. Он так увлёкся поисками лучшего образа, что в конце концов пресытился и в один день лишился вкуса и стиля. С тех пор он выглядел нелепо и походил на напыщенного павлина.

Увидела Дурга и того, кто почти завладел её царством на долгое время. Пришлось приложить немало сил, чтобы снять его чары, свергнуть его влияние — битва была долгой и изматывающей, словно зима, не желающая уступать весне. Долгое сражение, а затем заточение сделали его покорным и безвольным.

Царица окинула заговорщиков взглядом, полным брезгливости. Как же горько было осознавать, что каждого из них она когда‑то хотела видеть своим Махараджей, наделить силой, властью и разделить свою любовь.

Внезапно силы оставили её, словно утекая в прошлое. Внутри всё сжалось в болезненный узел. Эти люди, эти заговорщики, напомнили ей о её собственных промахах и слабостях: о малодушии, наивности, излишней доверчивости, о неспособности сказать «нет».

Её охватило жгучее желание расправиться с ними. Грудь вздымалась от учащённого дыхания, в глазах вспыхнул опасный огонь, а по телу разливалась опьяняющая волна решимости. Она живо представила, как они корчатся в муках у её ног, издавая последние, жалкие стоны…

«Советник прав, пора покончить с этим раз и навсегда», — с мрачным восторгом подумала она.

— Принесите бутылочку моего фирменного вина! — резко скомандовала царица, и её голос эхом прокатился по залу. — Отпразднуем нашу удивительную встречу!

Она сделала паузу, обводя заговорщиков тяжёлым, пронзительным взглядом.

— Сейчас повеселимся с вами, мои славные голубчики…

Вино принесли не сразу. Царица молча разглядывала заключённых, виновато опустивших головы. Жалкое зрелище. Неужели это всё, что осталось от тех, кто когда‑то пытался управлять ею?

Наконец бокалы наполнили вином. Каждый из стоявших перед ней держал в руках чашу с ядовитым напитком и понимал: это последние минуты.

Дурга видела страх в их глазах, но держалась невозмутимо. В этот момент к ней подошёл другой советник — седовласый, с мудрым взглядом.

— Махарани Дурга, позвольте сказать вам пару слов, прежде чем они приступят к вину, — произнёс он тихо, но уверенно.

— Говори, — бросила царица, сверкнув глазами.

— Вы правы: они виновны. Но разве этого достаточно для смерти? Вспомните, какой вы были, когда начинали своё правление. Вы боялись сделать шаг — а теперь каждый из них стал ступенью к вашей мудрости. Они причинили боль, но и сделали вас сильнее. Великая царица, я умоляю вас — не дайте гневу затмить ваш разум. Раньше вы боялись, а теперь знаете: сила — это не месть, а умение управлять собой. Отпустите их, и вы докажете, что стали той царицей, которой всегда хотели быть.

Дурга грозно посмотрела на него. Молчание затянулось на несколько долгих, мучительных минут. Все замерли в ожидании её решения.

Внезапно выражение лица царицы изменилось. Губы тронула лёгкая улыбка. Она слегка кивнула советнику, а затем, обращаясь к заключённым, произнесла:

— Праздник отменяется! Свободны! Но запомните: чтобы больше никто из вас никогда не смел пересекать границы моего царства.

Она встала, торжествующе улыбнулась и величественно покинула зал, позвякивая ножными браслетами. Тигр, всё это время мирно дремавший у её ног, громко рыкнул на заговорщиков и пошёл следом за своей хозяйкой. Ни корона, ни массивные украшения больше не ощущались как сковывающие или давящие доспехи, они стали символом её власти над собой. В груди Клавы‑Дурги разливалась непривычная лёгкость и свобода.