Танец про́клятого Джонсона

Глава 1

Эту жуткую историю рассказал мне один странствующий музыкант родом из Луизианы. А ему, ещё в Штатах, рассказал её пожилой бармен откуда-то из Новой Англии. Ну а бармен знает об этих жутких событиях ещё сызмальства, со слов одного старика, которого все знали по кличке Небоб.

Да, не трудно догадаться, что история эта старинная, как кресты на погосте. Произошла она в баре «Пьяная пристань». В зале стоял тихий шумок – это почтенные джентльмены, завсегдатаи бара, общались между собой. За окном выла метель, в камине танцевали языки пламени. Бармен смотрел на огонь уже второй час, покусывая зубочистку и вяло полируя очередную кружку, а танцующие языки огня навевали на него тревожное предчувствие. Завсегдатаи бара по-прежнему о чём-то разговаривали. Изредка где-то на пару секунд зажигался смех. Бармен осмотрел почтенных джентльменов. Он слышал их истории множество раз, и, чёрт возьми, ему очень не хватало какой-нибудь свежей истории от нового гостя.

Увы, молитвы бармена были услышаны.

В тот день, – а надо сказать, что это был особенно холодный день, – в бар зашёл запорошенный снегом мужчина с большим свёртком за спиной и чёрным седлом в руке. У него из-за пазухи торчала рукоять револьвера, а мех на воротнике был потрёпан и обуглен. Хлопнув дверьми, он сразу обратил на себя внимание почтенной публики. Завсегдатаи отвлеклись от кружек, шумок прекратился, а через секунду все зашептались снова, улыбаясь и кивая в сторону седла.

Незнакомец сел за стойку, прислонив к ней свёрток. Ллойд – а именно так звали бармена – немедля подошёл к гостю.

– Чего вам? – спросил Ллойд.

– Плесни-ка мне на два пальца крепкого.

Ллойд достал виски, который всегда наливал новым гостям, плеснул в стакан и поставил перед незнакомцем. Тот отпил, дрогнул и посмотрел на Ллойда:

– Знаешь, откуда я пришёл, приятель?

Бармен приподнял бровь.

– С Дабл Пика, – продолжил Незнакомец.

– С Дабл Пика никто не возвращался. Последний ушедший туда человек пропал там сорок лет назад, – сказал Ллойд и положил в рот новую зубочистку.

– Тогда плесни-ка мне ещё на два пальца и послушай…

Ллойд добавил, и незнакомец начал рассказ.

Кажется, в своём пути на вершину Дабл Пик я продрог до глубины души. Ветер завывал, словно его подгонял сам дьявол, а снег валил так, что, казалось, сами йотуны потеряли бы путь и сгинули под сугробами.

Когда, наконец, в чернеющей синеве я разглядел огонёк, уже нельзя было разобрать ни цвета моей одежды, ни очертаний лица – облачённый в холодный снежный саван, я постучал в дверь хижины.

Она отворилась. Внутри было сухо, но немногим теплее. Молодая женщина отряхнула с меня слой снега и осмотрела лицо, как осматривают новорождённых в глухих деревнях. В углу, у камина, сидел чернокожий мужчина в шляпе и наигрывал унылый блюз. Он приоткрыл глаза, посмотрел на меня, на женщину, кивнул, пыхнул трубочным дымом и продолжил наигрывать. Женщина провела меня за дверь с оленьими рогами и вышла. Я остался наедине с ведьмой. На столе её ничего не было. По углам не стояло шкафов с книгами. Стены и пол не были исписаны символами. Лишь напротив входа висел её портрет, где она, совсем юная, в величественной позе гладила кошку на красном бархатном фоне.

Какая тяжелая там стояла тишина, и какой дьявольский ветер завывал снаружи!

По моей спине пробежали мурашки. Но не от холода, нет. Я испугался того, что выжил. Я испугался того, что всё-таки пришёл…

Портрет нависал над старухой, за её спиной. В руке у неё был нож. Она прищурила взгляд и изучила меня.

– Прошлое не вернуть, – сказала она.

– Я заплачу, – сказал я.

– Не заплатишь.

Я посмотрел в окно. Какой дьявольский снег валил с чернеющих небес!

Вдали еле жил огонёк. Надо было договариваться быстрей.

– Какова стоимость?

– Седло чёрта.

Повисло молчание. И она рассмеялась, обнажая чёрные зубы.

– Я готов, – сказал я.

Смех прекратился.

– Ты готов перечеркнуть всё, что было? Всех людей, всю радость, все восторги и достижения ради того, чтобы вернуться на много лет назад?

– Да, – не задумываясь ответил я.

Старуха прищурилась и посмотрела на меня как на дурака.

– Иди за мной, – сказала она.

Она схватилась за кольцо в полу и подняла люк. Из глубины повалил дым.

– Полезай внутрь. Найдёшь седло – возвращайся. Возвращайся той же дорогой. У тебя пять минут.

Я вытащил из-за пазухи шестизарядный кольт, взвёл курок и пошёл по лестнице вниз.

Нет смысла описывать ад, мы все видели его множество раз. Но что хуже того, ещё чаще мы чувствовал его изнутри. Одним словом, паршиво там и вовсе не так поэтично. Бесы только и делают, что блюют себе под ноги, стоит им только взглянуть на небо. Видели бы вы, сколько там бесовской блевоты…

У меня было мало времени. Старуха не дала никаких указаний, ничего не сказала про ад. Сверху доносилось ангельское пение, и я поднял голову для молитвы. Вскоре явилась кавалькада чертей, мчащая по воздуху и гремящая какофонией звуков. Трубами, барабанами и кимвалами они пытались перебить ангельские песни. Недолго думая, я прицелился и выстрелил. Два беса плашмя упали на кровавый песок.

Стащив с одного из них седло, я повернул обратно. Но тут же кавалькада погналась за мной. Я рванул, сделав предварительно ещё пару выстрелов. Позади завизжали. Копья полетели в мою сторону, их наконечники сверкали огнём, а я всё бежал, держа седло под рукой.

Какого-то мелкого беса запустили в меня из пращи. Маленький и отвратительный паршивец вцепился и стал терзать мех воротника как щука. Пришлось схватить его за шкирку и наделать в гноящемся брюхе несколько дырок.

Бесы почти настигли меня, когда я добрался до последней ступени и захлопнул люк в проклятой хижине ведьмы. С седлом в одной руке и кольтом в другой я рухнул на пол, уставший и измотанный. Задержался ли я? – видимо, бесы сыграли со мною злую шутку – возле истлевшего портрета лежал скелет в лохмотьях старухи.

Я осмотрел револьвер. В барабане сверкнула последняя пуля.

Чёрт возьми, какой дьявольский ветер воет снаружи! Какой дьявольский падает снег!

Немного отдохнув, я нащупал за пазухой флягу, добил остатки крепкого, ещё раз посмотрел на пулю и решил, что полетит она в лоб самой Смерти. Поднялся, вышел на воздух, захватив с собой гитару истлевшего негра, и ушёл в снег…

Ллойд сплюнул зубочистку:

– Брехня. Так не бывает.

Незнакомец взглянул на бармена. Отхлебнул. Выдохнул. И потянулся к свёртку.

– Тогда что ты скажешь на это?

Развернув ткани, незнакомец показал проклятую гитару истлевшего негра. На грифе гитары была выжжена надпись: «Cursed Johnson Dance».

– Говорят, Джонсон отдал свои глаза, чтобы сам чёрт смастерил эту гитару в жарком аду… Но что-то уж больно обычно она выглядит, приятель. Я бы налил тебе за счёт заведения, но от твоей истории за милю несёт чушью.

Незнакомец глянул на бармена, грохнул седло на стойку, взял на гитаре пару аккордов, подправил колки и заиграл мрачный, таинственный блюз. Единственный выживший в ту ночь парень Боб по кличке Небоб потом рассказывал, как внимание публики оказалось целиком захвачено таинственной игрой Незнакомца. Он заставил всех плясать под его музыку. Почтенные господа – завсегдатаи бара – повыхватывали ножи и пистолеты и принялись резать и стрелять друг друга с тоскливым равнодушием. Небоб благословил в ту ночь высшие силы за то, что страдал кишечником и не слышал начала этой дьявольской музыки. Но столкнуться с Незнакомцем ему всё же пришлось. Уже после резни, когда Чужак с гитарой выходил из бара, то подошёл к Небобу и задал один вопрос, всего один только вопрос:

– Как попасть в прошлое? Цена вопроса значения не имеет.

У Боба скрутило от страха живот, и он указал туда, сам не знал куда. Незнакомец кивнул и двинулся в том направлении…

С тех пор больше того странника никто не видел. Кто-то говорит, что он нашёл-таки способ вернуться в прошлое. А кто-то, что он до сих пор бродит по свету, заходит в захолустные бары, и если кто не верит его рассказам, играет свой танец. Танец проклятого Джонсона…