Там, где куклы плачут кровью

Пролог

13 сентября

Сегодня произошло что-то очень странное.

Утром я проснулась раньше мамы. За окном было пасмурно, но дождя не было. Мне показалось, что весь мир стал каким-то тихим. Даже птицы почти не пели. Я сразу потянулась к Плюше. Но её не оказалось на подушке. Я всегда кладу её рядом перед сном. Всегда. Даже когда очень устала. Поэтому сначала подумала, что она просто упала на пол. Я заглянула под кровать. Потом за тумбочку. Под стол. Её нигде не было. Мне стало страшно.

Я позвала маму. Она сначала улыбнулась и сказала, что куклы сами не убегают, а потом тоже начала искать. Мы перевернули всю комнату. Мама даже посмотрела в шкафу между моими платьями, хотя это было глупо. Потом мы проверили кухню, гостиную и прихожую. Плюши нигде не было.

Я уже почти плакала. Тогда мама решила посмотреть корзину с грязным бельём. Плюша лежала на самом дне. Она была совершенно чистой. На её платьице не было ни одного мокрого пятнышка, хотя сверху лежали папины рабочие джинсы.

— Наверное, случайно упала, — сказала мама.

Но я знаю, что не могла положить её туда.

Когда вечером я ложилась спать, мне показалось, что Плюша стала тяжелее. Совсем чуть-чуть. Наверное, я просто выросла.

16 сентября

Сегодня мы с бабушкой ходили гулять в парк. Сначала всё было как обычно. Потом я подняла голову и заметила, что деревья стали намного выше. Настолько высокими, что их верхушки почти исчезали в облаках. А листья... Они были розовыми. Не красными. Именно розовыми. Будто кто-то раскрасил их акварелью.

— Бабушка, смотри!

Она посмотрела наверх и улыбнулась.

— Красивые зелёные листья, правда?

Я ничего не ответила. Может быть, она шутила? Но лицо у неё было совершенно серьёзным.

Потом к нам подбежал Джек. Он живёт через два дома от нас. Обычно он сразу начинает вилять хвостом и тыкаться носом мне в ладонь. Сегодня он остановился в нескольких шагах. Шерсть на его загривке поднялась дыбом. Он долго смотрел прямо на меня. Потом тихо зарычал. Не громко. Испуганно. Будто предупреждал кого-то.

Я присела, чтобы погладить его. Но Джек вдруг заскулил, развернулся и убежал. Бабушка сказала, что у собак тоже бывает плохое настроение. Но почему тогда он всё время смотрел не на меня... А будто за мою спину?

Вечером я долго стояла перед зеркалом. Несколько раз обернулась. За мной никого не было.

19 сентября

Сегодня миссис Брук пришла в красивом синем платье. Я сказала, что ей очень идёт этот цвет, но серое платье с ромбиками мне нравилось больше. Она нахмурилась.

— Мирабель, у меня никогда не было серого платья.

Весь класс засмеялся. Я хотела сказать, что помню его очень хорошо. Даже маленькие треугольники на воротнике. Но промолчала. Наверное, взрослые иногда забывают свои вещи.

После письма произошло ещё кое-что. Я взяла красный карандаш. Он вдруг стал мягким. Я попробовала провести линию. Вместо этого карандаш согнулся почти пополам, словно был сделан из пластилина.

Я испугалась и выронила его. Он ударился о пол. И снова стал обычным.

Я подняла его. Он был твёрдый.

Учительница сказала, что я слишком много мечтаю. Но я точно знаю, что видела.

Когда я вернулась домой, долго рисовала Плюшу.

Только почему-то каждый раз у неё получались совсем другие глаза. Большие. Чёрные. И будто смотрящие не на меня... А куда-то за мою спину.

Перед сном мне показалось, что из коридора кто-то тихо прошептал моё имя. Я открыла дверь. Там никого не было. Только темнота. И почему-то мне совсем не хотелось закрывать дверь обратно.

22 сентября

Я не хотела возвращаться домой. Не потому, что меня кто-то обидел. Просто мне казалось, что дома меня ждёт что-то плохое.

После школы я специально шла медленно. Считала трещины на тротуаре. Рассматривала облака. Делала вид, что завязываю шнурки, хотя они и так были завязаны.

На улице было очень тихо. Слишком. Обычно рядом с нашим домом ездят машины. Где-то лают собаки. Дети играют во дворах. Сегодня ничего этого не было. Только ветер. Он шелестел розовыми листьями. Я всё ещё видела их розовыми. Хотя все вокруг продолжали говорить, что они зелёные.

Возле своего дома я увидела мистера Смита. Он стоял на коленях и копал землю маленькой лопатой. Я улыбнулась и помахала ему рукой.

— Здравствуйте!

Он не ответил. Даже головы не поднял.

Я уже хотела пройти мимо, но вдруг заметила его руки. Они были очень длинными. Не просто худыми. Словно в них стало больше костей, чем должно быть. Пальцы сгибались как-то странно. Не так, как сгибаются человеческие пальцы. Мне стало не по себе.

Я моргнула. И всё стало обычным. Мистер Смит копал землю, как всегда.

Только почему тогда у меня так сильно дрожали руки?

23 сентября

Сегодня я почти не спала. Всю ночь мне казалось, что кто-то ходит возле моего окна. Шагов слышно не было. Только ощущение. Будто кто-то стоит снаружи и смотрит.

Я несколько раз выглядывала. Во дворе никого. Только качели медленно раскачивались сами по себе. Ветра почти не было.

Утром я снова посмотрела на участок мистера Смита. Его нигде не оказалось. Но земля, которую он вчера копал, стала ещё темнее. Будто её совсем недавно перевернули.

Я подумала, что там могли закопать собаку. И сразу расплакалась. Не знаю почему. Просто стало очень жалко того, кого я даже не знала.

24 сентября

Сегодня дома было холодно. Хотя батареи были горячими. Воздух казался густым. Будто им стало труднее дышать.

После ужина мама предложила почитать сказку. Раньше я очень любила такие вечера. Я ложилась рядом, а мама читала разными голосами.

Сегодня всё было иначе. Она открыла книгу. Начала читать. Правильно. Но совершенно без чувств. Будто каждое слово было одинаковым.

Я посмотрела на страницы. Они были ослепительно белыми. Настолько белыми, что на них становилось больно смотреть. А буквы... Они казались слишком чёрными. Будто кто-то вырезал их прямо в бумаге.

Я отвела взгляд. И тогда увидела тень от люстры. Она двигалась. Очень медленно. Сначала мне показалось, что качается лампа. Но люстра висела неподвижно. Двигалась только тень.

Она медленно поползла по потолку. Потом остановилась прямо надо мной. И словно... смотрела. Я вскрикнула.

Мама подняла голову.

— Что случилось?

Её голос прозвучал спокойно. Слишком спокойно.

Я снова посмотрела наверх. Тень была обычной. Наверное.

25 сентября

Сегодня мама почти весь день сидела возле окна. Она даже не включила телевизор. Не читала книгу. Не разговаривала по телефону. Просто смотрела на улицу.

Я несколько раз спрашивала, что она делает. Она молчала. Только спустя несколько минут медленно повернула голову. Я испугалась. Её глаза были такими тёмными, что я почти не видела зрачков. И она очень долго не моргала. Наверное... Минуту. Или даже больше.

Мне стало страшно. Я убежала к себе.

Вечером мама позвала ужинать. На столе стояла красная каша. Я никогда раньше такой не видела. Она пахла мокрой травой после дождя.

— Ешь, — сказала мама.

Я осторожно потрогала ложкой. Каша медленно потянулась за ложкой длинной красной ниткой. Мне стало противно.

— Я не хочу...

Мама посмотрела на меня. Без злости. Без обиды. Совсем без ничего.

Она медленно подошла. Её пальцы сжали мою руку. Они были очень холодными.

— Тогда ложись спать голодной.

Она сказала это так спокойно, будто говорила о погоде. Мне почему-то захотелось заплакать. Но слёз не было.

Ночью я долго обнимала Плюшу. И мне показалось... что её маленькая тканевая ладошка на секунду крепче прижалась к моей.

26 сентября

Сегодня я решила поговорить с папой. Мне казалось, что если мама заболела, то он обязательно всё объяснит. Папа всегда находил ответы. Даже когда я спрашивала, почему идёт дождь или откуда берётся гром.

Он вернулся поздно вечером. Я сидела в гостиной и делала вид, что читаю книгу, хотя уже давно не понимала ни слова. В замке повернулся ключ. Дверь открылась.

— Привет, солнышко.

Это был папин голос. Но... не совсем. Слова были его. А звук — нет. Будто кто-то очень старался говорить как папа, но никогда раньше не слышал человеческой речи.

Я подняла голову. Сначала всё выглядело нормально. Потом он вошёл под свет люстры. Я перестала дышать. Его кожа стала очень бледной. Не белой. Серой. Как старая бумага. Под глазами появились глубокие тёмные круги, а губы стали почти бесцветными.

Он улыбнулся. Улыбка была папина. Но почему-то казалась чужой.

— Как прошёл день?

Я долго молчала. Потом тихо спросила:

— Пап... с мамой всё хорошо?

Он смотрел на меня несколько секунд. Не моргая.

— Конечно.

Голос снова прозвучал так, будто слова шелестели где-то глубоко внутри его горла. Мне захотелось закрыть уши.

Он подошёл ближе. Очень плавно. Слишком плавно. Люди так не ходят. Казалось, его ноги вообще не касаются пола. Папа протянул руку, чтобы погладить меня по голове.

Я вздрогнула. Пальцы были длиннее, чем раньше. Совсем немного. Но я это заметила. Они коснулись моих волос. Холодные. Ледяные. Я невольно отступила. Папа замер. Потом медленно опустил руку и пошёл на кухню. Будто ничего не произошло. А я ещё долго стояла в гостиной. Мне казалось, что человек, который только что вошёл домой... не мой папа.

27 сентября

Я больше не могу спать одна. Ночью меня разбудил странный звук. Сначала показалось, будто дождь стучит по крыше. Но дождя не было. Звук повторился. Тихий. Медленный. Ш-ш-ш... Ш-ш-ш... Он доносился из стены.

Я села на кровати. В комнате было темно. Только полоска света из коридора лежала на полу.

Шорох повторился. Теперь уже над моей головой. Что-то медленно ползло по стене. Я слышала, как маленькие коготки цепляются за обои.

Скрип... Шорох... Скрип...

Я накрылась одеялом вместе с Плюшей. Старалась не дышать. Звук остановился. Прямо над моей кроватью. Прошла, наверное, целая минута.

И вдруг... что-то очень медленно поскребло потолок.

Я закричала. В комнате сразу стало тихо.

Через несколько секунд открылась дверь. Вошла мама. Она не включила свет. Просто стояла в темноте.

— Что случилось?

— Здесь кто-то ползал...

Она долго смотрела на потолок. Потом перевела взгляд на меня.

— Здесь никого нет.

Её голос снова был совершенно пустым.

Я посмотрела наверх. Потолок был чистым. Никаких следов. Но мне всё равно казалось, что оттуда кто-то наблюдает.

Этой ночью я убежала в гостиную. Завернулась в плед и уснула на диване. Перед тем как закрыть глаза, я заметила, что Плюша смотрит не на меня. А в сторону коридора.

28 сентября

Дом стал другим. Я проснулась и сразу поняла это. Не потому, что что-то изменилось. Я просто почувствовала. Воздух стал тяжёлым. Каждый шаг отдавался странным эхом.

Я пошла на кухню. Коридор оказался длиннее, чем вчера. Мне пришлось сделать гораздо больше шагов. Хотя дом не мог измениться за одну ночь.

Я остановилась. Закрыла глаза. Сосчитала до десяти. Потом снова открыла.

Коридор стал обычным. Или мне показалось?

После завтрака я заметила цветок на подоконнике. Он медленно качался. Окна были закрыты. Ветра не было. Я подошла ближе. Листья слегка повернулись ко мне. Будто цветок увидел меня. Я попятилась.

Вечером стало ещё страшнее. Я долго не могла уснуть. Около полуночи что-то зашевелилось над кроватью. Очень медленно.

Я открыла глаза. По потолку ползло огромное чёрное существо. Оно напоминало паука. Но вместо лап у него были человеческие руки. Тонкие. Неестественно длинные. Пальцы медленно цеплялись за потолок. Оно двигалось совершенно бесшумно. Только иногда слышался тихий влажный щелчок.

Существо остановилось прямо надо мной. Я перестала дышать. Одна его рука медленно опустилась вниз. Почти коснулась моего лица...

Но вдруг где-то в доме раздался громкий стук. Существо резко повернуло голову. Если это можно было назвать головой. Потом быстро поползло прочь.

Через несколько секунд оно исчезло за дверью.

Я лежала неподвижно до самого рассвета. Когда солнце осветило комнату, всё выглядело обычным. Только на потолке остались длинные тёмные полосы. Будто кто-то провёл по нему мокрыми человеческими пальцами.

2 октября

Я больше не узнаю папу. Раньше он всегда приходил домой уставший. Снимал куртку, улыбался мне и спрашивал, как прошёл день. Иногда приносил шоколадку или булочку с корицей.

Сегодня он тоже вернулся вечером. Но шоколадки не было. И улыбки тоже.

Он долго стоял в прихожей, не снимая пальто. Будто забыл, что нужно делать дальше. Потом очень медленно повернул голову в мою сторону. Мне показалось, что шея повернулась слишком сильно. Так люди не могут.

— Пап?.. — тихо позвала я.

Он посмотрел на меня. И ответил. Но вместо слов я услышала странный шелест. Будто кто-то пересыпал сухой песок. Сначала тихо. Потом громче. Лишь через несколько секунд я смогла разобрать:

— Ми...ра...бель...

Он произнёс моё имя так, словно учился говорить заново.

Я подошла ближе. Хотела убедиться, что мне всё это кажется.

Папа протянул ко мне руку. Я заметила, что ногти стали почти чёрными. Пальцы были длиннее, чем несколько дней назад. Их суставы будто сгибались не в ту сторону.

Я отшатнулась. Папа замер. На его лице не появилось ни удивления, ни обиды. Только пустота. Он опустил руку и медленно ушёл на кухню.

Я слышала, как мама что-то говорит ему. Но её слова звучали так же странно. Словно они разговаривали на языке, которого не существовало.

В ту ночь я спряталась в шкафу. Там пахло одеждой мамы и папы. Запах был знакомым. Наверное, поэтому мне стало немного спокойнее.

Я сидела, крепко прижимая к себе Плюшу. За дверцей шкафа слышались шаги. Медленные. Тяжёлые. Они несколько раз остановились прямо возле меня.

Я задержала дыхание. Ручка шкафа медленно опустилась вниз. Но дверь почему-то не открылась. Через несколько секунд шаги удалились.

Я просидела внутри до самого утра.

3 октября

Сегодня я впервые услышала голоса. Сначала подумала, что это телевизор. Но телевизор был выключен.

Потом решила, что соседи. Но голоса доносились сразу со всех сторон. Из пола. Из стен. Из потолка. Даже из старого шкафа. Они были очень тихими. Будто много людей разговаривали шёпотом.

Я не понимала ни одного слова. Иногда мне казалось, что они зовут меня по имени. Потом слышались обрывки знакомых песен. Тех самых, которые мама напевала, пока готовила завтрак.

Я побежала на кухню.

— Мам, ты слышишь?

Она медленно повернулась.

— Что именно?

— Голоса...

Она несколько секунд молчала. Потом улыбнулась. Очень медленно.

— Здесь никого нет.

Я больше ничего не сказала. Но голоса продолжали шептать. Теперь мне казалось, что они стали ближе. Они словно прятались внутри стен. Иногда я различала одно и то же слово.

«Иди...»

Снова. И снова. И снова.

Вечером я закрыла уши ладонями. Но шёпот не исчез. Он звучал уже не снаружи. А внутри моей головы.

4 октября

Сегодня произошло самое страшное. В спальне родителей появилась дверь. Я точно знаю, что раньше её не было. Стена была пустой. Всегда.

Теперь в ней находилась маленькая деревянная дверь. Старая. Почти чёрная. Будто ей было много сотен лет. На ручке висела ржавчина.

Я долго стояла перед ней. Не решаясь прикоснуться.

Из-за двери доносился холод. Настоящий холод. Не такой, как зимой. Он будто проходил прямо сквозь кожу. А потом...

Я услышала голос. Очень тихий.

— ...Мирабель...

Это была мама. Я узнала её. Настоящую. Ту, которая читала мне сказки. Которая смеялась. Которая крепко обнимала меня перед сном. У меня задрожали руки.

— Мам?..

Ответа не было. Только шёпот. Теперь к нему присоединился ещё один голос. Папин. Я заплакала. Если мама и папа были там... Тогда кто жил со мной все эти дни?

Я протянула руку. Коснулась дверной ручки. Она оказалась ледяной. Настолько холодной, что пальцы сразу онемели. Но я всё равно не отпустила её. Я знала...

За этой дверью меня кто-то ждёт.

Глава 1. За дверью

Дверь появилась ночью. Мирабель была уверена, что ещё вчера её не было.

Она знала это наверняка, потому что именно на этом месте всегда стоял старый комод. Небольшой, деревянный, с тремя выдвижными ящиками, в которых мама хранила постельное бельё, а в самом нижнем — разные вещи, которые никто не использовал годами. Мирабель иногда забиралась туда во время игры в прятки, хотя мама каждый раз говорила, что однажды она застрянет и придётся вызывать папу.

Теперь комода не было. Вместо него в стене стояла дверь. Маленькая, узкая, почти детская.

Она выглядела так, будто её вырезали из стены вместе с частью другого дома и вставили сюда. Тёмное дерево было покрыто царапинами, а местами — чем-то похожим на старую плесень. Краска облупилась по краям, обнажая серую поверхность под ней. На двери не было ни замка, ни глазка. Только круглая латунная ручка, покрытая зелёными пятнами.

Мирабель стояла перед ней уже несколько минут и не решалась подойти ближе.

В комнате было темно. Лишь слабый свет из окна ложился на ковёр длинным прямоугольником. За стеклом шёл дождь, но его почти не было слышно. Капли стекали по окну медленно, оставляя тонкие дорожки, похожие на пальцы.

Мирабель держала Плюшу обеими руками.

Кукла была старой, мягкой и немного потрёпанной. Рыжие волосы из шерстяных ниток давно спутались, а на левом рукаве платья распустились несколько швов. На правой щеке осталось маленькое коричневое пятнышко, которое не удалось вывести даже после того, как мама три раза стирала куклу.

Когда-то мама предложила выбросить Плюшу. Мирабель тогда так сильно расплакалась, что мама больше никогда не поднимала эту тему. Теперь девочка была особенно рада, что Плюша осталась с ней. Она прижала куклу к груди и посмотрела на дверь. Из-за неё доносился шёпот. Сначала Мирабель решила, что ей показалось.

После нескольких дней странных звуков в доме она уже не доверяла собственным ушам. Ей всё время казалось, что стены разговаривают, потолок дышит, а тени двигаются, когда она на них не смотрит.

Но этот звук был настоящим. Кто-то шептал за дверью. Очень тихо. Мирабель подошла ближе.

— Кто там?

Шёпот оборвался. Она подождала. Ничего.

Девочка сделала ещё один шаг и приложила ухо к дереву. Сначала она услышала только собственное дыхание. Потом — лёгкое царапанье. Кто-то медленно провёл чем-то острым по другую сторону двери. Снизу вверх. Потом обратно. Снова.

Мирабель отпрянула.

— Кто там?

На этот раз ей ответили.

— Мирабель...

Девочка замерла. Она узнала голос. Это была мама.

— Мам?

Мирабель осторожно приблизилась к двери.

— Мам, это ты?

— Мирабель...

Голос звучал приглушённо, словно доносился из очень далёкой комнаты.

— Открой.

Девочка положила ладонь на дверь. Дерево было холодным. Не просто холодным — ледяным. Она быстро убрала руку.

— Где папа?

За дверью стало тихо.

— Мам?

Ответа не было. Мирабель оглянулась. Комната родителей выглядела почти так же, как обычно, и от этого становилось ещё страшнее. Кровать была аккуратно застелена. На кресле лежал папин свитер. На тумбочке стоял стакан воды, который мама всегда ставила рядом с кроватью перед сном. Всё было знакомым. Всё было правильным. И всё казалось совершенно чужим.

Мирабель посмотрела на окно. За ним был их двор. Деревья. Забор. Соседский дом. Но деревья больше не были зелёными. Их листья казались розовыми. Мирабель знала, что это невозможно. Она несколько раз спрашивала маму, почему листья стали розовыми. Мама отвечала, что они всегда были зелёными.

Вчера Мирабель даже нашла старую фотографию двора и показала ей. На фотографии листья действительно были зелёными. Но когда девочка снова посмотрела в окно, они опять стали розовыми. Теперь они медленно покачивались на ветру. Хотя дождь за окном уже закончился.

Мирабель почувствовала, как Плюша выскользнула из её рук. Она быстро поймала куклу.

— Прости.

Она поправила Плюше платье.

— Я не брошу тебя.

Кукла, конечно, ничего не ответила. Она никогда не отвечала.

Мирабель снова посмотрела на дверь. За ней кто-то тихо всхлипнул.

— Мам?

На этот раз голос был совсем рядом.

— Открой дверь, солнышко.

Мирабель закрыла глаза. Она хотела открыть. Хотела увидеть маму. Хотела услышать нормальный человеческий голос. Хотела, чтобы всё закончилось. Но вместе с желанием вернуться к привычной жизни внутри неё росло другое чувство. Страх. Не тот страх, который заставляет убегать от темноты или прятаться под одеялом. А такой, который появляется ещё до того, как происходит что-то плохое. Будто тело знает то, чего не знает разум.

Мирабель медленно подняла руку. Пальцы коснулись ручки. Она была покрыта холодной влагой. Девочка посмотрела на ладонь. На коже осталась прозрачная капля. Мирабель вытерла её о пижаму.

— Мы пойдём вместе.

Она посмотрела на Плюшу.

— Хорошо?

Плюша молчала. Мирабель глубоко вдохнула. И повернула ручку. Дверь открылась. Без скрипа. За ней не оказалось ни коридора, ни комнаты. Только темнота.

Мирабель осторожно заглянула внутрь. Она не видела пола. Не видела стен. Не видела потолка. Казалось, за дверью не было ничего. Просто бесконечная чёрная пустота.

Мирабель отступила.

— Нет.

За спиной послышался тихий стук. Девочка обернулась. Дверь спальни родителей была закрыта. Ещё секунду назад она была открыта.

Мирабель подошла к ней и попробовала ручку. Заперто. Она дёрнула сильнее.

— Мама!

Тишина.

— Папа!

Ничего.

Девочка ударила по двери кулаком.

— Откройте!

В ответ из-за двери раздался тихий смех. Мирабель замолчала. Она медленно отступила. Ей больше не хотелось возвращаться. Она посмотрела на чёрную дверь. Потом на ту, которая не открывалась. Выхода не было. Оставалось только одно. Мирабель крепче прижала Плюшу к груди и сделала шаг в темноту.

Первое, что она почувствовала, — холод. Он проник сквозь пижаму и пробрался прямо под кожу. Мирабель сделала ещё один шаг. Под ногой оказалось что-то твёрдое. Камень.

Она осторожно переставила вторую ногу. Теперь она стояла по другую сторону двери. Позади неё всё ещё была темнота.

Мирабель обернулась. Дверь находилась прямо за её спиной. Та же самая. Маленькая. Чёрная. С облупившейся краской. Она выглядела совершенно обычной.

Мирабель потянулась к ручке. Дверь не открылась.

— Пожалуйста...

Она дёрнула сильнее. Ничего.

— Пожалуйста!

Девочка начала стучать.

— Я хочу домой!

Её голос разнёсся по темноте. Но вместо привычного эха она услышала десятки голосов.

— Домой...

— Домой...

— Домой...

Голоса повторяли её слова со всех сторон. Мирабель перестала стучать. Она прижала Плюшу к груди и зажмурилась.

— Это просто сон.

Она сказала это вслух.

— Я сейчас проснусь.

Никто не ответил.

— Я сейчас проснусь.

Она открыла глаза. Ничего не изменилось. Вдалеке появился свет. Сначала совсем маленький. Серый. Он становился ярче с каждым мгновением.

Мирабель осторожно пошла к нему. Под ногами хрустело. Она посмотрела вниз. И остановилась.

Земля была покрыта кусочками пазла. Тысячами разноцветных деталей. Некоторые были целыми. Другие — сломанными. На некоторых виднелись следы укусов. Мирабель присела и подняла один кусочек.

На его обратной стороне было написано:

«Для Эммы. С любовью, мама».

Девочка нахмурилась. Она перевернула деталь. На лицевой стороне был нарисован кусочек голубого неба. Мирабель положила его обратно.

Потом заметила ещё одну надпись. На другом кусочке:

«Я всё ещё здесь».

На третьем:

«Почему ты меня бросила?»

Она медленно подняла голову. Дорога тянулась далеко вперёд. И вся она была выложена из старых пазлов. На каждом кусочке были рисунки. Дом. Собака. Мама. Детская кроватка. Машина. Море. Лица. Тысячи воспоминаний.

Мирабель почувствовала, как по спине пробежал холод.

Она пошла дальше. И тогда увидела город. Сначала ей показалось, что это обычный игрушечный город. Дома были маленькими и разноцветными. Некоторые напоминали кубики, из которых она когда-то строила замки. Другие были сделаны из коробок. Третьи выглядели как кукольные домики. Но чем ближе Мирабель подходила, тем сильнее понимала, что город совсем не игрушечный. Он был огромным. Дома поднимались высоко над её головой. Некоторые окна находились так высоко, что Мирабель не могла разглядеть, что за ними. На крышах росли пластмассовые цветы. Их лепестки медленно двигались. Ветер не дул. Но цветы всё равно качались.

Мирабель остановилась возле одного из них. Лепестки повернулись к ней. Девочка отшатнулась. Она пошла дальше.

Над городом висело фиолетовое небо. На нём не было звёзд. Только огромная белая луна. И Мирабель сразу поняла, почему она кажется ей странной. В центре луны были четыре маленькие дырочки. Как у пуговицы.

Мирабель долго смотрела вверх.

— Это не может быть настоящим.

Плюша молчала. Девочка опустила взгляд.

В одном из окон стояла игрушка. Маленький деревянный мальчик. У него была круглая голова, нарисованные глаза и треснувшая улыбка. Он смотрел на Мирабель. Девочка осторожно помахала ему. Игрушка не ответила. Она просто закрыла занавеску.

Мирабель пошла дальше.

В другом окне стояла фарфоровая девочка. Её лицо было разбито. Трещина проходила от лба до подбородка. Она тоже смотрела на Мирабель. Но не закрыла занавеску. Она медленно подняла палец и приложила его к губам. Мирабель не поняла.

Потом увидела третье окно. Там стоял плюшевый медведь. У него не было одного глаза. Мирабель отвернулась. Ей стало страшно. Но сильнее всего её пугало другое. Все игрушки смотрели именно на неё. Не на город. Не друг на друга. На неё.

Мирабель ускорила шаг.

— Плюша...

Ответа не было. Она посмотрела вниз. Кукла лежала у неё на руках. Неподвижная.

— Плюша?

Мирабель остановилась. Ей показалось, что голова куклы слегка повернулась. Она моргнула. Ничего.

— Я устала, — прошептала девочка.

Она поправила Плюше волосы.

— Мне всё кажется.

Именно тогда за её спиной раздался тихий голос:

— Не кажется.

Мирабель застыла. Она медленно повернулась. На дороге никого не было.

— Кто здесь?

Тишина.

Девочка прижала Плюшу к груди.

— Я сказала, кто здесь?

Из ближайшего переулка донёсся тихий смешок. Мирабель сделала шаг назад. И вдруг почувствовала, как Плюша шевельнулась. На этот раз сомнений не было. Маленькая рука куклы сжала ткань её пижамы. Мирабель перестала дышать. Она посмотрела вниз.

Плюша медленно подняла голову. Чёрные пуговичные глаза смотрели прямо на неё. Потом кукла моргнула. Мирабель вскрикнула и уронила её. Плюша упала на землю.

Несколько секунд она лежала неподвижно. Потом перевернулась на бок. Села. И посмотрела на Мирабель.

Девочка отступила.

— Плюша?..

Кукла поправила своё платьице. Потом провела рукой по спутанным рыжим волосам.

— Наконец-то.

Голос был тихим. Детским. Почти обычным.

Мирабель не могла поверить своим глазам.

— Ты говоришь...

— Ага.

— Но ты...

— Кукла?

Мирабель кивнула.

Плюша улыбнулась.

— Я знаю.

— Как ты это делаешь?

Плюша пожала плечами.

— Не знаю.

Она встала.

Мирабель смотрела на неё так, будто перед ней находилось настоящее чудо.

— Ты можешь ходить?

Плюша сделала несколько маленьких шагов.

— Могу.

— И говорить?

— Уже говорю.

— А ты...

Мирабель запнулась.

— Ты настоящая?

Плюша задумалась. Её улыбка исчезла.

— Не знаю.

Она посмотрела на свои ладони.

— Наверное.

Мирабель осторожно подошла.

— Мне страшно.

Плюша подняла голову.

— Мне тоже.

— Но ты же кукла.

— А куклам нельзя бояться?

Мирабель не нашла ответа.

Плюша подошла ближе. Она была совсем маленькой, но теперь казалась Мирабель гораздо больше, чем раньше. Потому что впервые у неё появился собственный голос.

— Я рядом, — сказала Плюша. — Поэтому тебе нечего бояться.

Мирабель опустилась на колени.

— Ты знаешь, где мои родители?

Плюша замолчала. На этот раз чуть дольше.

— Да.

Мирабель почувствовала, как внутри снова появляется надежда.

— Они здесь?

— Где-то здесь.

— Они живы?

Плюша посмотрела на неё.

— Если мы найдём их вовремя.

— Вовремя для чего?

Кукла улыбнулась.

— Для того, чтобы вернуть всё обратно.

Мирабель крепко обняла её. И Плюша впервые сама обняла Мирабель в ответ. Её маленькие руки были тёплыми. Слишком тёплыми для куклы. Мирабель закрыла глаза. Она больше не чувствовала себя одинокой. Она ещё не знала, что именно в этот момент сделала свою первую ошибку. Потому что, когда Мирабель закрыла глаза, Плюша посмотрела через её плечо. И улыбнулась кому-то, стоявшему в окне ближайшего дома. Там находилась старая фарфоровая игрушка. Она смотрела на Плюшу с ужасом. Плюша приложила палец к губам. Фарфоровая игрушка быстро исчезла за занавеской.

— Пойдём, — сказала Плюша.

Мирабель поднялась.

— Куда?

Кукла указала на улицу, уходящую вглубь города.

— Туда.

— Ты уверена?

— Я знаю дорогу.

Мирабель взяла Плюшу на руки. Они двинулись вперёд. А за их спинами окна одно за другим начали закрываться. Город будто знал, что произошло. И город не был этому рад.

В самом конце улицы раздался звон. Один раз. Потом второй. Потом третий.

Плюша остановилась.

— Что это?

— Что?

— Ты слышишь?

Мирабель прислушалась. Тишина.

— Ничего.

Плюша улыбнулась.

— Значит, ещё рано.

— Для чего?

Плюша посмотрела на неё.

— Для того, чтобы тебе всё рассказать.

И они продолжили идти.

Над городом висела огромная белая луна-пуговица. А где-то далеко, за домами из кубиков и улицами из старых пазлов, кто-то медленно открыл глаза. Кто-то, кто уже давно ждал прихода Мирабель.

Глава 2. Город забытых игрушек

Город становился всё тише по мере того, как Мирабель и Плюша уходили от первых домов.

Сначала девочка слышала множество звуков: где-то скрипели заводные механизмы, хлопали маленькие дверцы, шуршали ткани, а из открытых окон доносились приглушённые разговоры. Но постепенно всё это осталось позади. Дома начали встречаться реже, улица сузилась, а вместо ярких кубиков появились старые деревянные постройки.

Мирабель шла медленно, с опаской глядя под ноги. Земля здесь была усеяна обломками детских воспоминаний: маленькие колёсики, перепутанные мотки ниток, оторванные пластмассовые ладони и даже отстранённо смотрящие в небо головы кукол. Некоторые из этих фрагментов валялись прямо на проезжей части, словно их второпях сбросили в дорожную пыль, другие же были сложены в пугающе аккуратные стопки у порогов домов.

— Почему здесь столько сломанных вещей? — голос Мирабель прозвучал слишком громко в этой тягучей тишине.

Плюша, не выпуская её пальца из своей ладони, едва заметно потянула девочку вперёд.

— Сюда приходят те, кого больше никто не хочет, — тихо ответила она.

— Игрушки?

— Только они.

Мирабель остановилась и посмотрела на кукольную руку, лежавшую в канаве. Её фарфоровые пальцы были слегка согнуты, как будто она всё ещё пыталась за что-то ухватиться.

— Как же они находят сюда дорогу?

Плюша пожала плечами, и в этом движении было что-то неестественное, механическое.

— Когда дети окончательно перестают играть с ними, они начинают исчезать из мира живых.

— Куда они исчезают?

— Сначала из памяти. А потом — сюда, — Плюша остановилась возле огромного дерева, под которым, сгорбившись, сидел плюшевый заяц. Его когда-то яркая серая шёрстка свалялась, одно ухо безнадёжно повисло, а на месте одного глаза зияла тёмная пустота. Но самым странным было то, как он держал свои лапы — плотно прижатыми к груди, будто защищал невидимое, хрупкое сокровище.

Мирабель присела рядом, ощущая холод, исходящий от земли.

— Привет, — прошептала она.

Заяц молчал. Она осторожно протянула руку, надеясь погладить его, но едва кончики пальцев коснулись мягкой, пыльной ткани, зверёк судорожно вздрогнул. Девочка отпрянула.

— Прости, я не хотела напугать.

С ветки дерева донёсся сухой, хриплый голос:

— Не трогай его.

Мирабель подняла глаза. На ветке сидела птица, сшитая из лоскутков старой, пожелтевшей книги. Её крылья, состоящие из исписанных страниц, слабо дрожали. Один глаз был нарисован карандашом, второй — маленькая, вязкая бусина — смотрел прямо в душу.

— Он кусается, — добавила птица.

— Он? — переспросила Мирабель, глядя на неподвижного зайца.

— Раньше он был живой игрой. Теперь он лишь бесконечное ожидание.

— Чего он ждёт?

Птица лишь наклонила голову. Плюша потянула Мирабель за руку, её пальцы стали холодными.

— Нам пора, Мирабель.

— Но мы не узнали...

— Мирабель, — в голосе Плюша прозвучала такая стальная нотка, что девочка послушно поднялась.

— Почему ты не хочешь разговаривать с ними? — спросила Мирабель.

— Не все здесь добрые.

— А ты добрая?

Плюша посмотрела на неё.

— А ты как думаешь?

Мирабель улыбнулась.

— Конечно.

Плюша тоже улыбнулась.

— Тогда этого достаточно.

Они прошли ещё несколько улиц и оказались возле маленького магазина. Вывеска над дверью гласила:

«ЛАВКА ПОТЕРЯННЫХ ВЕЩЕЙ»

Под названием было написано мелкими буквами:

«Мы храним то, что вы забыли.»

— Можно зайти? — с надеждой спросила Мирабель.

— Нет.

— Почему?

— Потому что там опасно.

— Но там же просто магазин.

Плюша с тяжёлым вздохом посмотрела на вывеску.

— Здесь самые опасные места часто выглядят самыми обычными.

Прежде чем Мирабель успела возразить, дверь скрипнула, и на пороге появилась старушка. Или, по крайней мере, так показалось сначала. Она была неестественно маленькой, облачённой в длинное, грубо связанное серое платье. Вместо волос — тонкие белые нити, собранные в тугой пучок. Её лицо, гладкое и безупречно фарфоровое, казалось маской, а стеклянные глаза отражали небо, не выражая ни капли человеческого тепла.

— Ты потерялась, дитя? — голос старухи звучал как скрежет фарфора о камень.

— Я ищу родителей, — ответила Мирабель.

Старушка улыбнулась, и эта улыбка не коснулась её пустых глаз.

— Все, кто доходит до этого места, кого-то ищут. Но находят здесь только то, что уже стало чужим.

Она перевела взгляд на Плюшу, и её лицо мгновенно стало жёстким, неживым. Улыбка испарилась.

— А ты... — прошептала старуха. — Ты снова пришла.

Мирабель нахмурилась, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

— Вы знаете Плюшу?

Старушка медленно посмотрела на неё.

— Нет, — произнесла она слишком быстро, почти не размывая губ. — Я знаю только тех, кто должен быть здесь.

— А Плюша должна?

Старушка замолчала, и в этой тишине слышалось лишь тиканье часов внутри лавки. Наконец она произнесла:

— Это зависит от того, кто спрашивает.

Плюша резко дёрнула Мирабель назад, заставляя её обернуться и загнать прочь от лавки.

— Нам пора.

Старушка улыбнулась.

— Конечно.

Когда они отошли достаточно далеко, Мирабель спросила:

— Почему она сказала, что ты снова пришла?

— Она ошиблась, — голос Плюша был лишён прежней мягкости.

— Но...

— Люди здесь часто путают игрушки.

Мирабель посмотрела на Плюшу.

— Правда?

— Правда.

Ответ прозвучал слишком уверенно.

Спустя некоторые время они вышли к большой площади, вымощенной неровным камнем. В самом её центре в, вопреки всем законам физики, возвышалась огромная башня. Мирабель видела её силуэт ещё издалека, но вблизи она казалась пугающей. Конструкция выглядела как нелепое нагромождение детских кубиков, обломков деревянных поездов, пожелтевших страниц старых книг, и фрагментов игрушечных домиков, склеенных между собой временем и чем-то невидимым. На вершине этого хаотичного сооружения медленно вращалась ржавая шестерёнка. Каждый её полный оборот отзывался глухим, утробным ударом внутри башни. Тук. Пауза. Тук. Пауза. Казалось, город дышал в такт этому механизму, и Мирабель почувствовала, как внутри у неё всё сжимается от необъяснимой тревоги.

— Что это за место? — прошептала она, не отрывая взгляда от бесконечного вращения шестерни.

— Сердце города, — ответила Плюша.

— Сердце? — переспросила девочка, не веря, что такая холодная конструкция может быть живой.

Плюша едва заметно кивнула.

— Все дороги начинаются там.

— И заканчиваются? — голос Мирабель дрогнул.

Плюша медленно перевела взгляд на вершину башни.

— Некоторые заканчиваются именно здесь.

Мирабель не до конца поняла её слова, но холод, просочившийся в душу, стал ощутимее.

На площади стояли десятки игрушек. Они разговаривали шёпотом. Стоило девочке ступить на камни площади, как шёпот разом оборвался. Десятки глаз — пуговицы, бусины, нарисованные зрачки — уставились на неё. Мирабель почувствовала себя чужой в этом странном мире.

Вот старая куклу-младенца с провалами вместо глаз, застывшая в вечной мольбе. Рядом — заводной солдатик, чья голова была заменена на фарфоровую чашку с трещиной. Выше, на карнизе покосившегося здания, сидел плюшевый кот с шестью лапами; он внимательно следил за каждым движением девочки, словно оценивая, насколько она опасна.

— Почему они молчат? — прошептала Мирабель, стараясь не дрожать.

Плюша равнодушно пожала плечами.

— Они не любят людей.

— Почему? — удивилась девочка.

— Потому что люди обычно их бросают, как только те становятся ненужными.

В сердце Мирабель кольнуло от грусти. Она крепче сдала руку куклы.

— Но я никогда не брошу тебя. Ни за что на свете.

Плюша замерла. Она повернулась к девочке, и в этот момент в её глазах, казалось, промелькнуло что-то человеческое. Прошло несколько секунд, прежде чем она тихо спросила:

— Обещаешь?

— Обещаю, — уверенно ответила Мирабель .

— Навсегда?

— Навсегда.

Плюша чуть улыбнулась, и эта улыбка сделала её лицо почти живым.

— Тогда всё будет хорошо.

Когда они покинули площадь, солнце — если белую луну можно было так назвать — уже начало опускаться. В городе стало темнее, о эта темнота была иного рода. Она не просто скрывала предметы, она казалась густой и осязаемой. Она перетекала с крыши на крышу, словно живое существо, просачивалась под двери и цеплялась за подолы одежды. Мирабель прижалась к Плюше, ища тепла.

— Нам нужно найти место, где можно переночевать, — прошептала она.

Плюша кивнула и уверенно повела её в узкий переулок. В тупике стоял маленький, покосившийся домик, собранный из старых картонных коробок, скреплённых верёвками. На двери красовалась надпись:

«ГОСТИНИЦА "У СПЯЩЕГО МИШКИ"»

Мирабель невольно улыбнулась.

— Здесь живут игрушки?

— Да.

— Они пустят нас?

— Тебя — возможно. Они любопытны.

Мирабель посмотрела на неё.

— А тебя?

Плюша улыбнулась, и в её взгляде читалось нечто скрытое.

— Меня они уже знают.

Кукла постучала три раза. Из глубины домика донеслись тяжёлые шаги. Дверь со скрипом отворилась, и на пороге возник огромный плюшевый медведь. Он был невероятно старым, весь в заплатках, шерсть местами вытерлась до дыр. Один глаз отсутствовал, а второй, пришитый криво, смотрел куда-то вбок.

Медведь внимательно посмотрел на девочку, затем на куклу, и в его голосе прозвучало не удивление, а печальное признание:

— Я думал, ты больше не вернёшься.

Мирабель посмотрела на Плюшу, но та хранила молчание.

Медведь отступил в сторону, приглашая их внутрь.

— Входите.

Внутри было на удивление уютно. Стены были увешаны детскими рисунками, на полу лежали мягкие лоскутные ковры, а в углу, в кирпичном очаге, тихо потрескивал огонь неестественного, голубого цвета. Впервые с момента перехода через дверь Мирабель почувствовала себя в безопасности. Она обессиленно опустилась на кровать, набитую сухим сеном и тряпьём.

— Можно я посплю?

— Конечно, — сказала Плюша.

— Ты останешься здесь со мной? — спросила девочка, не разжимая руки куклы.

— Останусь.

— Обещаешь?

Плюша посмотрела на неё.

— Обещаю.

Мирабель закрыла глаза и почти мгновенно погрузилась в глубокий, лишённый сновидений сон. Плюша сидела рядом, неподвижная, как статуя. Медведь, стоявший в дверях, не сводил с неё своего единственного глаза.

— Зачем ты привела её? — спросил он глухо.

Плюша медленно повернула голову.

— Ты же знаешь, зачем.

— Она ребёнок, — напомнил он. — Это место не для неё.

— Я знаю.

— Ты не должна была возвращаться, — прошептал медведь, качая головой. — Ты знала, что дверь закрыта.

Плюша посмотрела на спящую Мирабель, и её черты смягчились.

— Она сама открыла её. У неё не было выбора.

Медведь покачал головой.

— Ты всегда была отдичной лгуньей.

Плюша ничего не ответила. Она продолжала смотреть на Мирабель. На её лице появилась улыбка. Очень тихая. Очень нежная. Почти материнская.

***

Утро в городе игрушек никогда не наступало внезапно, словно само время здесь было не законом, а лишь послушным механизмом. Сначала мрак становился чуть прозрачнее, затем в зените проступала почти тонкая меня полоса. Она не спеша расползалась, заливая острые крыши домиков пепельным светом, и лишь когда город тонул в этом блеклом мареве, над горизонтом поднималась луна — огромная пуговица.

Мирабель проснулась от холода. Она замерла, боясь сделать вдох, и пыталась нащупать опору в реальности. Под левой ощущалось что-то мягкое, но странно шершавое — набивка, которая давно потеряла свою форму. Над головой расстилался низкий потолок, с грубо отёсанными деревянными балками, а из-за окна доносился ритмичный, неприятный скрип, похожий на скрежет металла о дерево.

Девочка резко села, и всё вернулось разом — лавина воспоминаниях от которой перехватило дыхание. Дом. Мамины руки, папин голос, дверь, темнота, глотающая всё живое, а потом — этот город и Плюша.

Мирабель обернулась и увидела куклу. Плюша сидела на самом краю кровати, свесив крошечные, неподвижные ножки. Её взгляд был направлен в окно.

— Ты... давно не спишь? — спросила Мирабель хриплым после сна голосом.

Плюша медленно повернула голову.

— Давно, — коротко ответила она.

— Ты вообще спала хоть немного?

— Нет.

Мирабель зевнула и потёрла глаза.

— А куклам нужно спать?

Плюша немного подумала.

— Наверное, нет.

— Тогда почему я вчера видела, как ты закрыла глаза?

Кукла улыбнулась.

— Чтобы тебе не было страшно.

Мирабель промолчала, переводя взгляд в окно. Город снаружи, залитый утренним светом, выглядел ещё более жутким, чем в темноте. Это был мир, созданный из обрезков чужих фантазий и забытых детских игр. По улицам двигались фигурки: деревянные солдатики с отбитыми головами, плюшевые двери с клочьями шерсти, фарфоровые куклы, чьи лица были покрыты трещинами. Они не просто ходили — они совершали бессмысленные, цикличные действия, словно заведённые невидимыми ключами.

Внизу, у крыльца гостиницы, плюшевый медведь медленно водил метлой по каменным ступеням. Заметив Мирабель, медведь замер. Несколько секунд они глядели друг на друга. Медведь неуклюже поднял лапу в приветствии, но стоило его взгляду переместиться на Плюшу, как улыбка на его морде медленно сползла. Он дёрнулся и принялся мести вдвое быстрее.

— Он меня боится? — спросила Мирабель.

— Нет.

— Тогда почему он так смотрит на тебя?

Кукла подала плечами.

— Наверное, ему не нравится моё платье.

Мирабель посмотрела на её одежду — простую, знакомую до боли, которую она видела на Плюша с тех пор, как та появилась в их доме.

— Оно красивое, — сказала она тихо.

— Я знаю.

Плюша улыбнулась.

Мирабель спустила ноги с кровати. Холод прошёл её насквозь.

— А где мои родители?

Плюша перестала улыбаться.

— Мы будем их искать.

— Сегодня?

— Сегодня.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас.

Мирабель почувствовала облегчение.

Она быстро встала и начала одеваться. Пижама была испачкана пылью и местами порвана. Другой одежды у неё не было, поэтому пришлось оставить всё как есть.

Плюша терпеливо ждала.

Когда Мирабель закончила, она взяла куклу на руки.

— А куда мы пойдём?

— На рынок.

— На рынок?

— Там можно узнать, где сейчас проходят дороги.

— А разве дороги здесь меняются?

Плюша посмотрела на неё.

— Здесь меняется всё.

Мирабель хотела спросить, что это значит, но Плюша уже спрыгнула с кровати.

Они вышли в коридор. В гостинице царила тишина — тяжёлая, давящая, как вата. Лишь теперь Мирабель заметила, что стены были расписаны и изрисованы. Вчера она видела лишь общие очертания, но сейчас, при свете утра, детали проступали чётко. На стенах были рисунки: испуганная девочка, кукла, огромная, захлопнуться дверь. Некоторые изображения были перечёркнуты агрессивными чёрными крестами, другие — разобраны в клочья.

Мирабель остановилась, её сердце пропустило удар. На стене, прямо перед ней , было её собственное изображение — девочка с длинными тёмными волосами, стоящая перед дверью, и Плюша, сидящая у её ног. Под этим рисунком была лишь одна надпись:

«НЕ ПУСКАЙ ЕЁ В ГОРОД»

Мирабель коснулась букв кончиками пальцев.

— Плюша... — прошептала она, не смея обернуться.

Кукла взглянула на стену, и на мгновение в её глазах промелькнуло что-то человеческое.

— Не обращай внимания, — сказала она там же спокойным голосом.

— Но здесь нарисована я! Почему они не хотят, чтобы я была здесь?

— Здесь много чего рисуют.

— Почему кто-то написал, чтобы меня не пускали?

Плюша подошла ближе.

— Потому что некоторые игрушки боятся людей.

— Но почему?

— Потому что люди сделали их такими.

Мирабель нахмурилась.

— Я никого не делала, — ответила она, и этот ответ прозвучал как оправдание перед целым городом.

— Я знаю.

Плюша сказала это очень тихо. Потом взяла Мирабель за руку.

— Пойдём.

Они спустились по скрипучей лестнице, где в полумраке их уже поджидал медведь. Он замер у двери, прижимая к груди маленькую, почти игрушечную кружку.

— Ты уходишь? — спросил он.

Мирабель кивнула.

— Мы ищем моих родителей.

Медведь посмотрел на Плюшу. В его глазу читалось сочувствие.

— Конечно.

Плюша ничего не сказала. Она стояла рядом, неподвижная, словно её мысли были заперты где-то глубоко внутри мягкой оболочки.

Медведь присел перед Мирабель, чтобы сравняться с ней ростом. Девочка с ужасом и любопытством разглядывала его морду, изборожденную шрамами-швами, свидетельствующими о долгих годах эксплуатации. Это было лицо, повидавшее слишком многое.

— Если ты хочешь найти своих родителей, тебе нужно запомнить несколько вещей.

Мирабель внимательно слушала.

— Во-первых, никогда не ходи одна. Никогда.

Она посмотрела на Плюшу и быстро кивнула.

— Хорошо.

— Во-вторых, если услышишь своё имя из пустой комнаты, не отвечай. И уж тем более не входи.

— Почему? — спросила девочка, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

— Потому что не всё, что знает твоё имя, знает тебя настоящую, — ответил медведь.

— А третье?

Медведь посмотрел прямо ей в глаза.

— Если кто-нибудь предложит тебе новую игрушку, не бери её ни при каких обстоятельствах.

Мирабель нахмурилась.

— Почему?

Медведь долго молчал, словно подбирая слова, которые не слишком испугают ребёнка.

— Потому что некоторые игрушки очень хотят, чтобы ими играли, что перестают понимать разницу между игрой и жизнью.

Плюша опустила взгляд, её пальцы нервно сжали край пижамы.

— Мы запомним, — тихо отозвалась кукла.

Медведь кивнул, но его лицо не смягчились. Он наклонился ещё ближе, его голос стал почти шёпотом:

— И ещё кое-что. Если ночью Плюша попросит тебя открыть дверь — не открывай.

— Почему? — выдохнула Мирабель.

Медведь посмотрел на куклу.

— Потому что ночью она может быть не Плюшей.

Плюша медленно подняла голову.

— Ты всё ещё рассказываешь детям страшилки, старик?

— Только тем детям, которые приходят через двери, — парировал медведь.

Мирабель чувствовала себя лишней в этом странном диалоге. Она не понимала, о чём они говорят, но инстинкт показывал, что это не обычный разговор. Плюша крепко сжала её ладонь.

— Нам пора.

Они вышли наружу. Воздух был пропитан запахом пыли и старой бумаги. Мирабель оглянулась; медведь стоял в проёме, наблюдая за ними своим странным, немигающим взглядом. Он продолжал смотреть даже тогда, когда они свернули за угол, и только потом, когда стало совсем тихо, за ним без единого скрипа захлопнулась дверь.

Дорога к рынку петляла через старый район, где реальность казалась искажённой. Вместо обычных домов здесь высились конструкции: гигантские кукольные кухни, чьи дверцы могли раздавить человека, поломанные кровати размером с загон, кучи кубиков, напоминающие фундаменты разрушенных храмов. Мягкие животные, покинутые и распоротый, лежали вдоль дороги. Мирабель увидела плюшевого слона, из распоротого живота которого вываливались клочья серой ваты, похожие на внутренности.

— Его можно починить? — спросила она, невольно прижимаясь к Плюше.

— Иногда,— ответила кукла, не глядя на игрушку.

— А почему никто не пытается?

— Потому что не все хотят быть починенными. Иногда сломанная вещь хранит в себе ответ на вопрос, зачем её сломали. Память о боли — это единственное, что у них осталось.

Мирабель посмотрела на свою спутницу.

— Ты помнишь?

Кукла остановилась.

— Что?

— Почему ты сломалась?

Плюша посмотрела на свои руки, на аккуратные швы на запястьях.

— Я не сломалась.

— У тебя же порвано платье.

— Это не считается.

— А волосы?

— Их можно расчесать.

— А пятно на щеке?

Плюша прикоснулась к пятну.

— Это давно.

— Откуда оно?

Плюша не ответила. Мирабель решила не спрашивать.

В воздухе разлилась слабая, дребезжащая мелодия. Пи-пи-пи. Пи-пи-пи. Звук напоминал старую музыкальную шкатулку. Чем ближе они подходили, тем навязчивые становилась музыка.

Мирабель остановилась. Она никогда не видела ничего подобного. Площадь была заполнена палатками. На одной продавали стеклянные шарики, внутри которых плавали маленькие глаза. На другой лежали старые плюшевые игрушки. На третьей висели детские рисунки. Некоторые были очень красивыми. На некоторых были изображены дома. На других — семьи. А на одном рисунке была маленькая девочка, стоящая перед дверью.

Мирабель подошла к одному из рисунков. У неё перехватило дыхание. Это была она. В углу мелким почерком было выведено:

«Мирабель. 10 лет.»

Плюша выхватила рисунок и перевернула его. Пусто.

— Плюша...

— Не смотри.

— Почему?

— Потому что тебе будет страшно.

Мирабель уже собиралась возразить, но её слова застряли в горле — из глубины торгового ряда донёсся сухой, древесный смешок.

— Она уже всё видела, — прошелестел голос.

Мирабель медленно повернулась. За прилавком, заваленным непонятными безделушками, сидела кукла. Это была девочка, примерно одного возраста с Мирабель, но при ближайшем рассмотрении становилось ясно, что общего у них мало. Её лицо, тщательно выточенное из дерева, хранило следы времени. Одна щека была выкрашена в густой, почти чернильный синий цвет, а другая — в тревожный красный. Чёрные волосы из грубой шерсти казались неестественно жесткими. На кукле было испачканное белое платье, которое некогда выглядело нарядно, но теперь казалось лишь напоминанием о былом изяществе. Кукла улыбнулась, обнажив ровный ряд деревянных зубов.

— Новенькая? — спросила она.

Мирабель невольно кивнула, чувствуя, как невидимый холод касается затылка.

— Я Мирабель.

— Я знаю, — ответила кукла так быстро, словно это имя было вписано в её внутренние механизмы.

— Откуда? — голос девочки дрогнул.

Кукла растянула губы в ещё более широкой, пугающей улыбке.

— Здесь, Мирабель, все знают твоё имя.

Плюша, до этого молчавшая, решительно шагнула вперёд, заслонив собой девочку.

— Нам нужна информация, — отрезала она.

Кукла окинула Плюшу долгим, изучающим взглядом.

— А тебе, куколка, информация не нужна.

— Мне нужна, — повторила Плюша, и в её голосе промелькнули стальные нотки.

— Нет. Ты заблуждаешься.

— Откуда ты можешь знать, что мне нужно?

Деревянная девочка склонила голову набок, издав тихий скрип суставов.

— Потому что ты уже всё знаешь. Ты просто не хочешь это признавать.

Мирабель перевела взгляд с деревянной куклы на Плюшу.

— Что она имеет в виду? О чём она говорит?

— Ни о чём, — сухо ответила Плюша.

Кукла за прилавком звонко рассмеялась.

— Она опять врёт тебе, Мирабель. Лжёт так красиво, что сама почти в это верит.

Плюша резко обернулась. В её глазах на секунду вспыхнул настоящий, обжигающий гнев, который Мирабель раньше никогда не видела. Кукла замолчала, словно испугавшись собственной дерзости. На несколько секунд рынок погрузился в давящую тишину, в которой отчетливо слышалось лишь дыхание самой Мирабель. Наконец, деревянная девочка снова перевела взгляд на гостью.

— Ты ищешь родителей? — голос куклы стал тише.

— Да, — шепнула Мирабель.

— Тогда тебе нужен Портной. Только он может помочь.

— Кто это?

— Тот, кто чинит то, что было сломано. Он знает цену нитям и швам.

— А где его найти?

Деревянная кукла указала узким, резным пальцем в сторону дальнего, погруженного в туман конца рынка.

— В доме без окон.

Мирабель вгляделась в серую дымку, но ничего, кроме смутных очертаний лавок, не увидела.

— А где этот дом?

— Когда увидишь — поймёшь. У таких мест нет адреса.

Плюша резко схватила Мирабель за руку и потянула в сторону.

— Пойдём. Нам здесь больше нечего делать.

— Подожди, — крикнула деревянная кукла, подаваясь вперёд. — Я ещё не закончила!

Плюша замерла, но не обернулась.

— Что?

Деревянная девочка пристально посмотрела на Мирабель, игнорируя Плюшу.

— Если Портной спросит, кто ты, не говори ему своё настоящее имя. Никогда.

Мирабель нахмурилась, чувствуя нарастающую тревогу.

— Почему?

Кукла бросила быстрый, полный странного сочувствия взгляд на Плюшу.

— Потому что он может пришить его к чему-нибудь другому. К тому, что уже не принадлежит миру живых.

Мирабель ничего не поняла, но слова отозвались липким страхом внутри. Плюша не дала ей спросить больше — она рывком потянула её прочь, прочь от прилавка, прочь от этого недоброго места.

Они шли долго, пока шум рынка окончательно не стих за спиной. Лишь когда палатки скрылись за поворотом, Мирабель решилась нарушить тишину.

— Почему все тебя знают, Плюша? — спросила она, задыхаясь от быстрой ходьбы.

— Не знаю, — коротко ответила спутница.

— Почему она сказала, что ты всё знаешь? Что ты от меня скрываешь?

— Она просто хотела тебя напугать. Игры таких существ всегда строятся на страхе.

— А почему ты на неё так разозлилась? Я никогда не видела тебя такой.

Плюша хранила молчание. Её маленькая рука была холодной и твёрдой в ладони девочки.

— Плюша?

— Потому что она груба, Мирабель. Не всё, что говорят чужие, стоит твоего внимания.

Мирабель остановилась, вынуждая спутницу тоже замереть посреди узкой, тесной улицы, где нависающие крыши домов почти смыкались, перекрывая небо.

— Ты мне врёшь? — спросила она прямо в глаза кукле.

Плюша застыла. На несколько долгих секунд воцарилась тишина. Затем она медленно улыбнулась — той самой привычной, доброй улыбкой, от которой у Мирабель отлегло от сердца.

— Нет, — сказала Плюша. — Я никогда не буду лгать тебе.

Мирабель очень хотелось поверить. Она сжала руку Плюши крепче, и они продолжили путь. Улица была узкой, а дома вокруг — странными, словно заброшенными, но в них чувствовалось присутствие чего-то незримого. Мирабель вдруг обернулась, повинуясь внезапному порыву. Вдали, у своей палатки, всё еще стояла деревянная девочка. Она смотрела не на Мирабель, а на Плюшу. Когда их взгляды на долю секунды пересеклись, деревянная кукла медленно поднесла палец к губам.

«Тише».

А затем она исчезла за потемневшей занавеской.

Мирабель, отвернувшись раньше, этого не заметила.

— Плюша, а этот Портной правда сможет помочь мне найти родителей? — спросила она, надеясь на чудо.

Кукла шла рядом, не отпуская её пальца.

— Конечно, — ответила она.

— Ты уверена?

Плюша подняла голову, и в её глазах отразился тусклый свет уличных фонарей.

— Я всегда буду с тобой, Мирабель. Что бы ни случилось.

Девочка улыбнулась, чувствуя себя в безопасности. Они продолжили свой путь, не замечая, что за одним из окон в доме рядом чья-то бледная рука медленно отодвинула тяжёлую занавеску. Кто-то пристально следил за ними, не сводя глаз с их удаляющихся спин.

Глава 3. Тот, кто шьёт игрушкам слёзы

Дорога, ведущая к дому без окон, оказалась куда более протяжённой и извилистой, чем Мирабель предполагала в самом начале. Сперва ей казалось, что достаточно лишь свернуть с оживлённого рынка, миновать пару переулков, и они почти мгновенно окажутся на месте. Однако город, казалось, намеренно сопротивлялся их движению, стремясь скрыть этот странный дом в своих глубоких, забытых лабиринтах. Чем дальше они заходили, тем сильнее менялся облик улиц: они становились всё более тесными, дома — выше и мрачнее, словно их серые фасады сближались, пытаясь перегородить путь незваным гостям.

Между зданиями, натянутые на разной высоте, тянулись верёвки с бельём. Там болтались не просто рубашки или простыни, а детские рисунки, выцветшие от времени, и крошечные, почти кукольные платьица. Некоторые из них были настолько малы, что в них едва ли можно было бы одеть даже пальцы, другие же казались вполне пригодными для живого ребёнка.

Мирабель не удержалась и остановилась возле одного из таких нарядов. Белое платье, украшенное нежной россыпью голубых цветов по подолу, привлекало взгляд. Однако на ткани виднелось странное, расплывчатое тёмное пятно.

— Какое красивое, — прошептала она, протягивая руку к мягкой ткани.

— Не трогай, — голос Плюши прозвучал резко.

Мирабель испуганно отдёрнула руку, словно обожглась.

— Почему?

Плюша подняла взгляд, и в её глазах, казалось, отразилась вся накопленная здесь печаль.

— Здесь вещи иногда хранят память о своих хозяевах. У них есть чувства, Мирабель.

— И что тогда? — тихо спросила девочка, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

— Им становится больно. Они ждут тех, кто их носил, и от этого ожидания ткань начинает истончаться, — ответила Плюша.

Мирабель снова посмотрела на платье. Ей почудилось, что, несмотря на полное отсутствие ветра, ткань едва заметно дрогнула, словно платье вздохнуло в своей тоскливой неподвижности. Она поспешно отвернулась и зашагала дальше, стараясь не смотреть на другие вещи.

Вскоре они заметили, что улица окончательно опустела. Здесь больше не было игрушек, оставленных на виду, окна были плотно закрыты тяжёлыми деревянными ставнями, а двери наглухо заперты. Даже фонари, казавшиеся обязательным атрибутом городского уюта, здесь не горели — или были разбиты, или просто забыли о своём предназначении.

— Мы точно идём правильно? — голос Мирабель дрогнул в пустом пространстве.

— Да, — лаконично ответила Плюша.

— А где все люди? Почему здесь такая тишина?

Плюша ничего не ответила.

Мирабель хотела спросить ещё раз, но услышала звук. Тихий. Едва различимый. Кто-то плакал. Девочка остановилась.

— Ты слышишь?

Плюша тоже остановилась.

— Да.

Плач доносился откуда-то из-за ближайшего дома. Не дожидаясь согласия Плюши, Мирабель бросилась на звук, сворачивая за угол. Там, в небольшом, заросшем сухой травой дворике, стоял старый, обитый посеревшим от сырости деревом ящик. Звук исходил из самой его глубины.

— Там кто-то есть, — прошептала девочка, делая шаг вперёд.

— Не открывай, Мирабель. Пожалуйста, — предупредила Плюша.

— Но он плачет. Ему страшно, — девочка не могла остаться в стороне.

Плюша тяжело вздохнула, этот звук был полон горького предчувствия.

— Тогда будь осторожна. Это место не любит чужаков.

Мирабель опустилась на колени прямо в пыль и медленно приподняла тяжёлую крышку ящика. Внутри лежала маленькая деревянная лошадка. Когда-то она была гордостью какой-то детской комнаты, но теперь краска облупилась, обнажая шершавое дерево. Одно ухо отсутствовало, задняя нога была нелепо перевязана обрывком серой нитки. Но плакала лошадка не глазами. Из глубокой трещины на её морде медленно, как смола, сочилась прозрачная, горькая жидкость.

Мирабель бережно взяла её в руки.

— Привет, — тихо поздоровалась она.

Лошадка вздрогнула, её тельце напряглось.

— Не надо...

— Я не причиню тебе вреда, — Мирабель прижала лошадку к себе, стараясь согреть её своим теплом.

— Все так говорят, — возразила лошадка с горечью. — Все люди обещают не обижать, а потом уходят.

— Я не все, — твёрдо сказала девочка.

Лошадка посмотрела на неё единственным оставшимся стеклянным глазом. В нём читалось недоверие.

— Ты человек. А значит, ты всё равно уйдёшь. Таков закон этого города.

— Я не хочу уходить, — ответила Мирабель, чувствуя, как сердце сжимается от жалости.

— Все уходят, — лошадка отвернулась, её мордочка была скрыта в тени. — Меня звали Лили. Так назвала меня девочка, которая меня любила больше всего на свете.

Мирабель села на землю, прислонившись спиной к ящику. Плюша молча стояла рядом.

— Она брала меня везде, — продолжала Лили, словно вспоминая далёкий сон. — В школу я не могла пойти, но она прятала меня в сумке. Я знала все её секреты — кого она любила, кого ненавидела, и даже то, что она панически боялась темноты. Она шептала мне по ночам: «Лили, я никогда тебя не брошу».

Мирабель крепче обняла игрушку.

— А что потом? — спросила девочка, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Потом она перестала бояться темноты, — ответила Лили. Её глаз смотрел куда-то мимо, в пустоту, где когда-то была детская спальня. — Ей стало стыдно признаться, что она все еще спит со мной. Она выросла, Мирабель. Так они все говорят.

Мирабель почувствовала, как к горлу подкатил тяжелый ком.

— И она выбросила тебя?

— Нет, — Лили покачала головой, и этот жест был полон тихой боли. — Если бы выбросила, я бы знала, что история закончена. Но она положила меня в коробку. Сказала: «Я обязательно вернусь». Я верила. Ждала один день. Два. Потом перестала считать время, ведь в коробке его не существует.

Мирабель посмотрела на Плюшу. Та молчала, словно превратившись в неодушевленный кусок ткани.

— А как ты здесь оказалась?

— Я заснула, — просто ответила Лили. — Игрушки здесь не спят, но когда ты ждешь вечность, сон становится единственным выходом. Когда я проснулась глаза, коробка исчезла, а я лежала на этой мостовой. Потом появились другие. Они назвали это место Городом забытых игрушек.

— Ты хочешь домой?

Лили грустно улыбнулась.

— Я уже не знаю, где он. Мой дом — это просто тепло рук, которые меня держали. А их больше нет.

Мирабель склонила голову, чувствуя себя виноватой за то, что у нее всё еще есть дом. Лили осторожно коснулась ее руки.

— Не жалей, — прошептала она. — Здесь не так уж плохо. Иногда... особенно когда рядом кто-то, кто тебя помнит.

— Мы можем взять ее с собой? — спросила девочка у Плюши.

Та медленно повернулась к Лили. В ее глазах читался немой вопрос. Лили, словно прочитав его, кивнула:

— Вы идете к Портному? Тогда я пойду с вами. Мне нужно найти кое-что важное. Свое имя.

— Но ты же Лили, — недоумевала Мирабель.

— Пока да, — таинственно отозвалась игрушка.

Они двинулись по пустынным улицам. Лили прихрамывала, но на все предложения помощи лишь качала головой. «Больно — не значит нельзя», — сказала она, и эта фраза врезалась в память Мирабель, став чем-то вроде жизненного девиза.

К полудню они подошли к старой площади. В центре находился фонтан. Только вместо воды из него текла чёрная жидкость. Она медленно стекала по каменным краям и исчезала в решётке. Возле фонтана сидели три игрушки. Первая была маленьким клоуном. У него не было рта. Вторая — деревянной девочкой с длинными руками. Третья была похожа на старую тряпичную куклу. Она сидела, прижав колени к груди.

Когда Мирабель проходила мимо, тряпичная кукла подняла голову.

— Подожди.

Мирабель остановилась.

— Да?

Кукла смотрела на Лили.

— Ты нашла её.

Лили застыла.

— Кого?

— Лили.

— Откуда ты знаешь моё имя?

Кукла улыбнулась.

— Здесь имена долго не живут.

Лили отступила.

— Я не хочу с тобой разговаривать.

— А придётся.

Плюша встала между ними.

— Мы торопимся.

Тряпичная кукла перевела взгляд на неё.

— Вы всегда торопитесь.

Мирабель нахмурилась.

— Что это значит?

— Ничего.

Кукла посмотрела на Плюшу.

— Скажи ей.

— Что?

— Ты знаешь.

Плюша молчала.

Мирабель почувствовала, что происходит что-то странное.

— Что она должна мне сказать?

Тряпичная кукла покачала головой.

— Не я должна.

Она поднялась.

— Когда-нибудь она сама тебе расскажет.

— Что расскажет?

Но кукла уже отошла.

Мирабель повернулась к Плюше.

— Ты знаешь её?

— Нет.

— Тогда почему она так с тобой разговаривала?

— Не знаю.

Мирабель несколько секунд смотрела на неё. Потом кивнула.

— Хорошо.

Лили всё это время молчала. Когда они отошли от площади, она тихо сказала:

— Не верь ей. Она завидует тому, что Плюшу еще помнят.

Мирабель посмотрела на неё.

Плюша ничего не сказала. Мирабель крепче сжала её руку.

Дом без окон они нашли ближе к вечеру. Он стоял в конце улицы. Мирабель сразу поняла, почему его так называют. У дома действительно не было ни одного окна. Только дверь. Высокая, узкая и совершенно чёрная. На ней висела маленькая табличка:

«ПОРТНОЙ»

Под ней была ещё одна надпись:

«НЕ СТУЧИТЕ, ЕСЛИ ВАМ ЕСТЬ ЧТО ТЕРЯТЬ.»

Мирабель перечитала надпись дважды. Каждое слово отзывалось холодком в груди.

— Может, не будем? — её голос прозвучал неуверенно.

Плюша, стоявшая рядом, неподвижно смотрела на дверь. В её пуговичных глазах читалась странная, пугающая решимость.

— Нам нужно войти, Мирабель. У нас нет другого пути.

Лили, отступившая на шаг назад, мелко дрожала.

— Я не хочу. Там пахнет чем-то... неправильным.

Мирабель повернулась к ней, стараясь выглядеть храбрее, чем была на самом деле.

— Ты боишься?

— Да, — прошептала Лили.

— Тогда ты можешь остаться здесь. Жди нас на улице.

Лили покачала головой, с трудом сглатывая ком в горле.

— Нет. Я должна узнать. Я обязана.

— Что узнать?

Лили медленно подняла лапку и коснулась своей треснувшей морды — пугающего следа того, что случилось с ней ранее.

— Кто я на самом деле. Что со мной произошло. Я не могу больше жить в неведении.

Мирабель глубоко вдохнула. Она протянула руку и взялась за дверную ручку. Холод металла пронзил её до самых костей, словно дверная ручка была сделана из льда, никогда не знавшего тепла солнца.

— Готовы?

Плюша лишь коротко кивнула. Лили зажмурилась. Мирабель потянула дверь на себя. Она не скрипнула, не шелохнулась — она просто открылась, как будто сама ждала гостей, приглашая их в свое темное чрево.

Внутри царила абсолютная тьма. Мирабель не видела ничего, но её слух обострился до предела. Она слышала странный, ритмичный звук: тихое, едва уловимое жужжание, шорох грубой ткани и методичное постукивание иглы о наперсток. А затем из пустоты раздался голос — низкий, сухой, похожий на шелест старой бумаги.

— Входите. Я ждал вас.

Мирабель замерла.

— Он знал, что мы здесь, — едва слышно прошептала Лили.

— Конечно, знал, — отозвался голос уже ближе. — Иглы всегда чувствуют, когда к ним приближаются новые нити.

Где-то в глубине помещения вспыхнула маленькая лампа. В её болезненном желтоватом свете Мирабель увидела длинный, бесконечный коридор. Стены были усеяны кошмарами: десятки игрушек — куклы с отсутствующими глазами, потрепанные медведи, зайцы с вывернутыми лапами — были пришиты прямо к обоям. Они не просто висели; казалось, их здесь закрепили навсегда, превратив в часть интерьера. Некоторые из них следили за незваными гостями пустыми глазницами, и Мирабель поспешно отвела взгляд, чувствуя, как внутри нарастает тошнота.

В конце коридора, на высоком табурете, сидел Портной. Трудно было сказать, человек ли это. Его фигуру скрывал безразмерный серый халат, а лицо пряталось за безупречно белой фарфоровой маской без рта и носа. В длинных, тонких пальцах он держал огромную стальную иглу. — Кто вы? — спросил Портной, даже не подняв головы.

Мирабель почувствовала, как Плюша сжала её пальцы, призывая к осторожности.

— Я Мирабель. Я ищу своих родителей.

Портной наконец поднял голову. Он произнес её имя с каким-то странным наслаждением, будто дегустировал его.

— Мирабель... Интересное имя. Ты уверена, что они хотят, чтобы ты их нашла?

— Конечно, они мои родители, — голос Мирабель дрогнул, но она не отступила.

— Родство — это всего лишь нити, — философски заметил Портной, переводя взгляд на Лили. — А ты, создание с трещиной в сердце? Что привело тебя в мою мастерскую?

Лили отступила.

— Я хочу узнать, кем я была до того, как стала... такой.

Портной издал короткий, сухой смешок.

— Это гораздо сложнее, чем кажется. Знание иногда весит больше, чем всё ваше существование.

— Почему?

Он резко поднял иглу, кончик которой блеснул в свете лампы.

— Потому что самое страшное — это не узнать правду. А забыть её. Забыть, кем ты был, что любил и ради чего жил.

Лили задрожала, её дыхание стало прерывистым. Мирабель шагнула вперед, заслоняя лошадку.

— Не трогайте её, — твердо сказала она.

Портной несколько секунд смотрел на Мирабель, затем плавно опустил иглу.

— Какая храбрая девочка. Что ж, входите глубже. У меня найдется работа для каждого из вас.

Мирабель посмотрела на Плюшу.

— Нам точно стоит?

Плюша кивнула:

— Да.

Они вошли. Дверь за ними медленно закрылась. И прежде чем исчез последний луч света с улицы, Мирабель успела заметить на внутренней стороне двери маленькую надпись, нацарапанную чем-то острым:

«ЕСЛИ ПРИШЛА ДЕВОЧКА С КУКЛОЙ — НЕ ДАВАЙ ЕЙ УЙТИ.»

Мирабель не успела прочитать всё. Дверь захлопнулась окончательно. Лампа в коридоре замигала и разгорелась ярче, заливая пространство мертвенным светом. Теперь Мирабель могла рассмотреть мастерскую во всей её полноте. Помещение было огромным, бесконечным, уходящим куда-то в недра земли. Повсюду возвышались стеллажи, заваленные иглами, катушками ниток, ножницами и инструментами, напоминавшими хирургические.

Игрушки здесь были повсюду. Огромные горы тряпичных тел, фарфоровых лиц и фаршированных опилками конечностей. У одного медведя вместо лапы была пришита деревянная ложка, у другой куклы рука была заменена на ржавый столовый нож. Мирабель поняла: здесь никто не «чинил» игрушки. Здесь их перекраивали, создавая что-то совершенно иное, что-то, что никогда не должно было существовать.

Одна кукла, сидевшая на полке, медленно повернула голову, провожая Мирабель взглядом, в котором не было ничего человеческого. Маленький плюшевый заяц с одним ухом моргал, глядя на неё через слой слежавшейся пыли. А из глубины мастерской, из теней, что казались гуще, чем в обычном доме, доносился тихий, мерный скрип — словно кто-то невидимый без конца раскачивался на старом стуле.

— Не смотри по сторонам, — прошептала Плюша, её голос дрожал от напряжения.

Мирабель сразу посмотрела на неё.

— Почему?

— Здесь много вещей, которые лучше не замечать.

— Но я уже всё заметила, — возразила Мирабель, чувствуя, как холод ползет по позвоночнику.

— Тогда делай вид, что этого не было. Сделай вид, что ты слепа, если хочешь уйти отсюда целой.

Мирабель открыла рот, чтобы спросить, как именно нужно притворяться слепой в этом кошмаре, но Портной уже остановился возле массивного стола из темного дуба. На столе лежали ножницы. Они были огромными, пугающе тяжелыми; Мирабель представила, как могла бы обхватить одну ручку обеими руками, и мороз пробежал по коже. Рядом с ними аккуратными рядами лежали мотки ниток: кроваво-красные, угольно-черные, ослепительно белые, глубоко синие. И один моток стоял особняком. Его цвет невозможно было описать: нечто среднее между цветом пепла и засохшей крови, тусклый и тревожный. Портной протянул к нему длинные, тонкие пальцы.

— Садитесь, — произнес он, не глядя на девочку.

Мирабель осталась стоять, вцепившись в Плюшу.

— Вы можете помочь мне найти родителей?

— Возможно, — ответил Портной, осторожно разматывая нить.

— Они здесь?

— Возможно.

— А где именно?

Портной положил моток обратно на стол. Его движения были плавными.

— Ты задаешь слишком много вопросов для той, кто пришла в мастерскую без приглашения.

— Потому что я хочу их найти. Это важно.

— Понимаю, — он медленно повернулся к ней, и его глаза, казалось, видели её насквозь. — Но иногда безудержное желание найти кого-то приводит туда, откуда дороги назад уже не существует.

Мирабель нахмурилась, упрямо вскинув подбородок.

— Я всё равно пойду вперед.

— Я знаю, — ответил он с легкой тенью чего-то, похожего на сочувствие. — Это всегда так.

Портной сделал шаг к Лили. Маленькая лошадка вздрогнула и инстинктивно спряталась за спину Мирабель.

— Не бойся, — мягко сказал мастер.

— Я вас не знаю, — прошептала Лили.

— Это не причина для страха.

— Для меня — причина, — отрезала лошадка.

Портной на мгновение замолчал, словно обдумывая этот довод. Затем он опустился на колени перед Лили, стараясь казаться меньше и неопаснее.

— Покажи мне трещину, — попросил он.

Лили оставалась неподвижной, как изваяние.

— Зачем?

— Чтобы понять, почему ты плачешь. Ведь краска не должна быть мокрой, не так ли?

Мирабель посмотрела на морду лошадки. Из глубокой трещины на щеке действительно проступали прозрачные, тягучие капли. Они медленно сползали, оставляя после себя бледный след, и падали на пол с тихим, почти невыносимым звуком: «Кап. Кап. Кап».

Портной протянул руку, желая коснуться повреждения. Лили в ужасе отступила.

— Не надо, — попросила она.

— Хорошо, — он сразу убрал руку, повинуясь её желанию. Мирабель была поражена; она ожидала, что он применит силу, заставит Лили подчиниться, но он лишь поднялся, выпрямившись во весь рост.

— Я не могу починить того, кто не хочет быть починенным. Свобода выбора — это единственный закон, который я здесь соблюдаю.

— А если она захочет? — спросила Мирабель, глядя то на Портного, то на дрожащую лошадку.

— Тогда я попробую. Я приложу все силы, чтобы исправить то, что было сломано.

— И она вспомнит, кем была до этого?

Портной посмотрел на Лили долгим, задумчивым взглядом.

— Возможно.

— Почему все здесь говорят «возможно»? — голос Мирабель сорвался на крик.

Портной едва заметно улыбнулся — это была печальная, сухая улыбка.

— Потому что в этом городе нет ничего наверняка. Даже ты, дитя, не можешь быть уверена, что твои родители всё ещё являются теми, кого ты ищешь.

Мирабель почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Что это значит?

Портной подошел к шкафу с множеством мелких ящиков и достал оттуда небольшую потертую коробку.

— Ты видела их после того, как они изменились? После того, как их коснулась тень этого города?

Мирабель молчала, не зная, что ответить. Образы родителей расплывались в памяти.

— Ты слышала их голоса? — продолжал он.

Она слабо кивнула.

— Ты уверена, что это были они, а не эхо, принявшее их облик?

Мирабель сильнее прижала к себе Плюшу, ища опоры в мягком теле куклы.

— Да. Я уверена.

— Почему?

— Потому что это были мама и папа. Я чувствую это сердцем.

Портной промолчал. В мастерской воцарилась тишина, прерываемая лишь скрипом раскачивающегося стула в углу.

— Если ты так в этом уверена, — наконец произнес он, — тогда ты должна знать: человек может остаться тем же самым, даже если его оболочка навсегда утратила человеческий вид.

Мирабель подняла голову.

— Значит, они живы?

Мирабель подняла голову, в её глазах блеснула надежда.

— Значит, они живы?

Портной открыл коробку. Внутри, на куске старого бархата, лежал простой деревянный ключ. Он выглядел древним, будто пролежал в земле сотни лет.

— Я этого не говорил, — он протянул ключ Мирабель. — Я сказал, что возможно. Возьми.

Она осторожно взяла ключ. Он был на удивление теплым, почти горячим, будто его только что вынимали из рук живого человека.

— Что это?

— Ключ.

— Я вижу, — раздраженно выдохнула Мирабель.

Портной впервые тихо рассмеялся.

— Хорошо.

— От какой двери?

— От той, которую ты должна найти. Ключи всегда ищут свои замки, Мирабель. Так же, как дети ищут своих родителей.

Мирабель посмотрела на ключ. На нём была вырезана маленькая буква:

М.

Она провела пальцем по металлическому контуру буквы.

— Мирабель? — прошептала она, словно примеряя своё имя к предмету.

Портной не ответил.. Плюша наклонилась к Мирабель.

— Не теряй его, — прошептала она.

— Ты знаешь, от какой он двери?

Плюша помедлила, глядя на Портного, а затем на Мирабель. Её кукольное лицо было пугающе спокойным.

— Нет. Но я знаю, что за этой дверью находится всё то, что ты боишься потерять.

Мирабель убрала ключ в карман. Он продолжал греть ей бедро, напоминая о задаче, которую она не имела права отложить. Портной тем временем отошел к одной из стен, где среди множества теней проступали контуры высокой, неприметной двери.

— Твои родители были здесь, — сказал он, глядя в пустоту. — И они оставили след.

Мирабель резко подняла голову, её сердце забилось в предвкушении истины.

— Что? — едва слышно выдохнула она.

— Не сейчас, девочка, — отрезал он, не оборачиваясь.

— Когда же тогда?

— До тебя.

— Вы их видели? — Мирабель сделала шаг вперёд, пренебрегая страхом.

Портной медленно провёл узловатым, огрубевшим пальцем по стене мастерской.

— Я видел следы. Их невозможно не заметить, если знать, куда смотреть.

— Какие следы?

— Они искали то же самое, что и ты.

Мирабель почувствовала, как у неё заколотилось сердце.

— Что?

Портной повернулся.

— Выход.

В мастерской стало тихо. Даже игрушки на полках перестали шевелиться.

— Они нашли его? — спросила она, затаив дыхание.

Портной перевёл взгляд на Плюшу, стоявшую неподвижно, как изваяние, а затем посмотрел на Мирабель..

— Я не знаю. Следы — это лишь эхо того, что было раньше. Они не всегда ведут туда, куда мы мечтаем попасть.

Мирабель открыла рот, чтобы задать следующий вопрос, но в этот момент из дальнего, погружённого в густую тень угла раздался звук.

Тук.

Все замерли.

Тук.

Громче. Настойчивее.

Тук.

Лили прижалась к ноге Мирабель.

— Что это? — прошептала девочка.

Портной медленно выпрямился, его плечи напряглись.

— Не знаю.

Тук.

Тук. Звук донёсся уже из-за самой дальней стены. Мирабель чувствовала, как холод заполняет комнату, пробираясь под кожу.

— Там кто-то есть, — констатировала она.

— Да, — ответил Портной без тени сомнения.

— Кто?

— Не знаю.

Тук.

Теперь к звуку добавился скрежет. Будто кто-то проводил ногтями по дереву. Медленно. Сверху вниз. Скр-р-р-р.

Мирабель попятилась. Плюша крепко перехватила её ладонь. Её маленькая ладошка была тёплой, почти человеческой, что пугало ещё больше.

— Не бойся, — прошептала кукла.

— А если там… если там кто-то, кто хочет выбраться?

— Тогда мы просто не будем открывать, — отрезала Плюша.

Мирабель посмотрела на Портного, ища у него защиты, но тот уже подошёл к стене, ощупывая каждую дощечку.

— Там есть дверь?

Он не ответил.

— Там дверь?

Портной подошёл к стене. Провёл рукой по деревянным доскам.

— Здесь ничего нет.

Скр-р-р-р.

Звук повторился. На этот раз прямо за его спиной. Портной отступил.

Мирабель увидела, как между досками появилась тонкая чёрная линия. Сначала совсем маленькая. Потом она стала шире. Доски начали расходиться.

— Отойдите, — сказал Портной.

Все отступили.

Щель между досками увеличилась. Из неё потянуло холодом. Мирабель почувствовала запах сырой земли. А потом услышала голос.

— Мирабель...

Она замерла. Голос был знакомым. Очень знакомым.

— Мирабель...

У неё перехватило дыхание.

— Мама? — выдохнула она, делая шаг к стене.

Плюша сжала её пальцы с нечеловеческой силой.

— Не отвечай, — приказала она.

Мирабель посмотрела на неё. За стеной снова раздался голос.

— Мирабель, деточка...

Это была мама. Точно её мама. Та же интонация. Та же мягкость. Та же привычка немного растягивать последнее слово.

— Мирабель...

Девочка сделала шаг вперёд.

— Это мама, — повторяла Мирабель, как заклинание.

— Нет, — ледяным тоном повторила Плюша.

— Я знаю её голос! Это она!

— Я знаю, что ты его узнаёшь. Но это не она.

— Если ты знаешь, что это её голос, почему ты говоришь, что это не мама?

Плюша не ответила.

Голос за стеной снова позвал:

— Мирабель, открой...

Девочка уже протянула руку. Но Портной остановил её.

— Не смей.

— Но это моя мама!

— Нет.

— Откуда вы знаете?

Портной посмотрел на стену.

— Потому что твоя мама не знает, что ты здесь.

Мирабель опешила.

— Что?

Портной ничего не объяснил. Голос за стеной продолжал звать.

— Мирабель...

Теперь он звучал немного иначе. Слишком медленно. Словно тот, кто говорил, учился произносить её имя.

— Ми-ра-бель...

И вдруг раздался тихий, дребезжащий смех. Он был лишён человечности. Он был чужим. Мирабель отступила, в ужасе глядя, как щель начинает закрываться. Но на долю секунды она успела заметить их — два огромных, угольно-чёрных глаза, которые впились в неё с невыносимым голодом. Глаза исчезли, доски сомкнулись.

В мастерской воцарилась гнетущая тишина. Портной, тяжело дыша, вернулся к своему столу.

— Теперь ты понимаешь, почему здесь нельзя отвечать на голоса.

Мирабель медленно кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

— Это было не моё, — наконец прошептала она.

— Конечно нет.

— Но оно знало моё имя…

— Здесь многие знают твоё имя.

— Почему?

Портной не ответил. Мирабель посмотрела на Плюшу. Кукла всё ещё держала её за руку.

— Ты знала, что это не мама?

— Я просто знала, что дверь открывать нельзя, — ответила кукла.

Мирабель коротко кивнула, хотя внутри неё роились тысячи вопросов, на которые не находилось ответов. Тишина в мастерской стала тяжёлой, пока Лили, до того молчаливая и отстранённая, вдруг не произнесла едва слышно:

— Я знаю этот голос.

Все в комнате замерли, обернувшись к лошадке. Лили смотрела куда-то сквозь стену, словно видела там нечто скрытое от глаз остальных.

— Какой голос, Лили? — осторожно спросила Мирабель, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

— Тот самый. Который звал тебя, — ответила она, не отрывая взгляда от досок стены.

— Откуда ты его знаешь?

Лили медленно подняла голову, и в её глазе мелькнуло что-то пугающее — смесь страха и странного узнавания.

— Он приходил ко мне. В той темноте… когда я была заперта в коробке.

Мирабель почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок. Она сделала шаг ближе.

— И что он говорил? Что он обещал тебе?

Мирабель почувствовала холод.

— Что он говорил?

Лили зажмурилась, словно вспоминая что-то очень болезненное.

— Он шептал, что моя девочка вернётся. Что всё будет как раньше.

— И… она вернулась? — тихо спросила Мирабель.

Лили открыла глаз. В нём больше не было слёз, только глухая, безнадёжная пустота.

— Нет. Вернулся он.

Портной, до этого неподвижно наблюдавший за ними, резко перебил её:

— Достаточно, Лили. Этого больше не нужно обсуждать.

Лили мгновенно замолчала, словно её слова были выключены невидимым рычагом. Мирабель чувствовала себя лишней в этом разговоре, полным тайн, которые явно предназначались не для неё.

— Кто вернулся? Объясните мне хоть что-то! — воскликнула она, но Портной уже взял со стола старинный, потрёпанный временем фонарь.

— Нам пора. Время не ждёт, а ответы требуют жертв.

— Куда мы идём? К родителям?

Портной покачал головой.

— Нет. Мы идём туда, где ты сможешь увидеть правду о том, куда они ушли на самом деле.

Он распахнул узкую, неприметную дверь в углу мастерской. Мирабель обернулась к Плюше. Та едва заметно кивнула, ободряя её, и Лили, не проронив ни слова, направилась вслед за ними. Мирабель замешкалась на пороге. Она окинула взглядом мастерскую в последний раз. Игрушки, застывшие на полках, казались странно живыми. На долю секунды ей почудилось, что из их безжизненных стеклянных глаз струится густая красная жидкость — медленные, вязкие капли, отмечающие их безмолвный плач. Одна капля. Вторая. Третья. Мирабель яростно моргнула, и видение исчезло. Всё снова стало обыденным и сухим.

— Ты идёшь? — мягко позвала Плюша.

— Да, — прошептала Мирабель и шагнула во тьму за дверью.

Комната, скрытая за стеной, поражала своей аскетичностью. Никаких верстаков, никакой пыли от инструментов. Только круглый, покрытый трещинами деревянный стол посреди комнаты, а вокруг него — семь стульев. На каждом из них, как на почётном месте, лежала игрушка: тряпичная кукла в облезлом голубом платье, деревянная лошадка с отколотым ухом, оловянный солдатик, фарфоровый котёнок, плюшевый мишка, кукла-младенец и… одинокий красный башмачок. Всего один, забытый и потерянный.

— Почему здесь семь стульев? — спросила Мирабель.

Портной поставил фонарь на стол, и свет, танцуя, осветил игрушки.

— Когда-то здесь сидели семеро. Те, кто был дорог больше всего на свете.

— Где же они сейчас?

— Некоторые ушли.

— А остальные?

Портной посмотрел на игрушки.

— Остались.

Мирабель снова посмотрела на стулья. Ей стало не по себе.

— Кто они?

— Те, кто помнит.

— Что?

— Своих хозяев.

Лили осторожно подошла к столу. Она посмотрела на голубую куклу.

— Это она?

Портной кивнул.

— Кто?

— Софи.

Голубая кукла медленно повернула голову.

Мирабель вздрогнула.

— Она живая?

— Она помнит, — ответил Портной. — А память — это и есть жизнь для таких, как она.

Кукла посмотрела на Мирабель единственным глазом.

— Ты тоже пришла через дверь?

Мирабель кивнула.

— Да.

Софи посмотрела на Плюшу. Её лицо изменилось.

— А ты...

Она замолчала.

— Что? — спросила Мирабель.

— Ничего.

Софи отвернулась. Мирабель почувствовала, что происходит то же самое, что и на рынке. Все здесь что-то знали. И никто не хотел говорить.

— Вы знаете, где мои родители?

Софи посмотрела на Портного. Тот кивнул.

— Расскажи ей.

Софи некоторое время молчала. Потом медленно заговорила:

— Когда-то я жила в большом доме, – её голос был тихим и немного хриплым. — Там была девочка. Её звали Адель.

Мирабель села на стул. Плюша устроилась рядом. Лили осталась стоять.

— Адель была маленькой, когда меня получила. Ей было шесть лет. Она сразу полюбила меня. Носила с собой повсюду. Я спала рядом с ней. Ела вместе с ней. Слушала её секреты.

Софи улыбнулась.

— Она рассказывала мне всё. Даже то, чего не рассказывала родителям.

Мирабель слушала внимательно.

— Когда ей исполнилось десять, она стала меняться. Она больше не играла со мной. Но я всё равно ждала. Каждый день.

— Почему она перестала? — спросила Мирабель.

— Потому что у неё появились друзья.

Софи опустила голову.

— Она стала считать меня детской.

Мирабель почувствовала грусть.

— И она выбросила тебя?

— Нет.

Софи улыбнулась.

— Она сделала хуже.

Мирабель нахмурилась.

— Что может быть хуже?

— Она забыла.

В комнате стало тихо.

— Однажды Адель уехала из дома. Она оставила меня на кровати. Я ждала её возвращения.

Софи прикоснулась к своему пустому глазу.

— Она не вернулась.

— Никогда?

— Никогда.

— А потом ты попала сюда?

— Да.

— Как?

Софи посмотрела на Портного.

— Я заснула.

— Опять это слово, — прошептала Мирабель.

Софи кивнула.

— Здесь все думают, что игрушки не умеют спать. Но мы умеем. Иногда сон приходит, когда нас слишком долго забывают.

Мирабель посмотрела на Плюшу. Та молчала.

— И что произошло потом?

— Я проснулась здесь.

Софи провела пальцами по своей щеке.

— Сначала я была счастлива. Здесь были другие игрушки. Мы говорили. Играли. Искали дорогу домой.

— Нашли?

Софи покачала головой.

— Нет.

— Почему?

— Потому что домой можно вернуться только один раз.

Мирабель не поняла.

— Что значит «один раз»?

Софи посмотрела на неё.

— Если ты нашла дверь, она открывается только тому, кто действительно хочет вернуться.

— А мои родители?

Софи замолчала.

— Они нашли дверь?

— Да.

— И вернулись?

Софи посмотрела на Портного.

— Они открыли её.

Мирабель почувствовала, как сердце забилось сильнее.

— Где?

— Я не знаю.

— Но вы сказали...

— Я сказала, что они нашли дверь.

— А дальше?

Софи покачала головой.

— Дальше их больше никто не видел.

Мирабель встала.

— Значит, они могут быть дома?

— Могут.

— Тогда почему я здесь?

На этот вопрос никто не ответил. Плюша осторожно коснулась её руки.

— Мы найдём их.

Мирабель кивнула. Но теперь в её сердце поселилось сомнение. Если родители действительно нашли выход, почему они не забрали её с собой?

Портной открыл старый шкаф. Внутри лежали сотни вещей. Детские носки. Заколки. Игрушечные машинки. Карандаши. Пуговицы. Фотографии.

Мирабель подошла ближе.

— Что это?

— Потерянное.

— Чьё?

— Разное.

Портной начал перебирать вещи.

— Иногда дети теряют игрушки.

Он поднял маленькую красную ленточку.

— Иногда игрушки теряют детей.

Мирабель нахмурилась.

— А это?

Портной достал фотографию. На ней была девочка. Мирабель взяла снимок. У девочки были длинные волосы. Она сидела на полу и держала куклу. Мирабель почувствовала странное ощущение. Она уже видела эту фотографию. Но где? Девочка на снимке была очень похожа на неё. Не просто похожа. Она выглядела почти точно так же.

— Кто это? — голос Мирабель прозвучал глухо, почти как шепот.

Портной молчал.

— Вы знаете, кто она, верно?

— Да.

— Тогда ответьте!

Портной мягко, но настойчиво забрал фотографию.

— Иногда фотографии лгут, дитя. Они показывают не то, что было, а то, что кто-то хотел запомнить.

— Но это же фотография! — Мирабель вскинула голову. — Она запечатлевает правду!

— Здесь, в этом месте, правда — понятие растяжимое, — отрезал Портной. Он перевёл взгляд на Плюшу, которая замерла, наблюдая за ними с кукольным спокойствием. — Ты её узнаёшь?

Плюша посмотрела на снимок. Её глаза, пуговицы, казалось, вовсе не моргали.

— Нет, — ответила она. Ответ прозвучал спокойно. Слишком спокойно.

Мирабель закусила губу. Портной тем временем достал предмет, от которого её сердце пропустило удар — маленькую розовую заколку. Она была старой, с облупившейся краской, но Мирабель узнала её мгновенно.

— Это мамина, — прошептала она, и к горлу подступил ком.

Портной поднял взгляд.

— Уверена?

— Да.

— Откуда?

— Я видела её утром, в тот день, когда всё началось...

Портной бережно повертел заколку в руках.

— Тогда твоя мама действительно была здесь.

Мирабель почувствовала, как по телу разливается надежда, горячая и острая.

— Значит, она жива? Она где-то здесь?

— Я этого не говорил, — отрезал Портной, и надежда мгновенно угасла, сменившись ледяным отчаянием.

— Но вы сказали, она была здесь!

— Я сказал только то, что сказал. Смысл слов здесь часто скрыт за их внешней оболочкой.

Мирабель сжала кулаки до побелевших костяшек. Её раздражение росло, смешиваясь с беспомощностью.

— Почему вы всё время отвечаете загадками? Почему нельзя просто сказать правду?

Портной посмотрел на неё.

— Потому что прямые ответы здесь часто оказываются неправдой.

Он положил заколку на стол.

— Твои родители пришли сюда вместе.

— Вместе?

— Да.

— Они искали меня?

Портной замолчал.

— Искали?

— Да.

— Что они говорили?

Портной отвернулся.

— Они боялись.

Мирабель замерла.

— Чего?

— Тебя.

Тишина.

— Меня?

Портной ничего не ответил.

— Почему?

Он посмотрел на Плюшу. Всего на мгновение. Но Мирабель это заметила.

— Почему они меня боялись?

Портной медленно закрыл шкаф.

— Этого я тебе пока не скажу.

— Почему?

— Потому что тебе нужно самой вспомнить.

Мирабель почувствовала раздражение.

— Я всё помню!

— Нет.

— Помню!

— Тогда скажи, что произошло в тот день, когда появилась дверь.

Мирабель открыла рот. Но не смогла ответить. Она помнила дверь. Помнила родителей. Помнила страх. Но между этими воспоминаниями была странная пустота. Будто кто-то вырвал из памяти несколько страниц.

Мирабель закрыла глаза. Перед ней возник образ мамы. Она стоит у окна. Потом папа. Он входит в комнату. Потом дверь. Потом... Ничего.

— Я не знаю.

Портной кивнул.

— Я так и думал.

Мирабель почувствовала слёзы. Плюша обняла её.

— Всё хорошо.

— Я не помню.

— Это нормально.

— А если я никогда не вспомню?

— Вспомнишь.

— Откуда ты знаешь?

Плюша посмотрела ей в глаза.

— Потому что я буду рядом.

Мирабель прижалась к ней. Портной отвернулся. Лили всё это время стояла возле стола и смотрела на красный башмачок.

— Это мой, — прошептала она. — Я помню его. Он был у моей девочки.

Лили коснулась башмачка, и вдруг отпрянула, как от огня.

— Он тёплый... почему он тёплый?

Портной ничего не ответил. Лили смотрела на него.

— Вы знали, что он здесь?

— Да.

— Почему не отдали мне?

— Потому что ты ещё не была готова.

— К чему?

Портной посмотрел на неё.

— Вспомнить.

Лили задрожала.

— Я не хочу.

— Тогда не вспоминай.

— Но вы сказали...

— Я сказал, что можешь.

Лили закрыла глаза. И вдруг начала плакать. Не прозрачными слезами. Из её единственного глаза медленно потекла густая красная капля. Она спустилась по щеке.

Мирабель ахнула.

— Плюша...

Но Плюша молчала.

Красная капля упала на пол. Кап. Потом ещё одна. Кап.

Софи отвернулась.

Портной подошёл к Лили и осторожно накрыл её плечи маленьким лоскутом ткани.

— Достаточно.

Лили всхлипнула.

— Я вспомнила её голос.

— Что она сказала?

Лили долго молчала. Потом прошептала:

— Она сказала: «Если однажды ты увидишь девочку с куклой, не позволяй ей открыть дверь».

Мирабель застыла. Она посмотрела на Плюшу. Плюша смотрела на Лили. Но ничего не сказала.

В этот момент где-то в глубине мастерской раздался знакомый звук. Тук. Потом ещё раз. Тук. И третий. Тук.

Портной резко поднял голову.

— Нет.

— Что случилось? — спросила Мирабель.

Он подошёл к двери.

— Нам нужно уходить.

— Почему?

— Сейчас.

Он открыл дверь. За ней был длинный коридор. Только теперь на стенах не было игрушек. Они исчезли. Вместо них висели десятки детских рисунков. На каждом была изображена одна и та же дверь. А перед ней — маленькая девочка. На некоторых рисунках девочка была одна.тНа других рядом стояла кукла.

Мирабель подошла ближе.

— Почему здесь я?

Портной схватил её за плечо.

— Не смотри.

Но было уже поздно.

На самом последнем рисунке Мирабель увидела то, от чего у неё перехватило дыхание. На нём она стояла перед дверью. Рядом была Плюша. Но на этот раз дверь была открыта. А за ней находилась настоящая спальня Мирабель. Её кровать. Её шкаф. Её окно. И на кровати кто-то сидел. Девочка. Очень похожая на Мирабель. Только старше. Она держала в руках куклу. И смотрела прямо на того, кто смотрел на рисунок.

Мирабель отшатнулась.

— Это… это невозможно, — прошептала она, пытаясь отогнать видение.

Портной забрал рисунок и перевернул его.

— В этом городе это слово лучше не произносить, — отозвался он глухим голосом.

— Почему?

— Потому что этот город любит невозможное. Он питается им, — Портной поднял глаза, и в них блеснуло что-то пугающее. — То, чего не может быть, здесь становится реальностью, как только вы об этом подумаете.

Из самой глубины длинного коридора, который, казалось, уходил в бесконечность, донёсся тихий шепот. Сначала один голос, едва слышный вздох, коснувшийся уха. Потом второй, более отчетливый. А следом за ними — десятки голосов, переплетающихся в нестройном хоре.

— Мирабель...

Девочка застыла, чувствуя, как по спине пробежал ледяной пот. Она не могла пошевелиться, будто корни её ног вросли в половицы.

— Мирабель...

Плюша взяла её за руку.

— Не отвечай.

Голоса становились громче, настойчивее.

— Мирабель...

— Мирабель...

— Мирабель...

А потом, среди этого однообразного гула, прорезался один голос. Тихий. Невероятно знакомый, пробуждающий болезненные воспоминания о тепле и безопасности, которых она была лишена. Голос её папы.

— Дочка… я здесь. Открой глаза, я здесь.

Мирабель закрыла глаза, надеясь, что это лишь плод её воображения, но слёзы против воли выступили на щеках, оставляя горячие дорожки на холодной коже.

— Папа… — выдохнула она, не в силах сдержать порыв.

Плюша крепче сжала её руку.

— Не отвечай. Это не он.

Мирабель стояла неподвижно, сжав зубы до скрипа, подавляя в себе отчаянное желание броситься на голос.

— Дочка… пожалуйста… — умолял голос за дверью, полный притворной боли. — Мне так темно здесь… помоги мне.

Она плакала, беззвучно, закусив губу, но не ответила. И тогда что-то изменилось. Голос, прежде мягкий и родной, внезапно исказился. Он стал грубым, чужим.

— Какая хорошая, послушная девочка, — прорычало существо за дверью.

Шёпот мгновенно исчез, сменившись тяжелой, давящей тишиной.

Портной, не выражая ни удивления, ни страха, медленно закрыл дверь мастерской на тяжёлый засов.

— Теперь они знают, что ты здесь, — сказал он, повернувшись к ней.

Мирабель вытерла слёзы, её взгляд стал решительнее, хотя сердце продолжало бешено колотиться.

— Кто они?

Портной посмотрел на неё.

— Те, кто не должен был тебя найти. Те, кто собирает то, что давно забыто.

Он повернулся к Плюше, словно признавая в ней не просто игрушку, а спутника, знающего больше, чем хозяйка.

— А теперь идите. Вам здесь больше не укрыться.

— Куда? — спросила Мирабель.

Портной указал костлявым пальцем на длинный, извилистый коридор, уходящий в темноту.

— В Старый кукольный театр. Это единственное место, где они побоятся искать сразу.

— Зачем мне идти туда?

— Там живёт тот, кто видел твоих родителей последним. Он хранитель нитей, связывающих правду и вымысел.

Мирабель крепче сжала руку Плюши.

— Он расскажет мне, где они? Где мои родители?

Портной посмотрел на неё.

— Если захочет. Он старик со сложным характером, и память его часто подводит.

— А если не захочет?

Портной тяжело вздохнул.

— Тогда вам придётся заставить его вспомнить. В этом театре память — самая твёрдая валюта.

За окном — которого в этом доме физически не существовало, но которое будто проступало сквозь стены в виде серой дымки — вдруг раздался далёкий, пронзительный звон колокола. Один удар. Второй. Третий. А потом город, всё пространство вокруг, внезапно наполнилось детским смехом — заливистым, радостным, но совершенно лишенным жизни.

Мирабель посмотрела на Плюшу.

— Почему они смеются?

Плюша не ответила. В её пуговичных глазах застыло нечто, похожее на печаль.

Лили, до этого молчавшая, тихо прошептала:

— Потому что кто-то нашёл девочку.

И в этот момент в самом конце коридора медленно открылась дверь, приглашая их в пустоту.