Там черти пляшут

Глава 1

Там черти пляшут

Городовой Кроткин был человеком спокойным и рассудительным. Таилась в нём какая-то богатырская сила, которая вселяла в негодяев настоящий страх. Как бывший военный, он любил всегда, в первую очередь, порядок.

На своем участке Кроткин заимел тот порядок, о котором пьяницы слагали легенды. Уличные мошенники так вообще там не появлялись, помнили, как однажды Кроткин двумя руками сумел удержать четырех карманников до подкрепления. Поэтому городовой весьма удивился, когда его вызвали в кабинет полицмейстера, не объявив причины. Зачастую такие вызовы кончались плохо.

Шагая долгим коридором, Кроткину, несмотря на физическое здоровье, становилось то холодно, то жарко, как-то заныло в боку, а может в обеих сразу... У самой двери пришлось собраться, пригладить бороду (будто кому-то до неё есть дело) и громко постучать.

— Зайдите, — сухо кинул Княжин, не отрываясь от бумаг.

— Был вами вызван, ваше благородие! — остановился посреди кабинета городовой, вытягиваясь перед начальством.

— А, это ты… Спешу поздравить, — Княжин лениво поднял глаза на Кроткина, — городовой Рябов, сей сучий сын, подвёл всех нас и уже третий день не появляется на своём месте... Либо запил, либо убежал, не ясно. А вот участок его примыкает к кладбищу, где у Рыбакова, статского советника, матушка погребена, а улица без надзора. Ещё до Рябова там нападали на могилы, а Рыбаков, матушку, царствие ей небесное, хоронил с таким ожерельем, по цене двух домов у центре.

— Ваше благородие, для меня это будет честью! — еще больше вытянулся Кроткин. — Никто и не посмеет, ежели я там буду.

— Вот и решили, Кротовкин… Или как там тебя? В целом, кладбище не входит официально в твои полномочия, но ты же не хочешь расстроить Рыбакова, правда? Вот и славно, договорились, ты вот форму у нас новую просил? Значит будет повод сшить. А теперь отправляйся на участок Рябова, там тебя ждут. Всё не мешай, давай…

Диалог был до того быстрый, что городовой не успел понять, пропал Рыбаков или Рябов? То ли ему разница? Всё равно новый участок, новая форма будет, так сказать — новая жизнь. И шёл он туда с таким приятным чувством, что само начальство его поздравило, поручило, значит он у них замечен!

На месте его встретили и всё показали. Волновался Кроткин зря, ибо новый участок оказался меньше и спокойнее: всего-то длинная улица примыкающая к кладбищу и, соответственно, та половина кладбища, где была похоронена матушка статского советника Рыбакова. Обход занимал примерно сорок минут, если считать спокойным прогулочным шагом; начинался и заканчивался у ворот кладбища. Сложностью была сама ночная смена на постоянной основе и кабак, который находился прямо посреди улицы и почти никогда не закрывался ночью. Закрыть его хотели и даже пытались, но дело всегда останавливали и уже как год застряли в болоте, да и позабыли уже за него.

Тем временем Кроткин уже представлял как наведёт порядок и как его вызовут, чтобы отблагодарить. А может он накроет группу копателей и Рыбаков так высокого его оценит, что вот тут, ну где-то, поставят памятник! А ещё надо внимательно смотреть за кабаком, может даже получится что-то где-то найти и подвинуть дело к закрытию. Планы были Наполеоновские.

***

Полутемная улица молчала и пустовала, никто по ней не ездил и не ходил. Шумел холодный ветер, пахло мокрым камнем, Кроткин присмотрелся на стоящий поодаль кабак, но и тот притих, только горели окна.

Как и положено, городовой Кроткин зажёг ручной фонарь, скрипнул воротами кладбища и нырнул в его тьму. Никаких фонарей в отличие от улицы тут не было, да и понятно, ночью кладбище закрыто. Не то что бы это было жутковато, но и комфортно себя тут не почувствуешь. Городовой шёл по выложенной камнем дорожке, иногда останавливаясь и читая фамилии, под ними года жизни, весьма короткие, почти мгновенья, вспышки, большинство из которых никогда не были яркими.

Родился, крестился, женился и нет той жизни. И зачем тогда копить деньги, экономить, в самом-то деле? И ведь всю жизнь, думал Кроткин, он отдаёт службе и, рано или поздно, ляжет под землю. А жил ли он по настоящему? И как вообще жить? Глупости какие-то…

В сущности, его больше интересовало то, что могила матушки Рыбакова была цела и не тронута. И вот нужно ей там под землей то украшение? Глупость, которая обернулась городовому новым местом и формой.

Кладбище проверено, а значит время выйти на улицу, где он продолжил запланированный маршрут. Откуда-то поднялся страшный ветер, работалось неприятно… Но ведь заметили его, поставили сюда! Такие мысли греют лучше любого камина. Плевать на ветер, главное что служба идёт, что вызвали именно его!

Когда Кроткин проходил мимо кабака, погруженный в свои совсем не глубокие мысли и маленькие рассуждения, словно выстрел пушки, распахнулись и ударились об стену двери. Городовой едва успел отпрыгнуть от вывалившихся двух тел, сцепившихся между собой и боровшихся так позорно, что случайный прохожий мог воспринять это за нечто неприличное… За ними, неумелыми борцами, вышел пузатый мужчина, старательно вытирая руки тряпкой и уже было попытался разнять драку, но завидев городового потянулся к двери. Кроткин мигом уперся сапогом в дверь, мужик послушно отступил.

— Что за бардак? — громко задал вопрос Кроткин так, что два сцепившихся отпрыгнули друг от друга.

— Будьте любезны, заберите этих двоих, а то мне они мне уже два стола перевернули! — возмутился пузатый, продолжая старательно вытирать руки тряпкой.

— Встали и марш отсюда! — указал разные направление Кроткин и двое пьяниц спеша разошлись. — И вас бы уже закрыть!

— Дак это единственная возможность дешево переждать ночь на краю города, сами же знаете почему…

— И дня не простоял, а уже всё знать должен? — улыбнулся городовой, — ну и народ пошёл… Допились там уже?

— А я же не пью, — похвалился мужчина, — так вы, значит, вместо Рябова?

— Да, и буду внимательно за вами наблюдать, — Кроткин наконец отпустил дверь, — у меня всё культурно, пьяниц не потерплю.

Ударил сильный, холодный порыв ветра с запахом сырой кладбищенской земли. Рядом потухли два фонаря, окунув часть улицу во тьму. Кроткин выругался, обещая наказать ещё и фонарщика, который по-скотски делает свою единственную работу.

— Зайдите, я уж вам тарелочку насыплю, — указал внутрь пузатый мужчина, — за знакомство, скажем…

Городовой уж собирался отказаться в знак неприятия таких заведений, но желудок приказал согласиться. Да и было на улице холодно, а двадцать минут перекуса ничего не решат. Ну и за многое требовалось спросить и узнать.

Мужчина представился владельцем и проводил Кроткина в совсем другое помещение, более приличное. Проходя сквозь пьяные толпы, пропитанные вонью дешёвого пойла и крепкого пота, городовой начинал понимать что Рябов, каким бы он не был, до такого бы не опустился. Кроткин почти заволновался насчёт коллеги, но быстро подавил эту мысль. Никто не имел право покидать пост, на нем, при надобности, следовало умереть.

— Уха, батюшка, и настойечки… — гордился предоставленным хозяин, пододвигая блюдо ближе к городовому, — и я с вами, приятного аппетита!

— На службе не пью, извините, — отодвинул рюмку Кроткин.

— Она же для согревания, ну в самом деле, сам Бог велел. Там гроза идёт, холод будет страшный! Возьмите, вот…

— Спасибо… Так, значит, расскажите мне, почему люди носа на улицу не высовывают по ночам? Я же, всё-таки, на службе, не просто так вот это всё… Подайте хлеба, пожалуйста… Значит, не просто так же я тут зашёл, а ради информации.

Кроткин опрокинул рюмку и почувствовал странный металлический вкус, совершенно дешёвое пойло и сам хозяин этим пойлом травится, хотя минутой назад хвалился что не пьет. Городовой стал активно заедать ухой, поглядывая в окно.

После первой рюмки, вздыхая и откусывая хлеб, начал историю Иван Иваныч, хозяин и наследник кабака:

Сим кабаком владел ещё его дед, точнее он его тут и зачал, на месте старой овощной лавки. Кладбище как век уже стояло на своем месте, но ещё не охватывало той площади. Выкупив целый этаж за копейки, ещё молодой, он поспешил исполнить свою самую заветную мечту, а именно заиметь свой кабак, да ещё и более-менее приличный. Делалось всё добротно, на века, а первыми в новое помещение заехали портреты царя.

Несмотря на дикую усталость работали круглосуточно, закрывались лишь тогда, когда наведывалась проверка, но и её удавалось напоить, накормить и отпустить с хорошим настроением. Дело шло удачно.

Осенью, как точно помнил дед, на кладбище явились сектанты. К тому времени второй этаж был тоже выкуплен и сделан своим — жилым. Как он рассказывал: встал ночью воды попить, а за окном шумиха. Ну, штору отодвинул, глянул и ужаснулся. На кладбище, переодетые в каких-то зверей, эти негодяи что-то жгли.

Присмотревшись, он заметил, что там внутри огня… черти скачут. Морды козлиные, рога огромные, страшные до безобразия. И вот они разом вдруг остановились и смотрят прямо в окно, прямо в душу.

Вот они смотрят, а из стен шепот звучит, точно на латыни. Он давай жену будить, кричал: “ Там черти пляшут…!”, а пока всех добудился, то на кладбище только пепел на земле остался. Наутро нашли вырытые могилы, тела были украдены. Церковь долго там молитвы читала, святой водой облили всё, только вот не помогло, а как бы наоборот. Настоящая чертовщина началась. То посреди ночи в дверь постучат, то в окно, на второй этаж… Один раз ночью что-то его разбудило, он спросонья глядит в угол, а там кто-то стоит. А под кроватью всегда топорик хранил, вот он за него и в угол, а там никого, только по особенному холодком дует. Потом ещё часто кто-то в шкафу по ночам смеялся, по комнатам носился, половицами скрипел, да так, что у деда сердце выскакивало, но только встанет, только молится начнёт — и след нечисти простыл.

Передал он эту историю моему отцу и ушел ночью из жизни, остановилось сердце. Здоровый был до той степени, что ещё лет двадцать ему жить было, а оно вот как…

— Ерунда… Ох и ерунда! — возмутился Кроткин, — напугать решили? Признавайтесь!

— Я вам ровно пересказал то, что мне отец передал! И знаете ли, по секрету только вам, я ведь сам замечал, что по ночам на втором кто-то шастает. Я оттого и забросил второй этаж, ни ногой туда! И как видите никто на улицу ночью не выходит, все у меня прячутся… А ведь весь народ не надуришь, правда ли?

— Вы удобно устроились, Иван Иваныч, — поднялся из-за стола Кроткин, — повыдумывали страстей, запугали народ, а он теперь у вас тут и сидит, носа показать боится. А коль сидит, чего б ему не напиться? А я тут городовой, за мной порядок будет, и не обижайтесь, но скоро с вами разберемся! Я ещё покажу!

Кроткин снова протиснулся сквозь пьяные косые взгляды, где на улице с удовольствием вдохнул свежего дождливого воздуха. Может и не совсем прилично он поступил, всё таки его угостили, но по справедливости, а это главное.

Во рту оставался сухой металлический привкус от дурной настойки, живот недовольно бурчал. Дай Бог, чтобы всё это страшное переварилось, а завтра же он сюда попросит проверку.

Кроткин подумал о том, что закрыть это место было бы хорошо. Плевать на те басни, всё таки люди и правда могут там травится, а пьяные драки это совсем безобразно. Вот если правильно всё сделать, то можно снова отметится у начальства, да и полезное дело сделать, жизни спасти.

Он зажёг фонарь, оглянулся по сторонам, решив, что надо проверить кладбище. Не из-за рассказов Иван Иваныча, уверял себя Кроткин, а потому что по времени уже надо. Тем временем дождь только усиливался, а ветер неприятно направлял капли прямо в теплое лицо.

На пути к кладбищу стало ясно, что всё таки уха пошла тяжело. Больно заныло в животе, затошнило до той неприятной степени, что городовой застыл у холодной стены дома. Он приложил уже горячую щёку к стене и стало немного легче. Тяжело дыша, согнувшись из-за живота, он стал почти панически перебирать в голове разные мысли. До конца службы ещё долго, кладбище не проверено, а его вот-вот вырвет…

Посреди ночной улицы, опустошенной сектантскими легендами, помощи он не встретит. Надо было возвращаться за помощью в кабак, но идти сил не было. Какой-то страшный ужас напал на городового, пот ручьем стекал по лицу, а та сила, которой он обладал, испарилась.

За дождем обрушился град, точно камни, били на голову и спину. Держась за стену, Кроткин выпрямился, чтобы найти хоть какое укрытие, но в глазах всё плыло, туманилось. Сквозь этот туман шли силуэты. Силуэты переодетые в животных шли мимо, медленно, в сторону кладбища.

Наконец Кроткин вырвал, свалился на колени не в состоянии подняться. Рука машинально потянулась к сабле, но вытащить её не было никаких сил. Кроткин чётко понимал одно: он не может так быстро отдать душу Богу.

Собрав все остатки силы, переборов уже не слабость, а боль, он поднялся на дрожащих ногах, сделал неуверенный шаг к идущей мимо толпе, крепко сжимая саблю в руках.

Разодетые силуэты застыли на местах. Куски ледяного града продолжали бить по телу, но Кроткин уже ничего не чувствовал. Он пытался разглядеть лица, но чертов туман, будто вызванный сектантами, умело скрывал их.

Городовой сделал храбрый шаг навстречу, но его тут же оглушил шёпот. Страшный, громкий, будто сотни тысяч проклятых душ просили пощады, сгорая в АДу. Ужасающие крики громом раздались прямо из неба, оркестр мёртвых душ заиграл нечто, вспыхнул пожар и из него явились черти. Они плясали на сгорающих людях, на костях и черепах, пока сектанты, склонив головы, шептали свой ужас.

Хватка ослабла, сабля выскользнула из руки и упала на землю. Черти смеялись, тыкали костлявыми пальцами, некоторые копытами. Кроткин отступил назад, но сзади ничего не оказалось. Пролетев около двух метров, он ударился лицом во что-то мягкое, но до того смердящее, что ему еле удалось сдержать новый позыв. В тесноте, он не мог отодвинуться, упираясь спиной в холодную землю.

Точно, землю… Кроткин присмотрелся в тьму, откуда мертвыми белыми глазницами на него смотрел Рябов. Он в могиле, прямо на его гниющем теле. Теперь вместо града сверху падала сырая земля, попадая в рот и глаза, забивая ноздри.

Сектанты активно закапывали могилу, пока черти плясали, перепрыгивали её, роняя куски пламя вниз, прямо на лицо гниющего Рябова.

Когда Кроткина не нашли на посту, на кабак Иван Иваныча обрушилась самая серьезная проверка. Выяснилось, что тот травил своих противников, но искренне не понимал куда деваются их тела, а яд, который он аккуратно добавлял в свою фирменную настойку — не вызывает галлюцинаций.