Такие разные козлята

Глава 1

Солнце светило ярко, знойные мошки пролетали синусоидами, потеряв направление. Фермер Пустышкин стоял у загона и смотрел на них уже с полчаса. Не на мошек — на других животных. Две недели назад Зойка, его старая, опытная коза, принесла двойню. Обычное дело для весны, но на этот раз всё пошло не по плану. Вымя у Зойки оказалось такое огромное и тугое, что козлята просто не могли захватить сосок. Зойка нервничала, бодалась, пыталась отогнать малышей, и в конце концов Пустышкин махнул рукой:

— Ладно, буду поить вас сам. Из бутылочки. Как ягнят — Овсеев.

Теперь дважды в день мужчина кормил малышей из соски. Козлята быстро привыкли, но привыкли по-разному.

Первый детеныш, козлик, был бойким. Он первым подбегал к загонной калитке, когда слышал шаги Пустышкина, требовательно блеял низким голоском, вставал на задние ноги и тянул морду к бутылке. Он пил жадно, толкаясь и наступая человеку на ноги. И если Пустышкин хоть на секунду замешкается, принимался сильно кусать пустую соску.

— Ну и нахал, — говорил Василий, отстраняя его, чтобы дать поесть второму. — Весь в отца, видать. Тот тоже вечно лез, где не просят.

Бойкий козёл, которого за отсутствием рожек пока не назвали никак кроме Плешика, уже пытался выяснять отношения с другими обитателями загона — бодал старого Нинзю (правда через ограду), гонял цыплят, даже пробовал ссориться с Романтиком, псом фермера, так себе охранником. Романтик только косился на него с философским спокойствием и отворачивался. Мелко это как-то, неинтересно.

Второй была козочка. Нежная, спокойная, с огромными тёмными глазами — прямоугольный зрачок и бронзовая окантовка. Она не лезла первой, не требовала, не бодалась. Аккуратная рогатая головка ждала. Когда Пустышкин подходил к загону, козочка не бросалась к калитке опрометью, а ложилась на живот — видимо, на всякий случай, чтобы маленькие ножки не устали — и терпеливо смотрела. Смотрела на бутылку, на человека, на брата, который пьёт первым. И только когда он напивался и отходил, она поднималась, подходила к Пустышкину и начинала пить спокойно, размеренно, не торопясь. Молоко текло по соске ровно, и она не давилась, не кашляла, не суетилась. Только моргала удивительными темными глазами.

— А ты — хозяйка, — говорил Василий, глядя, как она пьёт. — Терпеливая. Знаешь, что своё не уйдёт.

Пустышкин иногда задумывался: кто из них успешнее? Если мерить по скорости и напору, бойкий козлёнок победил бы с разгромным счётом. Он уже сейчас весил на полкило больше, его ноги были толще, бока шире. Он пил больше, рос быстрее. А козочка была меньше, худее, но в её движениях чувствовалась какая-то древняя неторопливость. Она не суетилась, не дергалась понапрасну, а когда рядом были люди, позволяла гладить себя, не отбегала, не пряталась. Она — принимала людей, ведь живет не в дикой природе, а на ферме.

— И в чём тут правда? — спросил Пустышкин у самого себя, усаживаясь на ящик рядом с загоном. Палило солнце, даже мошки разлетелись от жары.

Правда была в том, что он занимался фермой не первый год. Пустышкин хорошо знал, как вырастают козлы — особенно бойкие. У них есть два пути. Первый — остаться в хозяйстве и стать главным, как Нинзя, умным и хитрым, который «работает» на своей территории, но никого не трогает без дела. Второй — стать изгоем, который всех достаёт, бодается, лезет в неположенные места и в итоге либо уходит в суп, либо продаётся в другое хозяйство, где его характер либо сломают, либо оставят как есть. Но такое бывает редко.

— Ты у нас, — сказал Пустышкин бойкому козлёнку, — вырастешь — и что с тобой делать? Держать в загоне? А он не выдержит, даже стальной. Он везде полезет. Он уже лезет.

Козлёнок, словно поняв, подошёл к нему и по привычке ткнулся головой в колено — попросил ещё молока. Пустышкин вздохнул.

А козочка стояла в углу, пыталась жевать сено и смотрела на брата. Не осуждала, но и не завидовала. Изучала. Наверное этот детеныш был воплощением спокойствия. И в этом спокойствии, думал Пустышкин, больше пользы, чем в любой бойкости. Потому что ферма — это не гонка. Это терпение. Это умение ждать. Это навык не бесить людей. Это способность быть там, где нужно, и не дёргаться, когда корм подают с задержкой, или наоборот просят на выпас.

— Вот ты, — сказал он, обращаясь к козочке, — ты — золото. Тебя можно оставить. От тебя будет молоко, ты принесёшь хороших козлят, ты не будешь ломать заборы и гонять моих кур. Ты — основа. А он, — он кивнул на козлёнка, — он — вспышка. Яркая, быстрая, но короткая. Такие или становятся вожаками, или…

А что или?

Мужчина встал, отряхнулся и пошёл проверять кормушки стада. Козлёнок проводил его взглядом, потом подошёл к сестре и легонько боднул её в бок. Козочка вздохнула и отошла в сторону, не обижаясь, не злясь. Она знала: брат — такой, какой есть. И не ей его переделывать. Смысл ей был понятен — словно прожила она не одну жизнь не в одном мире.

«Надо будет найти ему хорошие руки, — подумал Пустышкин, закрывая загон. — Там, где ценят характер. На конюшне или подальше отсюда. А эту, — он посмотрел на козочку, — эту — оставлю. Она — сокровище. Спокойное, тихое, тёплое… Такие редко рождаются, а когда рождаются — их нужно беречь».

Наконец солнце садилось, загон наполнялся сумерками. Козлята устроились на соломе, прижавшись друг к другу под навесом — было жарко в сарае даже ночью. Бойкий Плешик сонно дёргал ногами — видно, бегал во сне. А козочка лежала рядом, положив голову на его бок, и тихо, почти беззвучно дышала. Она знала, что её не продадут. Она уже была дома.