Такендо

I Детство. Шаги самурая

Город Шаогунь. Столица императора Кантетсо.

Окруженная цветением сакуры крепость пугала врагов своими архитектурными решениями и вызывала чувство гордости у жителей империи. Военное произведение искусства — огнедышащие пушки Каттая, — старого облысевшего кузнеца, посвятившего жизнь военному делу, выглядывали с заостренных пик, торчащих из фасада во все стороны. Мастера меча, последователи честной схватки были в ожидании страшного. Медленно, но верно, ступала титановая нога прогресса. В скором времени может случиться так, что в искусстве рукопашного боя, совершенстве тела, просветлении разума, в тысячах часов упорных тренировок, — больше не будет смысла. Первые представленные императором Кантетсо плюющие железом орудия были использованы при захвате самого Шаогуня. Пять лет назад город-крепость принадлежал его мятежному брату Кантетшо, который не мог смириться с выбором своего отца. Империя вернула свою целостность только полгода назад, когда войско Кантетсо сошлось с последними силами преданных бандитов Кантетшо. Бой длился всего тридцать с лишним минут. Две тысячи обученных воинов восточной империи Кантетсо выступили против трех с половиной тысяч мятежных головорезов Кантетшо. Их преимущество было выражено именно в несущем смерть железном оружии, которое можно было совершенно спокойно держать в одной руке. Мало того, на стороне императора выступил орден "Черной руки", — объединение искусных самураев, мастеров боя и убийства. Поговаривали, что члены ордена практиковали запретные методики с использованием жертвоприношений, темных ритуалов и обрядов. Говорили, что у них были даже собственные пантеоны, конфессии, определяющие их путь в достижении конкретных высот. Один такой самурай мог положить в бою с десяток обученных мечников прямо в открытом поле.

Слухи не интересовали императора. Он видел их действенность и принимал их таланты за соответствующую плату. Почти весь орден, в количестве пятидесяти воинов, вышел тогда на поле сражения. Судьба Кантетшо была предрешена.

Фиолетово-лазурная бабочка мирно порхала на лиловой поляне. Местные называли ее крылатым садом. Сюда слетались сотни разноцветных бабочек и оседали на розовых цветущих растениях. Фиолетово-лазурная приземлилась поодаль от больших скоплений. Ее заинтересовал выделяющийся на фоне лиловой поляны голубой цветок с черными вкраплениями. Маленький мальчик крался к ней, сжимая в своих руках укороченную катану.

— Плохо. — сказал снаряженный, крепкий с виду воин с двумя катанами, чуть ли не во весь его рост, за спиной, глядя, как мальчик спугнул бабочку, и та улетела.

Тот обиженно отвернулся от отца и приметил голубой цветок.

— Тебе нужно больше сосредоточиться на своем шаге, ты слишком сильно шумишь.

— Я не умею, как ты…

— Учись. — воин спрыгнул с овального белого камня и бесшумно приземлился рядом с несколькими бабочками, схватился одной рукой за правую катану и со скоростью красной ядоплёвки разрубил три создания одним ударом.

— Когда-нибудь я смогу, отец.

Сотни рабочих собирали рис на плантациях под палящим солнцем. От жары спасал освежающий прохладный ветерок. Плантации были под защитой Шаогуньского военного двора, пограничные воины, хранители целостности и порядка на границах империи. Сейчас, когда война закончилась, в них не видели большого значения и финансирование было крайне сильно урезано.

— Такендо. — буркнул отец, сидящий перед жаровней без верхней одежды.

Сын наблюдал за ним, прильнув к порогу ритуального зала, под который была отведена немалая часть их дома.

— Папа, ты научишь меня медитировать, как ты? — спросил он, смотря на татуировку змеи, проходящую от предплечья до основания ладони, закрывающую собой почти всю кожу.

— Нет. Тебе рано.

— Мне уже десять! — возразил тот.

— Научись хотя бы самурайскому шагу. Научись держать катану. Только потом суй свой нос к богам, Такендо.

— А почему нельзя сейчас?

— Боги накажут тебя за слабость. А затем накажут и меня, за то, что пустил тебя к их воротам. — спокойно объяснял отец.

— Думаешь, я не умею держать катану?! — вспылил мальчик.

Отец поднялся с колен, опираясь на одни большие пальцы ног, и плавно повернулся к сыну. Его лицо всегда вгоняло Такендо в легкую дрожь. Он видел в нем бесстрашного тигра, которого когда-то умудрились ранить в бою огнем и сталью. Такендо несколько раз доводилось видеть, как его отец сражался по-настоящему. Как его кто-то смог задеть? У него не укладывалось в голове. Наверное, это был настоящий мастер, как и он сам. Уродливый шрам от подбородка до левой брови, проходящий вдоль щеки и ближе, к его наполовину отсутствующему уху. Взгляд его был по-настоящему суровый, не сулящий ничего хорошего врагам. Хоть он никогда не кричал и не бил Такендо, он все равно боялся и уважал его одновременно.

— Покажи мне, Такендо, что ты можешь.

Конец ознакомительного фрагмента

Ознакомительный фрагмент является обязательным элементом каждой книги. Если книга бесплатна - то читатель его не увидит. Если книга платная, либо станет платной в будущем, то в данном месте читатель получит предложение оплатить доступ к остальному тексту.

Выбирайте место для окончания ознакомительного фрагмента вдумчиво. Правильное позиционирование способно в разы увеличить количество продаж. Ищите точку наивысшего эмоционального накала.

В англоязычной литературе такой прием называется Клиффхэнгер (англ. cliffhanger, букв. «висящий над обрывом») — идиома, означающая захватывающий сюжетный поворот с неопределённым исходом, задуманный так, чтобы зацепить читателя и заставить его волноваться в ожидании развязки. Например, в кульминационной битве злодей спихнул героя с обрыва, и тот висит, из последних сил цепляясь за край. «А-а-а, что же будет?»

— Тебя я не смогу одолеть, даже если ты выйдешь на меня с голыми руками! — понимая, что у него совсем нет шансов, говорил он.

— Если тебе встретится когда-нибудь противник, достойный твоего мастерства, противник, превосходящий тебя… Ты убежишь, Такендо?

— Да… — без смущения ответил он.

— А если у тебя не будет возможности бежать? Что, если он будет угрожать близким тебе, дорогим людям? Склонишь голову и будешь просить пощады?

Мальчик растерянно сглотнул.

— Нет…

— Тогда не надо говорить, что у тебя нет шансов. Сражайся, как загнанный в угол дракон, не поддаваясь боли и страху. Что нужно, чтобы сражаться?

— Не знаю…

— Знаешь, я тебя уже учил этому.

— Достойная цель и крепкая вера, отец.

— Это далеко не все. Когда-нибудь ты поймешь это.

— Хорошо… — вдавившись ногами в пол, сказал он.

— Теперь нападай. Покажи, что умеешь.

Мальчик выставил ногу вперед, слегка пригнулся, ухватился за рукоять. Поддав тело вперед, сделал выпад и нанес удар с максимальной для него скоростью. Эта техника называлась "Казевокиру", — удар, рассекающий ветер. В этот раз у мальчика это получилось так, как не выходило никогда. Такендо сам удивился, насколько мастерски он использовал прием. На мгновение он испугался, что может ранить своего безоружного, полностью открытого, отца.

Но нет. Тот сделал шаг назад, всем туловищем сдвинулся вбок, пропуская лезвие вперед, прямо рядом со своей грудью. Затем, не задерживаясь, ногой выбил катану у потерявшего равновесие сына. Оружие, выскочив из его рук, сделало оборот и, встретившись с каменной стеной острием, отскочило в сторону и устроилось рядом с жаровней. Мальчик устоял на ногах, подпрыгнул и попытался ударить отца по лицу кулаком, но не смог даже дотронуться до него, как попал в захват. Его огромная рука схватила того за основание локтевого сустава, развернула все его тело и впечатала в пол.

— Заточи клинок, Такендо. Недостойно идти в бой с таким никудышным оружием. Позаботься о своем смертельном друге, и он позаботится о тебе, когда придет время.

— К чему все это было, отец? Ты хотел унизить меня?

— Ты глупец, Такендо, если действительно так думаешь. Ты дурак, если позволяешь чувству обиды говорить твоими устами и управлять руками. Все, что я делаю, все для того, чтобы научить тебя правильно понимать мир, сын.

Мальчик недолго молчал, затем сказал, поднимаясь:

— В чем была мораль? Противник превосходит меня во всем, я не могу убежать, не могу ранить, не могу защитить близких и, даже если буду драться, как дракон, проиграю? Что мне делать тогда? Что делать, если я все равно умру?

— Не находи себе таких врагов, Такендо. Если нашел, не допускай того, чтобы попасть в ситуацию, где у тебя не будет выхода. Действуй так, сын, чтобы у тебя всегда были варианты. Всегда.

Мальчик поднял свое оружие и положил на свои руки, всматриваясь в неочищенную сталь, всю в грязи и пыли.

— Отец, расскажи, как тебя ранили? Кто смог задеть тебя? Наверняка, великий мастер…

Тот одарил сына суровым взглядом, от которого тому снова стало не по себе.

— По моему лицу прошел меч обычного неуверенного птенца. Я был слишком беспечен и самоуверен. Их было шестеро. Один удар я пропустил, и это послужило мне уроком. Меня было некому учить, сын.

— Обычный… птенец? — Такендо был в замешательстве.

Он никогда бы не поверил, что его отца может ранить лезвие в руках неопытного воина.

— Ты же не думаешь, что я бессмертен, Такендо?

— Не думаю…

— Когда-нибудь смерть найдет и мою душу, сын. Ты должен быть готов к этому дню. Это предостережет тебя от глупости и бессмысленных ошибок, которые ничему тебя не научат. Не мне учить тебя отречению от чувств, сын. Я не смогу сделать с тобой такое.

— А ожог? — спросил вдруг он.

— Это уже другая история.

— Расскажи мне! — настаивал тот.

К ним в дверь постучали.

— Кенрюсай! Выходи, разговор есть!

— Кто это, отец?

— Не бери в голову. — ответил он, выходя из зала.

Конечно же, мальчик пытался подслушать их беседу. Он поднялся на второй этаж и вышел на открытое крыльцо, которое выходило по периметру второго этажа. Человек был ему не знаком.

— Кенрюсай, ты знаешь, с чем я к тебе пришел…

— Я оставил это в прошлом. Меня война больше не интересует.

— Кенрюсай! Если твой сын окажется под ударом, сможешь ли ты тогда его защитить?! Когда тысячная армия встанет на твой порог, что ты тогда скажешь?!

— У императора Кантетсо есть огнедышащее оружие. Я вам не нужен. В ваших руках уже есть сила.

— Кенрюсай, у них тоже есть оружие! На северной лощине Сайян пала сторожевая башня! Выстрелами пушек пробили ворота форта, умелые воины вырезали стражей. Были выжившие, — они все и рассказали. На них напало около сотни, а их было под две сотни. При отступлении они видели разбитые варварские лагеря! Они движутся в сторону восточной долины! Первый удар придет на Шенхай, прилегающие деревни которого уже в огне! Их было около шести тысяч! Кенрюсай! — паниковал незнакомец.

— Прекрати. Я один ничего не сделаю с шеститысячным войском северян.

— Кенрюсай, я думал, что…

— Что ты думал?

— У тебя же все еще есть связи с "Черной рукой"? Я думал, может ты можешь…

— Нет. Уходи, Гатоцке. Здесь тебе помощи не найти.

— Мне так и передать императору?

Тот помедлил с ответом, затем сказал:

— Он лично дал приказ найти меня?

— В том и дело! Лично полководцу Тосаю! Он и послал меня. Если ты откажешься, то у тебя и твоей семьи будут большие проблемы…

— Вздумал мне угрожать?

— Я говорю, как есть, Кенрюсай! Думаешь, я хочу, чтобы ты бросал сына и ехал в другой конец империи воевать с северянами, рискуя оставить его круглой сиротой? Мне это вообще не нужно…

— Я должен все обдумать, Гатоцке.

— Ты точно все правильно понял?

— Уходи.

— Я приду сюда завтра, Кенрюсай. Надеюсь, ты сделаешь правильный выбор. — уже в спину говорил тот.

Отец вернулся в дом. Оглядел красивые, разукрашенные цветами стены. Глубоко вздохнул.

— Ты все слышал, Такендо? — спросил тот, закрывая дверь.

— Да, отец. — отвечал он, спускаясь со второго этажа.

— Иди спать. Завтра с утра у тебя будет тяжелый день.

— Хорошо, отец. — послушно кивнул Такендо и ушел к себе в комнату.

Кенрюсай вернулся в ритуальный зал, сел на колени, придвинул чашу с кровью нетопыря ближе к нарисованному мелом остроконечному кругу. Он плеснул крови в жаровню, глубоко вдохнул пар. Его глаза закатились, а тело натянулось, как струна, готовая порваться.

Такендо улегся на свое место и закрыл глаза. Уснул он быстро и крепко, как всегда.

Первые лучи солнца разбудили его, касаясь его лица. Он лениво потянулся и стал подниматься с настила. Услышал странное шевеление в комнате, увидел, резко обернувшись, мальчика примерно его возраста. Ростом он был чуть выше него, голова того была окутана черным полотном так, что видны были только два небольших глаза. Они были не просто небольшие, а даже уродливые, неестественно маленькие. Скорее всего, это был врожденный дефект. У неизвестного за спиной была самодельная катана с темной обмоткой на рукояти. Все его тело так же плотно, как и голова, было укутано в черные одежды.

— Ты кто? — спросил Такендо, на что получил неожиданный ответ.

Неизвестный живо достал оружие и рванул на него. Тот, как всегда, держал свое лезвие при себе и, выхватив его из-под настила, дал об этом знать нападавшему, блокируя его удар.

— Кто ты?! Зачем ты это делаешь?! — встревоженно спрашивал он.

— Мне заплатили за твою смерть. — ответил мальчишка.

— Погоди!

Но тот ничего не ждал. Он наносил новые и новые удары, не давая возможности тому даже ответить. Они танцевали посреди спальни, перебирая ногами по всей комнате. Такендо был обучен отцом бегать по стенам, что активно демонстрировал неизвестному. К его удивлению, мальчик, не хуже него самого, тоже так умел. В один момент Такендо чуть не проткнул его в грудь, контратакуя, но тот увернулся, сделав кульбит на месте, ногами, при этом, чуть ли не выбивая оружие из рук своей цели, после чего резким выпадом прошелся стальным жалом по щеке. Такендо двумя пальцами собрал проступившую кровь. Сердце его колотилось в страхе. Он всю жизнь тренировался, чтобы быть убитым в собственной спальне мальчиком его же возраста, который умением своим не давал ему шансов на победу?

— Кто тебя нанял?!

— Это не важно. Я убью тебя.

Неизвестный продолжил атаковать, однако теперь Такендо начал смещаться к выходу на крыльцо. Он старался ударить мальчика по рабочей руке. Но пока что он только отступал. Мальчишка сбил его с ног ударом своей, отпрыгнув от стены, но Такендо быстро поднялся, перекатившись, вылез на крыльцо и спрыгнул во двор. Неизвестный последовал его примеру. Он не отпускал его дальше трех локтей, постоянно держал его в зоне своего контроля. Такендо постоянно отступал, отбиваясь от его выпадов, каждый раз думая, что это его последний миг. Каждый раз думая, что вот-вот и его клинок пройдет через его плоть, и он отдаст богам свою душу на рассмотрение. Такендо сконцентрировался, как никогда. Он готовился выполнить "Казевокиру" в боевом движении, прямо после парирования. Вот удар. Еще удар. И сейчас, следующий… Он еле заметно пригнулся и отставил ногу назад. Парируя, он отвел катану к земле, а затем быстро, на выдохе, завершил прием. Удар, рассекающий ветер, прошел вдоль руки, от локтя до запястья. Мальчик прикрылся, чтобы не пропустить удар по туловищу.

— Хватит! — послышался жесткий окрик со стороны декоративной дворовой ограды.

Это был голос его отца. Первым делом, перепрыгнув через ограду, Кенрюсай подошел к мальчику с закутанным лицом.

— Все хорошо? — спросил он.

В ответ мальчик коротко кивнул, не издавая и звука.

— Что происходит, отец?! — злобно спросил Такендо.

— Умерь злость, сын. — твердо ответил тот.

— Ты решил теперь так меня тренировать? — спокойнее, выдохнув, спросил тот.

Внутри себя он все еще чувствовал сильное напряжение.

— Я ухожу, сын. Ухожу на север встречать варварскую угрозу.

— Отец…

— Твоя задача оберегать дом до моего возвращения, Такендо. Я оставлю с тобой его. — указывая на мальчика, сказал он.

— Отец…

— Познакомься с ним. Может, у вас получится подружиться, но это не обязательно. Он будет охранять тебя в любом случае. Зовут его Ооноке. Больше сможешь узнать у него сам.

— Дай мне сказать, отец! — выкрикнул Такендо.

Он выделил для него паузу.

— Возьми меня с собой!

— Глупость, сын. Ты погибнешь там бессмысленной смертью.

— Зато я буду сражаться рядом с тобой, плечом к плечу! Я не смогу сидеть здесь, зная, что ты рискуешь своей жизнью где-то там, только потому, что так тебе сказал сделать какой-то Кантетсо! — на одном дыхании выговорился он.

— Одна из задач Ооноке не пускать тебя за мной, Такендо. Я был с тобой мягок все это время не для того, чтобы сделать из тебя убийцу, сын.

— Я могу убивать, отец! Я не вижу в этом ничего сложного! Я смогу пройти с тобой через все и вернуться!

— Ты никогда не убивал, Такендо. Как ты можешь… — легко улыбаясь, говорил тот.

— Я легко могу начать! Я…

— Нет, Такендо. Убийство изменяет человека, портит. Я запрещаю тебе говорить так, запрещаю думать об убийстве. Ты слышишь меня? — сурово подавлял волю сына тот.

— Я… я… — готовился взорваться он.

— Даже не думай… — предупреждал отец.

— Я убью этого твоего охранника Ооноке и отправлюсь за тобой на север, слышишь меня?! Война отобрала маму, и я не позволю ей вот так просто забрать и тебя тоже! Мне плевать! — Такендо сунул катану в ножны за спиной и побежал домой, хлопая за собой дверью.

— Надеюсь, ты сбережешь его… — тихо сказал Кенрюсай.

— Я приложу все усилия, Сёкан Кенрюсай.

II Детство. Кровь и огонь

— Я пойду за ним, понял меня?! — Такендо не унимался, собирал вещи в дорогу.

Собрал уже приличных размеров наплечный мешок.

— Я не могу пустить тебя. Я клялся твоему отцу в верности.

— Я уже говорил, что мне плевать, кому ты там клялся? Говорил! Пусти, не то убью. — осмелел тот.

После того, как он достал Ооноке, он верил, что у него все же есть шансы.

— Нет. — спокойно продолжал тот.

Такендо вытащил катану. Все вокруг не имело больше значения, кроме живой преграды, стоявшей на его пути.

— Я убью ведь…

— Ты можешь попробовать. Если ты сможешь убить меня, значит воля твоего отца ничего не будет значить. Сможешь убить, — и он вырастил все-таки убийцу.

— Пошел прочь! — рявкнул Такендо и начал бой.

Теперь инициатива была на его стороне. Он не щадил рук, передавая всю ярость катане, что приводило к снижению уровня техники. Ооноке с легкостью отводил их от себя, пока Такендо вдруг не метнул в него свое оружие. Он смог отразить лезвие, но теперь Такендо нападал на него, используя одни кулаки. Чтобы ему не навредить, Ооноке воткнул свою катану в пол по самую рукоять и стал играть по его правилам. В рукопашном он был также хорош, как и с клинком в руке. Такендо пропустил несколько приветов и почувствовал, что потерял свой последний молочный зуб. После еще одного пропущенного он упал на бок и вставать не спешил.

— Много ты знаешь о своем отце, Такендо?

— Побольше твоего… — злобно отвечал он, щупая свою челюсть и разминая скулы.

— Ты знаешь его историю?

— Знаю… — неуверенно отвечал тот.

— Хочешь расскажу?

— Я же сказал, что знаю! — отмахивался он.

— Твой отец был одним из тех, кто принимал участие в свержении мятежного Кантетшо. Твой отец лично убил его, знаешь?

Такендо умолк и прислушался. Ему было интересно, а боль притупляла его злость.

— Итория гласит, что Кантетсо одолел мятежного брата при помощи огнедышащего оружия. Это не совсем так. Большую роль, как всегда, сыграли теневые самураи. Твой отец имеет чуть ли не самый высокий ранг в ордене…

— "Черной руки"?

— Да. Ты слышал о нем?

— Немного. Отец иногда рассказывал про техники и приемы, иногда затрагивал искусства, практикуемые в ордене.

— Понятно. Логично, в принципе. Ты показал мне хорошо отточенный "Казевокиру" во дворе. Я не ожидал, что ты владеешь техниками нашего ордена.

— Вашего ордена? Хочешь сказать, что ты, десятилетний мальчик, член ордена?

— Мне одиннадцать.

— Да ты шутишь! — не верил тот.

— Смотри. — Ооноке стал разматывать с себя верхние обмотки.

— Это…

— Как у твоего отца, верно? Ты наверняка видел.

По его правой руке так же, как у Кенрюсая, сползала татуировка в виде змеи.

— Хочешь сказать, что это ваша метка?

— Не совсем. Татуировка есть у каждого члена "Черной руки". Татуировка — это выбор искусства. Выбор своей конфессии. Это устаревший обычай, но мы отдаем дань уважения времени, сохраняя традиции.

— Конфессии?

Мальчик коротко кивнул и продолжил:

— Змея, — воплощение Оонсё. Следующие пути совершенствуют техники боя и полностью отдают себя сражению на мечах и принципам скрытности.

— Какие есть еще?

— Тигр, — воплощение Кенчи. Следующие делают уклон на укрепление тела, рукопашный бой. Соловей, — воплощение Асхоки. Следующие погружаются в изучение алхимических чудес и активно используют их в не только в повседневной жизни, но и в бою. Еще есть утерянный путь дракона. Последнего Сёкана следующего ему, убили во время битвы с Кантетшо.

— Сёкан?

— Это, так сказать, ранг. Самый высокий, не считая одного единственного Ками, — верховного лидера ордена. Только не думай, что выбор конфессии ограничивает круг занятий самурая. Это все в прошлом. По большей части, это просто, как я говорил, дань уважения. Однако, у каждой конфессии остались свои лидеры, скрытые убежища, свои тайны. Так что при выборе пути ты определяешь людей, которые будут развиваться вместе с тобой. В ордене три лидера, но главный, как ты понял, только один.

— И кого же все слушают?

— Этого я уже не могу рассказать. Давай вернемся к твоему отцу…

Ооноке рассказал историю Кенрюсая. Так, какой он ее не знал. Он играл роль изменника. Его влили в ряды мятежной армии, чтобы подобраться к Кантетшо, завоевать его доверие, сливать информацию, устраивать диверсии. Финалом служила его смерть. Сразу убивать его было нельзя, дабы получить от мятежного войска в ответ минимальное сопротивление. Так все и получилось. Позже, узнали, что Кантетшо спонсировала группа Шаогуньских богачей, желающих прибрать к своим руках кусок империи со всеми ее богатствами и влиянием. Их всех казнили через распятие.

— И что же теперь, Ооноке? Откуда взялись эти варвары?

— Ты не проголодался? — с момента начала их разговора прошло уже почти два часа.

— Немного…

— Давай я найду тебе, что поесть.

— У нас есть запасы риса на зиму. Еще очень много чая и молока. Отец еще брал из кладовой спирт. Он давал мне его, когда я неудачно падал.

— Кенрюсай позаботился, чтобы тебе всего хватило…

— Давай выпьем чаю, Ооноке?

— Конечно, давай.

***

Ветер становился все холоднее. Конная колонна уходила в сторону северного Шенхая. Они уже прошли последние рисовые плантации и получили пропуск у пограничной стражи.

— Я рад, что ты сделал правильный выбор! — сказал довольный Гатоцке, поглаживая гриву лошади.

Тот молчал и угрюмо смотрел вперед.

— Кхм, на кого ты оставил Такендо?

— Тебе ли не все равно?

— Нет, действительно. Я хочу, чтобы с мальчиком все было хорошо к твоему возвращению.

— Нашел человека.

— Кого? — интересовался Гатоцке, чем вызвал у Кенрюсая лишь смутные сомнения.

— Сколько, говоришь, варваров?

— Говорят, около шести тысяч.

— Нас здесь под пять сотен. Сколько наших ждет нас там?

— Император Кантетсо выделил пять тысяч могучих воинов. — гордо заявлял тот.

— И у них есть оружие? Огнедышащие демоны Каттая?

— Может быть. Этого мы пока не знаем наверняка. К чему эти допросы?

— Хочу лучше понимать, с чем имею дело. — твердо сказал он.

— Ясно… — подбивая лошадь скакать быстрее, понесся Гатоцке вперед.

***

Чай приятно отдавал пряностью. Вскипяченная в чугунном котелке жидкость была готова к употреблению.

— Приятного. — сказал Ооноке.

— Ты не будешь?

— Нет, спасибо.

— Не хочешь, значит?

— Не хочу тебя пугать.

— В смысле?

Ооноке молча продвинул к сидящему напротив Такендо чашечку чая.

— Покажи мне свое лицо. Я не испугаюсь.

— Только, если не будешь задавать лишних вопросов.

— Не буду.

Ооноке стал разматывать черную маску, закрывающую его голову. Разматывалась она сверху вниз. Такендо сразу приметил, что мальчик абсолютно лысый, а кожа сморщенная, как выжатый лимон. Бровей у него не было, как и ресниц. Нос был так же неестественно мал, как и глазки-бусинки зеленого цвета. Он думал, его уже ничто не удивит, пока Ооноке не дошел до рта. У него отсутствовали губы и, мало того, рот был усеян маленькими заостренными клыками, из-за чего не закрывался полностью. К правой десне прильнул длинный серый высушенный язык, немного свернувшись.

Такендо непроизвольно выпучил глаза и чуть-чуть отодвинулся.

— Прости… — сразу извинился он.

— Я понимаю. Ничего.

— Как же так вышло-то?

— Лишние вопросы. — сказал он, показав язык длинной до подбородка с треугольным кончиком.

Он его тут же спрятал и хлебнул чая из своей чашечки.

***

Начинало темнеть. Легко усыпанные снегом высокие деревья слабо шатались от усиливавшегося ветра. Конное подкрепление остановилось на привал. Всюду развели костры и расставили походные лагерь-палатки. Кто-то уже спал, кто-то грелся у огня и искал чего перекусить, а кто-то просто шатался вокруг, лишенный сна.

Кенрюсай сидел в палатке и рассматривал покрытую шрамами ладонь. Тут же лежал старый вояка без одного глаза с обрубленным носом и громко сопел.

В палатку вошел Гатоцке.

— Не спится?

— Выспался в пути. Хорошие кони, не дают всаднику упасть.

— Смешно-смешно… — хитро улыбаясь, говорил он.

— Что пришел?

— Ох, да я это… просто хотел сказать, что завтра, когда мы встретимся с осевшим подле Шенхайского форта полководцем Тосаем, ты не делал глупостей. Веди речь достойно и не действуй ему на нервы. В последнее время он очень раздражительный.

— Я когда-то был замечен в использовании недостойной речи, Гатоцке?

— Нет-нет, что ты. Я просто говорю…

— Просто уйди. Я умею разговаривать с важными людьми.

— Да, я, пожалуй, откланяюсь.

Начинался снегопад.

***

Такендо ждал, когда тот уснет. Дождался. Судя по луне — ночь сулила беду. Слишком уже она большая и полная. Ооноке спал так же бесшумно, как и крался по комнате, когда Такендо притворялся спящим. Остерегаясь издать лишний звук, он пошагал в чайный уголок. Успешно выбравшись из спальни, не пробудив своего телохранителя, он расслабился и достал из небольшой серебряной тумбочки голубой цветок с черными вкраплениями, который он прихватил с собой в крылатом саду. Он читал, что такие растения ядовиты, а при употреблении внутрь почти мгновенно вызывают паралич и удушье. Так он мог оторваться от своего хранителя и пойти за отцом. Идея так и не оставила его. Такендо измельчил лепестки, используя ступку и пестик, и уже стоял с порошком перед котелком.

— Если я просто уйду, он точно меня нагонит и остановит. И потеряю еще больше времени. Но… он, вроде, не плохой… я не хочу его убивать. Но отец… — терзали его противоречивые мысли.

— Т-с-с. — услышал он шипение за спиной, в результате чего выронил ступу с порошком на пол, подпрыгнул, резко развернулся.

— Ты чего…

— К нам подходит пять человек.

— Что?

— Пять человек лезет в дом. Они вооружены. Носят доспехи императорской гвардии.

— Почему…

— Не шуми. Они думают, что мы спим.

Входная дверь тихо приоткрылась. Один за другим гвардейцы тихо вбежали в дом. Все они держались за свои мечи. Они передавали друг другу команды жестами и продвигались к спальне.

Вход был уже перед ними. Первый вышел вперед и осторожно стал открывать дверцу. Ооноке прятался сбоку. Он быстро достал катану и проткнул тому шею, просунутую в проем. Остальные сразу переполошились и стали вести себя немного громче.

— Тебе конец, пацан! Подними руки, брось оружие и сдавайся! — кричали они.

Такендо забрался на крышу и прильнул к черепице. Он слышал их крики. И вопли.

В спальне было уже четыре трупа. Крови становилось все больше. Такендо смотрел, как поднималось солнце, прогоняя тьму ночи. Ооноке стоял перед последним гвардейцем и тяжело дышал. Если бы не перевязанная рука, ему было бы намного проще.

— Твой отец сделал из тебя настоящего монстра, мальчик!

— Мой отец - великий человек.

— Да, не спорю! Он был великим! — с криком понесся на того имперский воин.

Ооноке не составило труда его прирезать. Уйдя от первого удара, тот вбежал по стене и, оттолкнувшись от нее, сделал сальто назад, рассекая тому горло. Гвардеец упал на колени, схватившись руками за шею и раскрыв глаза. Пытался что-то сказать и умер, булькая что-то невразумительное. Лужи крови запачкали мальчишке босые ступни. Он стоял с опущенной головой и восстанавливал дыхание. Такендо спустился на крыльцо и вошел в спальню.

— Что значит "был" великим? — испуганно разгоняя сердце, спрашивал он.

— Такендо… у нас проблемы.

— Что значит "был"?! — уже чуть громче продолжал тот.

— Похоже, император что-то задумал. Может и не он, а его приближенные, но что-то не так. Они не могли прийти сюда просто так. Твой отец, скорее всего, в ловушке.

— Нам надо спешить к нему!

— Мы это уже проходили, Такендо! Мы в любом случае ничего не успеем сделать! Тем более теперь, когда имперская гвардия охотится за тобой.

— Зачем приближенным императора убивать моего отца?! И меня тоже!

— Я могу предположить…

— Ну?!

— Возможно, империя хочет избавиться от ордена.

— Зачем? Разве орден не помогает императору?

— "Черная рука" не принадлежит политическому миру. Орден берется за все дела, за которые получает то, что ему нужно.

— Значит ли это, что кто-то из твоего ордена сделал что-то, что ударило по императору? Значит ли это, что именно из-за этого нас хотят убить?

— Возможно. — коротко кивнул тот.

— Я не могу потерять отца, Ооноке. — серьезно сказал Такендо.

— Он плохо тебя учил?

— Ну и что мне делать? Давай, скажи мне!

— Нам нужно спрятаться. Тебе нужно тренироваться. Ты был в крылатом саду?

— Был…

— Там нас не будут искать, пойдем. Там что-нибудь придумаем.

***

Весь день его терзало дурное предчувствие. Он списывал это на удаление от сына. Чувство родителя. Желание защитить свое дитя. Ближе к полудню, они добрались до развернутого перед фортом лагеря Тосая. Шел сильный снегопад, заставляя патрульных работать лопатами, расчищая тропинки, создавая дороги и подходы к палаткам.

— Тосай, я привел подкрепление по приказу императора! — сказал выходящий вперед Гатоцке.

Следом за ним выходил Кенрюсай, а за ним еще целая колонна всадников.

— Зайдем в мой шатер. Нет нужды мерзнуть под снегом. — говорил полководец.

Высокий, в прочных висячих доспехах, с двусторонней алебардой за спиной, он был похож на могучего великана из северных легенд. Волосы его тонким слоем покрывали голову. Усы были выбриты, и только густые бакенбарды и длинная борода, связанная в пучок, украшали его лицо, которое портил лишь некрасивый изогнутый нос.

Посередине округлого шатра стоял переносной камин с установленной на него медной трубой для отведения дыма. Внутри было очень тепло и уютно. Здесь собрались все приближенные к Тосаю воины, отобранные стратеги. Они собрались за столом с развернутой тактической картой, где все силы были расставлены вокруг Шенхайского форта, цепочкой оттягиваясь к северной лощине.

— Что думаешь, Кенрюсай? Хорош план?

— Вы хотите сокрушить их на подступах к форту, а затем гнать их до лощины, не оставляя никого в живых?

— Все правильно понял, самурай.

— Зачем вам именно я? Император не удосужился уточнить?

Гатоцке бросил на того предупреждающий взгляд.

— Откровенно говоря, Кантетсо здесь ни при чем.

Теперь Гатоцке бросал взгляд на Тосая.

— Значит, это ты меня вызвал?

— Да, я. Нам действительно нужно помощь лучших, чтобы задавить наступление в самом его начале. Они будут здесь уже через два дня. Мы отдадим им все прилегающие деревни и хутора. Встретим их здесь.

— Я могу сейчас же развернуться и отправиться домой, Тосай.

— Можешь. Но тогда я приложу все свои усилия и использую все связи, чтобы тебя объявили имперским предателем, который бросил своих товарищей на погибель. Нужно ли твоему сыну такое будущее?

— Что-то вы все слишком переживаете за мою семью. Моя кровь — не ваша забота. — грубо ответил Кенрюсай.

— Как скажешь, самурай. Исходя из сказанного мной, что же ты решил?

— Я останусь… — нехотя сказал он.

***

И снова луна готовилась открыть себя восточной империи. Ооноке и Такендо прятались в оборудованной под жилище пещерке, прикрытой валуном чистого белого цвета, словно не от мира сего. Они притащили сюда столько еды, сколько могли унести за раз. В принципе, того, что у них было, хватило бы на месяц.

Ооноке сидел на лежаке и смотрел на задумчивого сына своего Сёкана.

— Говори, не молчи. Будет легче, если выпустишь мысли наружу.

— Думаешь, мой отец уже умер? — грустным голосом спрашивал мальчик.

— Да. Несмотря на то, что он Сёкан, шансов нет.

— Ну спасибо!

— Я говорю честно. Не хочу врать другу.

— Другу? Ты считаешь меня другом? — взбодрился тот.

Ооноке коротко кивнул.

— Ооноке, я… я хотел убить тебя.

— Я заметил. — Такендо понял, что тот улыбается, даже не смотря на маску.

— Нет, ты не понял. Я хотел отравить чай, подсыпав туда лепестки утопленца.

— Разбираешь в алхимии? Хорошо это. — после короткой паузы, добавил Ооноке.

— Ты меня не понял? Я хотел убить тебя! Всерьез убить, отравить и прирезать тебя, пока ты лежал бы и задыхался!

Ооноке лишь улыбнулся еще шире. В его глазках виднелась неприкрытая радость.

— Тогда я благодарен тебе, что еще жив, Такендо. — случайно прикусив неудачно упавший громоздкий язык, сказал он.

У Такендо проступили слезы, и он сразу отвел лицо, в надежде, что Ооноке того не заметил. Дабы не показать секундной слабости, он сразу, шмыгнув пред тем носом, сказал:

— Пойдем, покажу, как отец учил меня самурайскому шагу!

Тот коротко кивнул и последовал за ним наружу.

***

Наутро снегопад стал еще сильнее. Казалось, северные шаманы специально колдовали, дабы похоронить врага, которого уже заметили их вороны, под снежным килем. Патрульные сменялись и чистили снег, сменялись и снова чистили. Остальные сидели в шатрах и палатках и ждали столкновения. Отдыхали и готовились. Запасались снадобьями, принимали лекарства от простуды, ведь многие в лагере стали заболевать. Кашель и слабость валили с ног одного за другим. Один Кенрюсай сидел без движения на морозе, окутанный снегом, и медитировал. Он слушал, что несет в себе ветер, слушал, о чем шепчут деревья, слушал, чего тревожились птицы. Холод его не брал. Энергия его тела согревала изнутри. Картина впечатлила имперских воинов и самого Тосая, который периодически посматривал на самурая из своего уютного шатра.

Через час к нему отослали одного воина спросить у того, как самочувствие.

— Э, самурай! Ты там не издохнешь случайно?

— Они идут.

— Чего? — не понял тот.

— Они будут здесь минут через пять-десять.

— Что за шутки?

— Иди, передай полководцу. Быстро. — спокойно бурчал Кенрюсай.

Воин со всех ног понесся по расчищенной дорожке к Тосаю в шатер.

— Этот безумец говорит, что через десять минут они будут уже здесь!

— Но по нашим подсчетам они должны подойти не ранее, чем завтра к обеду. Это было еще без учета снегопада… — уверял Гатоцке.

— Приготовить всех к бою. — не думая, молвил полководец.

Зазвучали тревожные колокола. Воины выскакивали из укрытий в полном обмундировании, недоумевая, что творится.

Снегопад не утихал.

— Кенрюсай, надеюсь, ты не ошибся, иначе оплошность твоя будет тебе дорого стоить. — раздраженно говорил ему Тосай, стоящий по правую руку.

— Слушай. Не говори. Просто слушай. Твои воины встали в ряд вдоль природного рва. Их там накроют. Они приближаются западнее, чем вы планировали.

— Что?! Да как ты… Откуда тебе… Черт! Посыльного ко мне!

К полководцу подбежали двое ближайших в облегченных доспехах.

— Перестроиться на подход с северной лощины! Передайте, быстрее передайте! — во всю глотку кричал тот.

— Не успеть.

— Успеем! — отрицал полководец.

— Слушай. Не говори. Просто слушай. — с последними словами самурая донеслись пушечные залпы.

Сразу их не заметили, ибо пушки были смастерены из окрашенного в белый металл. Они идеально сливались со снегом и открылись виду имперских только по открытию огня.

Разрывные ядра при столкновении с твердым препятствием разрывались шипами во все стороны и, пробивая броню, впивались в плоть.

Первый залп с неожиданной стороны унес жизни не меньше полсотни воинов. Бреши в строю сразу были заполнены. Повернутые в другую сторону пушки примерзли, по сему их не получалось развернуть сразу. Союзный залп задержался, воины были растеряны, но команды полководца приводили их в чувство.

— На северную лощину! Пушки, разворачивайте пушки! Максимально растянуться вперед! Не ждать! Наступаем!

Те из имперских, что могли услышать Тосая, действовали и передавали команды по рядам дальше. Остальные делали свои шаги по наитию и решили не ждать, пока их задавят огнем, бросились вперед, прямо по засыпанным полуметровыми сугробами переходам.

Новый залп. Уже менее точный, но все еще эффективный. Империя несла потери, хотя бой еще толком не начался. Полководец Тосай рвался в передние шеренги, дабы укрепить боевой дух и сплотить одно мощное наступление. Уверенное и разрушительное наступление. Он пытался ухватить взглядом самурая, но он, как сквозь землю провалился, исчез, развеялся по ветру, слившись с падающим снегом. Имперское войско продвигалось сквозь сугробы и даже не наблюдало основные силы противника. Все, что им было открыто с позиции, — это одни мраморно белые пушки меж деревьев и несколько человек в тяжелых шубах у каждой из них.

Имперские ожидали третьего залпа, но его почему-то не последовало. Лишь некоторые из воинов видели белого тигра, что сеял смерть своими катанами, окрашивая снег в красный. Когда они добрались до пушек с варварскими телами, — самурая вновь никто не видел.

Наступило затишье. Кроме топота и бряцанья доспехов тысячного войска, — больше ничего не было. Один только Кенрюсай, забравшись на укутанное снегом дерево, наблюдал за белым холмом затаившуюся орду. И было их в два раза больше, чем ожидалось. Тысяч десять, не меньше. Сердце его выдавало устойчивые ритмы. Самурай был готов биться до смерти. По такому снегопаду ему все равно не уйти. Тем более, если они сейчас не отбросят эту орду обратно на север, — Шенхай будет уничтожен, а затем еще и половина востока, — разграблена.

Всадники обогнули холм, где их и встретила орда. Наступление обернулось крахом. Орда двинулась вперед и почти сразу поглотила собой конницу, бесполезную в глубоких снегах. До сих пор еще не было ясно, сколь велико варварское войско. Тосай скомандовал прекратить наступление, но никто уже и так не рвался вперед. Выстроившись полукругом, они медленно отходили к лагерю. Единицы, оставшиеся в лагере, уже разворачивали орудия. Варварские силы старались проглотить имперскую армию, огромной тучей огибая лагерь со всех доступных направлений. Имперские воины многого стоили в бою, но против такого количества северян у них было мало шансов на победу. Союзный залп дал о себе знать, изрыгнув в сторону тучи около тридцати ядер с пылающим маслом. Люди гибли целыми пачками, а те, что избегали прямого попадания, сгорали заживо из-за жидкого пламени. Но и этого было мало, чтобы остановить десятитысячное войско варварских ублюдков. Кенрюсай тоже вступил в бой, заканчивая жизнь всякого, кто преодолевал защитное построение. Ни один северянин не мог сравниться с его мастерством до одного момента. Через строй пробился отличающийся от других воитель. К его шлему были привинчены оленьи рога, в бою он использовал парные топоры и телосложением походил на мамонта. Пробивная внушительная туша скрывалась за железной, исцарапанной в многочисленных сражениях, броней. Этот северянин с меховым пончо занял самурая и заставил того попотеть. Броня его была невероятно прочная, что служило для Кенрюсая главной проблемой. Он старался метить в подвижные части, но тот умело их прикрывал, подставляя самые крепкие области, превращая себя в настоящий танк. Железные чудища изрыгали ядра по обе стороны конфликта. Изредка попадались снаряженные пороховыми пистолями варвары, выпускающие осколки, объятые огнем, в свои цели.

Кровь и снег стали едины, перевоплощая поле битвы в красно-белую сцену с тысячами актеров, складывающих свои головы во имя ее дальнейшего преображения. Наконец, воитель открылся, чем сразу воспользовался самурай, углубив в того сразу две свои катаны. Кенрюсай был уверен, что после такого ранения тому более не светит сражаться, но был неприятно удивлен, когда получил в ответ удар железным лбом по голове. Самурай отступил на два шага, перепрыгивая, словно перышко, но затем поскользнулся и плюхнулся в кровавый снег. Варварский боевой клич сокрушал веру в победу у имперских воинов. Их дух держался на ниточке, а ниточкой этой был полководец Тосай, сражающийся плечом к плечу с товарищами. Двусторонней алебардой тот создавал вихри и круговороты, рассекая всех зевак вокруг. Лицо его поглотила ярость сражения, и не видел он ничего, кроме все еще живых варваров, которые только и ждали, чтобы умереть от его руки. Он забыл про всякое отступление и командование и теперь жаждал только убивать. Кромсать и убивать.

Железная туша громилы двинулась к лежащему Кенрюсаю. Его огромные покрасневшие глаза прямо-таки светились в тени его рогатого шлема.

Очередной свист и грохот залпов. Небо над головой самурая заслонило сталью и огнем с кипящей кровью.

— Можешь попробовать забрать меня сейчас, Оонсё, но так просто я в твою колыбель не дамся… — говорил про себя Кенрюсай, стирая рукой поток крови, застилающий глаза.

***

Такендо спрыгнул с белого валуна подобно отцу. Выхватил катану и разрубил пополам ничего не подозревающую синюю бабочку.

— Ха! Видел? Самурайский шаг! Получилось! — радовался тот.

Ооноке подкрался к еще одной бабочке, смотря на ликования друга. Одной рукой он придерживал закрепленную на поясе укороченную катану, а второй потянулся к прекрасному зелено-красному насекомому. Подставив указательный палец, он подсадил бабочку и поднес ее ближе к своему закрытому лицу, выпрямившись.

Такендо завороженно следил за Ооноке.

— Что ты делаешь? — спросил он.

— Что? Самурайский шаг, Такендо, что же еще.

— Но ведь… прием заключается в другом… — задумался тот.

— В убийстве?

— Ну да…

— Не люблю убивать животных или насекомых. Они чистые, понимаешь?

— Нет, не понимаю.

— Животных мне убивать жалко, потому что они лучше людей. Людей мне не жалко, а вот бедной природе страдать необязательно. Хватит ей и без меня царапин.

— Ооноке…

— Ты попробуй не убивать, а поймать бабочку, Такендо. Уверен, для тебя это будет намного сложнее… — говорил мальчик, глядя на озадаченный вид его нового друга.

III Детство. Мертвая зона

Снегопад прекратился только ближе к вечеру. Поле битвы было усеяно телами и их конечностями. Одни лишь огнедышащие орудия ждали своего нового владельца, дарующего им возможность отнять еще хотя бы несколько жизней.

Бой закончился. Варвары отступили, но победой исход было назвать сложно. Конечно, для империи это была безоговорочная победа, но призраки умерших вряд ли согласятся с тем же.

Легкий ветерок завывал, проскальзывая меж тонких дубовых веточек. На ногах стояли единицы. Сотни умирающих от полученных ранений, кричащих, корчащихся в агонии и муках, сотни погребенных под телами задыхались от вони и нехватки воздуха. Два имперских воина, хромая, добрались до лежащего под тушей рогатого мамонта-северянина, самурая.

— Он как, еще живой?

— Похоже на то.

Самурай редко глубоко вдыхал и выдыхал, хрипя. Воины, приложив силы, что было мочи, смогли сдвинуть тушу в сторону. Кенрюсай задышал чаще и легче.

— Вы сражались, как настоящий демон, Кенрюсай. — говорил воин.

— Я должен вернуться к своему сыну… — прошептал тот.

— Мы вам поможем подняться, давайте-ка.

Они старались бережно его поднять, но тот стонал от боли каждый раз, как они к нему прикасались. Воины не могли ему помочь.

— Оставьте меня. Мне нужно помедитировать, только и всего…

Со стороны лагеря приближались отсидевшиеся там пушкари. Среди них, чуть поодаль, бежал и Гатоцке.

— Найдите полководца Тосая! Он может быть еще жив! — кричал тот.

— Здесь самурай, господин Гатоцке! Тут живой Кенрюсай! — окликнул того один из воинов.

Гатоцке замер. Несколько секунд промедления, — и он направлялся уже к двум раненным воинам, которым повезло наткнуться на легенду.

— Кенрюсай? Вы уверены? — приближаясь, переспрашивал он.

— Да-да, точно он!

— Это он… Хорошая находка, молодцы! Теперь идите и помогите найти Тосая, здесь я сам разберусь.

— Что вы хотите сделать, господин Гатоцке? — ухватившись за лживую нотку, играл один из воинов.

— Вам не ясен приказ? Идите, ищите Тосая! Живо! — командовал он.

Воины склонили головы и, повинуясь приказу, побрели прочь, — искать своего полководца.

— Кенрюсай… лидер змеи ордена "Черной руки"… — язвительно говорил Гатоцке, глядя ему в глаза.

— Как ты узнал? — разговаривая, задыхался тот.

— Нужно было тебе применить свою технику запечатывающего дух касания еще тогда. На Кантетшо.

— Кантетшо?

— Да… Он остался жив, Кенрюсай. Ты вогнал свой клинок ему в сердце и думал, что убил его, но нет… жив он.

— Невозможно…

— Мастер Каттай настоящий чудотворец, Кенрюсай… Слышал ли ты про орден "Белой гарды"? Я его почетный представитель. Я, Тосай, Каттай и… Кантетшо. — улыбнулся Гатоцке.

— Вы хотите начать новый мятеж? — хрипел тот, харкая кровью.

— Нет уж. Теперь наши цели во сто крат выше прежних. Теперь настоящего императора интересует магия… Магия и ее боги…

— Боги и их магия…

— Ох, Каттай бы с тобой поспорил! Жаль, что до сей любопытной дискуссии ты не доживешь. Ваш орден мешает нам уже столько лет… Мы устали терпеть.

— Мы нашли Тосая! Он еще жив! — ликовали воины, — Жив!

Гатоцке отвлекся на возгласы и сразу об этом пожалел. Самурай стальной хваткой сжал его игру, а когда тот согнулся, вдавил свой палец тому в глазницу. Представитель "Белой гарды" вскрикнул и отшатнулся прочь от полумертвого Кенрюсая.

— Сколько же удовольствия мне доставит придушить взрастающее дьявольское семя, Кенрюсай! Ты не представляешь! — кричал тот, наставляя на лежащего самурая фитильный пистоль.

Тот широко, сквозь боль, улыбнулся, и тихо, но четко сказал:

— Дракон придет, откуда его никто не ждет… Гатоцке… — протянул он.

— Если только его еще не убили гвардейцы, ха! — вскинув голову, насмехался тот.

Смех господина смешался с пороховым взрывом, знаменующим смерть еще одного великого воина.

Скоро уже совсем должно было стемнеть. Времени собрать выживших оставалось слишком мало. Было принято решение забрать Тосая и убраться, как можно скорее, на теплый и приятный восток. В Шаогунь.

***

Прямо перед тем, как уснуть, у Такендо странно кольнуло в сердце. Будто некий шут вонзил свою предательскую иглу, подкравшись сзади. Он вскочил с лежанки и сдавил руками больное место. Из его глаз текли слезы, но он не шумел, не издавал и звука. Незачем будить Ооноке. Выбравшись на свежий воздух, он вцепился взглядом в звездное небо. Ему казалось, что мерцающие огоньки поют ему песнь, которую он не мог услышать. Чтобы разгадать их слова, ему надо было стать сильнее. Ему нужно было во многом еще разобраться.

Без сил бороться с накатившей усталостью, он лег прямо в разноцветную траву и прямо так и заснул. Разбудил его встревоженный Ооноке, уже ранним утром.

— Что случилось, Такендо?

— Мой отец умер. Звезды поют прощальную песнь… — бредил тот.

Его окутал жар, глаза не реагировали на свет. Ноги его почернели от голени до пят. Он их не чувствовал. Только странная боль и ночное небо заполнили его голову.

— Это похоже на некроз, Такендо! Ты потеряешь ноги или умрешь… — слова Ооноке перестали долетать до его сознания, и он отключился вновь, не в силах что-либо сказать.

***

Восходящее солнце уже касалось треугольных верхушек пагоды. На молитвенных башнях уже тушили костры. Люди ходили по улицам и собирали упавшие воздушные фонари. Празднование перерождения жар-птицы подошло к концу. В небольшом, огороженном алхимическими закрученными растениями, домике, сидел на коврике в позе лотоса и дышал парами трилистника старый тощий господин. Его восьмилетняя ученица была в соседней комнатке, при помощи дистиллятора вытягивала эссенцию ночного стебля, чтобы смешать впоследствии снадобье от ночных кошмаров и головной боли. Утреннее зелье хорошо помогает устранить последствия бурной ночи. Старик готовился собрать сумму, как раз после праздников. В конце дыхательной терапии старик откашлялся и сплюнул чернеющую слякоть в заранее приготовленную миску.

— Кимико! — сипящим голосом позвал старик.

— Да, мастер? — тут же подбежала девочка.

— Все приготовила?

— Да. — поклонилась та.

— Молодец, девочка. К завтрашнему вечеру мы соберем очень много денег… — потирая руки с хитрой улыбочкой, говорил тот.

— Рада вам услужить, мастер. — кланялась она.

В ухоженную входную дверь, украшенную серебряными узорами в виде растений, кто-то начал колотить.

— Кого Меврона принесла? — нервно гукнул старик.

— Открыть?

— Я сам, девочка, сам. — подбираясь к двери на своих корявых варикозных ногах, отвечал он.

На пороге стоял низкого роста мальчик, закутанный с головы до ног в плотные черные обмотки. Его рука была перемотана пропитанной кровью белой тканью.

— Мастер Такеяка, мне нужна ваша помощь! — заявил мальчик.

— Чего надо? — нетерпеливо спросил старик.

— Там мальчик, мальчик десяти лет. У него некроз нижних конечностей! Помогите, молю!

В его маленьких глазках мастер видел не страх, но искреннее сочувствие.

— Где мальчик?

— Сейчас! — оттолкнувшись от боковой оградки, он ухватился за навес, подтянулся, забрался на крышу.

— Э-э, куда полез? — злился ему в след старик.

Через несколько секунд тот мягко спрыгнул обратно к порогу с пацаном у себя на плечах. Такеяку удивило, как тихо мальчик выполнял все свои движения. Он без разрешения протиснулся в дом, нашел длинный ровный обеденный стол и положил его туда, потом повернулся к закрывающему дверь мастеру и сказал:

— Помогите ему. Смотрите. — указывал он на ноги Такендо, — Некроз?

— Не спеши, пацан. Дай поближе посмотрю. — отталкивал его в сторону мастер.

Ооноке смотрел по сторонам, изучал дом Такеяки. Всюду были навалены толстые учебники, везде было алхимическое оборудование, чистое, будто только что его протирали влажной тряпочкой. Идеальная чистота. Такая для Ооноке была в новинку. Никогда прежде он не видал таких отмытых половиц, как здесь. В углу гостиной комнаты он приметил массивный, вылитый из стали сундук с увесистым замком. Рядом с ним стояла, притаившись, красивая девочка с черными, до плеч, волосами. Лицо ее было идеально четкое, аккуратные брови, ровный, с маленьким изгибом, нос, маленькие пухлые губки, а глаза, как у лисицы, с острыми углами, были красного цвета с треугольными оттенками голубого в каждом.

— Когда он потерял сознание… ему было очень больно? Он кричал? — уточнял старик.

— Нет… Он бредил, а потом просто уснул. Но это же некроз, да? Я уже видел такое.

— Мне кажется, это что-то другое… Слышал о дьявольском море? Хотя… ты еще слишком мал, чтобы…

— Слышал. Вы думаете он заболел… — задумался Ооноке.

— Не заболел! — брякнул по-старикански тот, — Он проклят! Мальчик, увы, не жилец.

— Проклят? Вы хотите сказать, что не можете ему помочь? — взволновался мальчик.

— Судьбою ему, видимо, было это уготовано… С рождения еще… — рассуждал вслух старик.

— Не сможете, мастер Такеяка? — настойчивее повторил он.

— Разве что вот это средство. Оно ему поможет. — мастер взял с полочки баночку с окрашенной в темно-синий этикеткой.

— Эссенция рудника? Не смешно, старик. — озлобился мальчик.

— Я могу лишь облегчить его муки. — подытожил тот.

— Могу ли я доверить его вам и отлучиться? Максимум на один день.

— Зачем мне это тело? А если он умрет раньше? Что мне прикажешь одному его закапывать, что ли?

— Я вам заплачу.

— Откуда у такого оборванца деньги?! — гудел мастер, затем успокоился, немного подумал и добавил, — Сколько?

— Одну тысячу кан. Разом. Завтра. — со всей серьезностью говорил оборванец.

Старик засмеялся, козыряя беззубой челюстью, затем сказал:

— Не верю! Бред же, тысяча кан! У тебя! Ну, бред же? — непонятно с кем продолжал разговаривать старик, глядя в другую сторону.

— Мастер. — подала голосок девочка в углу.

— А? — отозвался тот.

— Помогите им, пожалуйста. — подкупая грустными красивыми глазками, просила она.

— Но, как же… Задаром?

— Он сказал, что заплатит вам тысячу кан.

— Да нет у него таких денег, посмотри на него!

— Если нет, найдет позже, мастер. Дайте ему шанс спасти друга.

— Не спасти его, не спасти! Проклятия так просто не снимаются! — продолжал причитать старик, а девочка в то время махала Ооноке ручкой, это мол, иди, я договорюсь, не теряй времени.

Так он и сделал.

Все фонарики, что смогли найти, уже собрали. Солнце уже вовсю ласкало своим теплом работающих на плантациях людей. Город циркулировал жителями, процветала торговля, рыночные улицы были забиты. Шаогунь был центром всей экономической системы восточной империи, ее сердцем, желанным куском пирога для всякого чужого правителя.

Жители Шаогуня мало в чем нуждались, все работали и получали примерно одинаково, а цены на товары были низкие, из-за их количества. Ооноке передвигался по волнам крыш, игнорируя тем самым толпы людей внизу. Он знал человека, который мог ему помочь, знал, где ему взять столько кан.

***

Такендо никогда ничего подобного прежде не видел. Он понимал, что это сон, но он был настолько реален, что он ощущал дуновение ветра, биение своего сердца. Он стоял на выходе из горной пещеры, стоял у обрыва и смотрел на всю степную долину. Это точно были не восточные имперские земли, — слишком отличалась почва, растительность. Таких высоких гор у них тоже не было. Внизу, у подножья, пылала деревня, состоящая в основном из соломенных хат. Он видел поджигателей, видел, как несколько человек уже забирались на тропу, поднимались ближе к пещере.

Такендо вернулся в каменное логово. Оно было не особо большое, никуда не выводило, не таило в себе никаких ценностей. Посреди логова, на небольшом гладком камне, сидел неизвестный человек спиной к входу. Его волосы были связаны в короткий конский хвост, за спиной была стандартных размеров катана, которая чем-то отличалась от большинства, но чем именно, он не мог разглядеть. Ему просто так казалось. Человек сидел без движения, подобно его отцу во время ритуалов. Левая рука его, в темноте пещеры, представлялась ему какой-то странной, какой-то неправильной.

Поджигатели были все ближе, Такендо боялся, хоть он и не понимал, почему. Человек на камне немного повернул голову в сторону выхода. Такендо показалось, что он увидел его, но, похоже, просто показалось. Лицо его было странно знакомо, хоть он ничего почти и не видел. Один только глаз он видел отчетливо. Светящийся в темноте холодным синим светом глаз, обжигающий его разум. Он заставлял его уснуть здесь, в пещере, и проснуться где-то там, далеко отсюда, там, где Такендо когда-то существовал. В памяти уже почти ничего не осталось…

И чем ближе был сон, тем ближе…

***

— Мастер! Проснулся, мастер!

Мальчик лежал там же, на длинном столе. Под голову ему подложили пуховую подушку. Чернота проползла по ногам вверх, тонкими концами своими касаясь груди. Он проснулся. Открыл глаза и смотрел на красивую девочку, которая стояла, склонившись прямо над его лицом. Ему нравились ее милые и необычные красно-синие глаза.

— Проснулся?! — послышалось стариканское ворчание из соседней комнаты, — Что он там? Еще не кричит?! Может, бубнит какие-нибудь бредни?! — продолжал он, копошась, вставая с кровати.

— Нет, молчит и улыбается, мастер! — отвечала Кимико.

— Улыбается? Что за ерунда? Похоже, сошел он с ума, девочка! Не подходи к нему, Кимико, не рискуй глазками! — кряхтел старик.

— Мастер, по-моему, ему лучше…

— Как?! — встрепенулся тот, подбегая к мальчику короткими шажками.

Чернота, что до того распространялась, теперь шла на спад, быстро тускнея.

— Это сделал тот закутанный мальчик, мастер? — спросила она.

— Если это он, то я даже не знаю, не представляю, как ему это удалось… Он ушел только минут двадцать назад, не больше! Еще даже болиглав не заварился!

— Где… Ооноке? — проговорил лежащий на столе Такендо.

— Ооноке? Наверное, это этот мальчик… Он побежал куда-то, чтобы тебе помочь. — отвечала девочка.

— А где я?

— В алхимической лавке известного на всем востоке мастера Такеяки, — гения зельеварения. — гордо сказал он, а после короткой паузы в конце, добавил, — Ты мне должен тысячу кан.

***

Течение времени клонилось к вечеру. Ооноке выбрался из затягивающего Шаогуня и уже двигался по лесной чаще, срезая путь максимально опасными путями, самыми короткими. И вот, наконец, тяжело дыша, не чувствуя отбитых в кровь стоп, он добрался до цели. Священное место Кау’якл’на. Круг из стоячих продолговатых валунов, в центре которого лежал идеальный камень квадратной формы. Местные говорят, что это подарок Модсдаля — бога-кузнеца, создателя рек, океанов и каменных скал. Никто этот камень трогать не смел, а ярые блюстители веры периодически патрулировали по ближайшим лесам с целью выявить возможную для квадратного камня опасность и, с опасностью этой, расправиться. За одним из валунов находился скрытый люк, уводящий прямым спуском под землю. Там, внизу, царствовала тьма. Никакого освещения. Члены ордена "Черной руки" были обучены существовать в пустоте. Слившись с ней, они двигались подобно призракам, утратившим плоть. Им не нужны были глаза, им нужны были только инстинкты.

— Ооноке… Зачем вернулся? — прошептала пустота.

Мальчик сразу припал лбом к холодному полу и ответил:

— Сёкан Гретт, сыну Сёкана Кенрюсая нужна помощь. Он проклят, умирает.

— Сын Кенрюсая проклят? Почему я должен спасать его? Кенрюсай мертв, Ооноке, твой долг перед ним более не имеет силы. Его сын более не имеет для тебя значения.

— Но, Сёкан Гретт, он…

— Ты забылся, Сотё Ооноке? — жестко подавил голосок того.

— Нет, я верен ордену, Сёкан Гретт…

— Мальчишка более не твоя забота. Я рад, что ты пришел сам. Я был готов отправлять за тобой твоего Икана.

— Вы уверены, что он мертв? — переводил тему тот.

— Да. Наши Рикуси видели, как сжигали его тело.

— Кто его убил?

— "Белая гарда"… Один из них. Когда до наших ушей долетит его имя — он умрет, как и гласит кодекс. Ты будешь готов наказать убийцу своего бывшего Сёкана? — угрожающим голосом возвышал себя Грэтт.

— Куда орден поведет меня, туда я и пойду, Сёкан Грэтт. — повиновался мальчик.

— Можешь встать.

Ооноке осторожно принял вертикальное положение.

— Идем во тьму, Ооноке. Теперь у тебя будут другие задачи.

— Повинуюсь, Сёкан Гретт. — отвечал тот, проходя мимо нового лидера змеи дальше, вглубь поглощенного пустотой коридора.

***

— Твой друг обещал вернуться завтра, в то же время, максимум. — говорила девочка, сидя перед Такендо на коленях.

Он сделал еще глоток горячего лилового чая. По телу растекалось приятное чувство расслабления. В легкие оседал согревающий сгусток.

— Мастер говорит, что много этого чая пить нам еще нельзя.

— Он алкогольный? — спросил мальчик.

— Ты знаешь, что это?

— Знаю. Отец учил меня алхимии, как и твой тебя.

— Он мне не отец. Он мой учитель. Мастер Такеяка.

— А где твои родители?

Девочка отвела глаза и легко задрожала. Ей явно было неприятно говорить на эту тему.

— Извини…

— Ничего. Все хорошо, я почти привыкла.

— У меня тоже больше никого нет. Мой отец умер вчера от рук предателей.

— Ой, это ужасно! Мне очень жаль! — распереживалась она.

— Не надо. Не успокаивай меня. Мой отец учил меня быть сильным. И я буду…

— Хорошо… я поняла. — склонив голову, сказала девочка.

— Как тебя зовут?

— Я Кимико. Как зовут тебя?

— Такендо.

Кимико засмущалась. Он увидел это в выражении ее лица.

— Что с тобой случилось? — спросила вдруг она.

— Я не знаю. Я почувствовал боль в сердце, а затем уснул. Я видел странный сон, я чувствовал его, не просто видел. Я верю, что дух моего отца таким образом сообщил мне, что я должен делать.

— И что же ты должен?

— Уничтожить всех поджигателей… — чтобы не испугать девочку, сказал мягче тот.

— Хм-м… — задумалась она.

Старик спал и очень громко храпел. По прекращению такого рычания сразу можно было понять, проснулся он или нет.

Мальчик смотрел через тонкое горизонтальное отверстие, служащее для постоянного проветривания, на царствующую в небе луну.

— Ой, пока я не забыла, нужно заняться ночными стеблями! Надо закончить до утра! Спи, Такендо, завтра еще поговорим. — Кимико в спешке собрала все на поднос и ушла к себе в комнатку.

Такендо остался один наедине с глотком лилового чая и пробирающимся к нему лунным светом. Только сейчас мальчик вспомнил о своей катане. Он понял, что безоружен. Нельзя позорить уроки отца!

— Где моя катана? — напряженно спросил у себя мальчик и сразу понял, что потерял ее навсегда.

К утру эссенции были готовы, и старик, полный радости, стоял на улице и во всю продавал утреннее зелье. Шесть кан за пузырек, и к обеду у него уже было под восемьсот кан. Оставалось восемь пузырьков, но людей, желающих его приобрести, видимо, не осталось. Мастер вернулся в дом, Кимико занесла переносную лавку во двор, подмела участок от скопившегося во время торговли мусора, затем вернулась и подала Такендо горячий суп из свежей оленины. Старик уплетал рисовую лапшу с красным перцем, а взглядом сверлил паренька.

— Твой друг, Ооноке, пообещал мне за тебя тысячу кан… — пробурчал, пережевывая, тот.

— Я сам заплачу вам, не беспокойтесь. Однако, сейчас мне нужно будет уйти.

— Уйти? — явно расстроилась Кимико.

— Уйти?! — вскипел Такеяка, — Что значит, "уйти"?! Мне было обещано тысячу кан! — привстал тот.

— Я найду для вас деньги, но сейчас я должен уйти!

— Да никуда я тебя не пущу, юноша! — злился старик.

— Пару дней назад ко мне в дом ворвались имперские гвардейцы! Пока я здесь, вы в опасности, поймите! — повысил голос Такендо.

— За тобой охотится император?! Да меня сейчас кондратий хватит! Кимико! Выведи его отсюда, мне надо прилечь… — руки и ноги мастера задрожали.

Поднявшись, он побрел к кровати.

Девочка проводила Такендо к выходу со двора и сказала ему в спину:

— Надеюсь, мы еще увидимся, Такендо.

Он остановился, но ничего не ответив, дернулся в городские жилы и слился с течением жизни.

Уже к вечеру у мальчика была фляга чистой воды, мясницкий нож, завернутая в полотенце чесночная лепешка и лошадь. Лошадь он угнал у какого-то пьяницы в таверне. Он плохо ее привязал, и она вероятнее всего сама бы ушла, если бы не он. Так он себе, по крайней мере, говорил. Скорбящие у холмовых схронов люди поведали ему, где искать тело отца. Где искать место битвы. Такендо отправился на север, делая крюк, дабы обойти заставы и сторожевые вышки. Вряд ли у любого восточного стража не появится вопрос, куда скачет десятилетний мальчик посреди ночи на лошади в обратную от столицы сторону, вооружившись мясницким ножом и хрустящей булкой.

Он двигался к лощине без остановки и одышки, постоянно нагоняя лошадь, чтобы та выжимала из себя все соки.

К вечеру следующего дня Такендо был уже у границы.

Моросил легкий дождик.

Помехой на это раз для него стали пограничные патрули, осевшие лагерем у широкого мостового перехода.

Пройти незамеченным? Кукиш. Человек там было около тридцати-сорока. Это только если считать по лошадям. На всех подходах стояли дозорные, ближайшие деревья были вырублены, а густая растительность выкорчевана. Ждать, пока они всей гурьбой перейдут дальше, Такендо не мог, ибо фляга была уже почти пуста, лепешку он почти доел, а мясницкий нож потерял, когда на пути ему встретился разбойник, обкрадывающий путников. Мальчик его недооценил и чуть не погиб, однако ушел от него невредимым. Ему было не комфортно чувствовать себя безоружным, поэтому он ремнем привязал к поясу крепкую палку, найденную уже на приграничной дороге.

Делать было нечего. Такендо решил действовать и вышел вперед, но резко передумал и снова спрятался. К лагерю подходили еще с тридцать приграничных, — доставляли припасы, судя по накрытому обозу. Это была патрульная группа, снабжающая всех, кто бережет проход, пайком. Такендо побоялся выходить во второй раз и решил ждать. Ждать, когда они уйдут. К обеду следующего дня, изрядно измазавшись в намокшей земле, мальчик понял, что никуда они не уйдут. Он доел лепешку и все еще был голоден. Воду он пока берег. Идти нужно было напролом. Либо сейчас, либо он потеряет все силы и умрет от голода и жажды. Ночи хоть и были теплые, но становились все холоднее, — зима приближалась.

У костра с жареной свининой сидели пограничные воины и обсуждали последние новости, пока их не перебил оклик дозорного.

— Человек в зоне видимости!

Одна группа тут же выстроилась в сторону Такендо, выставив вперед копья, образуя тем самым боевое построение. Дозорный готовился пустить стрелу в любого незваного гостя, остальные воины, обнажив оружие, ждали нападения с любой из двух доступных сторон.

— Назовись! Цель прибытия? — кричал дозорный.

— Сайваки! Мы с отцом путешествовали, затем на нас напали, и я его потерял! Я брожу уже второй день, пожалуйста, помогите!

Приграничные смотрели на маленького, запачканного в грязи мальчика в поношенной кожаной форме на манер восточного гражданина.

— Жди! Не подходи ближе! — дозорный отвернулся от него и шепнул воину у лестницы, чтобы позвал главного.

Через минуту вышел к мальчику человек в позолоченной кольчуге, что выделяло его, как старшего пограничника.

— Как тебя, говоришь, зовут, пацан? — говорил здоровый усатый вояка.

— Сайваки. Я голоден и ужасно устал, помогите мне, пожалуйста. Я готов работать и помогать вам во всем.

— Работать, говоришь? Расскажи мне сначала подробнее, как ты здесь очутился. Пойдем, дам тебе хлеба и воды. — поманил его тот, и Сайваки, не мешкая, согласился.

Через полчаса расспросов он был уже более менее сыт и напоен. Одежду его постирали и вывесили сушиться у костра.

— Тяжелая у тебя доля, Сайваки… — поглаживая усы, велся на россказни пограничник, — Я помогу тебе, накормлю, дам жилище. Но ты будешь работать. Носить-подносить, поработаешь на кухне, прачкой и уборщиком. Вся такая мелочь, с которой справится каждый. Потом, как продвинется новый обоз, я отправлю тебя с ними на западный пост, а оттуда тебя уже доставят прямой дорогой в Шаогунь, город Кессэй. Идет? — протягивая свою пятерню, говорил вояка.

— Идет. — не медля, соглашался тот, пожимая руку.

Прошел день в лагере. Такендо все искал способ пробежать глубже на север, но дозор вели на совесть. На такой местности проскользнуть не выйдет, начнется погоня и его обязательно поймают. За день ему пришлось сделать столько работы, что даже его натренированное тело ныло и стонало от неприятной боли в мышцах. Он получил свой вечерний паек и плюхнулся спать, как убитый.

На следующий день ливень был сильнее, и Такендо думал, что теперь он точно сможет проскользнуть, но нет. Дозорные так же бдительно несли службу, а ему самому давали задания, при выполнении которых он всегда был на виду. Так день и пролетел, весь в работе, он встретил кровать с радостью.

С самого утра, подметая полы, Такендо понял, что день будет ясный. Ни одного облачка и намека на дождик. Он больше не мог тратить свое время на всю эту ерунду. Во время обеденного пайка он забрался на сторожевую вышку и уселся на опалубке, прямо под позицией дозорного. Он смотрел на открытую мостовую и думал, вспоминая слова отца.

— "Боги накажут тебя за слабость". — засело у него в голове. — "А затем накажут и меня, за то, что пустил тебя к их воротам".

— Нельзя быть слабым… Я прогневаю богов. — думал он.

— "Что нужно, чтобы сражаться?".

— Достойная цель… Чего я хочу? Почтить отца, посмотреть своими глазами на место его гибели. Узнать правду. Отомстить… Достойная цель? Кто должен судить, достойная она или нет, а, отец?! Крепкая вера? Во что вера? В богов?! Я буду верить, крепко верить, что моя цель достойная, отец! Надеюсь, этого тебе будет достаточно!

— Ты чего там разорался, дурак?! — крича, спрашивал пограничный.

Такендо умолк и ничего не отвечал, продолжая смотреть на мостовую, не шевелясь. Она манила его, своей простотой сводила с ума от невозможности до нее добраться.

— Слезай давай, там нужно нижнее белье хорошенько отстирать, пацан! Слышишь меня? — раздражаясь из-за отсутствия у того реакции, кричал воин, бросая в того маленький камушек.

— Да. Уже выполняю.

Мальчик спрыгнул с вышки и направился в палатку, собирать белье.

Ближе к ночи Такендо подкрался к спящему полевому повару, вместе с которым работал весь день. Ухватив с кухни ножи для чистки картошки, зажав одной рукой его рот, провел им по горлу несколько раз туда-сюда, для достижения желаемого эффекта. Подождал, пока он перестанет брыкаться, захватив его ногами, отпустил и пошел к выходу.

Луна смотрела на него и освещала путь. На выходе из палатки стоял один пограничный.

— Дядя, помогите, тут человеку плохо!

— Что случилось? — повернулся тот и вошел в палатку.

Через минуту Такендо продолжил кровавый путь от палатки к палатке, убивая всех спящих и бодрствующих одиночек. Большое оружие он не брал, чтобы не заподозрили дурного дозорные. Постоянно прихватывал с собой разные ящики с пайками, материалами или инструментом, чтобы не возникало вопросов, чего он шатается под открытым небом в такое время.

Уже через двадцать минут в живых остались одни дозорные и старший пограничник в личной палатке. Семь человек. Дозорные должны были меняться уже через полчаса. Действовать нужно немедля. В голове его стояли собственные, когда-то брошенные на воздух, слова:

— "Я могу убивать, отец! Я не вижу в этом ничего сложного!". — и действительно, — он ничего не чувствовал.

Он забрал уже с двадцатку жизней, и в нем ничего не поменялось, как предупреждал когда-то отец.

— Похоже, я прирожденный убийца. Настоящий монстр. — думал Такендо.

Он уже был перед личной палаткой старшего. Тот еще не спал, горел внутри ламповый свет, тени шевелились. Одежда его, как не крути, уже вся была в каплях свежей крови. Когда он попадется ему на глаза — тот сразу все поймет, это точно.

— Чего ты там все ходишь? — позвал того дозорный, — Негоже детей в такой труд вгонять, я поговорю со старшим… В чем ты весь там замарался? — всматривался тот.

— Меня попросили отнести масляную лампу к старшему. Не подскажете, где ее взять?

— Да-к зайди в любую палату да возьми! Скажи, для кого, и тебе не посмеют перечить.

— Спасибо! — он в быстром темпе вошел в палатку, из которой только вышел, взял лампу и, разбив ее о камень, бросил на полотно личного шатра старшего. Он вспыхнул, как чучело жар-птицы. Пограничник тут же выскочил, дозорные среагировали моментально.

— Ты чего наделал, малой? Какого черта ты весь в крови?! — орал старший.

Тот взял неудобный и тяжелый для него меч, и был готов сражаться так, как учил его отец.

— Мне просто нужно пройти дальше, на север. — угрюмо сказал мальчик, глядя, как языки пламени перебирались на соседние палатки.

— Да за то, что ты сделал, я лично казню тебя! — вынимая меч из ножен, говорил старший.

Дозорные уже готовились стрелять, далекие стягивались к месту пожарища.

Старший провернул меч над головой и был готов снести мальчишке половину туловища, но не тут то было. К его удивлению, противник был очень ловкий и обученный. Он не показывал своих умений, но теперь, глядя, как он двигался, можно было сразу сказать, что это чудовище, которое будет трудно одолеть. Когда он это понял, пацан уже поднес конец лезвия к его горлу. Старший был не промах и быстро увернулся, готовясь к следующему удару. Дозорный выпустил в Такендо стрелу, что и стало точкой для пограничника в позолоченной кольчуге. Тот отразил ее настолько удачно, что та, разлетевшись надвое, направилась в сторону старшего, полоснув наконечником ему по шее. Тот выронил меч, а пацан, не ожидая удачи, не сразу отреагировал, помедлил и при новом залпе уже нескольких стрелков решил отступить, укрывшись за пылающей палаткой. Один стрелок подбежал к захлебывающемуся кровью и пытался ему помочь, зажимая руками ранение.

— Держись! — говорил тот старшему.

Остальные старались взять его в окружение и, разбегаясь по лагерю так, чтобы выйти на него со всех сторон, готовили новую стрелу, вынимая ее из колчана. Подходить к этому монстру никто не хотел. Такендо бросил тяжелый меч, выскочил на стрелка рядом со старшим, и остальные пустили свои стрелы. Трое просто промахнулись, от двух мальчик уклонился одновременно, а последняя чиркнула его по лицу, оставив после себя короткую царапину под глазом. Он не остановился, бросился на стрелка и ткнул его ножиком в глаз. Тот попытался отмахнуться и отбиться от него, но не мог даже дотронуться. Мальчик словно змея обвивал воина и тыкал ножиком по всем местам, по каким мог достать. Остальные решили оставить луки и задавить пацана числом, и побежали на помощь уже умирающему дозорному. Такендо видел перед собой только кровь и мясо. Он вошел в раж, чувствовал тот адреналин, который заставлял его превращаться в зверя. Молодой дракон, что еще только учился дышать огнем. Пацан снова поднял один из однотипных неудобных прямых мечей и постарался встать в начальную стойку "Щино фуефуки дансу". Техника свистящего танца смерти. Но сразу понял, что с таким оружием он не сможет провернуть ни одну технику. Решил отвести меч в бок и опустил его вниз, острием касаясь земли. Дозорные приближались плюс-минус вместе, однако один выбился немного вперед. Он и пал первым от быстрого ухода влево с последующим рассечением, в результате которого тот познакомил всех с содержимым своего брюха. Остальные слегка дрогнули, но, все же, напали на мальчика. Все вместе. Мальчишка держал удары всех четверых, ловко отражая атаку за атакой, он умудрялся атаковать в ответ, что они все поняли, когда тот, контратакуя, отделил одному из них голень от колена. Они его боялись, и он это видел. Видел страх, панику в их глазах и неуверенных действиях. Он видел их отвращение и презрение. Они видели в нем демона, вселившегося в тихого мальчика и управляющего его маленьким тельцем в своих безумных кровожадных целях. Чем больше времени проходило, тем сильнее ужас брал верх над их мыслями, что только приближало к поражению.

Вот еще один пал. И еще. Остался демон один на один с наложившим в штаны взрослым. С виду ему было около тридцати-тридцати пяти.

Сколько битв, сколько поединков уже было у него на счету? Скольких он успел одолеть, чтобы сейчас встретиться с маленьким десятилетним пацаном? Он не был готов мириться с тем, что его может одолеть какой-то молокосос, который шесть лет назад еще и говорить толком не умел. Когда он гнал разбойные рейды от самой границы до западных хуторов, пацан только первый раз взял в свои руки настоящее оружие.

— Зачем ты все это сделал?! Ты наемный убийца, что ли?! Кто ты вообще такой?! — взорвался истерикой воин.

— Мне просто надо пройти к северной лощине… — с безразличным лицом, по которому стекали капли чужой крови, отвечал мальчик.

— И все?! Все?! Ты не мог просто сказать, чтобы тебя пропустили, чудовище?! Маленький дьявол! Черная смерть! Безумный… — на этом список оборвался.

Пацан ловко перекатился и вошел лезвием тому в грудь. Дозорный плюнул кровью прямо на Такендо. Мальчик отпустил оружие, и тот рухнул вместе с ним на землю, а через несколько секунд испустил последний вздох.

Такендо стоял посреди пылающего лагеря, усеянного трупами, весь в крови. Он слышал удары копыт. Скорее всего, это было пограничное подкрепление. Такое пожарище в ночи было сложно пропустить. Не медля, схватил заранее сохраненный вечерний паёк и побежал прочь, не найдя рядом лошадей. Прочь по мостовой. Прямо на север.

К вечеру следующего дня Такендо был на месте. Ему повезло наткнуться на коня, который ускакал в направлении лощины во время пожара. Если бы не он, Такендо пришлось двигаться без остановки еще дня три, что было, конечно, нереально для него.

Поле битвы было обозначено красными флажками, установленными своим основанием на полметра в землю. Целая куча обугленного мяса была разделена на десятки частей. В одной из них были остатки Кенрюсая. Такендо еще немного побродил от одной к другой, всматриваясь в почерневшие лица, похожие больше на фарш.

Снега стало гораздо меньше. Хоть здесь и было морозно, в течении дня он таял, а ночью создавал новые скользкие ловушки. В восточных краях не было принято оставаться на местах массовых смертей с восходом луны в первые месяцы после события. Люди верили, что жрецы, посланники подземных богов, не успевали собрать все души, что бродили по таким местам бесцельно, ожидая, когда же их заберут. Считалось, что они могли прихватить с собой лишнюю душу, если мешать им выполнять свою роль, отягощая их работу своим присутствием.

— Отец, надеюсь, ты на меня не злишься. Я забрал жизни стольких людей, чтобы быть ближе к тебе… Может, я опоздал? Может, посланники уже забрали твою душу в колыбель? Знаешь, сначала, после ухода ярости, мне хотелось рыдать, что я иногда и делал. Я был опустошен. Когда я перебрался через мостовую, я уже был не уверен, что это вообще стоило того. Но сейчас, знаешь, пришли не ярость, не злость, пришло понимание, что по-другому в этом мире ничего не получается… Хочешь добиться того, что тебе нужно, — будь готов делать грязные вещи. А убивать не сложно… Я могу, мне не сложно, отец… — говорил Такендо со слезами на глазах, краснея.

Ощущая, как что-то кольнуло его в ускоренно бьющееся сердце, он упал на колени, не чувствуя рук. Нарастающая боль и чернота, расползающаяся от ладоней, вызывали у него чувство дежавю. Только теперь он не терял сознание. Он мог терпеть и гнать сон прочь. В глазах темнело, будто чернота расползалась еще и на зрачки. Руки обвисли, — он не мог шевелиться. Белые, мутные фигуры людей бродили всюду, всматривались в тела и всякий раз расстраивались. Затем, со стороны приграничного лагеря появились еще с тридцать таких же фигур. Они не смотрела на тела. Они шли к обездвиженному Такендо. Мальчишка хоть и был лишен чувств, сейчас ощущал что-то вроде страха. Странная, необычная атмосфера, давящая на голову. Некоторые фигуры прямо на ходу растворялись. К Такендо из тридцати добрались только пять. При непосредственной близости одна из них приобрела детализированные элементы. Это был старший пограничник. Он смотрел ему в глаза, и все пространство вокруг постепенно расплывалось. Такендо видел только его и больше никого. Пустое серое пространство, лишенное любой формы энергии.

— Я ничего не чувствую… — прошептал ему мальчик.

Фигура склонила голову, и от нее повеяло тоской и печалью. Рядом с ней появились три самых настоящих человека. Взрослая женщина, маленькая девочка и совершеннолетний юноша. Такендо сразу понял, что это его семья.

Теперь он что-то почувствовал. В его голове родился небольшой лучик понимания. Пограничник был не просто человеком, которого ему было не жалко убивать. У этого человека была семья, которая его любит и ждет. До сих пор ждет, как он ждал когда-то своего отца во время последней мятежной войны.

Он дождался, а вот им не суждено. Их жизнь может быть разрушена так же, как и старшего стража границы. И это только один человек, а он тогда решил судьбу еще двадцати, не меньше. Они даже ничего ему не сделали. Такендо, избалованное дитя, которое подумало, что страдает больше других, решило, что оно достойнее других и заслуживает большего. Фигура умоляла на коленях, просила второй шанс, но никто не был в силах дать ей то, чего она хотела. Она стала растворятся, как и вся серая картинка вокруг. И вот, мальчик уже лежал на замерзшей земле, чувства его вернулись и чернота, захватывающая его тело, стала отступать. Он неуверенно встал на ноги, все еще думая, что это сон. Вскоре мальчик осознал обратное. Ему предстояло многое переосмыслить. В его голове копошилась туча вопросов.

— Как я мог?

Такендо вновь смотрел на большую полную луну, предвестницу беды. Этой ночью, похоже, будет идти снег.

— Прости меня, отец. — сказал он, высоко задрав голову.

Его тело уже во всю дрожало от переохлаждения.

— Я научусь держать катану… И самурайскому шагу тоже… научусь. А когда придет время посмотреть богам в лицо, — я буду готов, отец. Я пролечу через ворота рая бабочкой, не монстром.

IV То, что не войдет в историю

Война поглотила восточную империю. Через год после смерти Сёкана Кенрюсая всем явил себя Кантетшо, изуродованный магией, проклятый богами, как его называли.

Кантетсо был немало удивлен. Он был готов пустить все свои силы и военные технологии, созданные Каттаем, дабы подавить новое восстание.

К сожалению императора, магия на стороне его брата оказалась сильнее огнедышащих орудий. Медленно, но верно Кантетсо терпел поражение. Терял одну позицию за другой.

Когда пал Шенхай, император дал указ собрать все оставшиеся силы у Шаогуня и направить их на защиту цветущей крепости-обители.

Переломным моментом послужило предательство Каттая. Мастер-кузнец отвернулся от императора, захватив с собой Кейпудт и Сайлехкон, отрезав окончательно пути Кантетсо к возможному отступлению, он взял его в полное окружение. Силы восставшего из мертвых брата были готовы сожрать Шаогунь, разбирая его по камушку.

Все время, что Каттай провел на службе у Кантетсо, он передавал проекты оружия ордену "Белой гарды".

Металлические демоны имелись у обеих сторон. Когда император запросил помощь у "Черной руки", — получил отказ, оправдывающий себя тем, что боги, видите ли, велели Ками ордена полностью выйти из участия в политических играх. Ему пришло видение, мол, орден будет уничтожен, если они не сменят путь, которому уже столько лет следуют.

Император остался один. Голод и экономический спад сильно ударили по отрезанному Шаогуню, подорвав силы сопротивления.

Еще через год у власти был проклятый богами император Кантетшо. Полководец Тосай и кузнец Каттай официально входили в его совет. Орден "Белой гарды" открыл набор всех желающих достижения их великой цели. Покинуть землю, вознестись на небеса, — к воротам богов. Для этого им нужна была магия. Они ждали, когда объявится человек, способный, если не физически, так астрально, покинуть твердь, набросившую на обитателей своих нерушимые оковы, запрещающие летать.

Еще через год по всей империи уже родились культы магии, созданные для достижения максимально большим количеством людей точки таланта. Единственное, что пугало массы, что были против подобного, так это различные проклятия, которые касались открывающих в себе силу богов. Уродующие внешность метаморфозы, страшные боли, даже летальные исходы. Были люди, которые считали, что человек не должен касаться запретного ему с рождения плода, не должен срывать печати на своей душе, открывая ей доступ к очерняющей власти.

Такендо продолжал заниматься самообучением и медитацией. Он старался учиться всему у природы. Мальчик стал отшельником, пытался сторониться людей, а жил в горных лесах под Шаогунем.

"Белая гарда" была уверена, что мальчик давно умер. Про него уже забыли.

Ооноке тем временем продолжал служить целям "Черной руки", периодически, мимоходом, он старался узнать что-нибудь о Такендо, отдавая дань последней воле Кенрюсая, однако раз за разом натыкался на пустоту. Он все ждал, когда судьба сможет занести его к дому мастера Такеяки, к месту, где он оставил своего друга.

Кимико все еще помнила о странном мальчике, на которого охотился ныне мертвый Кантетсо, и надеялась, занимаясь алхимией, что он вернется.

Прошло еще пять лет. Мастер Такеяки умер во сне, мирно отдыхая в своей кровати. Девочка взяла на себя управление лавкой и продолжала торговать снадобьями, по качеству не уступающими самому учителю.

Количество культов в разы выросло, все большее количество людей принимали веру в магию, что родила богов. Понимание и определение магии, под воздействием наставлений и проповедей Каттая, изменилось. Теперь массы верили, что боги открыли им правду бытия. Это магия родила богов, это магия родила людей. Магия — вот бог, которому они должны поклоняться. Вот бог, в которого они должны верить. Раз в месяц по всей восточной империи ныне было принято приносить магии в жертву десять человек, отобранных лично Тосаем, Каттаем или самим императором Кантетшо.

Гатоцке стал лидером ордена "Белой гарды". Бывшие верхушки более орденом не занимались, возложив руководство на его плечи. Отбором, контролем за выполнением воли императора, теперь занимался он.

Настал заветный день. У одного из культистов родился дар левитации. Тысячи людей собрались на имперской площади. Кантетшо лично благословил этого человека, Каттай назвал это время часом просветления. Весь восток затаил дыхание и явил миру магическое чудо. Человек полетел. Скрываясь за небесами, оставшиеся внизу ликовали, праздновали и ждали. Ждали, что же им откроют боги. Ждали, когда же магия преобразует их мир. День, названный часом просветления, сильно повлиял на развитие и историю дальнейшего существования образованного Каттаем культизма. Избранный магией человек рухнул на землю, разлетевшись на части, оставил после себя одно кровавое пятно. Сначала массы были готовы захлебнуться волной хаоса, готовы были взбунтоваться и в порыве эмоций утопить империю в новой войне. Но этого не допустил мастер-кузнец. Он прервал затишье словами своей очередной, только созревшей в голове, проповеди:

— Друзья! Час просветления даровал нам мудрость магии! Магия одарила нас избранным, позволила прикоснуться к райским садам! Но боги… Боги, рожденные магией, пошли против ее воли! Они показали нам свое истинное лицо, подтверждая тем самым мои слова! Боги давно отвернулись от своего создателя и, погружая нас в глубины незнания, посылают нам проклятия каждый раз, когда мы добиваемся нового, рожденного в душе человека, чуда! Я вижу! Вижу и доношу до ваших сердец новую цель нашего любимого, проклятого богами императора Кантетшо! Если бы не он, не найти мне сейчас слов, способных достучаться до ваших сердец, друзья! Цель востока ныне…

С переломного дня развитие империи наклонилось в другую сторону. Все большее количество людей принимало, что боги предали магию и, очевидно, людей, которых они создали. Боги стали жадными, утратили прежнюю любовь и милосердие. Утратили свою мудрость и сознательность! Истина востока должна была разлететься по всему миру. Во все стороны света были отправлены десятки миссионеров под защитой имперских гвардейцев. Через несколько месяцев император услышал первые нотки протеста со стороны северян. Они наотрез отказывались принимать подобное безумие и грозили развязать войну, если их сумасшедшие марионетки не закроют себе путь через северную лощину к их землям. Не закроют себе путь к светлому разуму их населения. Тосаю это сразу не понравилось, на что тот готов был сразу и напрямую ответить угрозой очередного столкновения вблизи Шенхая.

— Можем повторить! Хотите?!

Но Каттай не дал его слепой ярости дойти до ушей северян и жителей востока. Старый полководец настолько сильно стоял на своем, что мастеру-кузнецу пришлось окончить его дни во благо империи.

Кантетшо не был против. Через несколько дней Гатоцке занял его место, а на своем прежнем оставил самого доверенного человека.

Носители правды более не наступали на северные земли. Империя более не тревожила грязных варваров.

Прошел год, и к интересам востока стали подтягиваться ближайшие южане. С запада не было вестей, и все думали, что ушедших туда убивают кочевые племена Буревегов, снующих вдоль северных и восточных границ, покоряя все новые и новые малые поселения. По расчетам совета, через два-три года будет новая война с ордой кочевников, которая ринется на восток, ослепленная богатствами Шаогуня.

Все чаще долетает до ушей императора имя. Дозориан, — вождь племен, орудующий легендарным мечом "Горелом", что и, по тем же слухам, приносит ему все новые победы. Конечно, Кантетшо понимал, что дикарь побеждает далеко не только из-за отличного оружия. Он был умен и талантлив, что и делало его успешным на полях сражений.

У Такендо, во время очередной медитации, случился приступ, после которого он чуть не умер. Чернота распространилась чуть ли не по всему телу, парализуя дыхательные органы и запрещая двигаться. В этот раз он снова видел пылающую деревню у подножья высокой горы. Смотрел, как по восходящей тропе к человеку в пещере уже поднимались поджигатели. Они хотели его убить, — в этом он был уверен. Он чувствовал их эмоции. И они были пустые, не такие, как у обычных людей. Похожие на глиняные вазы, искусственные, не настоящие. В тот момент, когда светящийся синим глаз человека в пещере обратился к Такендо, он не вернулся к своему телу, а продолжил тонуть в видениях, даруемых его медитацией, как он считал. Он очутился в очень необычном доме. В таких, наверное, жили грязные северяне. Странные белые стены, на потолке, ровном и гладком, висела маленькая, освещающая все вокруг, желтая звезда. В комнате было окно с установленной на нем решеткой. На кровати, каких не видывал Такендо, сидел, обхватив колени, человек, в такой же странной белой одежде, цвета самих стен. Одежда его была в синюю полоску, глаза смотрели в никуда, человек мерно покачивался. Такендо пытался с ним заговорить, позвать его, но тот ничего не слышал. Хоть и был один момент, когда ему показалось, что тот что-то почуял… но нет. Все же, нет. Такендо стал проваливаться в пустоту, отдаляться от белой комнаты, словно от сцены, окруженной тьмой. Сцена, кроме которой больше ничего не было во всем мире. Не было, или он не мог того увидеть…

Еще через два года началась война. Война, какой еще никто не видел. Кочевые племена, как и предсказывалось, пошли на восток. Перед их слюнявыми мордами маячил золотой Шаогунь и богатые и плодородные земли. Мало того, к Дозориану присоединились северяне. Могучее варварское войско под началом Дорго, — огромного рогатого зверя, оседавшего, как говорят, на чудище, что дыханием своим замораживает кости. Северяне хлынули на беззащитный Шенхай. Выживших не было. Восток потерял значимый кусок своих владений и несколько тамошних культов и фортов "Белой гарды". Однако, империя приняла ожидаемый на Сайлехкон удар. Силы были примерно равны, если брать в учет высокие каменные стены с установленными на них пушками и огненными хвахчами. Кантетшо отправил туда четыре тысячи воинов, обученных еще умершим от сердечного приступа Тосаем, пятьсот гвардейцев "Белой гарды", тысячу арбалетчиков с пороховыми бомбами и еще тысячу обученных всадников с длинными мечами-крюками.

Со стороны западных племен были выдвинуты наездники на необычных, доселе невиданных тварях с изогнутыми шеями и двумя горбами, между которых и усаживался всадник-стрелок. Таких было около тысячи. Подкатили около полсотни катапульт и таранов. Массой своей, кочевников было под семь-восемь тысяч. Вождя, — Дозориана, — выделить не удалось.

В Сайлехкон император послал Гатоцке, в роли полководца. Благословил того на победу и пожелал скорейшего возвращения. Через пять дней город пал. Выживших, сбежавших с поля битвы, насчитывалось всего под четыре сотни. Среди них был и Гатоцке. По его докладу можно было подчеркнуть, что переломным моментом в битве стало неожиданное появление укрепленных осадных башен. Когда все силы были сведены для удержания основного удара, с южной стороны уже шел Дозориан с тремя сотнями всадников и сотней пеших воинов. Они не смогли вовремя остановить башни и проиграли, когда потеряли стену. Гвардейцы бились до последнего, по сему ни один не выжил. Гатоцке же сбежал специально, чтобы все в точности рассказать императору. В награду он получил почетный белый плащ с золотистой вышивкой в форме дракона, как знак благосклонности Кантетшо, хоть тот более и не желал его видеть в качестве руководителя любой из армий.

Теперь восток собирал новые силы, готовил огнедышащие орудия, которые более не пугали кочевников. При этом почти всех, кто обладал магией, собирали в стенах Шаогуня, для оказания максимального сопротивления.

Через месяц со стороны разграбленного и опустошенного Шенхая показалось войско северян, количеством, равным тому, что было у них когда-то при лощине Сайян. С десяток тысяч пеших воинов в меховых шубах, с тяжелыми двуручными топорами, молотами, с большими щитами и длинными луками со стрелами-копьями. Подходили они к Кейпудту, где их, в принципе, ждали. За спиной их на восток врывались морозные ветра…

Империя ответила семитысячной армией под руководством лидера "Белой гарды", — Весэха. Молодой тридцатилетний полководец был известен мастерским обращением с картечным пистолем и парными зазубренными саями. Оказалось, он хорош и в тактическом искусстве. У северян было очень мало огнедышащего оружия. Весэх решил пожертвовать лошадьми и отобрал сотню смертников. К животным привязали бомбы, а смертники должны были их направлять в сторону войска и в пути поджигать их факелами, перед самым столкновением. Пятьсот лошадей было выпущено за стены, сопровождаемые залпами пушек, они стадом унесли таким маневром под две тысячи варваров только на подступе к каменной преграде. Пытаясь покорить стены, они утратили еще с половину своих сил и, так и не дождавшись могучего Догро на своем ледяном змее, решили северяне отступить. Весэх был удостоен белого плаща с серебряным драконом, врученного лично императором на площади в присутствии огромного количества граждан Шаогуня.

Почетная церемония, коей позавидовал сам Гатоцке, ведь для него все прошло при закрытых дверях, хоть его плащ и был "почетнее".

Ооноке, на момент битвы при Кейпудте, был уже двадцать один год. Был он удостоен ранга "Сотё" — старшего падавана ордена, готового сделать последний шаг на пути к "Икану", — полноценному и уважаемому члену ордена "Черной руки". Сёкан Гретт, во время стычки с "Белой гардой", устроившей засаду на пересечении Яхико в час встречи с уважаемым клиентом, который продал "Черную руку", потерял ногу, и теперь только и ждал, когда один из ордена, следующий змее, осмелится убить его и забрать себе ранг Сёкана. Обстановка у них была крайне напряженная, поэтому Ооноке старался меньше находиться подле лидера. Он, конечно, думал о том, чтобы добить старика, но открытое убийство Сёкана, пусть он и ослаблен, изувечен, может повлечь за собой кару от руки Ками. Рисковать никто не хотел, и Грэтт продолжал управлять змеей из тени.

Через два месяца Буревеги растянули силы и напали на Шаогунь и Кейпудт сразу. Император не мог рисковать столицей и не решился отправить подкрепление в Кейпудт. Дозориан рассчитывал на это и в результате разграбил юго-западные земли империи, откусив лакомый кусок добычи.

Шаогунь, разумеется, отразил нападение, вот только огромная столица осталась последним оплотом цветущей жизни востока. При падении ее северяне заселят долину, а кочевые пойдут своей дорогой дальше на запад, укореняясь в невиданные империи земли. Кантетшо был готов стоять за свои цели до последнего. Ему было, что ответить и варварам, и Буревегам. Магия, сама природа создания, стояла рядом с ним, напоминая, что вселенная на его стороне.

Следующий год прошел очень тяжело для всех и каждого. Постоянная готовность к бою, вечные подготовки и производство оружия превратили цветущий экономический центр в мрачный и серый военный оплот, поглощенный мыслями о войне, смерти и утопающий в руках новых и новых безумцев, теряющих головы под воздействием такой невыносимой жизни.

Такендо пришлось очень несладко во время падения Кейпудта. Южные леса, в которых он уже столько времени обитал, заполнились Буревегами. Уже очень долгое время он не убивал людей… Придется ли залить свое лицо, руки и катану кровью снова? Или он сможет устоять перед своим драконом и продолжит нести волю отца, не желающего, чтобы его сын был обычным убийцей? Восточную империю ждут большие перемены. Ооноке узнал у старого имперского гвардейца правду о смерти Сёкана Кенрюсая. Он готовился убить Гатоцке, Каттая и Кантетшо. Готовился, раз уж ему не удалось уберечь его сына, исполнить последнее поручение по-другому. Сжечь все в огне мести. Отдать дань уважения великому самураю, который не отвернулся от бездомного мальчика в час нужды.

Отдать дань своему… не просто учителю, но и… любящему отцу.

V Легенда о призраке Южных лесов

Коротко остриженный, с заросшим подбородком, набором кривых зубов, серыми глазами и мерзкими бородавками по всему лицу кочевник сидел у кострища на вытоптанной поляне за два километра от Кейпудта. Развернутый походный лагерь простирался так далеко, что края его было не видно. Рядом с ним было еще семеро вооруженных соплеменников.

— Единственное, меня пугают их восточные чары. — говорил на диком вычурном языке один из них.

— Ты про их железных демонов? — спрашивал другой.

— Он про магию… — отвечал бородавчатый.

— Какую еще магию такую? — спрашивал третий.

— Мне вот встречался один такой. Урод с заросшим кожей глазом, который скрывал себя за лепестками сакуры. Как же мы с ним заколебались! Представь. Дерешься с ублюдком, а он пропадает из виду из-за налетевшего розового облака. Ты его не видишь, а он тебя — еще как. Рубил он наших налево и направо, пока я его не подстрелил из их же железного лука. Стрелы его не брали… тормозились и падали к ногам. Настоящий дьявол… — говорил бородавчатый.

— И кто его знает, сколько там еще таких выродков…

— Слышали, о чем наши перекликаются?

— Ты про лес-то?

— Да…

— А чего там про лес? — заговорил еще один.

— Не слышал? Ну, давай я расскажу. — продолжал бородавчатый.

— Ага, лучше ты расскажи, у меня рот небогат.

— Первая разведка местности. Вышла группа за ягодами да мясом, да так и вернулись с пустыми руками да перепуганные все. Рассказывают, мол в лесу человека видели, но двигался он бесшумно и пропадал периодически. Только они его прицелят, а н-нет, — пропал. Пытались они его загнать, думали, мол, сейчас его меж деревьев прижмут, а н-нет, — никого там и не было. Несколько раз так уже пробовали, уже с ума сходить начали. Вдруг, маг какой, еще один. Сомневаться, что это вообще человек, они начали, говорят, из-за прямой с ним видимости. Одному из них повезло напасть на него, так он меч достал, рубанул раз, рубанул два, три рубанул… Глядит, а меч-то сквозь него проходит и не ранит. Тогда они и дали деру. И первые слухи пошли.

— Херь это все! — заявил ближайший к рассказчику — Суеверные уж слишком, балбесы-то…

— Пошла другая группа. Через дней несколько, да тоже наткнулась. Вернулись со своими рассказами и еще больше слухи разлетелись…

— Тихо! Хватит болтать, — вождь идет. — остановил четвертый.

Все встали и обратились к медленно подходящему к ним Дозориану. Высокий, с кудрями, кочевник, с тремя тонкими перьями, торчащими с правой стороны головы, и продольным поперечным шрамом на лбу. Длинная редкая бородёнка закрывала подбородок, легкая ухмылка, постоянно сидящая на его лице, обнажала пожелтевшие зубы, два из которых отсутствовали. Легендарный "Горелом" осторожно держал на поясе, постоянно поглаживая рукоять своей перемотанной тканью рукой.

— О чем болтаете, воины? — хрипловатым голосом, слегка простуженным, спросил он, вдруг остановившись.

— О легенде призрака с Южных лесов, вождь. — отвечал самый смелый, кривозубый уродец.

— Я смотрю, этот призрак недурно так запал в голову почти всем из вас…

— Честно, в лес не хочу больше идти, вождь. — поведал пятый.

— Мне не нравится, как это место влияет на моих людей. Вы стали слишком трусливыми в этих восточных краях. Вспомните тот день, когда мы отбили Шенхай! Тогда вы были по-настоящему воплощением силы запада…

— Вождь, не все боятся. Я не боюсь. — сказал бородавчатый.

— Хорошо. Пришло время взбодрить орду. Я объявляю охоту на призрака. Отправлюсь лично. Сожжем леса дотла, если понадобится!

— Если сам Дозориан пойдет, то я тоже!

— И я! — отвечали воины.

Одному только кривозубому смельчаку эта идея казалась не самой лучшей затеей. Но пути назад не было.

***

Меж ветвей пронесся человек, отвыкший разговаривать. Бесшумной тенью перелетал он с одного дерева на другое, что позволяли толстые и перепутанные между собой корявые деревянные стволы. На их вершинах росли сладкие и сочные фрукты ягоа. Вдоль ягодных кустарников проходила синяя река, впадающая в небесный океан. Жидкость считалась целебной и применялась для ускоренного заживления ран. Даже употреблялась в пищу, чтобы замедлить старение. Тень добралась к заветному плоду, вкусила сладость и ощутила насыщение.

Мелодию леса прервали грубые шаги и голоса. Животные? Нет. Люди. В его сторону двигалось человек десять. Их твердые голоса оскверняли тишину, а острые сабли рубили ветви и высокую траву. Тень знала, — скоро Южным лесам придет конец, и ей придется покинуть насиженное райское место. Покинуть и окунуться в жестокий мир, полный смерти и крови. Страданий и боли.

— Не хочу. — думала тень, придерживая свою самодельную катану.

Вдруг, минуя череду бессвязных для тени букв, донеслось знакомое слово — Дозориан. Особенная фигура двигалась чуть поодаль от группы. Вождь западной орды, заливающий восток муками. Такого человека и убить не стыдно… Но он обещал себе, что больше никогда не будет отнимать жизнь…

Глаза у того были особенно умные. Тень оценила его внимательность. Уродливый шрам через весь лоб, три диковинных пера, торчащих из его длинных кудрей, скрывающих уши. Отличалась и его походка. Двигался тот осторожно, со знанием дела. Казалось, он уже чувствовал, что за ними наблюдают. Постоянно поглаживая рукоять, тот готовился быстро вступить в бой.

— "Всегда заботься о своем смертельном друге, Такендо". — всплыли в памяти слова отца.

Тень сразу приметила его необычное оружие. Легенды гласят о великом мече "Горелом", выкованном в райской кузне, из-за чего его было невозможно сломать. Некачественную сталь он проходил, как сквозь масло.

— За нами наблюдают, задницей чувствую… — сказал бородавчатый уродец.

— Будьте наготове. — скомандовал Дозориан.

Поток ветра заставил ветви деревьев всколыхнуться, распространяя шелест тысячи листьев вдоль синей реки.

— Дурное здесь все какое-то. Явно нечистая сила приближается… — заключил один из группы.

— Не дрейфьте, дурни! Этим мечом я одолею любого призрака. — говорил вождь, и слова его действительно подбадривали воинов.

Мимо пролетела сиреневая свистящая птица, прямо над головой у кочевника. Она нырнула в гущу листвы и выбралась к небу.

Тот, от испуга, упал и, потирая задницу, выругался на их вычурном языке. Остальные громко захохотали. Опасности более никто не чувствовал. Мистическая атмосфера была сломлена и теперь воины шли по лесу, как на прогулке по родному хаджу.

— Пускай идут. Вы здесь не нужны. — думала тень.

Но через несколько минут произошло то, чего он и боялся.

— Заставим эту гадину показаться. Если не выйдет, так и нет ее! — заявил Дозориан, после чего кочевники стали разливать масло и поджигать все вокруг.

Пламя расходилось медленно, уверенно, оно пожирало зеленую долину.

— Уйдут. Они уйдут. — тень перелетела с одного дерева на другое, минуя распространяющийся огонь.

По мере расползания огненных языков, все большее количество зверей разбегалось в ужасе. Лесные твари вели себя подобно тени, прятались от злых гостей, скрывая свою красоту и величие от их черных глаз. С первой смертью молодой кираты сердце Такендо кольнуло, словно это его проткнули железным копьем. Он посчитал себя глупцом. Разбойники яростно рубили плоть убегающих в страхе животных, смеялись, потирали, в ожидании, руки и облизывались.

— Цена моих убеждений. Справедливо ли это? — спросил у себя Такендо, глядя на проглядывающее меж густых ветвей голубое небо.

Он посмотрел на свою руку. Она начала медленно меняться, покрываясь бегущей по венам чернотой. Взгляд его снова стал затуманиваться, он не мог держаться на ногах, пытаясь остаться на толстом ответвлении, чувствовал, как соскальзывает и…

В этот раз он снова был в белой комнате. Ярко-желтая звезда на потолке теперь не казалась ему солнцем. Скорее, это была диковинная свеча, сокрытая за стеклом. Человека в комнате теперь не было, а в зарешеченном окне жил своей жизнью сказочный мир. Огромные, до неба, и ровные, аккуратные каменные горы были испещрены одинаковыми квадратными стеклянными проемами. Пугающие железные драконы рассекали воздух, издавали пищащие звуки, проносились с огромной скоростью и по земле, по очень широким, изрисованным белой краской, дорогам странного цвета. Несмотря на все, вроде как, получаемые эмоции, на самом деле он ничего не ощущал. Ни страха, ни любопытства. Он словно не существовал в данный момент времени, но, при этом, все видел и мог перемещаться. Ему в голову прилетела мысль, что он стал призраком и попал в мир мертвых со своими причудами и устройством. Со своими правилами и законами. Такендо посмотрел на пол и увидел два маленьких красных пятнышка. Притронулся к носу, понял — кровоточил он. Вдруг дверь выбили, и мигом залетели прозрачные силуэты с оружием в руках. Такендо выхватил свою катану и вступил в бой. Один за другим силуэты сложили свои головы. Перед ним стоял еще один, ждал. После небольшой паузы они тоже сошлись в коротком поединке. Обманным трюком он проскользнул тенью мимо силуэта и направил острие катаны ему в спину. По мере приближения клинка к Такендо возвращались эмоции и чувства, расплывались краски, изменялся свет.

Он был в пылающем Южном лесу. Вокруг него лежало шесть мертвых кочевников и сейчас, через секунду, падет и седьмой. Он уже не успеет остановиться. Он не хотел останавливаться. Лезвие прошло через сердце нерасторопного воина. Тот упал замертво и скатился чуть ближе к синей реке, чистой и целебной.

Такендо смахнул с оружия кровь и с жестоким взглядом, не знающим пощады, смотрел на оставшихся пятерых. Они были готовы сражаться. Впереди всех стоял высокий, с крепким телосложения, дикарь с огромной каменной булавой. Он стоял, слегка сгорбившись, придавленный к земле. Двое других, по бокам от первого, уже готовили короткие луки, — хотели пристрелить незнакомца. Позади всех был кочевник с бородавками по всему лицу и сам Дозориан. Вождь оценивающим взглядом осматривал человека в старых изорванных одеждах какого-то восточного пограничного стража, с пятисантиметровой растительностью на лице, грязный, заросший неряха, который, между прочем, с легкостью порубил уже семерых его верных воинов.

— Тебя кличут призраком Южных лесов, бродяга? — спросил Дозориан и понял, что тот не понимает ни слова. — Я порублю тебя во имя орды. — с протяженностью змеи добавил он и достал, наконец, меч, что так долго до этого поглаживал.

Такендо изменил стойку. Немного нагнулся вперед, отставил правую ногу назад, ухватился за дубовую основу катаны чуть жестче.

— Возьмем его, тварь! — прокричал передний и бросился к призраку, не дожидаясь поддержки со стороны своих друзей.

Несколько шагов, - и тот уже вытягивается всем телом, чтобы раскроить бродяге голову булавой, но секунда, — катана незнакомца уже полоснула громилу через живот к подбородку, острием своим вспарывая кончик корявого носа на выходе. Громила повалился на спину и громко заорал, когда увидел свои кишки на летней зеленой траве. Лучники пустили свои разящие стрелы, но для того они не стали проблемой. Он отразил их одним ударом. Пока те готовились к новому выстрелу — смерть была уже в шаге от них. Они побросали луки и схватились за свои мечи. Один, что стоял чуть ближе, пал своей тушей на небольшой, сокрытый за ягодным кустом, муравейник, а второй успел нанести удар, но промахнулся. Призрак извернулся так, что провертелся в воздухе на сто восемьдесят градусов и ткнул концом клинка тому прямо в глаз. Воин завопил, схватившись за лицо, и получил второе ранение, отделяющее его шею от головы.

Дозориан видел, как боится уродец, стоя рядом с ним. На него полагаться не стоит. Он и не будет.

— Мне его не одолеть, вождь! Это демон востока, не иначе. Каких только монстров не рождает их магия!

— Успокойся… — прохрипел тот.

— Человек не может так двигаться! Это черное колдовство, вождь! — он был готов бросить своими дрожащими руками свой изогнутый меч.

Дозориан сделал резкий выпад, вытянул руку перед собой и коснулся острием губы бородавчатого. Тот даже не двинулся. Смотрел на вождя и раскрывал рот от удивления.

— Вождь… — простонал тот.

— Я покажу тебе, как может двигаться человек, ты, дурак. — спокойным холодным голосом заурядного убийцы, сказал он.

Кривоносый уродец пригнулся, отошел к ближайшему дереву и сжался в комочек, прислонившись к нему. Одним глазком он наблюдал, как два мастера стояли друг напротив друга, готовые отрезать своему врагу голову. Огонь тем временем все сильнее расползался по зеленой долине, превращая ее в обугленную адскую пустошь. Деревья скрипели, зверье в страхе неслось не глядя, сталкивалось со своими братьями, сгорало заживо. Дышать становилось все труднее, едкий дым застилал собой все вокруг.

Восточный дракон принял "Казевокиру" и ждал Дозориана, но тот не спешил подходить. Он улыбался, обнажая зубы, слегка выглядывал язык. Такендо стал медленно подходить к нему, не выходя из стойки, но тот так же медленно отдалялся, все улыбаясь.

— Думаешь, все западные воины - тупоголовые идиоты? — язвительно спросил он.

Призрак думал об отце и своем обещании. К чему он все это время медитировал, отстраняясь от людей, если в итоге вернулся к тому, с чего начал? Закрыл свое сердце от людского гнева, ненависти, злобы и боли, чтобы затем, спустя годы, открыть его нараспашку и получить смертельную дозу накопленного именно для него груза? И ради чего он нарушил обещание? Ради кого? Из-за пары зарезанных зверей, что стали ему ближе всякого? Только ради этого он сейчас лишил жизни десятерых? Череду размышлений прервал Дозориан, который решил все-таки атаковать его через "Казевокиру". Удар, рассекающий ветер, был, как всегда, хорош, но в этот раз противник был быстрее обычного. Тот мастерски увернулся и в ту же секунду выбросил жало "Горелома" вперед. Такендо держал в уме свойства легендарного меча и действовал в соответствии с этим. Он старался держать дистанцию, чтобы иметь возможность уйти от агрессии, не блокируя. Так он и сделал, но атаковать в ответ не смог, западный вождь продолжал выбрасывать острый язык, наносят точечные удары, старался достать незнакомца.

Призрак слышал биение ордынского сердца. Тысячи воинов двинулись к пожарищу, искать вождя. Времени на бой было все меньше. Дозориан сменил стиль и сделал упор на сближение. Тот сразу это прочитал, сделал ответный выпад, но поторопился и чуть не пропустил удар в шею, увернувшись, вождь задел его в подбородок, вызывая рассечение. Такендо отступил, сделав сальто и вновь моментально атаковал. Кочевник владел своим мечом не хуже Кенрюсая, как ему казалось. Он вспоминал, как отец упражнялся со своими катанами во дворе, вспомнил, как он сражался с тигриной яростью, не щадя слабого и сильного, всех он воспринимал максимально серьезно. Слишком много убийств он совершил на глазах у сына, которого старался научить доброте и смирению…

Короткий обмен ударами. Такендо чувствовал, как дрожит его лезвие от каждого касания "Горелома". Еще несколько, - и его положение может серьезно ухудшиться. Открылся. Сразу удар. Катана прошлась прямо по старому шраму Дозориана, заливая кровью все лицо. Обагренное кровью, оно было максимально похоже на лицо безумного монстра из сказок про южные горы. Не теряя хватки, не сбавляя напора, он возобновил бой. Несколько дымящихся деревьев вокруг места сражения захрустели и стали клониться к земле. Такендо выжидал момент для нового удара и уже был готов воспользоваться найденным недостатком вождя, но ему помешали несколько падающих на голову горящих ветвей. Ему пришлось отойти назад, где и пропустил неумело выпущенную стрелу в плечо. Бородавчатый. Он уже стал забывать про него… Непростительная ошибка, за которую он мог заплатить еще дороже. Призрак рванул к нему с твердым намерением его прикончить. Вождь никак не догонит его. Новое падающее между ними молодое дерево дарит ему несколько секунд. Никто не поможет уродцу. Такендо стал пробиваться через его неловкую оборону. Еще пара ударов, - он потеряет равновесие и ему конец. Удар. Еще. И… треснувшее лезвие самодельной катаны после грызни с "Гореломом" дало о себе знать. Оружие переломилось пополам, и он открылся для удара. Уродец этим тут же воспользовался, позабыв про страх, нацелился тому в грудь. Сам не понял, как промахнулся. Своими глазами он видел, как сталь проходит через его тело, но нет. Мгновение, - и тот уже отшатывается в бок и сворачивает ему кисть, выхватывая меч второй рукой, дает по роже, разбивая нос, добавляет ногой и валит его навзничь. Хочет добить, проткнув новоприобретенным оружием, но не успевает. Дозориан со всей силы уже метит по призраку. Он успевает среагировать и отражает удар, однако и в этот раз его меч не выдержал гнева "Горелома". Лезвие обломилось, отдавая в руку тупой болью, но Такендо не отступил, как ожидал вождь. Напротив, он перешел в яростное наступление и сумел достать его по морде двумя ударами своих кулаков. Дозориан хотел было нанести очередной удар, но призрак настолько сблизился, что успешно сделать это было уже невозможно. Локтем он всадил ему по подбородку, затем добавил выпрямленной рукой в кадык. Тот выронил легендарное оружие и схватился за шею, сгибаясь.

Времени почти не оставалось. Такендо уже видел сквозь дым, своими слезящимися глазами, десятки приближающихся кочевников, мелькающих меж деревьев. Начали свистеть стрелы. Они тоже видели его. Он взял с собой лежащий у его ног "Горелом" и вложил его в свои ножны из старой облезшей кожи на поясе. После пролетевшей рядом с ухом стрелой, призрак дал деру прямо в сторону пожарища. Самурайский шаг. Он перемещался, словно идущее на взлет перышко. Так, что языки пламени даже не могли коснуться его, не успевали. Остальные боялись последовать за ним через огненную стену. Больше их заботил, в любом случае, Дозориан. Их вождь. Их лидер.

Наплывшая орда, вместе с вождем, стала отбывать из горящих лесов, возвращаясь на вытоптанные поля. Даже в том хаосе, что тогда происходил, абсолютно каждому казалось, что страшный неуязвимый призрак наблюдает за ними. Он ждет, когда их души освободятся от темницы. Ждет, когда сможет их пожрать и превратить в себе подобных слуг, защитников леса.

Они верили отныне, что прокляты. Вождь потерял свой легендарный меч, сорок воинов сгорело в пламенном котле. Боевой дух орды упал. И дух вождя был не тот, что прежде. И это все видели.

В теплом кожаном шатре рабы поддерживали огонь и меняли смоченные в синей реке тряпки, накладывая их на раны лидера. Он сидел на импровизированном костяном троне и глядел куда-то вверх. Одежду с него сняли, обмывали его тело две восточные девицы. Дозориану нравились восточные девушки. Их фигура, манеры, утонченные движения. Все это вызывало в нем определенные чувства. Сгорбившийся старик с бамбуковой тростью уже заканчивал приготовление целебного снадобья. Сегодня у вождя будет жаркая ночь с двумя малышками, а у зелья имеется возбуждающий эффект. Стоны рабынь покрывались смехом и рассказами сидящих без дела кочевников. Завтра, рано утром, им предстоит двинуться с насиженного места на Шаогуньские окраины. Они пили и ели, веселились и занимались любовью, как в последний раз. И прольется завтра кровь. Очень много крови.

— Буревеги засели к югу от крепости, Кантетшо. Мы бы могли накрыть их прямо там, но оставлять столицу слишком рискованно.

— Кофа, Каттай, кофа кофаньё. Как говорили драконьи мудрецы, — решение придет к тому, кто ступает по верной тропе.

Император был довольно стройного телосложения. Голову покрывали гладкие послушные черные волосы. Челка была раздвинута в стороны, концы ее заворачивались. Лицо было открыто, аккуратно остриженные усы закрывали собой щеки и подбородок, — под ними были ровные тонкие губы.

— Ты всегда так спокоен. Я так не могу.

— Пронга тебе, Каттай. Я переживаю не меньше твоего.

Император был в одних перевязанных на бедре штанах, похожих на шаровары. На груди виднелся отвратительный шрам, прямо напротив сердца. Рядом с его лежбищем четыре на три метра висел длинный белый плащ с золотым восточным драконом. Перед кроватью, прямо у входа в спальню, стоял стеллаж с прикрытым под стеклянной колбой мечом с белой гардой, украшенной на конце идеально круглым черным агатом. Лезвие было необычайно тонкое, сплав настолько мастерски обработан, что положиться на такое произведение можно было без тени сомнения. Каттай, хоть он в последнее время и не ковал, делал уникальное оружие. Иногда он рассказывал, что любит смотреть, как созданное им отнимает жизни.

— Ты предлагаешь ждать, пока они сами нападут? — положив свою руку на облысевшую голову, продолжал кузнец.

Кантетшо поднялся на ноги, накинул на себя слегка прозрачную шаль, подошел к плащу и немного помедлил.

— Завтра нужно принести в жертву десять человек, не забыл? Выбрал?

— Выбрал. Они уже ожидают.

— Я хочу на них посмотреть.

— Император, не стоит тебе выходить из обители.

— Мне нужно развеяться. Не волнуйся, Каттай, пронто эт пранто. Я, все-таки, эль праго, — бессмертен.

— Когда ты желаешь идти?

— Сейчас же. — беспрекословно повиновался Кантетшо, надевая свой императорский белый плащ.

В подземных казематах цветущей крепости содержали восемьдесят три человека. Каждый из них добровольно отдавал свою жизнь во имя магии. Дабы ослабить богов, которые закрывают людям путь к райским землям. Перед жертвоприношением они должны были страдать, ограничивать себя. В этом им и помогали железные клетки под присмотром гвардейцев "Белой гарды". Те следили за сохранением чистоты ритуала.

— К нам идет сам император! Ближе к прутьям, сюда, он хочет на вас взглянуть! — руководил организацией одноглазый Гатоцке.

Это было взаимно. Люди тоже хотели посмотреть на проклятого богами императора. Посмотреть на живое воплощение своей веры.

— Император Кантетшо! — вскрикнул первый из будущих жертв и запустил целую волну, побудив и остальных тоже.

Рядом с ним ступал уродливый на его фоне мастер-кузнец. На поясе он закрепил у себя императорский меч, собственный шедевр, а в руке держал длинный жезл, основанием которого, при каждом шаге, давал упор на каменные плиты. Жезл, между прочим, он тоже сделал сам. На конце его было два заостренных, выгнутых друг к другу острия, между которых красовался закрепленный сплавом девятиконечный, белый, прозрачный, как вода, камень.

— Я благодарю каждого из вас. Знайте, что ваша жертва, — вклад в наше светлое и процветающее будущее, и она не будет забыта, сохранится в веках нашей истории. — со словами Кантетшо все возгласы утихли.

Жертвы смотрели на своего забойщика, как на спасителя, и ждали, когда же они, наконец, сольются с магией.

***

Зеленая долина превратилась в черную, лишенную жизни, пустошь.

Орда двигалась севернее, к Шаогуньским границам.

На вершине одного единственного, пережившего огненную бурю, древа, стоял, наблюдая за смертью, сын самурая. Он думал о своей цели. У него ее не было. Мальчик жил только ради последней воли погибшего отца. Теперь же, когда он ее уничтожил, он думал, для чего он вообще существует. Он посмотрел на последнюю уцелевшую гроздь плодов ягоа и подумал:

— Жить ради того, чтобы наслаждаться дарами природы… Это глупо.

Посмотрел на останки сгоревших зверей, почерневшие туши еще дымились.

— Жить ради сохранения жизни… Но как сохранить жизнь, не отнимая жизни других? Кто достоин ею наслаждаться, а кто нет? Вправе ли я решать?

Такендо обратил внимание на медленно пролетающего вдоль синей реки, которая уже не была такой же прозрачной и целебной, как прежде, друга. Он периодически встречался с ним в лесу. Представлял, как беседует с ним, а потом их путь снова расходились.

— Пора покинуть Южные леса. — сказал, наконец, вслух, Такендо.

Призрак провожал мальчика взглядом и постепенно исчезал. У него теперь тоже не было цели для существования.

VI Монстр

Они двигались секретными тропами, укрытыми от глаз. Лица их были закрыты, оружие готово к бою.

— Сёкан Грэтт, вы так и не сказали, куда мы направляемся.

— Помнишь сад Г’дун далла?

Ооноке кивнул.

— Мы последние из змеи. Ками собирает орден.

— Ками? Я, наконец, встречусь с ним…

— Ты хочешь?

Тот снова кивнул.

— Он очень жестокий лидер. С твоим своенравным характером встреча с ним может стать

твоим концом, Икан Ооноке.

Тот молчал. Не видел нужды говорить что-либо.

— Боишься? — протянул Грэтт.

— Нечего мне бояться.

— Я же говорю, этот характер… Ты верный член ордена, спору нет, но тебе не хватает… сдержанности.

Ооноке сорвал с ближайшего дерева созревший плод и стал его есть.

— Но не смотря ни на что, я тебя не считаю идиотом. Когда ты его увидишь, услышишь, то сразу засунешь свой характер глубоко в… себя.

— Вы стараетесь запугать меня, Сёкан Грэтт? Не выйдет.

— Не забыл ли ты, Икан, кто я такой? — понизил тон стареющий Сёкан.

— Не забыл, уверяю.

— Наглый малец, я научу тебя еще уважать старших…

Сёкан Грэтт хоть и не показывал этого, принимал силу талантливого ученика. Он не то чтобы боялся, но рисковать поднимать на того руку не решался. Еще один привал, и к следующему вечеру они будут на месте.

Спустя двадцать часов они уже ступали по горному переходу. На очередном опасном участке Грэтт не смог преодолеть разлом, оступился, догоняя Ооноке, и повис, держась руками за ненадежный порог пропасти. Несмотря на все его левые мысли, Икан протянул руку помощи и не дал лидеру змеи упасть. Сёкан еще долго молча косил на ученика взглядом, но тот игнорировал это, не замечая.

— Г’дун далла - очень старое место. Сады известны тем, что на их цветущих полянах перед самим Г’дон дольрэ, заключались великие соглашения и проводились великие сражения. Здесь же, тысячу лет назад, манускрипты прошлого принесли нам мудрость древних. Где-то в переплетениях этого подземного царства спрятано нечто, что может отнести человека к звездам. На рисунках отчетливо видно, что они уже проводили подобное раньше. Где-то там, внизу, ждет корабль, способный парусами своими разрезать облака.

Перед глаголящим собралось человек двадцать-тридцать. Лидер тигра Сёкан Одалинг, его ближайший Бакуррё Сам, Икан Керрет и Сотё Кисуаяка. Еще рядом стояли несколько Рикуси, но они не были интересны представителям других конфессий. Лидер соловья Сёкан Сюррин, милая девушка с очаровательной улыбкой, с ней рядом Икан Вельвет, Икан Камсай, несколько Ситё и Рикуси. Все они ждали только змею и Ками. Пока ждали, верный соловью, Икан Гемза решил дать урок истории.

— У Г’дун далла, как и у его подземных царств, очень плохая репутация. Говорят, их населяют сами демоны из преисподней. — встрял Икан Керрет.

— Так ты боишься? — ответил Икан Гемза, заострив на нем свой взгляд.

— Боюсь?! Можем проверить в бою, кто из нас двоих утонет в стразе, а?! — взорвался Керрет, и сразу был усмирен здоровой пятерней своего Сёкана.

— Ярость тигра — штука серьезная. Но не тогда, когда ее пускают в разнос налево и направо, Икан Керрет. — пригрозил Одалинг.

— Простите меня. — сказал он и сделал шаг назад.

Гемза продолжил:

— Действительно, ходят слухи, что в глубинах дольрэ обитают твари с шестью ногами и пятью руками, три головы которых изрыгают пламя из самого ада. Но это все слухи, не более. Барды разносят по миру столько небылиц, поверьте мне. Я сам когда-то им был, знаю, о чем говорю. — улыбался он.

— Икан Гемза. — обратилась к нему сама Сюррин.

Голос ее напоминал птичье пение, был очень высоким и мелодичным.

Тот сразу склонил колено и ответил:

— Да, Сёкан Сюррин? Гемза внимает.

— Хватит щебетать, пока у меня не испортилось настроение.

Гемза поднялся, после чего снова припал на одно колено. Выглядело это максимально нелепо, на него смотрели, как на дурака. Затем поняли.

— Ками Лордэ… — шепнул один из Рикуси, и все обернулись.

На заросших руинах подземного лабиринта стоял сам лидер "Черной руки".

Все тут же преклонились, все, кроме Сёкана Одалинга.

Его темные глаза, казалось, смотрят на всех и каждого сразу. На груди у него, поверх черных плотных обмоток, крестом пересекались два натянутых на тело кожаных ремня. Рядом с его лысой головой, прямо в воздухе, вертелся легендарный кинжал воли дракона. Он медленно следовал за ним.

— Можете встать. — голос его напоминал глубинное эхо рычащих дьяволов, чем и вызывал страх и уважение у всех приближенных.

— Мы ждем тебя уже два часа, Лордэ. — прямо сказал Одалинг.

Похоже, он был единственным, кто его не боялся.

— Если уж назначил точное время, так будь любезен сам прийти вовремя.

В этот момент показались двое со стороны восточного обвального перехода.

— Змея. Опоздали. Позор… Не удивительно, что вы приблизились к дракону. — язвил Бакуррё Сам.

Никто не спорил, все молча выдавали своими глазами согласие.

— Ками Лордэ, прошу простить за опоздание. — преклоняясь, говорил Сёкан Грэтт.

Икан Ооноке при этом даже не пошевелился.

Одалинг одарил его своим давящим взором, затем, не сдерживаясь, добавил:

— Ты кем себя возомнил, Икан, что не преклоняешь колено в присутствии самого Ками?!

— Хватит. Не стоит превращать наши традиции в насмешку, что за ребячество. Я собрал вас не для того, чтобы все перессорились и поубивали друг друга в погоне за нашими таинствами.

— Зачем ты собрал нас? — после минутной паузы спросил лидер тигра.

— Сёкан Грэтт. — кивнул тому Ками.

— "Белая гарда" нанесла удар по логову у Кау’якл’на. В наших рядах предатель.

— Предатель? — стали перешептываться Ситё и Рикуси.

Одалинг и Керрет округлили глаза и, казалось, сейчас начнут дымиться.

Лидер тигра побелел так же быстро, как и покраснел, спокойно спросил:

— И кто же, по вашему, решил перечить воле дракона?

— Без малейшего понятия. Я знаю только то, что четыре моих Икана, двенадцать Сотё, восемь Ситё, что были высланы в столицу, — так же мертвы.

— Как выжил твой Икан? — спросил Сёкан Сюррин, заподозрив в нем предателя.

— Вы не слышали о нем? — ответил ее Икан Камсай.

— Нет, не слышала.

— Он славится большим мастерством. Такого самурая очень сложно будет выбить из течения жизни. — продолжал Камсай.

— Он при мне выбрался из окружения десяти гвардейцев. — подтвердил Грэтт. — Я горжусь своим учеником.

— Я готов повторно пройти через ог’дар’ноока, чтобы доказать свою верность "Черной руке". — сказал Ооноке.

— Хоть это просто слова, все же похвально, уважаю. — сказал Керрет, поддерживая свой гравированный топор.

— Сосредоточьтесь. Я собрал вас для принятия контрмер. У "Белой гарды" при Шаогуне сиротский приют и форт в тоже время. Мы ударим по нему и покажем им, как они были не правы, когда решились открыто пойти против нашего ордена.

Ками Лордэ не нужно было прятать лицо под маской, как это делали другие. Увидеть его могли только перед смертью, если он не захочет иначе. В его силе не сомневался никто. Магия даровала ему сверхчеловеческую мощь и стойкость. В сочетании со своим кинжалом, которым он не любил пользоваться, потому что ему нравилось, как выглядит начищенное до блеска лезвие из ледяного камня, он был непобедим для большинства мастеров мира. Говорят даже, что Лордэ может выдержать укус железного огнедышащего демона, но это только россказни.

— Все пойдут? — спросила Сюррин.

— Это не все. Есть еще одно важное дополнение. — он сделал паузу, все молча ждали.

— Все Сёканы теперь переходят в одну конфессию.

— Чего-чего? — переспросил Одалинг.

— Теперь орден "Черной руки" состоит только из одной касты.

— Я не пойду на это. Ни я, ни весь пантеон Кенчи. — сказал лидер тигра.

— Тогда… — протянул Ками, но был перебит Иканом Ооноке, — Я прибегаю к одл’ваас.

Все повернулись на членов полумертвой змеи.

— Ты совсем оборзел, мальчишка? — снова гневался Одалинг.

Ооноке не обращал внимание ни на кого, кроме Сёкана Грэтта. Он смотрел прямо на него. И он был серьезен.

— Зачем? — спросил Лордэ.

— Я готов ответить только вам лично, Ками Лордэ.

Тот, не выдавая истинных эмоций, безразлично кивнул Грэтту.

— Икан Ооноке! Не ожидал я от тебя подобного предательства! Ты, наглец, будешь наказан! И в этот раз очень и очень сурово!

Грэтт более не ждал. Он уже думал ранее о том, чтобы придушить своего Икана. Когда он увидел его талант, принял потенциал, то сразу понял, что придет день, когда тот заявит ему одл’ваас. И вот. Этот день настал.

Грэтт налетел на ученика, как рой пчел налетает на свою жертву. На него посыпались десятки ударов, первую половину из которых тот парировал, а от второй уходил. Его Сёкан был опасным соперником, он это знал. Опасным, но старым. Он видел, как слабость и немощность брали верх над его былой мощью. Он мог его одолеть, и он к этому стремился.

Ооноке, как и Грэтт, уже давно размышлял об одл’ваас.

Предвкушение этого момента достигло резонансной точки, и ученик отвлекся на секунду, снижая свою внимательность. Он быстро пришел в себя, когда сталь его учителя коснулась лица, разрезав маску, оставила после себя недурную зияющую рану. Ооноке был уверен, что сможет поразить Грэтта следующей атакой, но старик извернулся подобно змее, упираясь на воткнутое в землю оружие, и нанес прямой удар ногой тому в ребро. Икан повалился с ног, показав обмотанное лицо. Темная ткань размоталась и легла на мокрую землю. Кроме Грэтта никто более не видел прежде его лица. Все держали свои мысли при себе.

Пухлый язык лежал на щеке, пачкая ее слюной. Маленькие глазки-бусинки глядели только на лидера змеи.

— Мальчик молодец, но до Сёкана ему далеко. — подытожила Сюррин.

Грэтт ни секунды не расслаблялся. Он не мог проиграть, всем телом и мыслями он был напряжен. Недооценивать своего ученика он не собирался.

— За твой характер, Ооноке, я же говорил тебе, за твой хара… — лидер вдруг схватился за шею, выпустив меч из рук.

Из его рта шла желтая пена, а глаза закатились. Еще несколько секунд он, как парализованный, стоял на своих ножных протезах, а затем повалился наземь и более не дышал.

— Нечестно… Это было нечестно! — высказывался Сотё Кисуаяка.

— Эту силу даровала мне магия. Ог’дар’ноока. — поднимаясь на ноги, отвечал бывший Икан, — Видите? На его коже моя кровь. Она ядовита для всех по-разному. Ему, как вы видите, не повезло. В том воля божественной судьбы. Он любил так говорить…

— Одл’ваас исполнен. Приветствуйте Сёкана Ооноке. — спокойно сказал Ками.

— Да ты настоящий монстр! — крикнул Ситё из соловья.

— Я — Сёкан. По праву лидера требую отдать мне жизнь этого птенца.

Его же братья, недолго думая, вытолкнули его вперед всех.

— За неуважение к нашим традициям я приговариваю тебя к смерти.

Без скрывающей лицо маски его язык ковылял туда-сюда, словно болтался по ветру. Только сейчас все заметили, что кроме уродливого языка у него еще и чудовищная пасть, усеянная мелкими клыками в два ряда.

— Я… не отступлю! — крикнул Ситё из соловья и, побеждая страх, ринулся на свою смерть, замахиваясь катаной, как дубиной.

Секунда. Ооноке использовал технику "Казевокиру". Удар пришелся на голову, рассекая ее пополам вертикально, от подбородка.

— Кто еще готов проявить неуважение к Сёкану? — спросил Ооноке.

Проступающие варикозные вены на его голове немного шевелились.

— Вернемся к насущному. — снова дал знать о себе Лордэ.

Одалинг показательно собрал из носоглотки все содержимое и сплюнул его себе под ноги.

— Одл’ваас, Ками Лордэ. Заявил Сёкан Одалинг. Ками аз "Черная рука"! — сказал он, собирая голосом весь свой дух, а небо заревело громовым раскатом.

***

Уже на подходе к первым населенным пунктам он понял, как ему тяжело. Он отвык от общества, отвык жить в окружении людей. Те же люди реагировали на него однотипно. Он был им неприятен. Они хотели, чтобы пришелец поскорее ушел. Прямо у местной пивнушки стояла доска с объявлениями. Такендо сразу нашел себе работу. Загадочная смерть в доме на окраине Сипхики. За разгадку случившегося платили пять сотен кан. Ему нужны были деньги, ведь он изрядно задолжал одному старому мастеру из алхимической лавки в Шаогуне.

Через несколько минут он уже был у порога. Как говорилось в объявлении, ему нужно постучать пять раз с очень маленьким интервалом, чтобы его впустили. Так он и сделал. Дверь ему открыл парнишка лет шестнадцати в дорогом Шенхайском наряде красного цвета с желтыми цветами с ног до груди. Позади него стояла девочка примерно его возраста, пряталась за углом. Думала, что ее не видно.

— Вы… по объявлению?

Такендо кивнул.

— Хорошо, проходите… — неуверенно говорил тот.

Дом был в очень хорошем состоянии, если учитывать, что идет война.

— Где?

— Где произошло убийство?

Он кивнул опять.

— Сюда. — молодой господин указывал гостю на следующую комнату.

— Почему?

— Почему смерть загадочная?

Такендо кивнул.

— Хозяин ждал, что его убьют. На каждом окне нетронутые замки, входная дверь никому не отворялась, он не пускал даже меня, своего сына. Он тонул в паранойе и забился в угол, как загнанная мышь.

— Как?

— Как он умер?

Тот снова кивнул.

— На нем не было ни одной царапины. Я нашел его лежащим на кровати, лишенным дыхания, без сердцебиения.

— Почему ты решил, что его убили?

— Я… Это я решила… — смущенно говорила девочка.

— Что?

— У меня… было видение.

— Келита! — обрубил ее господин.

— Пусть говорит.

— Иногда я вижу всякие вещи… Выхожу из своего тела и смотрю, как что-то происходит где-нибудь в другом месте.

— Ты научилась магии?

— Я не училась, у меня это с рождения. — отводя взгляд, продолжала та.

— Что именно ты видела, девочка?

— Лицо в маске. Я думаю, именно человек с этим лицом как-то сделал это…

Такендо еще немного осмотрелся. Жители дома глядели на него, не двигаясь.

— Зачем вам разгадывать загадку? Вы же ничего не сможете сделать.

Странный огонек проскочил у обоих в глазах. Девочка выпрямилась и, казалось, хотела закричать. Мальчик сделал шаг вперед и, с голосом полным ненависти, проговорил:

— Выпавшие за грань, существа колыбели, все они хотят отомстить!

Такендо посмотрел на свою ладонь. Чернота вновь медленно расползалась, и он ничего не мог с этим поделать. Тело его опять немело, взор застилала тьма.

В белой комнате он пробыл пару мгновений. Встретившись взглядом с обитающим в ней бело-синим человеком, он вмиг перенесся в далекое прошлое, он тенью следовал за маленьким Ооноке, летящем, рассекающим горные тропы. Он углядел в нем желание помочь погибающему другу. Дьявольское море, приносящее беднягам проклятия… Он действительно проклят? Даже если так, Такендо не считал этот дар проклятием. Дар уже не один раз помогал ему найти и понять себя. Разобраться в сложных личных ситуациях. Если бы не дар, он скорее всего уже покончил бы с собой. Еще мгновение, — и он смотрел на человека с себя ростом с окровавленной катаной в руках. Его лицо было закрыто маской, но он знал, кто это. Ооноке. Взрослый, сильный, живой. Его старый друг, старый телохранитель. И это он. Он убил их.

— Зачем тебе это? — спросил у себя Такендо, стоящий в одиноком разграбленном доме с распахнутой дверью.

— Чего тебе здесь надо, стервятник? — послышался злобный голос за спиной.

Разгневанные Шаогуньцы стояли на пороге своего Сипхикинского покровителя, — мертвого Хашиёки. Они были разгневаны, желали выместить на ком-нибудь скопившуюся на сердце тьму.

Такендо оторвал взгляд от своей ладони, убедился, что чернота опять исчезла, затем обратился к озлобленным людям:

— Не надо.

— Что не надо? С кем ты тут разговаривал? Сам с собой?

— Мертвые.

— Да, он точно сумасшедший, ребята. Надо вынести его отсюда вперед ногами, чтобы остальным подобным неповадно было к нам в Сипхики приходить! — предложил юный зазывала.

У толпы были простые дубины, у кого-то вилы и ножи. Когда бродяга вытащил из ножен свой меч, — многие сразу узнали в нем легендарный "Горелом".

— Это же тот самый меч! Как приезжие рассказывали! С темно-красной полосой вдоль всего лезвия!

— Ты кто такой, еще раз спрашиваем?! Неужто сам Дозориан?!

— Не неси чепухи! Что бы он тут делал один, без своей орды? Нет, это точно не он.

— Но откуда у него тогда этот меч? Это точно же он! — все спорили людишки.

— Я забрал его.

— Что-что?

— Орда близко. Южная долина в огне. Меч забрал.

— Орда у Южных лесов? Что за бред?

— Мне нечего здесь искать. Я должен идти.

— Лучше не лезьте к нему! Это оружие приносит одни лишь беду восточной империи! Пускай ищет свою смерть в другом месте! — заключил один из толпы, что был старше остальных.

В этот раз кровопролития удалось избежать. Такендо направился в сердце Шаогуня. Поход, так как было военное время, оказался не из простых. Все дороги перекрыты, всюду патрули, проверки, аресты. Через неделю он уже был у главных ворот. Заработал немного денег на новую, чистую одежду, чтобы не сильно выделяться из толпы, привел свое лицо в порядок и остриг длинные волосы, оставив один аккуратный конский хвост. В его карманах было еще около пятидесяти кан. Этого было недостаточно, чтобы вернуть долг мастеру Такеяки. Он намеревался направится в лавку и помогать ему всем, чем сможет.

Цветущая крепость сильно преобразилась с момента, когда маленький мальчик видел ее в последний раз. Если раньше обитель императора вызывала только вдохновляющие приятные эмоции, то теперь она больше походила на мрачный оплот поглощенной войной империи. Озаренная солнцем, столица теперь погрузилась во мрак и тотальную ненависть. Странные люди в однотипных одеяниях зазывали с собой людей, дабы открыть глаза всем не познавшим дар магии. Такендо старался обходить их стороной и не попадаться лишний раз на глаза.

Вопреки сомнениям, лавка старого мастера почти не изменилась. Алхимические растения все так же покрывали двор и явно были недавно ухожены. Здесь точно кто-то еще живет. Он не опоздал.

Уже перед дворовой аркой он остановился. Накатили старые забытые чувства. Он вспомнил, как маленькая красивая девочка провожала его, смотрела вслед демону, который собирался лишить жизни стольких людей. Наивным взглядом смотрела и ничего не подозревала. Интересно, помнит ли она его?

На этой улице было особенно тихо. Ему это сразу понравилось.

Еще несколько секунд он смотрел на сад и готовился постучать в дверь, готовился отдать долг, ведь это именно то, что для него имело сейчас хоть какое-то значение. Это то, что заставляло его жить в данный момент.

Дверь открылась раньше. Из дома вышла девушка с длинными черными, как сама пустота, волосами. Лицо ее несомненно ему нравилось, однако, если бы не глаза, он ни за что бы не узнал девочку Кимико. Сине-красные заостренной формы глаза… Он…

Его приятные мысли прервал странный звук. В тишину влез отчаянный крик мужчины. Девушка не заметила Такендо, и он решил еще немного подождать. Он решил пойти в сторону звука.

В небольшом, окруженном жилыми потрескавшимися зданиями, дворике, лежал в крови богато одетый мальчик лет шестнадцати. Его обнимал человек постарше, наверное, его отец, и кричал, со слезами на глазах глядя на убийцу. Перед ними стоял человек в темных одеяниях с окровавленной длинной катаной в двух руках. Такендо, недолго думая, решил вмешаться.

Убийца хотел было лишить жизни и второго, однако незнакомец смог остановить его лезвие своим. Убийца сразу почувствовал в нем угрозу, — не каждому дано бесшумно подкрасться к опытному воину.

— Зачем? — спросил Такендо, но не получил ответа.

Убийца продолжил яростно наступать, — его целью был второй богато одетый мужчина, на защиту которого, судя по всему, встал один из его наемников.

Движения укрытого за маской человека очень сильно напоминали ему его старого друга Ооноке. Сила и умения его не позволяли сыну Кенрюсая с ним играть и думать о воле отца. Несколько умелых уходов, контратака, пируэт, контратака. Скрывающий лицо под маской явно не ожидал встретить такого опытного наемника. Последний удар из серии незнакомца он пропустил. Встретил его грудью. Время для него чуть ли не остановилось. Падая на землю, он смотрел на свою катану. Смотрел, как лезвие покрылось трещинами. Оно было готово надломиться уже после нескольких ударов. Его поражение было предрешено. Но кто этот незнакомец? Как он посмел…

Последние мысли убийцы испарились, глаза его закрылись, сердце остановилось.

Такендо нужно было видеть его лицо. Он еще недолго смотрел на мужчину, что оплакивал своего сына, затем подошел к телу неизвестного. Протянул руку к его маске. Снял ее. И… с облегчением выдохнул. Это был не Ооноке, однако явно являлся членом его ордена. На его лице была татуировка в виде рычащего тигра. Такендо помнил, что рассказывал его друг про внутренние конфессии и порядки в ордене. Этот был из последователей Кенчи.

— Кто ты? Кто ты такой? — спросил, вытирая сопли, мужчина.

— Давайте я отведу вас в безопасное место. Вам есть куда идти?

— Да-да, есть одно место… Но я не могу оставить его тут просто так лежать! Вы мне поможете?

— Да. Помогу.

Солнце старалось выглянуть из-за нависших над столицей туч. Несколько человек с закрытыми лицами сидели на крышах домов и смотрели на происходящее внизу. Они срочно должны доложить о произошедшем своим Иканам. Противник воли "Черной руки" должен быть наказан.

VII Культист

— Спину ровнее. Держи катану крепче, это не игрушка.

— Да, отец.

— Смотри прямо. Представь, что перед тобой твой враг. Представь, что он угрожает тебе, твоим близким. Представил?

— Да.

— Хорошо. Посмотри на горы впереди. Далеко за ними очень много таких людей, которые желают тебе зла, понимаешь?

— Понимаю.

— Именно это мне сегодня и пришлось сделать, сын. Тебе довелось взглянуть на живое насилие раньше, чем мне того хотелось бы.

— Я все понимаю, отец. - сказал вслух Такендо, следуя по освещенному факелами коридору.

— Что-что? - переспросил у того впереди идущий человек.

— Нет, ничего. Я о своем.

— Не знаю, кто вы, но я вам очень благодарен, что вы помогли мне убраться с поверхности этого проклятого города. Как вас зовут?

— Т... Тоннеки.

— Тоннеки. Очень приятно, наконец, услышать ваше имя. Меня зовут Мэ Гайо. Можно просто Гайо.

— Я хочу разобраться...

— Да?

— Что происходит сейчас в стране?

— Вы, я погляжу, не местный? Откуда же вы прибыли? С Южных краев?

— Да, с южных.

— Мне будет очень интересно узнать о вас чуть-чуть больше, Тоннеки.

За углом их ждала мощная, закрытая на внушительных размеров замок, дверь. Помедлив, с улыбкой на лице, Гайо добавил:

— Очень хочется узнать, как далеко нас заведет наше знакомство.

За дверью оказался просторный зал, полный стеклянных витрин с различным оружием, белых флагов с золотыми драконами, извергающими пламя.

— Мои братья сейчас в главном зале, прошу. — приглашал того Гайо.

Длинный стол, куча карт, свитков, исписанных пергаментов. Шестеро вооруженных что-то яро обсуждали, глядя на хранившего молчание одиночку, усевшегося во главе всего этого беспорядка.

— Весэх! Император поставил четкую задачу! "Черная рука" больше не может...

— У нас гости. — перебил его тот.

— Гайо? Очень жаль твоего сына! Если бы мы только знали, что эти убийцы ждали нашего прихода... — говорил один из шестерых.

— Если бы не этот человек, — я слился бы со своим сыном в одном едином потоке магии!

— В таком случае, я буду очень благодарен, если этот человек назовет мне свое имя. — сверлил взглядом Весэх.

— Тоннеки.

— Тоннеки, да? И откуда ты, Тоннеки?

Такендо не знал, что ему наверняка можно говорить. Он ничего не смыслил в политике и в детстве, а теперь и подавно.

— Я из Южных краев.

— Из каких именно, можешь точнее? - злился Весэх.

— Я...

— Давай так. — вдруг смягчился тот, — Чтобы ты понимал, к чему все эти вопросы... Ты знаешь, кто мы? Знаешь, где находишься? Гайо, я уверен, поведал тебе очень немного...

— Я хочу понять, что происходит в мире, только и всего. Я жил со своим отцом в южных лесах, пока их не спалили какие-то люди.

— Да... Эти "люди", — племена западных Буревегов. Эта грязная орда сейчас осаждает Шенхай, сжигает окраины дотла. Они, как и северяне, хотят до нитки вынести Шаогунь, сделать восточную империю своей зверушкой, посадить ее на поводок. Мы, — члены ордена "Белой гарды", - сражаемся во имя империи, во имя сохранения мудрости магии. Про мудрость магии ты тоже не знаешь? — прищурился лидер "гарды".

— Весэх, позволь мне вмешаться. - встрял Мэ Гайо.

— Подожди-ка. Скажи мне, Тоннеки, откуда у тебя этот меч? Мне достаточно увидеть рукоять, чтобы понять, что...

— Да, я отобрал этот меч в поединке с одним из тех... "людей".

— В поединке, говоришь? - удивился тот.

— Да, Весэх, ручаюсь. Я видел, как он одолел того наемника. Он действительно могучий мастер!

— Этот меч, Гайо, ребята, это — "Горелом". Легендарное оружие Дозориана, - вожака Буревегов. Очень интересно, как лихо переплетаются наши судьбы в эти дни... Все, как говорил мне когда-то Каттай, действительно так...

— Значит... если я правильно понял, то востоку сейчас угрожают эти "Буревеги" и племена северян, так? Способен ли император Кантетсо защитить страну?

Весэх одарил его презирающим взглядом, в котором тот углядел некую неприятную для себя ноту, - ему сразу стало стыдно за отсутствие образования. Ему и правда было сложно вписаться в общество, которое переросло его на пару десятков лет. Он стоял маленьким мальчиком пред жестоким и запутанным миром.

— Кантетсо? Нет, Тоннеки, Кантетсо не способен никого защитить. Нашего императора зовут Кантетшо, а его подлый, глупый, трусливый брат уже давно в могиле.

— Его брат? Разве...

— Что? - перебил он.

— Когда я последний раз что-либо слышал про империю, — императором был Кантетсо. — странные чувства брали верх над его мыслями, - все это время он считал, что его отец убил мятежного брата, как и говорил ему Ооноке.

Значит ли это, что император, который хотел его смерти, — мертв? Теперь ему ничего не угрожает? Однако, все же, личность свою лучше оставлять в тайне. Зачем ему вообще тревожить настоящее своим неудачным прошлым?

— Нам нужно серьезно заняться тобой, бедняга. Мы сможем многое поведать тебе о новом для тебя мире. Если ты действительно такой мастер, как говорит Гайо, то ты нам точно пригодишься...

— Я не уверен, что...

Весэх снова перебил Такендо:

— Хочу сразу установить, что даю тебе право выбора только потому, что ты спас одного из нас. В ином же случае, если ты сейчас откажешься, если же мы вновь встретимся, — у тебя не будет выбора. На призыв "Белой гарды" никто не имеет права ответить отказом.

— Могу ли я попросить у вас дать мне время? Мне нужно закончить одно дело, после чего я стану в один ряд с защитниками империи.

— Сколько времени?

— День. Максимум два.

— Я дам тебе день. Если же ты завтра не вернешься, — "Белая гарда" и вся восточная армия будет считать тебя своим врагом. Будет считать тебя предателем. Понимаешь значение этого слова, Тоннеки?

— Я все понимаю.

***

— Представьте большое темное пространство. — человек размахивал руками, словно отгонял невидимых мошек.

В помещении мерцали огни, в жаровни подливали особое масло, которое выделяло заполняющий комнату дым.

— Вы шагаете по нему, чувствуете его. Выходите из одной комнаты, приходите в другую. Этот бесконечный бессмысленный цикл, который вы совершаете каждый день, цикл, установленный богами, дабы отгородить вас от исцеляющего света магии.

— Магия - бог! — хором отвечали погруженные в транс слушатели.

— Магия — бог. — подтверждал ведущий, — А мы — дети ее. Магия тянет к нам свои руки, хочет нас защитить, а мы постоянно укрываемся от нее! Разрушить цикл бессмысленности, шагнуть навстречу судьбе — вот цель восточной империи. Проклятый богами император приведет нас к настоящему величию! Мы уже знаем, что боги не хотят пускать нас в райские сады, где мы бы слились с вечностью... Что же, значит мы заберем наше право силой. Каждый из вас, кто готов принять дар магии, каждый, кто готов шагнуть в сторону вечности, — сделает свой выбор прямо сейчас.

— Мы готовы!

— Да... готовы... — он взял стоящий рядом длинный жезл с двумя заостренными, выгнутыми друг к другу остриями, между которых красовался закрепленный сплавом девятиконечный белый камень, прозрачный, как вода.

Два человека в белых одеяниях вошли в комнату. В руках они держали емкие чаши с неясным содержимым. На спинах у них был вышит треугольный символ, внутри которого было еще несколько треугольников поменьше с кругами в них.

— Вы долго готовились к этому часу! Вы усердно настраивали свой разум на принятие магии! Теперь пришло время впустить ее в свое тело и встать в один ряд с защитниками востока! Защитниками воли императора!

Стоящие на коленях люди с закрытыми глазами в порядке очереди испивали из поднесенных к их ртам емкостей. Яркое пламя в жаровнях то и дело пыталось погаснуть. Эффект проявлял себя у всех по-разному, но результатом служило, зачастую, одно и то же, — мучительная смерть. Мастер-кузнец Каттай с благоговением смотрел на рождение новых детей магии, — искал взглядом достойных. Уже через минуту из двух десятков человек в живых остались лишь двое.

— Встаньте, защитники империи! — приказал мастер, и те послушались.

Два человека в ритуальных белых одеждах вышли из комнаты.

— Теперь явите мне все то, что вам было даровано с рождения!

Перерожденные выглядели так, будто их полностью осушили, будто кто-то полностью контролировал их действия. Движения были рассеянные, внимание нарушено.

Они неуверенно пытались что-то сделать. Когда же они видели, что способны на то, о чем раньше и думать не приходилось, — уверенность стремительно к ним возвращалась, как и внимание. Один из них жестами рук вызывал дуновение ветра, а другой смотрел на огонь, и тот повиновался его желаниям. Если бы не приказ Каттая, то комнату эту он точно спалил бы.

— Этого достаточно! Теперь вы должны понять, на что способны, понять опасность, которую вы в себе открыли! Вас обучат использовать свои новые силы, обучат их контролировать.

Платой за обретенное могущество послужила всего лишь человеческая красота. Их лица были искажены наростами и красной пятнистой сыпью, цветом напоминающей сильные ожоги.

Мастер-кузнец остался в комнате один. Вздохнул, вытер пот с лба и поставил жезл рядом, облокотив его на стену.

— Что-то приближается...

— Эль прего? О чем ты, Каттай? — спокойно спрашивал Кантетшо.

— Я чувствую, как негативные потоки сгущаются над востоком, император.

— Хочешь сказать, мы потерпим поражение в войне?

— Я чувствую нечто большее. За всем этим кроется не просто насилие, за всем этим стоят боги. Это сложно объяснить, не уверен, что ты поймешь меня.

— Ты знаешь, Каттай, кего аванте, что я всегда к тебе прислушаюсь.

— Будущее несет в себе нечто, что всех нас погубит. Я... чувствую приближение чего-то неотвратимого. Не понимаю... — горестно продолжал мастер-кузнец.

— Кофа кофаньё, кес атурие мефа от наас, — решение придет к тому, кто ступает по верной тропе, а судьба наша приведет нас к мудрости магии. Пронга тебе, Каттай, будь спокоен. Что бы не уготовило нам будущее, — мы встретим и примем его с распростертыми объятиями.

VIII Преданность

— Кидай сюда! Сюда кидай! Давай, ну! На меня не смотрит!

— Ха-ха-ха, вот дурак! Он не может поймать!

— Сюда!

— Нет, сюда!

Безоблачное небо радовало глаз и успокаивало душу. Солнце касалось лучами своими вершин асимметричных зданий. Маленький худощавый мальчик сидел на ступеньках и смотрел вниз — на игровую площадку. Дети веселились, перекидывали через "водилу" мячик, который тот должен был поймать. Дети не хотели с ним играть, — поэтому ему было грустно. Он обхватил руками согнутые колени и смотрел своими некрасивыми глазами-бусинками на них со стороны. Представлял, что он нормальный мальчик, который просто, как все, играет со своими сверстниками в мяч. Каждый день он приходил сюда в одно и то же время. И смотрел. Просто смотрел, уже не пытаясь к ним даже подходить. Война отрезала его от семьи, — он даже не знал, как выглядели его родители. Маленький мальчик выжил только потому, что на него наткнулся человек из сиротского приюта, который искал всех, кому нужна была помощь. Этого старого мужчину звали Нокёцке. Сейчас он умирал от неизвестной болезни, которую окрестили проклятием дьявольского моря. По этой причине мальчик старался больше времени проводить на улицах. Назад возвращаться он больше не хотел.

Благодаря тому, что он умел слушать и понимать людей, — он неплохо умел укрываться от их глаз. Эта способность постоянно помогала ему добывать себе еду, когда не получалось ничего съедобного найти среди мусора, которого так много было в это послевоенное время в Шаогуне.

Развлечение он для себя находил в ежедневных тренировках с крепкой палкой в руке. Он представлял себя имперским гвардейцем, который сражается с ненавистными мятежниками. Каждый день он упорно тренировался, чтобы однажды и правда стать одним из них. Эта цель позволяла ему жить, позволяла ему расти. Пропадет она, — пропадет последний смысл жизни.

Ночевал он обычно где попало, хоть у него и было свое любимое место. Ему нравилось забираться на высокую пагоду у рыночной площади. С крыши было видно большую часть города и засыпать там было особенно приятно, когда на улицы выходили бродячие музыканты, которые зарабатывали себе копеечку игрой на духовых самодельных инструментах.

Новый день принес мальчику массу эмоций уже с самого утра. Он проснулся на своем любимом месте от шума. На рыночной площади демонстрировали новое произведение военного искусства. Какой-то кузнец придумал и сделал первое в восточной империи огнедышащее оружие, которое поставит на колени любую армию. Железное чудовище было настолько огромным и величественным, что его вид врезался мальчику в память навсегда, смешиваясь со страхом и восторгом одновременно.

За весь день, к вечеру, мальчику удалось добыть себе несколько гроздей винограда, кусок свежевыпеченного хлеба и кожаную сумочку, в которой оказалась фляжка с чистой водой.

Он добрался до игровой площадки и уселся на ступеньках. Смотрел, как играют дети. Ел плоды своего труда. Думал, сколько так еще все будет продолжаться. Думал, как ему вообще выбиться в люди, как стать гвардейцем. Ведь кого попало в элитную армию не возьмут…

— Ты че все время смотришь? — донесся голос из-за спины.

Мальчик слишком погрузился в себя и не заметил, как к нему подошли сзади.

Он молча встал и повернулся к обратившемуся. Перед ним стоял пацан примерно его возраста, только в приличной опрятной одежке. По нему сразу было видно, что он не из "нуждающихся" семей. Голос его был отталкивающе-противным.

— Я… просто ем. — отвечал мальчик.

— Просто ешь? Ты сюда каждый день приходишь и сидишь здесь, я что, не вижу по-твоему? Ребята же сказали, что не хотят тебя видеть!

— Так они и не видят… Только ты.

— Ты нам противен. Уходи отсюда и не приходи никогда!

— Х-хорошо… — ответил тот, опустив голову.

Опрятно одетый мальчик побежал к своим друзьям на площадке. Те, как увидели его, начали радостно выкрикивать:

— О, пришел!

— Ооноке! Где ты ходишь?

— Ты сегодня поздно!

— Еще час поиграем и домой позовут!

— Тогда давай играть, чего ждем! — отвечал Ооноке.

Последний кусочек хлеба. Полфляжки воды. Завтра найдет еще. Может, перебраться на восточную часть города? Мальчик старался не думать о словах Ооноке, чтобы не заплакать, ему надо было думать о выживании. Думать о своих ежедневных делах.

— Пора браться за тренировки, я сегодня хорошо поел.

Долго тренироваться он не смог. Обида брала над его чувствами верх. Он решил лечь спать немного раньше обычного.

Проснулся он, неожиданно для себя, глубокой ночью. Протерев глаза, он не понял, почему вообще очнулся. Решил спать дальше, но сон его окончательно прервал звук разбивающегося стекла. Мальчик подскочил, осмотрелся, глянул вниз. Там были два абсолютно разных человека. Первый, — облаченный в латы имперский гвардеец с длинным полуторным мечом, который прямо-таки сиял при лунном свете. Второй, — не меньший по росту человек с закрытым лицом в плотных черных обмотках, держал в руках по одной нестандартной катане увеличенного размера.

Какая неожиданная удача! Мальчику выпало увидеть сражение благородного гвардейца с каким-то грязным бандитом. Оба были мастера, — это было видно сразу. Однако, гвардеец все-таки немного уступал неизвестному.

Сначала они сражались на площадке, а затем поединок завел имперца в жилой дом. Бандит так сильно его пнул, что он проломил своим телом входную дверь. Какое-то время мальчик не мог разглядеть, что же там происходит. Были слышны крики, шум разбивающейся утвари, затем опять крики. Странно, почему на такой гам не собралась половина Шаогуня?

Через несколько секунд из здания выбежал благородный защитник империи с ребенком на руках. Это был тот самый Ооноке, который прогнал его с подступа к их площадке.

— Что он делает? — промелькнула мысль у него в голове.

— Уходи, а не то я зарежу этого малька! — крикнул гвардеец.

Неизвестный не сделал и шага в сторону. От твердо смотрел на защитника, крепко держал парные катаны в руках.

По нему не было даже видно, однако он готовился к рывку. Он настолько быстро дернулся с места, что мальчик, моргнув, даже не понял, как он успел сблизиться.

Гвардеец провел лезвием по шее пацана и отпрянул в сторону, но не успел. Острие катаны дотянулось до его глаза, из-за чего тот оступился, схватился за лицо, пропустил второй удар, — уже последний в его жизни.

— Как… Почему он… — думал мальчик, опустив взгляд на свои ноги.

Когда он снова посмотрел на площадку, то уже не обнаружил неизвестного мастера. Только два тела, лежащих в пыли, ждали, когда о них кто-нибудь позаботится.

— Кто ты такой? — раздался голос со спины.

Мальчик снова корил себя за глупость и неосторожность. Опять он допустил, чтобы кто-то к нему подкрался.

— Я… просто…

— Что? — суровым низким голосом продолжал тот.

— У меня нет имени. Я из сиротского приюта. — ответил худощавый мальчик.

После короткой паузы, неизвестный открыл свое лицо, сдвинув обмотки вниз. Шрам от подбородка до левой брови, проходящий вдоль щеки и ближе, к его наполовину отсутствующему уху, несомненно, не красил его лицо, но мальчику оно понравилось. Они были чем-то похожи, он это чувствовал.

— Я вижу в твоих глазах нечто особенное. Ты можешь пойти со мной, мальчик. Ты сможешь выбрать себе имя. Сможешь обрести новую семью.

— Ооноке!

В темную каменную комнату, освещенную одним лишь факелом, забежал Икан Керрет, из тигра.

— Что такое? Ты выглядишь встревоженным. — Сёкан Ооноке сидел за столом, перекинув ногу на ногу.

— Культист! Он еще жив! Наши Рикуси сообщили, что Сотё Кисуаяка был убит неизвестным человеком, которым пришел ему на помощь! Скорее всего, — один из гвардейцев "Белой гарды"!

— Неужели? У "Белой гарды" есть неизвестный воин, который одолел Кисуаяку? Очень интересно…

— Интересно?! Что будем делать, черт возьми! Пора им уже заплатить за все, что они сделали! Я взываю к ярости Кенчи, не посмеешь ли ты мне мешать?!

— Да, понимаю. Мешать не буду, но не спеши. Пришло время нанести ответный удар, согласен. Но это сделаю я.

— Ты? Но… ты же Сёкан…

— Ничего страшного. Нам тоже приходится иногда пачкать руки, тем более, что мы уже к этому привыкли.

— И что? Ты сам пойдешь? И куда? С чего начнешь? Скажи мне! Я тоже хочу убивать!

— Для начала я должен, наконец, закончить одно старое дело. Затем я убью всех причастных к смерти не только Кисуаяки, но и всей змеи в целом.

— Что делать мне! Не заставляй меня сидеть на месте, черт! — бесился Икан Керрет.

— Твои способности мне не подходят, ты будешь мне только мешать. Охраняй Г’дун далла, как тебе и положено. Успеешь ты еще заработать себе парочку шрамов, — это я обещаю.

Ооноке вышел из темной комнаты и пошел по длинному природному коридору к выходу из обустроенной части подземелий. У выхода был небольшой древний склеп. Старые гробы были вскрыты, а содержимое выброшено. Теперь тут покоились только бывшие Сёканы "Черной руки". Перед уходом Ооноке погладил старый камень тяжелой крышки гроба с выдолбленной надписью "Сёкан Кенрюсай", смотря на два других рядом стоящих, — "Сёкан Гретт", "Сёкан Одалинг".

— За вашу любовь. За вашу последнюю волю. Если не суждено мне ее исполнить, — так, наконец, погибну, пытаясь.

IX Цветы жизни

— Просто хотел сказать вам спасибо за то, что вы делаете для империи, работаете, не покладая рук, на ее благо. Ваши зелья спасли многие жизни при Кейпудте. Многие… и мою тоже.

— Я…

— Вот, возьмите. Тут не много, но на какое-то время хватит. Хотел отблагодарить вас за спасение. — человек с забинтованной рукой протянул кошель с монетами.

— Не нужно, правда. Мне не нужны деньги, оставьте. — смущалась девушка.

— Я не уйду, пока не дам вам что-нибудь ценное. Пожалуйста, примите эти деньги. Это будет легче всего для меня. — настаивал тот.

— Что же, хорошо. Я приму этот подарок, спасибо. — склоняясь, отвечала она.

— Не вам меня благодарить! Спасибо вам еще раз, а мне пора. Не буду больше вас утомлять…

— Берегите себя!

Девушка занесла в дом корзину с уже собранным урожаем целебных трав. Каждый день она отдавала все время зельеварению. Настоящих мастеров алхимии на востоке осталось не так много. Все, что были, снабжали армию императора. Кто по своей воле, — кто по отсутствию свободы выбора.

Снова этот странный сон. Он не давал ей спокойно уснуть, и она снова занималась работой прямо посреди ночи. Поглощенный болью мальчик, странный мальчик, тело которого порабощала тьма, что бежала по его венам. Спустя десяток лет она так и не забыла его. И вот в который раз он уже снится ей снова. Открывает глаза, тянет к ней руки, пытается улыбнуться. Она видит иногда, как он совершает что-то ужасное. Причиняет боль, отнимает жизни. Но видит она также, что это не приносит ему радости, ему от этого не становится легче. Ее это успокаивало, грело душу. Проснуться ее заставлял один и тот же момент. Огонь. Все в огне. Маленький, но уверенный в себе мальчик держит большой и неудобный меч. Взгляд затемнен, но отчетливо видно, как в глазах его горит ярость. Мальчик отдаляется. Уходит все дальше и дальше, — на север. Он видит что-то, что ей не дано и заметить. Он начинает утопать, но кто-то, — чья-то рука, — вытягивает мальчика из пучины отчаяния. Этот момент слишком сильно давит на девушку. Она просыпается.

Однако, в этот раз что-то пошло не так. Она проснулась раньше, непонятно, почему. Шум. Ее разбудил шум. Кто-то медленно шагал в соседней комнате. В комнате, где девушка обычно занимается алхимией. Там ее старое рабочее место, еще с детства.

Такендо… Как жаль, что она не смогла остановить его тогда. Она все это время думала, что, отговори она тогда его уходить, — все было бы по-другому. Мальчик избежал бы этой тягучей пучины и жгущей боли в груди.

Кимико затаила дыхание, очень осторожно встала с футона и взяла лежащие на небольшом столике садовые ножницы. Готовилась она к худшему. Может быть, это были ночные мыши? Бандиты, которые так себя называли, выходили на улицы города ночью и занимались грабежом. Людей они, вроде, не убивали, но избить могли. Кимико не могла потерять свои принадлежности.

Напротив ее варочной стойки стоял всего один человек. Он чем-то очень сильно заинтересовался и совершенно открыто стоял спиной к девушке. Кимико сразу увидела, что он был вооружен.

Рядом со стойкой, на полочке, была маленькая чайная чашечка. Незнакомец осторожно взял ее в руку и поднес ближе к лицу. Девушка была готова действовать решительно. Была готова прогнать грабителя. Шаг, еще шаг, девушка заносит руку для удара… и незнакомец тут же оборачивается, словно все это время знал, что она к нему крадется.

Ножницы выпали из ее дрожащих рук. Она не знала, что и думать. Лицо его было крайне знакомо, хоть она и точно не встречала его в ближайшее время. Смутные чувства. Незнакомец очень сильно был похож на маленького мальчика, поглощенного злобой. Но это же не мог быть он… Столько времени прошло… Столько всего изменилось…

— Прошу прощения, что вломился к вам в дом. Прошу прощения, что я так поздно, но у меня очень мало времени…

— Кто вы? — с легким испугом в глазах ожидала ответа девушка.

— Не думаю, что вы меня помните, но…

— Такендо? — спрашивала она больше у себя, чем у него.

Перед глазами мелькнуло устойчивое воспоминание. Мальчик ныряет в городские жилы, сливаясь с течением жизни. Судьба уводит его во тьму, — мрак ждет впереди.

Это все было не случайно. Это не могло быть простым совпадением. Судьба? Когда мастер Такеяка уже был в тяжелом состоянии, он часто бредил. Бредил, но, в один момент, — и девочка это запомнила, — он сказал следующие слова:

— Придет время дракона, девочка моя. Тебе решать, что он принесет на крыльях своих…

Кимико казалось, что это пророчество сбылось в эту ночь. Она чувствовала, что дракон — это Такендо. Дракон, — так его называл мастер.

Девушка усадила его за тот самый длинный стол, на котором он лежал когда-то. Принесла миску с теплым супом, наполнила чашечку лиловым чаем.

— Где ты был все это время? Я думала, что ты… Ой, ты же не против, что я перешла на "ты"? — вдруг засмущалась она.

— Нет, конечно, нет. — улыбнулся тот.

— Так где же ты был?

— Все это время я жил… в лесу.

— В лесу? В каком лесу?

— Дикие Южные леса. Пришли Буревеги — все сожгли.

— Не знала я, что ты был там! Я уже знаю об этом. Боже, Такендо, за это время, что тебя не было, столь многое изменилось в мире…

— Кимико… Хоть мы и не были особо знакомы, скажу честно, я к вам привязался еще тогда. Не хотел я уходить, но…

— Почему ушел?

— Я должен был уйти. Иначе никак. Если бы я не сделал то, что сделал, то зло, что сидело внутри меня тогда… Оно бы меня уничтожило, Кимико.

— Почему ты вернулся, Такендо? — спросила девушка, делая глоток лилового чая и отводя свои разноцветные глаза.

— Вот. Я пришел вернуть то, что вам было обещано. — он протянул заполненный кошель с одной тысячей кан.

— Долг? — удивилась она, — Мне ты ничего не должен, Такендо.

— Я обещал твоему мастеру заплатить, — вот деньги.

— Ты видишь где-то здесь моего мастера?

— Я понимаю, но…

— Оставь это. Мне не нужны деньги, мне всего хватает. В городе меня и мою лавку уважают, приносят мне еду, а в магазинчиках отдают все по самым низким ценам. У меня есть все, что мне может быть нужно, Такендо.

Она видела, что его беспокоило что-то еще. Наверняка, он хотел что-то сказать, но не мог. Девушка решила взять инициативу в свои руки.

— Такендо, знаешь, я хотела кое-что сказать тебе еще тогда… А сейчас… я думаю, что другого шанса может уже и не представиться…

Он немного прищурился и невольно подвинул ближе к ней свою руку.

— Мне кажется, я тебя…

Входная дверь вдруг открылась. Они не слышали звука взлома, видимо, слишком сильно увлеклись друг другом.

— Спрячься за мной! — твердо сказал Такендо, обнажая "Горелом".

В дом медленно вошел еще один незнакомец, которого тут же узнали они оба. Закрытое черными одеяниями тело и эти крошечные глаза-бусинки, выглядывающие из-под маски…

Минута молчания. Все пытались сообразить, кого они перед собой видят, что вообще происходит, как это возможно?

Первым голос подал Такендо:

— Ооноке? Это ты?

— Т… — не успел тот сказать и слова, как сын самурая кинул меч на стол и приблизился, чтобы обнять старого друга.

Минута молчания. Дружеские объятия, наконец, прекратились.

— Это невероятно. Мастер был прав. Это… судьба, не иначе. — тихо сказала Кимико.

И только сейчас Ооноке, только ради устного подтверждения самому себе, спросил:

— Такендо? Но… как?

— А вот вернулся, узнал бы, как! — вдруг громко сказала девушка, — Где ты был? Мастер несколько недель ждал твоего возвращения, верил, что ты не соврал! И… я, конечно, все понимаю, но зачем ты сюда явился? Именно сейчас, тем более, ночью?

Ооноке, игнорируя ее, обратился к Такендо:

— Я думал, что проклятие дьявольского моря не оставило тебя в живых… Давно ты здесь? Чем ты вообще занимаешься? Расскажи мне все.

— Ты что, не слышал мой вопрос?! — перебила Кимико.

— Я шел сюда, чтобы попрощаться. Мне это было нужно… Но теперь…

— Попрощаться? — спросил Такендо.

— Да, наверное, это мне стоит начать рассказ первым… — Ооноке обратил внимание на "Горелом", что лежал на столе, — Откуда у тебя этот меч?

— Как я недавно узнал, я отобрал его у Дозориана, — вождя племен, когда он грянул с ордой в Южные леса.

— Так это ты убил Сотё Кисуаяку?

— Вчера я спас человека, что держал на руках своего мертвого сына, от наемного убийцы. Потом я понял, что он один из твоего ордена, из "Черной руки". Да, — я убил его.

Ооноке молчал, обдумывая свои слова, свои действия, еще минуту, затем обратился к Кимико:

— У тебя есть что-нибудь покрепче чая?

Солнце снова возвращалось на положенное ему место в бесконечном цикле. Разговор состоялся долгий. Сделать надо было многое.

Маковый бутон в алхимическом саду раскрылся и потянулся к небу.

Боги были довольны.

X Что на крыльях своих дракон несет?

Черно-каменная пещера уводила кривым коридором все дальше, — в мрачную глубину. Ками черной руки стоял лицом к темной пустоте и глубоко дышал с закрытыми глазами.

— Ты же наверняка слышал, как я крадусь к тебе, да? — вдруг прервала его медитацию Сёкан Сюррин.

Ками Лордэ медленно обернулся. Сюррин, как всегда, была одета в крайне откровенный голубого цвета наряд с белыми вышитыми цветами. Лицо она свое не прятала уже очень давно, — все дела она поручает своим Иканам и Бакуррё.

— Если долго вглядываться в пустоту Г’дон дольрэ, то ненароком можно отдать свою душу подземным демонам. Лучше мне идти первым, — души у меня все равно нет.

— Чем мы, по твоему, занимаемся? — спрашивала она с приветливой улыбкой на лице.

Лордэ молчал.

— Голоса из колыбели сообщили тебе что-то, о чем ты не поведал остальным?

Тот медленно кивнул.

— Тогда поведай мне, что сообщили голоса. — жалобно продолжала Сюррин.

— Все, что мы знаем, Сёкан Сюррин, скоро утонет в крови и тьме. Мы должны покинуть этот мир и присоединиться к богам в небесных садах.

— Значит, ты веришь в байки про летучий корабль, что спит в самой глубине дольрэ? Веришь и в ужасных демонов, что его охраняют? Вот же сел на уши всем Гемза… — хихикала она.

— Ты никогда не относилась серьезно к ог’дар’ноока, Сюррин…

— Это совсем не весело… — говорила та, медленно приближаясь, — И мы давно уже не были вместе, Лордэ… Не пора ли нам сделать небольшую паузу? Может, доставим друг другу удовольствие…

— Нет. — решительно отказывался Ками, — Ты не понимаешь…

— Что? — заигрывала она, — Плевать мне на все эти мрачные пророчества, Лордэ! Я хочу…

Ками попытался отстраниться, но не успел. Сюррин коснулась его губ своим языком, а затем сказала:

— Прямо сейчас хочу…

Лордэ еще недолго молчал, затем в его глазах проскочила искра, он крепко взял ее своей мускулистой рукой за шею, развернул к пустоте впереди, злобно сказал:

— Смотри! Смотри туда, пока не увидишь ты, как демоны смотрят оттуда на тебя! Не время тонуть в приземленных чувствах, когда на носу конец света, Сёкан Сюррин!

— Пусти!

— Нет! Ты будешь смотреть, пока я не увижу их отражение в твоих глазах! А ты, Сюррин? Ты видишь их отражение в моих?!

— Все, что осталось, — дать клятву империи. Ты готов?

Тоннеки припал на одно колено и склонил голову. Перед ним стоял Весэх, держал в руках одну из первых книг мастера Каттая.

В зале собралось большое количество гвардейцев "Белой гарды". Помимо Тоннеки, клятву собирались принять еще пятеро.

— Я готов.

— Тогда начнем.

Весэх начал зачитывать клятву, а все остальные повторяли за ним.

— Я, — магией рожденное дитя под райскими садами, — будущий защитник восточной империи, — взываю к богам. Я, — магией рожденное дитя, — проклиная вашу жадность и алчность, — щитом встаю пред гражданами империи. Я — свет, испепеляющий зло, искореняющий тьму, — клянусь в верности императору, клянусь точно выполнять приказы достигших просветления, клянусь нести очищающий огонь, уничтожая очерняющее безумие слепцов. Я — воин "Белой гарды". Я — защитник восточной империи. Я, — магией рожденное дитя под райскими садами, — защитник восточной империи, — взываю к богам. Клянусь сделать все, что от меня потребуется, чтобы помочь всем просветленным занять свое место на небесах. Место, которое наше по праву рождения. Я — "Белая гарда", я, — луч света, клянусь, навеки!

— Смотри! Смотри еще! Не видишь?! А я вижу! — Ками Лордэ сжимал ее затылок, рискуя сломать шею, но затем вдруг остановился.

Сёкан Сюррин, упав на землю, громко отдышалась, затем сдавленно ответила:

— Ты! Ты - причина падения нашего ордена, а не демоны или боги! Посмотри, что у нас было десять-двадцать лет назад! Мы решали судьбы всего востока из тени, уничтожали врагов еще до их появления! А что теперь? Прячемся, как крысы, загнанные в угол, в этих древних разрушенных пещерах! Надеемся найти в глубинах корабль! Летающий корабль! Это шутка? Ты, Ками, собрал весь орден только ради того, чтобы угнаться за старыми сказками! — Сюррин встала на ноги и попятилась в обратном направлении.

Лордэ смотрел на нее, не отрывая глаз.

— Нас надо спасать не от тьмы, про которую ты так любишь говорить, а от тебя, Лордэ! Поэтому я, Сёкан Сюррин из соловья, прибегаю к одл’ваас!

В этот же момент из темноты показались все члены касты Асхоки, — божественного покровителя соловья.

На лице Ками появилась лишь ухмылка.

Из пустоты впереди, завывая сталью, прилетел кинжал "Воли дракона" и завис в воздухе рядом с лидером "Черной руки".

— Хитрость… Богам никогда нельзя верить. Они явили мне смерть ордена, но не сказали, что я послужу тому причиной…

— Где Икан Гемза?! — гневно крикнула Сюррин.

— Я его уже давно не видела, мой Сёкан… — отвечала Бакуррё Вельвет.

— Маленькая трусливая крыса!

— Хоть у кого-то из соловья есть голова на плечах. — твердо сказал Лордэ и сделал шаг вперед.

Сюррин видела, как дрожат от страха почти все ее подопечные. Дать достойный отпор лидеру сможет только она, ну, может, Вельвет тоже. Но вот остальные… В любом случае, если они накинутся все вместе, то у них будет больше шансов. Она никогда не забудет, как Ками одолел Сёкана Одалинга… Нужно следить внимательнее за его кинжалом…

— Окружите его! Не стойте столбом! — командовала Вельвет, но Лордэ не стал дожидаться от них действий.

Отринув сомненья, Ками бросился прямо на них, и кинжал отправился следом.

***

— Солнце уже выходит, надо решать.

Такендо долго молча слушал Ооноке, а когда он закончил говорить, выдержав паузу, сказал:

— Значит… все, кто виновен в гибели моего отца, сидят возле императора…

— Мне известно, что полководец Гатоцке живет в твоем доме. Мне известно, что мастер-кузнец Каттай, — этот безумец, — каждую ночь совершает обряды на вершине огнедышащей крепости. Если доберемся до Каттая, — император будет для нас не проблема. Старый уродец всегда рядом с ним.

— Да, но…

— Да, понимаю. — перебил Ооноке, — Главное, — не допустить разграбления империи. Прежде, чем поднимать такой хаос, нам нужно разобраться с Буревегами и варварами с севера. Нам нужно отложить месть на потом, согласен.

— Отец говорил мне, что я должен подавлять подобные чувства, чтобы избежать глупости и бессмысленных ошибок… Быть может, Ооноке, друг мой, — месть не послужит решением наших проблем. Чтобы двигаться вперед, — нужно отпустить всякие обиды. Нужно жить, хранить мир, хранить в своем сердце чистую, не очерненную гневом память о тех, кто нам дорог…

Такендо только сейчас заметил что-то странное. Его слова будто улетали куда-то вдаль, — отдалялись от него.

— Опять?

В этот раз видения унесли его так быстро, что тот и не заметил. Тревожные голоса Кимико и его друга были слышны где-то там…

— Отец говорил мне… — на этих словах Такендо ушел в себя.

Ооноке не сразу понял, что с ним происходит, а затем увидел, как по его рукам расползается та самая тьма, как в детстве.

— Что это, Кимико? У него опять тот же приступ?

— Я не знаю!

— Он ничего об этом не говорил?

— Нет!

— Ты можешь ему помочь? Посмотри, он уже нас не видит и не слышит! Прямо, как тогда…

— Сейчас-сейчас! Дай мне минутку, я найду какое-нибудь зелье!

Опять белая комната. Маленькое желтое солнце освещало ее. Странная кровать по центру, странная тумбочка сбоку, странное окно, выводящее наружу. Все было странным. Здесь Такендо был последний раз еще в детстве. За все время, что он провел в лесах, он ни разу не мог разглядеть ничего отчетливо понятного, как сейчас. На кровати был тот же человек, которого он уже видел здесь когда-то. Глаза его уставились в пустоту, стеклянным взглядом сверлили потолок. Из его рта медленно вытекала слюна. Комната как-то странно "подергивалась", искажалась, словно Такендо смотрел на все вокруг, как на отражение в воде.

— Это… будущее?

Такендо много об этом думал. Каждый раз он приходил к этому выводу. Всякий раз, как он вспоминал, что видел из окна… Этот мир, полный невиданных чудес… Страшные железные пушки и в сравнение не годятся тому, что там творится… Огромное, размером с мир, стальное чудище, лишенное жизни, позволяло людям жить, пользоваться его дарами. Странно. У него складывалось впечатление, что мир, который создали эти "будущие люди", — руководил их жизнями. Созданное людьми руководило ими. Теперь это неживое нечто решало, что они будут создавать дальше. И вообще, — будут ли создавать.

Такендо пытался привлечь к себе внимание, подавая звуки или двигая предметы, но безуспешно. Человек не видел ни его, ни его стараний.

Вдруг белая комната стала отдаляться от него. Он словно выпал из нее и теперь устремлялся куда-то далеко-далеко…

Прежние голоса вновь доносились до его сознания…

— Похоже, помогает, Кимико!

Девушка напоила бесчувственного сына самурая красноватым отваром.

— Неужели? Это мое личное зелье, — я сама придумала рецепт! Не думала, что оно поможет, но…

— Ты молодец, Кимико! Ты молодец…

— Спасибо… — смутилась она.

Чернота стремительно тускнела, исчезала. Такендо начинал приходить в себя… Как когда-то, вот теперь снова, — он видел перед собой самые красивые глаза на свете…

***

Вельвет с удивительной точностью метнула в приближающегося лидера несколько сюрикенов. Все они достигли цели, но не смогли пробить его кожу и отскочили в сторону.

Ками двигался прямо к Сюррин, но от него ее закрыли несколько убийц из соловья, в то время, как все остальные обходили его и готовились к нападению в спину. Летучий кинжал описывал одну дугу за другой, периодически лишая жизни каждого, кто пытался блокировать его удар.

— Нам его не остановить! — крикнул один из последователей Асхоки перед тем, как "Воля дракона" рассекла его горло.

Лордэ использовал лишь кулаки. Голыми руками он разламывал надвое оружие, которое выхватывал из хватки предателей. Скорость и сила его были несопоставимы с возможностями остальных членов ордена. Они знали об этом, знали, на что он способен особенно ясно, после того, как он покончил с Одалингом. Сюррин приказала приготовить особый парализующий яд. Так они и сделали, но, похоже, яд на него не действовал. Сюрикены Вельвет были тщательно обработаны этой липкой отравой. Она должна была подействовать почти сразу, достаточно ей попасть на кожу…

Удар. Икан Камсай встретил его кулак своим лицом и отлетел на два метра. Он был мертв. Даже глядя на него, можно было понять, что с его черепом не все в порядке.

Следующих ударов предатели старались избегать, старались нападать осторожно, страх брал над ними верх.

Атака со спины не принесла желаемого результата. Ками оторвался от земли и "прилип" к каменному потолку пещерного коридора. Кинжал описал очередную дугу и забрал жизни еще двоих, засмотревшихся.

— Посмотри на себя, Лордэ! Ты сам-то демон! — крикнула Сюррин, закрываясь своим Бакуррё.

— Почему остальные ушли? — спросил Тоннеки у Весэха, который остался с ним наедине в ритуальном зале.

— Тоннеки… Со слов Гайо, ты очень искусный воин. Я хочу проверить тебя поединком. Если все так, как ты говоришь, то я представлю тебя Каттаю. Ты же хочешь стать имперским гвардейцем?

— Конечно, хочу.

— Что же… Обнажи свой меч… — Весэх уже был готов к бою, — держал в руках свои любимые зазубренные саи.

Несколько пар любопытных глаз уже наблюдали за происходящим. Среди этих пар были и глаза Мэ Гайо.

Лидер "Черной руки" оторвался от потолка, словно пушечный выстрел. По приземлению, он схватил двоих, — тех, кто не успел среагировать, — за шеи, поднял их над собой, сломал их, затем бросил в нападающих.

Сюррин поглощал страх. Почти все из соловья уже были мертвы. Икан Камсай уже отдал жизнь, Вельвет готовится погибнуть за своего Сёкана. Она видела это в ее глазах. Кроме них остались еще двое Сотё и двое Ситё.

— Мне суждено умереть здесь, Асхока? — прошептала она.

Теперь они нападали все вместе. Все, кроме Сюррин, ринулись на своего Ками, растирающего кровь по лицу.

Кинжал описал новую дугу и нацелился на спину Бакуррё Вельвет, но ее Сёкан умудрился схватить кинжал за рукоять.

В это время двое Сотё были уже мертвы. Одному Лордэ сломал шею, — другому вывернул руки.

Вельвет ткнула его катаной в живот, но лезвие не было способно пробиться через его плоть. Яд все еще не действовал, а ведь им было покрыто все оружие, что у них было.

Время остановилось для нее, когда тот схватил ее за катану. Она быстро пришла в себя и отпустила оружие, понимая, что смысла сопротивляться никакого нет. Вельвет подобрала катану одного из уже мертвых последователей Асхоки.

Один из Ситё использовал доступную ему форму магии. Пытаясь телекинетической силой сдвинуть Ками Лордэ, — он сломал себе пальцы на руках, после чего, — секунда, — тот был уже у него, — готовился нанести молниеносной скорости удар.

Второй Ситё из соловья попытался защитить своего друга, но не вышло. Ками удостоил его ударом ноги с разворота, после которого выжить тот не мог.

Сёкан Сюррин собиралась, наконец, вступить в бой. Кинжал "Воли дракона" сопротивлялся ее хватке. Она чувствовала, — когда она ослабнет, — лезвие рассечет ей горло. За спиной она держала еще один сюрикен…

Вельвет вновь пошла в наступление. Все последователи соловья уже были мертвы, — другого выбора не оставалось.

Лордэ снова ухмыльнулся.

— Может, это и моя ошибка… — сказал он, кулаком выбивая оружие из ее рук, ломая кости.

Он схватил ее за шею и стал медленно сжимать свою руку.

Вельвет брыкалась, пыталась отбиться, но все тщетно. Эта невероятная физическая мощь заставляла ее опустить руки, сдаться…

Дышать становилось все тяжелее…

В глазах потемнело…

Короткий свист. Сюррин метнула сюрикен точно в глаз Лордэ.

Он выпустил Бакуррё из захвата и невольно сделал шаг назад, чуть согнувшись.

Сюррин не ждала и вслед за сюрикеном уже сама летела к нему.

Один миг. Ками Лордэ исчез. Остался лишь его голос:

— Я должен был разобраться с тобой раньше, Сёкан Сюррин…

И тут он появился прямо за ее спиной. Ударом своей ноги он сломал ей берцовую кость, а затем сразу схватил за шею и поднял над собой.

— Ты… — прохрипела она, не в силах сказать большего, выпустила кинжал из своих ослабевших рук.

Второй рукой он вытащил острие сюрикена. Глаз его стремительно восстанавливался, заполняясь при этом цветом крови.

— Асхока тебе судья. — сказал он и сломал ей шею.

Вельвет не успела ему помешать и уже была готова ткнуть его в спину, но тот развернулся, все еще держа Сюррин за шею, — схватил и Бакуррё тоже.

— Ты приведешь орден к гибели… — сказала она.

— Это уже не имеет никакого значения.

Он развернул ее к пустоте впереди коридора, сильно ударил головой о каменное основание и выбросил во всепоглощающую темноту.

Бой прекратился. Пришла тишина. Ками Лордэ погрузился в свои мысли на несколько минут. Затем отвернулся от мрака и вслух сказал:

— Где Сёкан Ооноке…

XI Север

Небо и земля слились в одно единое белое пятно. Все, кому не посчастливилось переждать буран в крепости, — мерзли в лагерях, поддерживая огонь накопленным хворостом и старыми шкурами снарлаков.

У огня сидел молодой гон, — теперь он, как и его отец, будет участвовать в боевых походах и разделять славу и богатство со своими друзьями гонами. Он сидел и думал о том, как бы поскорее стать великим воином и заработать себе большую славу. Раньше все было намного проще, — думал он. Гоны искали самых старых снарлаков и охотились на них. Если гон приносит домой шкуру этой гигантской твари, — он великий воин. Теперь же снарлаков сложно найти. За многие годы их всех истребили и теперь можно было только изредка встретить самых малых из них.

— Редко такие бури нас берут… — сказал сидящий рядом важвак, — отец.

— Почему снежные шаманы не могут отвернуть от нас ветер?

— Не все так просто, не делается это по щелчку пальцев.

Молодой гон задумчиво отвел взгляд на огонь и выдал свою тоску.

— Что тебе волнует, сын?

— Скоро мы завоюем восток и будем жить на богатой и теплой земле…

— Все гоны ждут команду от Дорго. Мы пойдем за ним.

— Почему ты не можешь повести нас? Ты же один из самых сильных и мудрых гонов!

— Дорго запретил. После большого поражения при восточной лощине, — мы более не смеем ступать в самовольные походы.

Такой славы молодому гону действительно было не нужно. Как сейчас он помнит, — огромная орда собралась в тот день, около десяти лет назад. Повел их всех тогда гигант по имени Свордакс, что носил на себе плащ из шкуры древнего снарлака. Повел — и сгинул. С огромной тучи северян вернулись жалкие две-три тысячи побитых щенков. Молодой гон помнит, как он стоял тогда на стенах крепости, как он смотрел вдаль и ждал вестей о великой победе. Он думал, что уже тогда они двинутся на восток. Он мечтал… Но пришлось ему принимать тогда другую картину. Пришлось ему думать уже о том, был ли среди них его важвак…

— Я никогда не спрашивал, но…

Отец молча слушал и ждал:

— Как так получилось, что мы, великие воины, проиграли тогда? У нас даже было их оружие! Расскажи мне, отец, что там произошло? Как это было?

Ветер завывал, застилая пространство стеной из снега. В священном Доме, который и назывался крепостью, был сам Дорго. Стоял он на вершине и с балкона смотрел на дивно сильный буран.

— Дорго! — послышался голос стоящего позади шамана.

— Я уже знаю, о чем ты хочешь говорить…

— Голос твой, Дорго, как прежде, похож на рычание древнейшего из хищников! Нам не стоит больше ждать…

— Оставь восхваляющие речи при себе. Мы присоединимся к этим клоунам с запада, как будем готовы.

— Мы уже готовы, о великий Дорго! Северяне начинают поговаривать… лишнее. Все больше гонов склоняется к тому, что их вождь ослаб! Думают, что вскоре должны будут стоять на том, чтобы созвать новый, внеочередной, совет…

Огромный двухметровый вождь стоял на месте и ровно дышал, поигрывая мускулами. Он смотрел на силу северного ветра. На спине у него был закреплен двуручный топор с вертикально повернутыми лезвиями, длиной чуть не во весь его рост. Тело, — особенно в области груди, — было покрыто следами старых битв и поединков. Волосы на голове у него почти не росли. Все они, видимо, уходили в бороду. Густая, черная, с редкой сединой, борода. Глаза у него были необычайно большими. Зрачки почти полностью сливались с цветом всего севера, — белым.

— С каждым годом бури здесь все сильнее… — продолжал шаман после недолгой паузы, — Если так продолжится и дальше, а мы не уйдем на восток, — мы тут все погибнем…

Дорго повернулся к шаману и явил его взору старый шрам, который деформировал его череп.

Он схватился за горло и закатился сильным кашлем, прикрывая рот второй рукой.

В конце приступа тот вытянул руку вперед, открыв ладонь.

Кровь…

— Значит, болезнь прогрессирует…

— Да… — прорычал тот.

— В таком случае, возможно, нам стоит задуматься о…

— И о чем? Ну же, не медли… — воткнул он слово в образовавшуюся паузу.

— О смене вождя…

Дорго не стал более ждать, сделал звериный рывок вперед, схватил шамана одной рукой за шею и поднес к пятиэтажной пропасти под балконом.

— Что происходит с усомнившимися в вожде воинами?!

— Подожди! Не надо!

— Правильно… Они уходят в другой мир, став одним целым с легендарным ледяным дьяволом…

— Но… Вождь мой… Змея не существует! Это лишь…

Дорго оскалился и со всей яростью бросил шамана вниз.

— А потом его сразил какой-то их мастер с парными катанами. Во всем хаосе, что там творился, мне запомнился этот момент. Мне хватило увидеть, как он принял удар сразу обоих лезвий прямо своей грудью. Тогда я понял, что все потеряно. Я понял, что нужно

отступать.

— Понял?

— Боевой дух! Вот, что это было… Мы утратили волю к победе, потому и проиграли, я считаю…

— Отец, я обещаю, что в этот раз мы точно победим!

— Ха-ха! Ну, сынок, верю! Главное помни, — каким бы сильным и крутым мастером ты не был, — на войне может произойти что угодно! В хаосе битвы думай не только о том, как бы убить больше врагов, но и о том, как сохранить при этом свою жизнь!

— Ты такой мудрый, отец…

— Вот доживешь до моих лет, — тоже станешь таким!

Вдруг молодой гон притих и повернулся к выходу.

— Слышишь?

— Что?

— Буран утих…

— И правда! Выйди, Аро, посмотри.

Ледяная пустыня вновь была, как на ладони. Буря неожиданно закончилась, устоялась привычная северная тишина.

Только Аро хотел зайти, как услышал рев крепостного охотничьего рога.

От удивления он застыл на месте и стоял так, пока не вышел его важвак.

— Идем! — сказал тот.

Не только гоны, но и все жители севера стали стягиваться к крепости. Через час огромная толпа уже окружала священное место совета.

Аро и его важвак пробирались все ближе к священному кругу, чтобы услышать все своими ушами, а не слушать потом пересказы тех, кому посчастливилось подобраться ближе к вождю.

— Что происходит, отец?! Это действительно зов?! Это действительно он?

Пара мгновений, — и показался великий Дорго, оставив позади кучку приближенных шаманов.

Он окинул своими белоснежными глазами всех собравшихся на зов. На лице его появилась легкая улыбка.

— Гоны! Вольные северяне!

— Нужно еще ближе! Он уже начал говорить! — кричал Аро своему важваку в спину.

— Последние годы, как вы знаете, нас постигают сплошные неудачи! Мы были вынуждены бездействовать! Поражение при восточной лощине Сайан! Поражение при западном разломе Кито! Я все понимаю! Глаза наши направлены на богатство и уют восточных земель! Очень уж долго мы не могли себе позволить ничего, кроме ягод, мяса, молока! Знайте же теперь, что я, — Дорго, всадник дьявола, — заявляю ревом своим, что великий поход начался!

Многие гоны возликовали, но в воздухе ощущалось, что далеко не все верили в силу своего вождя. Далеко не все были готовы следовать за ним в бой.

— Он хочет еще что-то сказать… — думал Аро, услышав новый крепостной рев.

Огонь внутри Дорго только разгорался. Он чувствовал, как он наполнял тело и готовился выйти с его голосом:

— А теперь скажите мне! Есть ли здесь те, кто считают меня слабым?! Есть ли здесь те, кто готов выйти напротив меня и сказать это в лицо?!

В ответ была лишь тишина.

Несколько гонов переглянулись друг с другом и уже хотели было выйти вперед, но тот не дождался, пока они накопят духу сделать то, что они, по их мнению, должны были сделать:

— Раз так — хорошо! А теперь, я бы хотел напомнить вам всем, что такое воля к победе! Напомнить вам всем, какая история стоит на наших плечах! — все яростнее кричал Дорго.

Он поднял свою левую руку вверх. Бронзового цвета перчатка слабо сверкнула на солнце.

Тот стоял так несколько секунд. Собравшиеся стали перешептываться, недоумевая.

Тишину разразил страшный визг, переходящий в кровожадный крик зверя.

Шаманы спешно отбежали от священного круга.

Крепкий лед изошел трещинами, а затем показались две могучие, покрытые толстой синеватой броней, лапы.

Все, кто был в первых рядах, от неожиданности попятились на несколько шагов назад. Все, кроме молодого гона Аро. Он с восхищением смотрел на белого дьявола из легенд о Дорго покорителе. Смотрел, как приводящая многих в ужас зубастая морда громадной твари вздымалась все выше, — к вершине священного Дома. Огромное извивающееся крокодилье туловище, покрытое прочной броней, явило себя слабо согревающему солнцу.

Только Аро подумал о том, где же крылья этого угрожающего демона, как броня на спине его, трескаясь, сползая к основанию длинного хвоста, оголила две белые кости. Кости резко растопырились по сторонам, а затем лопнули, — выпустив завораживающие красноватые паруса, из которых позже стремительно вырастали защитные шипы.

Все эти метаморфозы сопровождались воплями ледяного змея, что заставляли находящихся вблизи прикрывать свои уши.

— Это чудо… — прошептал Аро, глядя, как Дорго подошел к огромной пасти демона, поглаживая его чешую.

— А теперь скажите мне! Кто все еще не готов идти за мной?! — выкрикнул вождь, и звериный голос его слился с ревом чудовища.

***

Через длинный мрачный коридор некогда цветущей крепости Шаогуня, — шел мастер-кузнец Каттай. Нес он с собой вести императору.

— Да, заходи. — ответил Кантетшо на стук в дверь.

Император сидел в одних штанах напротив широкого окна и смотрел на луну. Судя по его виду — он пытался медитировать.

— У меня есть плохие новости, Кантетшо. — сказал мастер.

— Пронга, Каттай, пронга. Не торопись. — глубоко вдыхая, говорил тот.

— Но…

— Многое мне в этом мире, полном магии, понятно. Но вот ведь, кетто кефай, не могу я понять, как медитировать. Ты медитируешь хоть иногда, Каттай?

— Честно, нет.

— Тысячи людей концентрируются на внутреннем "Я" в поисках глаза души. А я не могу его найти. Может, правду говорят, что после смерти дитя магии теряет душу? Оттого, может, у меня и не получается сосредоточиться, не получается погрузиться в созерцание великого?

— Я не знаю, что ответить, Кантетшо.

— Пронга тебе, Каттай. Все ты знаешь… — после короткой паузы, добавил — Что за вести ты мне несешь, мастер?

— Наши небесные глаза в лощине Сайан подтвердили неизбежное. Новая орда северян уже собирается для наступления.

— Хорошо. Мы примем их удар здесь, в Шаогуне.

— Это еще не все, мой император.

— Что еще? — спокойно продолжал Кантетшо.

— Помимо огромной орды у них есть невиданная летучая бестия…

— Легендарный ледяной дьявол решил показать себя, значит? — уровень тревоги в голосе императора медленно поднимался.

— День великой битвы все ближе… — сказал Каттай.

— Подготовь новое жертвоприношение. В этот раз мы поднесем магии сразу всех, кто есть.

— Будет сделано, мой император.

***

— Тоннеки! — гвардеец "Белой гарды" забежал в ритуальный зал, где неподвижно сидел сын самурая.

Тот повернулся в его сторону.

— Мастер Весэх созывает всех членов ордена! Что-то происходит, пойдем скорее!

***

Ночной Шаогунь казался таким, каким он был годы назад.

Мысли о надвигающейся буре и жестокости поглощали Ооноке, стоящего на вершине одной из обзорных башен. Если они не смогут сдержать натиск, — столица зальется кровью, а все те, кому посчастливится остаться в живых, — станут служить в качестве рабочей силы Буревегам. Северяне рабов не берут, — всех врагов уничтожают.

Как много дел теперь лежало на его плечах! Факт того, что Такендо жив, конечно, несказанно радует, но как же было бы все просто, если бы все оставалось так, как было последние годы. Ему достаточно было пойти в смертельный поход и оставить все заботы позади, — погибнув при исполнении воли того, кто дал ему шанс на достойную жизнь. Ооноке презирал себя за подобные мысли. Ему просто хотелось обрести покой. Вечные битвы, убийства, кровопролития уже становились для него невыносимы. Хоть он и посвятил этому всю жизнь, казалось, можно было уже привыкнуть, но нет. Не выходило так просто. Если бы он привык, то утратил бы все то доброе и хорошее, что было внутри него с рождения.

Мечты. Иногда он представлял себе невозможное. Представлял, будто все проблемы и вопросы были решены. Не в один миг конечно, через год, может, несколько, но решены. Нет больше давящих обязанностей, нет гнетущего чувства долга. Жил он себе спокойно вместе с прекрасной Кимико в алхимической лавке до самой старости, и бед больше никто не знал. Все эти вожди, лидеры, полководцы, императоры, — все они пускай занимаются своими делами, купаются в славе и богатстве, а маленькую лавку не трогают. Маленькая лавка и Кимико, — это его. Его, — и тронуть это не смеет никто.

Это все, конечно же, мечты.

Ооноке вздохнул и натянул на лицо маску. Крепче ухватился за рукоять своей катаны.

С севера надвигалась буря. Кровь и снег, как когда-то, вновь покроют земли востока.

Как было бы здорово, если бы все близкие его сердцу люди пережили грядущее…

Конец страницы

XII Приближение

— Посмотри на эти звезды. Такие красивые, замечательные звезды. Еще какой-то год назад я не мог даже представить себе, что буду сейчас здесь, — рядом с тобой. Видишь? Там, — далеко-далеко, — темная туча. Нас она минует. Это не та ночь, которая может быть испорчена. Эта ночь, — особенная.

— А ты знал, что существуют разные созвездия, по которым можно предсказывать будущее?

— Нет. Первый раз слышу о таком.

— Я читала об этом в одной книге… Знаешь, а твой взгляд как-то изменился, Такендо.

— Что именно изменилось? — помедлив, спросил он.

— Точно не знаю. Странный огонь… Не знаю, как описать…

— Вернемся к звездам, Кимико?

— Да, конечно. — улыбнулась она, — Еще мастер Такеяка рассказывал мне в детстве, что у него был когда-то близкий друг, которого все называли пророком…

— Пророком? — переспросил тот.

— Да. — легко кивнула девушка, — Он смотрел на ночное небо каждый день, а затем предсказывал природные бедствия по всему востоку. Его за это очень уважали…

— А ты можешь так?

— Конечно нет, с чего ты взял?

— Ты же читала одну книгу…

— Да, но… Я, конечно, могу попробовать, но…

— Попробуй, ну же.

— Ладно… Так…

Такендо смотрел в ее глаза не отрываясь, чем смущал все сильнее.

— Не смотри на меня так! Смотри лучше на небо!

— Хорошо-хорошо. — улыбнулся он.

— Смотри. Видишь? Если соединить звезды вот так, то получится что-то вроде рыбы! — указывала пальцем Кимико.

— Вижу.

— Если рядом с рыбой будет что-то похожее на солнце, то определенных людей в будущем ждет большая удача…

— Определенных?

— Да… Тех, кто родился под определенным знаком.

— Я родился в середине февраля.

— Значит твой знак, — дракон.

— Что-то я не вижу рядом с рыбой солнца. — смеялся тот.

— Это потому, что рядом с рыбой сейчас находится символ "Райтон", — молния. — продолжала она.

— Меня ждет что-то плохое, Кимико? — акцентировал свое внимание на ее голосе Такендо.

— Не обязательно… — отвела взгляд девушка.

— Кимико.

— Да? — повернулась она.

— Не знаю, что там в небе, — не важно. Прямо перед собой я вижу прекрасное солнце. Мне этого достаточно.

— Мы можем больше никогда не увидеться, Такендо. — тревожилась та.

— Не думай о том, что будет завтра, Кимико. Туча еще очень далеко.

— Но она приближается. Очень быстро приближается…

Такендо ненадолго отвернулся, уставившись вдаль. Затем сказал:

— Теперь я гвардеец "Белой гарды". В дружеском поединке я одолел мастера Весэха, и он оценил мое умение. Когда пошла весть с севера, — меня уже хотели приставить к числу элиты.

— Но…

— Да. — прервал ее тот, — Все прошло как нельзя лучше. Всех, кого считали достойными, собрали для проведения ритуала магии. Каттай пытался пробудить сразу шестьдесят человек…

— Так ты, значит…

— Да, — опять прервал ее он, — Послушай. Из шестидесяти человек выжил я один. Мало того, — я не получил никаких увечий, а здоровье мое никак не пострадало после принятия дара.

— Это же чудо, Такендо!

— Как мы с Ооноке и задумывали, — я обратил на себя внимание императора. Еще как обратил…

— И что ты теперь можешь делать? Я видела, как некоторые управляли огнем, водой и двигали небольшие предметы! Ты теперь тоже можешь делать так? — любопытствовала та.

— Нет, Кимико. Тут есть еще один вопрос. После ритуала для меня ничего не изменилось. Я думал, что он просто на меня почему-то не подействовал, но Каттай сказал, что видит огонь в моих глазах, — видит, что ритуал подействовал, и магия теперь живет во мне, как и положено с рождения… Он сказал, что, видимо, я особенный, — потому мой дар не проявляет себя сразу. Сказал, что я их новая надежда, что бы это ни значило…

— Такендо…

— Что?

— Ты же понимаешь, как все это опасно? Прошлый избранный проклятым богами императором обратил на себя их гнев. Они поразили его невидимой силой, и он рухнул на землю прямо с небес.

— Я уже слышал об этом…

Кимико продолжала молча смотреть на небо. Такендо тоже на время затих. Они оба наслаждались приятным безветренным вечером.

— Мне очень жаль, что я столько времени провел в одиночестве. Мне жаль, что столько времени, что я мог провести рядом с тобой, я провел в лесу. Мне жаль, что я выбрал тогда тот путь… — вдруг сказал он, вздыхая.

— Такендо… Мы уже это обсуждали… Если бы ты остался, то тебя, скорее всего, — нашли. И тогда, наверняка, убили бы и тебя, и меня с мастером. Не надо ни о чем жалеть, Такендо. Ведь пройдя по этому пути? ты в итоге оказался здесь. Ты со мной сейчас, — неважно, что было бы, если бы ты выбрал что-то другое. Мы не знаем, лучше было бы или хуже…

— Я… — хотел было что-то сказать он, но не успел, ведь Кимико потянулась к нему за поцелуем.

— Что-то не так? — огорченно спросила девушка, глядя на то, как он отстранился.

— Я не хочу разбивать тебе сердце, Кимико. Если я не вернусь, то тебе будет только больнее, если мы дадим сейчас волю чувствам. Сохрани этот поцелуй, — этот момент, — для будущего меня. Я вернусь, — не дам тьме и жестокости изменить себя, — и тогда приму твой поцелуй. Твою любовь…

Ооноке наблюдал за влюбленными из тени, скрываясь на высоте. Они были в безопасности. К ним никто не приближался… Эта ночь… Она словно была создана для тех двоих. Это магия, не иначе. Такое удивительное спокойствие… Затишье перед… Нет, не оно… Это подарок свыше, — надо просто принять его, отринув гнилые мысли.

Мечты… Куда они могут завести робкого скитальца, который не знает ничего о жизни? Очень легко разбить свою душу на множество частиц… Так легко… Кимико счастлива с его… лучшим другом. Приближается хаос, — и он сделает все, чтобы сын самурая вернулся домой. Долой мечты, что несут за собой горе. Долой желания, которые несут за собой беды и разочарования, хоть взамен и дают сомнительное удовлетворение.

Туча приближалась, угрожая закрыть собой чистое небо всего востока. Туча несет смерть и страдания. А эта ночь, — этот подарок, — призван усладить всех, кто способен его осязать, — умиротворением.

Несколько часов спустя Ооноке более не смог сдерживать сон и сомкнул глаза лишь на секунду.

Проснулся он с первыми каплями дождя. Небо было поглощено чернейшей тучей, скрывающей в себе бурю. Ооноке сразу почувствовал напряжение. Воздух был им прямо-таки пропитан.

Так пусто… Так тихо. Похоже, все способные к бою уже собрались у стен. Чертов глупец! Как долго он спал? Он мог уже все пропустить!

Ооноке чуть не взлетел с места, — рванул в сторону севера.

— Несколько минут… Все начнется, мой император. — мастер-кузнец стоял подле него и смотрел с цветущей крепости на огромную, готовую к бою, армию.

— У нас все готово, Каттай? Все на своих местах? — холодным голосом спросил Кантетшо.

— Пронга тебе, император. Конечно, все готово.

— Где сейчас Гатоцке и мастер Весэх?

— Весэх сейчас вместе со всеми остальными…

— А Гатоцке?

— Воины сказали, что он неважно себя чувствует. Говорит, мол, сразила его болезнь… — лениво отвечал тот.

— Вот как? Тогда, я думаю, мне стоит навестить его. Негоже императору оставлять в беде своих приближенных подданных, верно?

— Конечно, верно, император.

— Но это позже. Сначала…

Грозный взгляд Весэха устремлялся вдаль. Магические глаза сообщали, что северяне уже объединили силы с Буревегами. Они близко. Они приближаются…

Силы мастер оценивал трезво, без преувеличений. С один десяток тысяч защитников востока были готовы отдать свою жизнь за империю. Конницы у них было ничтожное количество, да и не особо она им была нужна при ведении оборонительного боя. Все были укрыты за высокой и прочной стеной. Все, кроме лучников и пушечных стрелков, которые готовились принять бой, будучи на ее вершине. Почти все, кто владел магией, собрались в цветущей крепости вместе с императором и Каттаем. Гвардейцы "Белой гарды" были сгруппированы за главными воротами и на расчищенной площади. Если враг прорвется, — они встретят его первыми.

Весэх оглянулся. Рядом с ним, как и положено, стоял Тоннеки. А вот Гатоцке не соизволил, как положено, подняться с ним на стену.

— Жалкая крыса… — пробурчал мастер.

— Что-что? — спросил Тоннеки.

— Видишь что-нибудь? — спросил Весэх, глядя на светящийся синим светом глаз приближенного гвардейца.

— Нет, как и раньше, я не чувствую ничего нового.

— Любопытно это, однако. Ни разу я не сталкивался с подобным случаем. Ритуал подействовал на тебя, но не изувечил… Это очень странно…

— Вы не владеете магией, мастер Весэх?

— Да, не владею. Моим талантом и мастерством в свое время было решено не рисковать. Если бы не война, — и тобой бы сейчас не рискнули.

— Разрешите мне один вопрос, мастер Весэх?

Восемь тысяч грязных варварских северян и бесчисленная орда Буревегов. В сумме их было около тридцати тысяч, если судить по изображению магических глаз. Возможно, их еще больше. Западные племена соорудили огромное количество требушетов и осадных башен. Именно по этой причине было принято решение растянуть лучников по всему фронту, чтобы не дать им докатить башни до стен, — жертвуя концентрацией огня. Если бы не дождь и сильный ветер… От них было бы больше пользы…

— Да, спрашивай. — ответил после затяжной паузы тот.

— Я, конечно, многого не знаю и не понимаю, но, скажите, пожалуйста, зачем император организовал добровольные жертвоприношения? Вы и правда думаете, что это задобрит магию, что создала богов? Разве в этом есть смысл, — лишать жизни детей ее?

Огромной силы гром разрезал монотонный шум ливня. Из-за опустошенных холмов показались первые вестники боли и хаоса.

— А вот сегодня и узнаем, Тоннеки, был ли в этом смысл…

Посмотри на эти звезды. Такие красивые, замечательные звезды.

Разве может быть что-то лучше, чем благо мира и спокойствия?

Конечно, друг мой, в этом ты нуждаешься чуть ли не больше всего.

Злая шутка создателя…

Отнимать сразу ли, со временем ли, все, что тебе приятно и дорого…

Какая-то злая шутка…

XIII Война. Первые слезы

Теперь это ощущалось иначе. Воспринималось как-то по-другому.

В белой комнате лежал странный человек в полосатой пижаме.

Картинка стала в разы четче и больше не расплывалась.

Несколько минут тот разглядывал свои руки. По его глазам можно было понять, что он чего-то боится.

Впервые в комнату зашел посторонний. Они очевидно были знакомы.

— Так больше не может продолжаться! Я не потерплю подобных выходок! — говорил второй.

Такендо это удивило. Раньше он не мог слышать никаких звуков. Раньше никто и не говорил…

Человек в полосатой одежде не сразу ему ответил. Внешним видом своим он выдавал безумца.

— Я ничего этого не хотел… Я же предупреждал вас… Всех вас предупреждал, доктор…

— Не хочу ничего слышать об этом! Когда-нибудь ты поймешь, что это все глупости! Это все нереально! Я заставлю вас всех понять… — злился тот.

Первый вернул свой взгляд на руки. Стеклянными глазами он смотрел на что-то, что было открыто только ему. Тело его слегка заметно дрожало.

— Что от меня требуется? Почему я вижу все это? Зачем? — сказал вслух Такендо.

К своему удивлению он заметил, что безумец явно услышал его. Что-то явно он услышал…

— Ты меня слышишь? — переспросил он.

В стеклянных глазах зародился испуг. Тело перестало дрожать, и безумец медленно кивнул, смотря в пустоту.

— Что ты делаешь?! — злобно крикнул доктор.

— Ничего…

— Если ты что-то видишь, то сейчас же должен мне об этом рассказать! Слышишь?!

— Я ничего не вижу…

— Врешь! Я же вижу! — продолжал тот.

Безумец взялся руками за голову. По нему было видно, что все происходящее сильно давило на рассудок. Из глаз его стали течь слезы.

— Я ничего этого не хотел… Это все так сложно понять, я не могу… Я обычный человек…

Такендо хотел было сказать что-то еще, сделать шаг вперед, но все вокруг резко завертелось и стало мутнеть.

Снова. Он снова возвращался в свой мир, не в состоянии как-либо управлять тем, что видит.

— К черту вся эта магия, если и она мне никак не помогает? — подумал сын самурая, открывая глаза.

Буря становилась все сильнее. Буревеги растянули свои силы чуть ли не вдоль всего фронта. Они явно понимали, что осада точно не дастся им легко. За дураков их никто не принимал. Кто в чем, а они, — дикие воины запада, — многое понимали в военном искусстве.

Уже во всю величину были видны деревянные осадные башни, укрепленные железными пластинами.

От сильного ливня земля превратилась в скользкую грязь. Казалось, в черных облаках прячутся искрящиеся драконы, готовые выйти наружу.

— Мой вождь! — крикнул один из воинов.

Дозориан повернул голову.

На спине его был закреплен изогнутый меч с когтем вместо острия.

— Чего они ждут? — спросил стоящий на стене лучник.

— Готовятся, небось. Первый шаг, как никак, за ними… — отвечал стоящий рядом.

Из-за грозы им было тяжело друг друга услышать даже при непосредственной близости.

— Ты готов, мой император? — сказал мастер-кузнец.

— Кофа каффай, конечно. Давай!

Теперь это ощущалось иначе. Белая комната была невероятно четкая. Свет более не резал глаза.

— Стой! — сказал вдруг лежащий на кровати безумец, глядя перед собой.

Такендо замер, с любопытством ожидая продолжения.

— Мне кажется, что я тебя вижу… Я не уверен…

— Ты слышишь меня?

— Кажется, что да…

— У меня столько вопросов к тебе. Можешь ли ты мне ответить на них?

— Да, конечно, давай. У нас есть немного времени, пока я здесь один. Я редко теперь бываю один…

За все это время он и представить не мог, что ему и правда удастся поговорить с этим странным человеком, которого он видел время от времени. Что ему говорить? Что спросить сначала? Как вообще правильно разговаривать с человеком из будущего? Если это, конечно, будущее…

— Где я? — задал свой первый вопрос тот.

— Где… ты? В моей палате, где же еще…

— Палате? Нет, стой… Какой сейчас год?

— Честно, я не уверен… У меня никогда не получается правильно ответить своему доктору. Он всегда злится.

— Хоть приблизительно…

— Я помню, что когда я сюда попал, точно был две тысячи сто пятьдесят третий.

— Значит, я все-таки в будущем… — подумал про себя Такендо, — Почему я вижу тебя? Почему вижу все это?

— А что ты видишь? — неожиданно спросил человек.

— Что… я вижу?

— Да! Что ты видишь? — любопытствовал тот.

— Ну, тебя вижу. Палату эту. Несколько раз я смотрел из окна на этот твой мир будущего. Мне все здесь кажется невероятным…

— Ты, значит, из прошлого?

— Да. Я Такендо. Родился в восточной империи. В семьсот семидесятом году.

— И как это возможно?

— Я надеялся, что ты мне скажешь…

— Я… Мне кажется… — потянул тот.

— Что? Говори, я готов тебя выслушать.

— Я думаю, это все он…

— Кто? О чем ты?

Комната вновь стала размываться. Как Такендо не старался зацепиться за этот мир, — остаться в нем еще немного, — ничего не получалось. Его снова уносило в настоящее.

— Тоннеки! Тоннеки, мать твою! Ты спишь?! — кричал ему в ухо мастер Весэх.

— Нет! Нет, я… — неуверенно говорил тот, открывая глаза.

— Спускаемся! Живо!

Похоже, что он действительно пропустил некоторое время здесь. Буревеги вместе с северянами только-только пошли в наступление. Каждую осадную башню продвигали вперед, требушеты уже заряжали новыми камнями.

С первым залпом настенных пушек сразу несколько башен покрылись огнем. Несмотря на это их продолжали толкать. Показались целые отряды с длинными лестницами, а вместе с громом раздался боевой клич людей, готовых отдать свою жизнь только ради того, чтобы хоть несколько их товарищей перебрались-таки через стену.

Лучники и стрелки с зажигательными пистолетами тоже открыли огонь. Племена понесли первые потери, а до подступов к каменному барьеру оставалось еще не меньше трех сотен метров.

Первые молниеносные когти выпрыгнули наружу, разразив черные небеса, оглушая ревом своим. Такендо смотрел наверх уже стоя внизу, рядом с гвардейцами "Белой гарды".

Лишь на один миг он снова провалился в свои видения, но не суждено было ему отправиться в будущее…

— Прими же нашу веру в тебя! Вспомни наши жертвы, наши старания! Проклятый богами человек, что рядом со мной, готов вознести все, что от него осталось, чтобы хоть как-то помочь тебе, о магия! Твой покорный слуга умоляет тебя в час нужды! Яви же нам волю свою! Скажи слово свое! — кричал Каттай, обратив свой взгляд на плачущее небо.

Кантетшо внимательно смотрел на него с некоторой досадой в глазах.

— Ничего не выйдет, Каттай…

— Не говори так, мой император! Мне было видение… Магия будет сегодня с нами! Сегодня, — час, когда сила ее станет очевидна всем!

Новый залп. Одна из осадных башен покосилась, а затем, под влиянием огня, стала разваливаться. Вершина ее была полностью разрушена, — теперь она была бесполезна.

Среди грохота неожиданно послышался смех.

— Смотрите…

Тишина. Ливень вдруг прекратился. Черные тучи проглотили гром, — и он тоже стих. Это было так необычно, что у многих вызывало ступор. Тысячи людей по внутреннюю сторону стены смотрели наверх, приоткрыв рот.

Каттай не вынес разочарованного взгляда своего императора. Дабы избежать позора, — избежать чувства вины, — кузнец, махнув рукой, бросив свой жезл на землю, спрыгнул вниз с балкона цветущей крепости.

Не успел Кантетшо подойти, как небо замолчало, переключая все внимание на себя.

Дозориана бросило в жар. Повидавший многое старый воин все же был под впечатлением. После минутной тишины, небо одарило всех громом новой силы.

— Там, — в облаках, — что-то живет… — сказал рядом стоящий зевака рядом с вождем.

Черное небо сияло тысячей раскатов. Крики десятков щебечущих птиц пронеслись по полю битвы, а затем, вновь одарив всех на миг чудом тишины, — выпустили тучи из себя невиданной силы разряд. Подобной силы удар запросто мог разделить белую гору Хакусан на две части.

Ударная волна пошла в сторону многотысячного войска племен. Сам воздух наэлектризовался и колол каждый сантиметр тела. Земля стремительно раскалывалась, грязь волной наворачивалась на себя же, хороня под собой тысячи воинов.

Дозориан, который двигался в тыльной части орды, — и то почувствовал силу стихии. Его горбатый конь скинул его с себя и тут же умер. Туша его смотрела на бывшего хозяина глазами, полными крови.

В один момент несколько тысяч захватчиков лишились жизни. Ливень вновь шел с прежней силой, а черные небеса стали более спокойными, выпустив, наконец, свою ярость на волю.

Однако, не все прошло так гладко. Силовая волна, что пошла в сторону Шаогуня, коснулась и защитников империи, что были на стене, а сама стена в некоторых местах и вовсе чуть не обрушилась, теряя почву под основанием. Несколько попаданий, — и она падет.

Глобальная растерянность продлилась недолго. Выжившие уже крепко держали оружие в своих руках. Они готовы были биться насмерть, не позоря богов! Уж если они смотрят!

Такендо не слабо оглушило. Он потерял равновесие и повалился на спину, как и многие рядом стоящие гвардейцы. Но, если другие уже понемногу поднимались на ноги, то он не спешил…

— Это снова ты? Куда ты пропал? — говорил человек в белой комнате.

— У меня очень мало времени, а я не знаю, смогу ли еще раз сюда попасть! — кричал сын самурая.

— Что там у тебя происходит?

Будущее вновь медленно стало отдаляться от него. Он почувствовал это сразу, как первые острые углы стали исчезать.

— Скажи мне, что тебя тревожит! Скажи все, что мне стоит знать! Времени мало, а я могу сюда больше и не попасть!

— Если я скажу тебе, то ты не поймешь…

— Просто скажи!

— У нас здесь все не просто… В общем, я думаю, что ты появляешься здесь из-за меня, в каком-то смысле… У меня некоторые проблемы, а он пытается их решить, пытается помочь мне… Я хочу сказать… Извини, я не могу свободно выразить все, что сейчас у меня в мыслях, пойми! — это все, что Такендо успел услышать.

Он открыл глаза и увидел перед собой Весэха, который тряс его, держа за плечи.

— Живой?!

— Да, я в порядке… — приходил в себя тот.

— Тогда вставай! Они пробили стену! Скоро начнут пролезать, пора сражаться! Вставай, ну!

Бессмыслица услышанного не укладывалась у него в голове и быстро забылась. Боевой клич врывающихся воинов племен заставлял сосредоточиться именно на войне, а не на каких-то призрачных видениях будущего. Если он хотел вернуться, если он хотел, чтобы было куда возвращаться, то он должен был полностью отдать себя войне. Полностью сосредоточиться, никого не щадить, ни на что не отвлекаться.

"Белая гарда" вступила в бой. Гвардейцы использовали не только режущее оружие, но и магию. Сам же мастер Весэх полагался только на свои инстинкты и парные зазубренные саи, которыми ловко выпускал варварам кишки наружу.

Горящие каменные снаряды стали пробиваться в жилые дома горожан, врезаясь в крыши.

Первые осадные башни коснулись стен. Лучники со всей доступной меткостью продолжали отстреливать наступающих воинов племен.

По жилам столицы уже лилась кровь. Ярость и боли заполонили улицы. Буревеги давили своим числом, заставляя защитников медленно отступать в сторону цветущей крепости.

Потерянное стрелками оружие они обращали против них самих.

Весэха сбил с ног тучный северянин с огромным двуручным топором. От силы удара тот выронил свои саи, а по приземлению разбил себе нос.

Он смотрел на залитое кровью лезвие топора, возвышавшееся над ним. Он представил свою смерть. Он представил, куда попадет после своей смерти и на что он заслуживает надеяться по результатам своей жизни. Вся жизнь перед глазами…

Северянин описал дугу и замахнулся для добивающего удара, но вражеский клинок остановил его сердцебиение, стирая сознание в порошок.

Кровь хлынула изо рта. Он обернулся, чтобы посмотреть напоследок в глаза своему убийце. Обагренное темной кровью лицо гневного дракона испепеляло остатки его цепляющегося за жизнь разума. Глаза, полные холодной ненависти, которые видят все, что происходит вокруг. Тело этого зверя каждым сантиметром кожи чувствовало, что ему нужно делать, как двигаться. В гуще всего этого хаоса он умудрялся выбрать правильный ход. К сожалению, он так не умел. К сожалению, он всегда отдавал себя этому всепоглощающему хаосу битвы и злости. К сожалению, он…

— Важвак! — раздался яростный крик, полный боли.

Такендо ловко изъял лезвие из груди северянина, и тот тут же помер, свалившись набок.

Молодой гон был готов ринуться на объект своей ненависти, но того сдерживал его товарищ.

— Не спеши, Аро! Помни уроки важвака! Они отходят! Мы их еще настигнем! Они все умрут! — говорил тот.

— Я убью его! Слышишь?! Ты! Я убью тебя, тварь восточная!

У Такендо не было времени слушать все, что кто-то там кричит. Вокруг было достаточно криков. Он помог Весэху подняться и вместе с ним продолжил отступление к крепости.

— Кофа эль Каттай. Пранто аль оттанье. Зря, очень даже зря. Шутка жрецов, Каттай… — говорил император, стоя на балконе.

Он смотрел, как варварская кровожадная туча расползалась по улицам Шаогуня. С устрашающей силой орда давила возможности империи, несмотря на технологическое и магическое преимущество.

— Так быстро… Даже так… — говорил он себе под нос.

Цветущая крепость была готова встречать гостей. Все имперские маги уже были на позициях, а пушки наведены на открытые улицы и переулки. Последний рубеж, при падении которого, — падет восток.

Аро держал однозарядный кремниевый пистолет наготове. Изо всех сил старался он не упустить из поля зрения цель своей мести. Главное выбрать подходящий момент и…

— Черт! Двигается, как призрак! Словно знает, что в него целюсь, Каг! Знает!

— Аро, не спеши! Мы их всех убьем, всех! Только не спеши и держись рядом со мной, не теряйся!

Всех отстающих жестоко убивали, отрубали конечности, разрубали плоть и кости.

Часть Шаогуня уже было не узнать. Черные обломки, укрытые неугасающим огнем.

— Не все так просто… Они что-то задумали, что-то знают… — бубнил Кантетшо.

— По вашей команде мы используем всю силу магии, император. — говорил стоящий рядом избранный.

Буревеги и северяне не спешили штурмовать подходы к крепости.

Требушеты подвели ближе, чтобы заливать их огнем, но каменные снаряды не достигали цели. Избранные силой магии останавливали приближение несущих смерть глыб и роняли их на землю.

— Что видят небесные глаза? Где змей?

— После удара молнии все наши глаза были уничтожены, император. — склонялся избранный маг.

— Они не пойдут на штурм без своего легендарного дьявола! — повысил голос тот.

— Мы сделаем все, что вы прикажите…

— У нас нет другого выхода… — задумчиво произнес Кантетшо.

Он еще не долго смотрел на то, как варвары прекратили свое наступление и окопались. Ожидание сводило его с ума, но он продолжал мыслить в своей трезвости, объятой синим пламенем.

— Проклятый богами император говорит… Слушайте же мой приказ! — сказал он, глядя в глаза избранному, а тот, — используя дар свой, — нес его волю верным защитникам империи.

Конец страницы

XIV Война. Змея против дракона

— Как сейчас помню этот сон. Скорее даже не сон… Видение. Каменная пещера в далеких землях… Загадочный человек медитирует, подобно моему отцу… Я все задумываюсь, пытаюсь вспомнить мелкие детали… Что-то в нем было такое, что делало нас похожими друг на друга. Это несмотря на то, что видел я его еще в совсем юном возрасте. Странно одетые головорезы-поджигатели хотели убить его. Они бежали, захлебываясь слюной, вверх по склону, по горной тропе… Я чувствовал, что они хотели убить его. Даже… знал это.

— Странно у нас все обернулось, да, Такендо? Я должен сказать тебе…

— Ничего не говори. Я все пойму, — талант ведь у меня такой… Я все понимаю, друг…

Фронт был уже близко. Ооноке уже мог видеть целую орду. Их бесчисленные воины растягивались вдоль всей стены. Он не опоздал. Он не простил бы себе такого. Любой ценой он должен сохранить волю Кенрюсая.

— Я иду, Такендо! — подумал он и сделал рывок вперед.

Протяжный свист. Летающий клинок остановил его и заставил защищаться. Если бы не его отточенные навыки и совершенная реакция, — лезвие прошло бы через его горло.

— Сёкан Ооноке… — послышался некогда вызывавший ужас у всякого члена ордена «Черной руки» голос.

Тот оглянулся и увидел его, стоящего на крыше здания на этаж выше.

— Ками Лордэ, как мне понимать ваши действия?! — гневно сказал Ооноке.

Тот хитрым, — полным гнева взглядом, — оценивал его.

Странная ухмылка была скрыта за ладонью.

Лидер "Черной руки" спрыгнул на этаж ниже.

— Ордена, оказывается, нет. И теперь я понимаю, как давно… — говорил Лордэ.

— Что вы говорите? — подозрительным тоном продолжал тот.

— Знал ли ты о предательстве Сёкана Сюррин?

— Нет!

— Знаешь, Сёкан Ооноке, смерть соловья открыла мне глаза на простую истину. Воплощение Хеллин показало мне картину происходящего. И почему я раньше этого не понял. Вера и убеждения ослепили меня, Сёкан Ооноке…

Хоть он и был в маске-капюшоне, — по его маленьким глазкам можно было понять, что он стал серьезнее, изменился в лице.

— Ты убил всех в Г’дун далла?

— Верно.

— А как же вознесение к райским садам? Как же летучий корабль, что ждет своего часа в недрах древнего королевства?

— Теперь я четко вижу, что это все сказки. Теперь я четко вижу, Сёкан Ооноке, что ты тоже… предатель. — закончил он говорить, как кинжал, описав дугу за спиной Сёкана, нацелился тому в спину.

Ооноке пришлось развернуться, чтобы уйти от попадания, и Ками это прочитал, одним мощным набегом познакомил того со своим бетонным кулаком, врезавшимся в живот.

Второй рукой он схватил парящий кинжал. Он смотрел, как Сёкан удирал от него по опустевшим улицам, прихрамывая от неудачного падения с третьего этажа.

Лордэ спрыгнул за ним и слился со светом, словно его и не было. Мастера теней можно было увидеть только тогда, когда он того захочет.

Погоня продлилась недолго. Ооноке не мог знать, откуда появится его бывший Ками, потому и не мог выбрать правильный путь. Он знал, что для того, чтобы скрыться от самого Лордэ, — недостаточно будет просто бежать вперед, изредка срезая по переулкам. Он знал, что ему и не скрыться от него…

Словно кто-то свыше ему подсказывал, — за этим поворотом он встретит свою смерть. Ооноке резко остановился, и оттуда выступил лидер "Черной руки" с кинжалом в руке. Очень важно было не выпускать это волшебное оружие из виду…

— Ответишь ли ты перед смертью на мои вопросы, Сёкан Ооноке? Или оставишь меня в остаточном неведении, растворившись в темноте, как и полагается всем, кто принял ог’дар’ноока?

Ооноке не собирался здесь умирать. Все пошло не по плану… Чертова Сюррин! Если бы он знал, что она начнет действовать в этом направлении, он бы сейчас был в другом месте!

— Ха! Я вижу по твоим глазкам, о чем ты думаешь! Не думал я, что ты из тех людей, кто боится принять свою гибель. Конечно, вне зависимости от характера, реакция у каждого будет индивидуальна… Это как заложенные при рождении инстинкты, у всех по разному они развиты… Ты уже умер, Ооноке, — ты просто еще этого не осознал. Твоя змеиная кровь на меня не подействует. Мой организм неуязвим перед любым ядом…

Сёкан, игнорируя боль в животе, держал стойку "Казевокиру". Он был готов.

— Посмотри на свою катану, Ооноке! — продолжал улыбаться тот, — Она не способна причинить мне вред, куда бы ты не собирался нанести ей удар! Ты абсолютно беспомощен предо мной, и ты это знаешь!

Черные небеса заревели сильнее прежнего. Сильный ливень собирал реки мусора и отправлял их течь по городским жилам. Ветра, при этом, не было. Казалось, словно вся сила стихии сейчас была сконцентрирована вокруг одной точки… Точки в небе…

— А теперь скажи мне, Ооноке, как давно Сёкан Кенрюсай предал наши идеалы?! — слова его прозвучали грозно, а убедительности им добавил разрушительный удар молнии.

Земля содрогнулась под ногами. Ооноке почувствовал это еще за мгновение. Он принялся атаковать из стойки прямо перед тем, как ударная волна достигла Ками. Так случилось статься, что Сёкан был укрыт каменными стенами мертвого переулка, а Лордэ открыто стоял на главной улице, прямо по которой поток ветра и проложил себе путь.

Лидер "Черной руки" успел среагировать на удар, но не успел себя предупредить о ярости стихии.

Ооноке знал, что тот точно успеет увернуться от удара, потому сразу метил ниже, — в опущенную руку, держащую кинжал. Из "Казевокиру" обычно так никогда не атакуют, потому Ками отстранился немного не так, как должен был. Острие катаны легонько прошло через срединный нерв, и его кисть онемела, не в силах более держать зачарованное оружие. Кинжал на землю падать не собирался, и Сёкан Ооноке схватил его крепкой хваткой.

Все это произошло буквально за секунду. Удар воздушной ладони сбил обезоруженного Лордэ с ног, а Ооноке уже стал удирать назад по переулку, не желая видеть, чем это все кончится.

— Странно, что мы смогли по-настоящему открыто поговорить только после…

— Не нужно переживать, друг.

— А ведь знаешь, она тоже мне небезразлична, Такендо. Я хочу, чтобы ты это знал.

— Я понимаю. Я видел это в твоих глазах еще тогда, в лавке. Я определенно видел, что ты был больше рад видеть ее, чем меня. — улыбнулся тот.

— Не говори так!

Сын самурая вдруг резко поменялся в лице. Улыбка сошла на нет, а в глазах на секунду пролетела былая искра ненависти.

— Что? Хочешь сказать, увидел? — он смотрел на слабо светящийся синим светом глаз друга.

— Это…

Ооноке чувствовал обретенную связь с волей дракона. Похоже, кинжал подчинялся мысли того, кто силой смог отобрать его в бою у владельца. Он чувствовал, что теперь может им управлять… Сёкан стянул лицевую маску вниз и длинным языком своим обвился вокруг лезвия. Летающее ядовитое чудо теперь было в его полном распоряжении…

— Тебе страшно?

— А тебе?

— Немного… Честно говоря, я сомневаюсь, что сама магия сможет нам помочь…

— Ты слышала этот удар? Там происходит что-то невероятное…

— Слышала… Как тебя зовут? — спросила девушка.

— Я Кимико.

В освещенном факелами мраке подземных тюрем, ее прекрасные разноцветные глаза не особо выделялись.

— Кимико? Ты же работала в алхимической лавке, да? При императоре?

— Почему "работала"?

— Я не верю, что мы выберемся отсюда живыми, Кимико. Меня зовут Сиа, очень приятно с тобой познакомиться! На самом деле, для меня честь, что мне довелось говорить с лучшим мастером алхимии в столице!

— Ой, ладно тебе! Я не самая лучшая…

— Скромняшка… Мой дед до самой смерти пил ваше целебное зелье. Не знаю, почему, но только приготовленное руками Такеяки зелье ему помогало. И вот когда мастер Такеяка умер, то и дедушка мой думал, что теперь и он долго не проживет…

Кимико внимательно смотрела на Сию, но мыслями была там, — наверху, — с Такендо.

— И вот, когда ты взяла на себя его дело, когда ты продолжила его работу, — дедушка не хотел даже пробовать новое снадобье. Я еле его уговорила! Я считаю тебя лучшим алхимиком, подобным Такеяке, не потому, что так говорят все вокруг в восточной части Шаогуня, Кимико! Я говорю так потому, что твои зелья действительно помогали ему так, как прежде! Ты помогла ему дожить без боли свои последние дни, и я тебе за это благодарна!

— С-спасибо. — застенчиво отвечала та.

— Тебе спасибо… — отвечала Сиа.

После нескольких минут молчания Кимико решила продолжить разговор, ведь так ей было немного спокойнее:

— Так почему ты не веришь в нашу победу?

— А, что? Почему не верю в победу? — легкомысленно, витая в облаках, продолжала та, — Наверное, просто потому, что магия не принесла нашей империи ничего хорошего, а вся надежда Кантетшо строится именно на этом…

— Ты правда так думаешь?

Девушка молча кивала.

— Сейчас трудно найти на востоке человека, который будет готов сказать то, что сказала ты сейчас, хоть и в подобной обстановке. Сейчас сплошь и рядом, — всюду одни сплошные фанатики или просто помешанные на этой вере одураченные люди, которые положили свою жизнь и жизни своих будущих поколений на то, чтобы еще больше утопать в этом безумии…

— Я смотрю, ты долго ждала момента высказаться, да, Кимико? — посмеялась Сиа.

— Похоже на то… Почему бы не сказать то, что действительно думаешь, если ты уже в шаге от смерти, правда?

— И ты представь, Кимико, это у нас уже сейчас все так сложно… Подумай о будущем… Как все завертится тогда, кому вообще можно будет верить? Во что можно будет верить?

Лицо Такендо стояло у нее перед глазами. Милое лицо Такендо… Ей было страшно увидеть на этом лице отпечаток злобы, который может оставить на нем война. Ей было страшно, что это лицо она больше никогда не увидит… Ей было страшно… Бесконечно страшно…

— Ты как, Тоннеки, не ранен? — спрашивал мастер Весэх, допивая содержимое сосуда с живительным лекарством.

— Нет, я в порядке, спасибо.

— У нас есть время перевести дыхание, сообразить строй, сдержать натиск… Если соберемся, то все получится… — словно сам себе продолжал говорить тот.

Он обратил внимание на спокойствие молодого гвардейца. Его это поражало.

— Крепкая выдержка, Тоннеки. Ты молодец. Я вот так не могу…

— Наверное, это потому, что я недостаточно умен, мастер Весэх. — отвечал лестью он.

— Что же, — теперь, когда мы за крепостными стенами, маги помогут нам. Все, кто был избран императором и мастером Каттаем сейчас там, Тоннеки. Они готовы по первому слову обрушить всю свою силу на этих грязных ублюдков… — продолжал Весэх, сплевывая кровь изо рта, а разбитый нос его, тем временем, уже медленно затягивался под действием зелья.

— Поэтому они не наступают? Они понимают это, мастер?

— Да какой я тебе мастер, Тоннеки! Ты себя видел? Ты не оставил мне и шанса в нашем тренировочном поединке! Зови меня Весэх, и все тут! И да, Тоннеки, они не наступают именно поэтому…

— А как же ледяной змей, которого видели небесные глаза? Где он?

Ливень продолжал выносить всю грязь из Шаогуня. Ливень размывал кровь убитых, смешивал ее с собой, питал землю. Молнии пытались когтями своими дотянуться до живых душ, ожидающих своей смерти там, — внизу, но более не обладали они такой силой.

Очередной пылающий булыжник не достиг своей цели и был остановлен силой избранных. Напряженная атмосфера была плотно закутана в пелену призрачного чувства временной безопасности.

Император все так же стоял на балконе с жезлом Каттая в руке. Дозориан прекрасно видел его, но не мог никак к нему притронутся. Сила восточной магии не позволяла ничему проникнуть за стену невидимого барьера.

— Сколько их еще осталось? — думал он, — С виду, за этими стенами не так много места, чтобы хранить за собой и тысячу воинов, а их… гораздо больше одной тысячи, — это точно.

— Несколько гонов попытались пробиться силой и были испепелены чуть ли не в прах, мой вождь. — сказал на ухо один из западных дикарей.

Дозориан оттолкнул приблизившегося воина и презрительно посмотрел на него. Слабо фыркнув, он сплюнул себе под ноги, а затем вышел вперед на открытую площадь, заваленную телами.

— Я хотеть говори с вашим вождь! У меня есть предложение! — уверенно говорил тот на чужом языке, — уроки восточных рабынь не прошли даром.

Посыльный наконец добежал до требушетов и передал команду о прекращении огня. Наступила тишина, в которой властвовало лишь одно небо.

Кантетшо хорошо слышал его, но продолжал молчать.

Цветущая крепость уже была совсем рядом. Ооноке, не оглядываясь, бежал и верил, что у него получится укрыться там, — с императором.

Высоту он не занимал, но прекрасно слышал, что волна крови уже захлестнула столицу. Варвары преодолели стену и теперь расползаются по Шаогуню, подобно чуме.

Он выпустил кинжал из рук и силой мысли своей послал его в небо.

Полагаться на оружие против Лордэ, — глупость. Либо он сможет перехитрить его, либо умрет. Судьба либо на его стороне, либо нет. Все очень просто.

Странное чувство, однако, не оставляло его. Он не видел бывшего лидера, но однозначно ощущал его присутствие. Он преследовал его неумолимой тенью, которой неведомы препятствия.

— Черт! — крикнул Ооноке, прикусывая язык.

Некогда цветущая крепость уже была, как на ладони.

— Боги на моей стороне! — продолжал Сёкан, глядя на стоящего впереди Лордэ, прикрывающего основной путь к крепости.

— Богам нужна лишь кровь и вера. Теперь я это вижу. Ты расскажешь мне всю историю, а потом умрешь.

Ками больше не медлил. Он стремительно сокращал дистанцию между ними, полагаясь только на свои кулаки.

Убегать более не было смысла. Он был намного быстрее него, а постоянная боль в животе, расползающаяся от центра по всему телу, давала явно понять, что тот удар что-то все-таки сломал…

Он сосредоточился на своем противнике так, как только мог, и был готов принять бой. Он верил, что ему просто надо продержаться. Просто выжить… Он верил, что судьба не просто так свела его с сыном Кенрюсая. Не могло все закончится вот так здесь и сейчас…

Первый удар Ооноке пропустил мимо себя, и кулак его чуть ли не насквозь пробил стену здания.

Бил тот не щадя и, если он пропустит еще один такой удар, — ему конец.

Вся его тактика заключалась в глубокой защите. Он даже не пытался контратаковать, он только и делал, что отступал, — все его убийственное мастерство было бесполезно против этого демона.

— Ха! Видел? Самурайский шаг!

— Неужели поймал? — Ооноке смотрел на Такендо в саду тысячи крыльев.

— Как ты и показывал! Скажи же, думал ты, что у меня ничего не выйдет, а? — задорно продолжал мальчик.

— Нет, друг. Я всегда верил в тебя…

Кантетшо выслушал предложение Дозориана. С минуту он с безразличным лицом смотрел себе под ноги и о чем-то думал.

— Ну, что же? Предлагать перемирие, мудрый император. Нет цели истреблять всю жизнь востока. Признай поражение, плати. Мы уйдем, обещать я. — повторил чуть более спокойным голосом тот.

В разуме императора всплыло не так давно забытое воспоминание. Времена, когда цветущая крепость все еще была покрыта зеленью, а согревающее солнышко радовало лучами своими распустившиеся цветки сакуры.

Короткое такое, мимолетное воспоминание…

— Хорошо, отец? Хорошо?

— Да, Кантетсо. Твоему брату еще многому предстоит научиться, прежде чем он сможет рассчитывать на равный бой.

— Слышал, братец Кантетшо? Отец сказал, что тебе до меня еще, как пешком до вершины великой белой горы!

— Не надо издеваться над братом, Кантетсо!

Мрак медленно поглощал яркое прошлое, стирал детали и блокировал спящие эмоции.

— Интересно, кофа эт пронга аль, Дозориан, как наше прошлое может влиять на наше настоящее, даже если мы его не помним. Драконьи жрецы услышали твое предложение. Они услышали, — и отвергли его. Я, — богами проклятый император Кантетшо, — приказываю! — он вытянул руки вверх, а жезлом потянулся к темным облакам.

Глаза его были закрыты, а телом он полностью расслаблен. Он был готов свершить то, что должно.

Избранный, стоящий позади императора в его личных покоях, кивнул и быстро вышел из комнаты.

Стоящие у основания крепости защитники востока были готовы внимать словам своего императора. Весэх вытянулся всем телом и был готов услышать заветные…

— Весэх?

Такендо смотрел на полные удивления выпученные глаза мастера "Белой гарды". Его одеяние, как и всех, кто был за стеной вблизи крепости, стало медленно воспламеняться. Он выронил свой меч из рук и упал на колени.

— Что происходит?! — встревожился сын самурая, — Вставай! Нужно уходить!

Тот ничего не отвечал. Он ушел в себя, отдался отчаянию. Он принимал путь проклятого богами.

Дозориан не сразу понял, что происходит. Таких криков он уже давно не слышал. Тысячи воинов сгорали заживо! Те маги в крепости что-то задумали!

Он переполошился, словно его ошпарили кипятком и повернулся к своим товарищам:

— Отступаем, живо! Отходим!

Он не до конца понимал, что делает. Не до конца понимал, чего он вообще боится. Неясное чувство тревоги наполняло его сердце и разум, и он не мог молчать.

Орда послушно стала продвигаться назад. Из-за их количества невозможно было и протолкнуться. Те, кто был позади, вообще не могли понять, чего это все стали бежать в обратную.

— Смотри, Каг! Эта тварь уходит! Он уходит! — кричал Аро, все еще высматривая гвардейца.

— Ты слышал, что сказал Дозориан? Не видишь, все отходят?! Давай, пойдем, Аро!

— Нет! Я иду за ним, а ты, как хочешь!

— А, дурак ты, Аро! Я иду с тобой, я не трус!

Он еще крепче сжал в руке свое орудие мести. Тварь — восточная, так и падет пускай от оружия востока.

Такендо отходил от крепости. Взобравшись на стену, он перепрыгнул на ближайшие здания и отходил уже по крышам. Уже отсюда было хорошо видно, что к этому моменту осталось от столицы. Разруха, поглощенная огнем и пропитанная смертью.

Он не хотел смотреть на то, что там творилось и спешил отдалиться от этого места, как можно дальше, пока странное чувство тревоги не отпустит его.

Такендо сам не знал, куда бежит, но чувствовал, что все так, как должно быть. Ему почему-то казалось, что он все делает правильно. Во всем хаосе, что творился вокруг, он все еще видел правильный путь…

Пламя беспощадно поглощало защитников империи. Кантетшо продолжал слушать крики своих людей, не опуская рук, не теряя самообладания.

— Никакое это не поражение! Мы, — дети магии! И мы под ее защитой! Узрите же, неверные!

От каждого сожженного исходил тянущийся к небу мерцающий луч. Лучи, преломляясь, собирались в один единый озаряющий все вокруг шар чистого света.

Избранные, что были внутри крепости, дрожали всем телом. Они были натянуты, словно струны, а некоторые из них теряли сознание и умирали, выпуская кровь из носа и глаз.

Шар все продолжал увеличиваться и сиять все сильнее. Так продолжалось до тех пор, пока последние крики горящих заживо людей не прекратились. Только после этого Кантетшо открыл глаза. Он был готов посмотреть на плоды жертв его народа.

— Как я когда-то, — теперь вы отдали свои жизни, чтобы солнце еще когда-нибудь взошло над восточной империей! — выпустил он слова на ветер, и на лице его наконец родилась искренняя улыбка.

Шар стал быстро деформироваться. Во все стороны выстрелили прожигающие камень концентрированные лучи огня. Шар стал быстро вращаться, что повлекло за собой катастрофические разрушения. Ливень стал стремительно испаряться, нагоняя туман, в котором только и были видны вспышки разрушающих все на своем пути ангельских копий. Все, что окружало крепость, весь Шаогунь, попал под удар лучей, которым не было видно и конца.

Это продолжалось около пяти минут, после чего шар стал медленно исчезать.

Обугленные трупы были похоронены под каменными развалинами горящих зданий.

Ливень вновь стал добираться до земли. То тут, то там, стали выползать из-под обвалившихся плодов цивилизации выжившие.

Основная концентрация, хоть и пришлась в сторону отступающих воинов племен, — уничтожила всю столицу. Цветущая крепость и редкие уцелевшие домики, которых чудом не коснулась ярость Кантетшо. Некогда процветающий центр торговли теперь превратился в кашу из камня, стали и плоти.

С чувством триумфа император продолжал взглядом одаривать его преобразившиеся владения. Теперь уж точно ни у кого не останется сомнений, что магия, которая создала богов, — на их стороне.

Дверь в личные покои легонько отворилась. В комнату заполз истекающий кровью приближенный избранный.

— Все сделано, мой император… — захлебываясь кровью из-за полученных от напряжения ранений, сказал он.

До последнего его вздоха Кантетшо так и не обратил на него внимание, будучи поглощенным своей новой победой, он продолжал смотреть на покрытые туманом развалины Шаогуня.

Вдруг шум ливня стал более походить на град маленьких камушков. Из рта стал выходить пар. Холод пробрал все тело. Полное триумфа лицо сменилось недовольным, поглощенным тревогой и разочарованием. Визг ледяного дьявола кольнул сердце, и у него чуть не пошли слезы.

Над его головой пролетела громадная тень, и весь огонь в столице в момент погас.

Разрывающий души леденящий визг. Вот, что теперь властвовало над устоявшейся тишиной.

Такендо открыл глаза и очутился он посреди крылатого сада. Он точь в точь был как тогда, в детстве. Здесь он тренировал с отцом самурайский шаг. Здесь Ооноке случайно вложил в своего друга зерно мудрости, которое, как он считал, и помогло ему в будущем принять верное решение и встать на правильную дорогу.

— Странно у нас все обернулось, да, Такендо?

Сын самурая смотрел на друга своим светящимся глазом. Он понимал, что был он мертв.

— Странно, что мы смогли по-настоящему открыто поговорить только после…

— Не нужно переживать, друг.

— А ведь знаешь, она тоже мне небезразлична, Такендо. Я хочу чтобы ты это знал.

— Я понимаю. Я видел это в твоих глазах еще тогда, в лавке. Я определенно видел, что ты был больше рад видеть ее, чем меня. — улыбнулся тот.

— Не говори так!

Сын самурая вдруг резко поменялся в лице. Улыбка сошла на нет, а в глазах на секунду пролетела былая искра ненависти.

— Что? Хочешь сказать, увидел?

Лазуритовая бабочка взлетела с красного цветка, а за ней в воздух поднялись еще с несколько сотен.

— Пожалуйста, Такендо. Только не становись монстром, как я. Пообещай своему другу, что…

Последние слова застыли в сознании.

Сын самурая вновь открыл глаза. Боль поглощала его разум, уничтожала мысли. Последние слова Ооноке, — вот единственное, что держалось на плаву его внутреннего разоренного штормом океана.

— Я пролечу через ворота рая бабочкой… - повторял он, пока свет в его глазах не погас.

XV Повесть о великом самурае

Теплое солнышко приятно грело кожу. Легкий ветерок колыхал ветви голых деревьев, заставляя подвешенные на них колокольчики издавать характерный звук.

Минуя просторную поляну, полную овощей и фруктов, можно было увидеть освещенную деревушку, состоящую из нескольких небольших домиков.

Главной достопримечательностью была, конечно, таверна. Через этот переход часто проходили совершенно разные представители человечества. Они нередко останавливались на день другой в теплых и уютных комнатах или просто коротали время за качественными настойками и беседами.

— Слушай, ты все время пьешь одно и тоже… Не надоело?

Птицы. Птицы несли дурные вести.

Старый мастер давно ушел из Бревеста и перешел жить в горную сеть поселений Медрилле. Жители южных гор были приветливыми и отзывчивыми людьми. Годами они поддерживали друг друга, помогали возделывать землю и защищаться от нежелательных гостей. Сеть поселений была названа в честь основательницы самого первого торгового перехода через юго-восточный хребет. Именно Медрилле, дочь морей, стала основой крепких деловых отношений с империей востока, которую возглавлял тогда император Кан.

— Я изучаю вкус, открываю для себя новые стороны. Ты тоже можешь попробовать не просто вливать себе пойло в глотку, а попробовать… насладиться. — старику точно доставляли удовольствие собственные слова, что выражалось в его хитрой улыбке и слабых подергиваниях редких бровей.

Прямо за таверной начинался опасный подъем к вершине одной из пик. Когда-то давно местные жители использовали тамошние пещеры, как надежные склады для своих запасов, но это было уже в прошлом. Теперь, чтобы хранить свои запасы, было достаточно и кладовой, в которую можно было попасть через все ту же таверну.

— И вот сижу я, значит, в засаде. Поставил капкан, — крепкий такой капкан, — и жду. Ну, думаю, сейчас я эту животинку ягодами да овощами приманю, капкан сделает свое дело, а затем я сделаю свое. Вы же знаете, какие эти иглохряки шустрые? Так вот попадает он, значит, в капкан, а капкан-то, сука, не рабочий! В капкан-то животинка попала, а механизм не сработал! Вот скажи мне, Плехо, как так?

— Ха-ха-ха, ну ты и дурак, Мелько! Говорил я тебе, — нечего у этих проходящих мимо караванов брать! Обманут! Говорил же, что обманут! Ха-ха!

— Да-й ну тебя, Плехо! Эй! — молодой пацан обратился к Йорму, — владельцу таверны, — Налей-ка мне еще одну кружечку холодного настоя! И хлеба мне! Чесночного!

— А деньги-то у тебя есть? Иль на милость рассчитываешь? — сурово ответил тот.

— Ну, я думал, может, как завсегдатаю, ну…

— Да ты совсем сдурел, Мелько? Последняя как раз и была, как завсегдатаю! Хватит тебе!

Анита, — помощница Йорма по хозяйству, — подбросила в камин угля. Огонь отбрасывал на стены вычурные тени, за которыми с любопытством наблюдал старый мастер.

Вдруг старик подорвался и направился к выходу.

— Я должен идти. — сказал он.

— Куда это? — удивился Йорм, по лицу было ясно, что он недоволен.

— Я знаю, что есть кое-что, что я должен сделать. — бормотал что-то невнятное тот.

— А кто будет Аните помогать, если вдруг что случится?

— Не напрягай ее сильно, — ничего не случится. Я вернусь, не бойтесь, дураки. — сказал всем прочим завсегдатаям, пробежав по ним своими прищуренными глазами.

Несколько недель старик уверенной поступью шел к своей новой цели в жизни. Возможно, такой умелец, как он, живет скромной жизнью именно потому, что до самой старости так и не смог передавить всех жуков в своей голове, которые периодически диктуют ему, что делать. И теперь он шел, точно не зная, куда, — шел вперед. Глаза глядят, а он идет вперед. Такой вот он есть и жить ему с этим еще одним богам известно, сколько…

Теплое солнышко. Легкий ветерок.

— Он опять туда полез? И чего ему тут, внизу, не сидится?

— А ты чего на меня смотришь? Я в этих делах их медитативных не разбираюсь! Я тут просто выпиваю и все тут. — косился Мелько на старика.

Путь был пройден. Мастер чувствовал, что цель всей его жизни была достигнута. Почему? Этого он не знал. Как мог что-то знать этот человек? Это же старый умелец Айяр, вечно со своими бабочками в мыслях, — кто его поймет?

Старик уловил взгляд паренька и сказал:

— Кто-нибудь из вас терял на войне руку? Нет? Конечно, нет. Мы все живем тут тихо-мирно, да носа во внешний мир не суем. Рассказами-историями питаемся и сплетнями-слухами дышим.

— Я вообще не верил, что этот труп в себя придет… — говорил Плехо.

— А крови-то он сколько потерял? Как выжил, — загадка… — соглашалась Анита, подливающая в кружку горячего чая.

— А он сам-то рассказывал чего? — продолжил Йорм.

— Сами же видели, — молчит. Времени еще мало прошло. Видно по нему, что потерял многое…

— С последним караваном слухов занесли, кстати, что за юго-западным пределом опять собирается орда. Прямо, как тогда, — с Шаогунем.

— И я слышал! — подтверждал Мелько, — И что же это получается? Они теперь и сюда пойдут, Буревеги эти?

— Дурень ты, конечно нет! Им только богатства и нужны, а у нас здесь ничего и нету! И кто вообще орду в эти горы поведет? Это ладно у нас здесь поля да переходы наверху. А забираться они сюда как будут?

— Ну, как… Так же, как и караваны забираются…

— Да брось! Не поведет никто в своем уме сюда никакое войско!

— Разве что им морковка наша нужна будет, ха-ха! — шутил Плехо.

Смеяться почему-то не хотелось.

— Ты это, слушай, Айяр. Если тебе этот пришелец восточный даже спасибо не сказал, то ты только скажи, я…

— Нет нужды в словах, когда люди понимают друг друга по отражению в глазах. Придет время, — скажет.

— И странный же ты все-таки, Айяр! Ей-богу странный! С твоими талантами тебе бы не с нами тут, пропойцами, сидеть. Тебе бы при дворце служить… — говорила Анита.

— Я там, где мне хорошо и спокойно. А еще… — старик сделал паузу, отхлебнул пойла, затем с улыбкой во весь рот добавил, — Там, — где мне до конца веков будут наливать бесплатное пойло, конечно!

На выходе из горной пещеры была видна вся долина, лежащая за широкими полями. Место это казалось до боли знакомым, словно он уже был здесь когда-то.

Он не мог сосредоточиться. Раньше у него никогда не было проблем с медитацией, а сейчас… Сейчас его слишком многое тревожило, и он не мог этого отпустить.

Такендо смотрел на свою новую протезированную руку. Сложный механизм позволял ему шевелить деревянными пальцами и сжимать ладонь в кулак, используя плечевые мышцы. Поначалу это было крайне тяжело, но потом он освоился. Привык.

Не ясно откуда, но в этой пещере была вода. Свод был весь влажный и лишь в одном месте, на маленьком каменном кончике, собиралась капелька, которая почти с равной периодичностью встречалась с каменным основанием.

После небольшого дождя он смотрел на свое лицо в отражении собравшейся воды. Он думал, что он должен делать, а ответ так и не приходил.

Судьба играла с ним в странную игру. Ему повезло вырваться из хаоса живым, но лишенным цели.

Он смотрел на свое лицо. Несколько небольших шрамов останется… Но это не то. Это было не важно. Важно было то, что его коснулось зло. Он видел незнакомую доселе искру, которая искажала его добрые глаза. Именно поэтому он не смог вернуться к Кимико…

— Я добрался туда прямо под конец боя. Мне довелось увидеть легендарного ледяного змея, про которого нам когда-то рассказывали. В этих ужасных мертвых землях востока мне довелось видеть, как дыхание летучего дьявола превращало каменную крепость в груду обломков.

— А как ты на него-то наткнулся? Ты никогда не рассказывал… — чесал репу Мелько.

— Не без божественного провидения, вот как… Я ждал, очень долго ждал и не решался что-либо делать. Смотрел на черту жизни. Смотрел на смерть целой империи. В руинах были похоронены тысячи людей. Мне казалось, что я слышу их крики, но я старался не думать об этом. Я должен был помочь тем, кому я мог помочь. Я знал это…

— Откуда ты знал вообще? Ты тогда так неожиданно ушел… — продолжал Йорм.

Старик еще хлебнул пойла и заел чесночным хлебом. Несколько раз поводил бровями, моргнул, шмыгнул носом, а затем покривил ртом.

— Да я смотрел на тени, что отбрасывал огонь в этом камине на стены… и все понял. Они прямо-таки говорили мне, — пора действовать. Ну, я и пошел. — пожал тот плечами.

— Ну и чудак ты, Айяр! — заключил Плехо.

— Пойду еще угля принесу. — сказала Анита и, опираясь на деревянную ногу, пошагала к кладовой.

— Да сидела бы… — не успел возразить Йорм, как она смирила его жестким взглядом, как и всегда.

Нечего ее жалеть и поблажки делать. Нечего заставлять ее чувствовать себя неполноценной. Она на все способна, и он должен это принять. Это залог сохранения их крепких отношений.

— Продолжай, мастер Айяр, пожалуйста! — сказал Мелько уже будучи в кондиции.

— Да нечего тут продолжать, дурни, нечего… Встретил я его ближе к вечеру, когда дождь со снегом уже утихал. Идет такой себе по разрушенной улице человек… Опустил голову и смотрит себе под ноги, а своей одной единственной рукой держит меч окровавленный. И уверенно так шагал, жестко. Явно знал, куда идет… Но, как меня увидел, — там и рухнул. Пришлось его в уцелевший дом затащить, — это самое трудное было! Отходил его, — дело десятое, — зельями поил да настойкой твоей, — и поставил на ноги. Хорошо, что я лекарское дело по молодости изучал… Так бы кровь не остановил и…

— Еще настоечки? — предложил ласково Йорм.

— Нет-нет, мне хватит, спасибо… — вежливо отказался старик.

— А мне, — наливай! — оживился вдруг Мелько.

— А тебе, — кукиш! — неприятным словом и жестом отказал тот.

— В конце второй недели, как я его лечил, — сбежал он посреди ночи. Думал уж, подожду денек-другой да пойду своей дорогой, коли не вернется… Но вернулся. Ровно через день вернулся. Да еще мрачнее прежнего был, да и еще сильнее в себя ушел. Видел я это, и он мне взглядом отвечал… А как сюда вернулись, то вы все уже и так знаете. Сделал я ему новую руку и жилище дал. Вот так и живем!

— Да кто он вообще такой, ты знаешь? — интересовался Плехо.

— Чего не знаю, — того не знаю. Да и не важно это, раз тени мне так сказали. Нечего его трепать. Как себя найдет, — так сам и расскажет…

— Ну чудной! Ну чудной! — повторял Плехо.

Такендо никогда не был так далеко за имперской границей. Это вызывало у него незнакомые эмоции.

Луна, однако, не отличалась от той, что была в небе над востоком.

— Как мал этот мир… — думал он, вздыхая.

Сосредоточиться все не выходило. Капли все продолжали и продолжали отдавать себя основанию пещеры.

— Что она сейчас думает обо мне? Что я погиб? Что я бросил ее? Или и то и другое?

Он окинул взглядом все сверкающие огоньки ночного неба.

— Рыба и солнце… Это так похоже на солнце…

Анита подкинула углей в камин. Завтра надо будет много работать, но несмотря на это весь коллектив был в сборе. Разве что кроме Мелько, — он отрубился прямо за столиком и громко сопел.

— Закругляться уже пора, ребятки. — сказал Йорм.

Старик начал медленно вставать с насиженного места, но Плехо остановил процесс еще одним вопросом:

— А вы… ну это… Глаза вам его странными не кажутся?

— В каком смысле? — удивилась Анита.

— Да я это… Пару раз смотрел, как он в поле со своим мечом диковинным практиковался. И вот что-то как-то зыркну на него, а тот в ответ тоже зыркнет так случайно, а я это свечение, значится, и вижу!

— Ты говоришь, у него глаза светятся, что ли? — переспросил Йорм.

— Ну типа того, получается… — почесывая затылок, отвечал Плехо.

— Я ничего такого не видела… Глаза как глаза. — говорила Анита.

— Все! Спать! Завтра сажать будем, а вы сами знаете, как это! — стал активно прогонять завсегдатаев хозяин.

Он рассматривал звезды и продолжал думать о том, как все сложилось. Его поглощало сомнение. Злость на самого себя за то, что ничего не смог сделать.

— Отец… Когда-то, ты рассказывал мне, как победить противника, который намного сильнее меня. Ты говорил, что достаточно не связываться с такими противниками. Это, конечно, хорошо, но это работает только в мире грез, и ты знал об этом. Ты сказал, что не хочешь, чтобы твой сын стал убийцей. Сказал, что не для того ты меня учил. А для чего ты меня учил, отец? Защищать близких? Оберегать то, что дорого? Я смотрел назад, думал о твоих наставлениях и понимал, что все работает не так. Либо твои учения неверны, либо я их не так понял… А сам-то ты, отец? Как так вышло, что ты работал против всех? Мы вообще могли не лезть в это… Может, тогда мама была бы…

Такендо отвлекся. Правило всегда быть начеку рассыпалось в прах с последней падающей каплей. Ему на плечо легла рука. Тот подскочил с небольшого гладкого камня и обернулся. Лишь на один миг он почувствовал страх.

Позади него стоял старик Айяр.

— Чую я, уничтожишь ты себя и труду моему грош цена будет… — сказал он.

— Как… Как ты ко мне подкрался? — недоумевал тот.

— Да очень даже просто так взял и подкрался… Ты не понимаешь? Все эти чувства и мысли тебя убивают. Со своими размышлениями ты погружаешься только глубже в пучину пустоты, а ведь не для этого они нужны.

— Ты ничего не знаешь обо мне…

— Ты один из этих самураев, да? Служил императору до самой смерти империи, так?

— Я столько всего должен был сделать…

— Знаешь, где-то я слышал, что у самурая нет цели. У самурая есть путь, и ты по этому пути следуешь. Разве не кажется тебе невероятным тот факт, что я смог тебе помочь? Не думаешь ли ты часом, что выжил бы, если бы я не отправился прямо навстречу своей судьбе. Ты знаешь, что твоя судьба ведет тебя, и знаешь ты это уже давно.

— Меня сложно назвать самураем…

Старик вздохнул и несколько раз показательно помотал головой. Маленькими шажками он направился к одному единственному выходу из небольшой пещерки.

— Прими уже свое прошлое, разберись с настоящим, встречай будущее, будучи лишенным страха и тревог. А иначе прошлое тебя уничтожит, настоящее станет тебе не интересно, а будущее закроется непроницаемой стеной. Послушай старого Айяра… Он точно знает, как разрушить свою жизнь…

Мастер вышел из пещеры и свернул к опасному спуску. Держась одной рукой за каменную породу, тот аккуратно переставлял свои кривые ноги.

Сын самурая недолго стоял на месте, бегая глазами туда-сюда. Затем он снял с себя «Горелом» и положил его за гладкий камень.

— Стойте! — послышался голос из пещеры, — Давайте я помогу.

Уже два месяца Такендо провел в глухом, никому не нужном поселении в горах. Он оставил прошлое и принял настоящее. Познакомился с каждым жителем. Работал в поле и отдыхал вместе со всеми в таверне. Тренировки он оставил, как и все мысли о смерти и убийствах. Мастер Айяр знал очень много интересных историй, которыми он и угощал завсегдатаев за очередной кружечкой фруктовой настойки. Истории здесь любили. Через день Такендо продолжал подниматься в пещеру и медитировать. Он должен был вернуть себе равновесие, должен был полностью расслабиться и уйти в себя. Ему хотелось вернуться к любопытному человеку из будущего. Он хотел помочь ему, чем сможет, ведь ему было его жаль. Необычный человек в большом мертвом мире, которого никто не принимает и не может принять, потому как он слишком отличается от них.

Утро. Через деревушку проходил новый караван, который решил оставить несколько монет в местной таверне. В это время там была только Анита, а все остальные работали в поле.

— Чувствуйте себя как дома! Чего вам налить? Или, быть может, вы хотите есть? — говорила она, осматривая с ног до головы пятерых мужчин, одетых в легкие полуоткрытые одежды.

Один из них пугал ее сильнее остальных. Именно он и вышел вперед, после чего сказал:

— Каждому мяса и овощей, милая. — одноглазый слабо хромал на левую ногу.

Несколько часов работы в поле - и все стали возвращаться. Первым в таверну зашел Мелько и Плехо.

— Это местные дурачки? — спросил у Аниты одноглазый.

— Мы вообще-то еду добываем, которую ты сейчас ешь, дерзила! — рявкнул Мелько.

Тот подскочил. На поясе у него был меч.

— Не смей повышать голос в моем присутствии, щенок! Ты знаешь, кто я?!

— Он не хотел вас обидеть, он просто… — начал оправдываться Плехо.

Остальные караванщики молча потребляли жареное мясо, смотря на короткую забаву.

— Хорошо. Я сегодня добрый, так что ты можешь пойти и добыть еще мяса. Ваша хозяйка говорит, что мяса у вас больше нет… — с хитрой улыбкой язвил тот.

Мелько разозлился, но более решил не продолжать эту беседу и пулей вылетел из таверны. Плехо тоже стало не по себе, но он не мог оставить Аниту здесь одну с ними…

Следующим зашел Йорм и дедушка Айяр. Мелько уже успел предупредить их о гостях.

— А вот и еще парочка прекрасных жителей этого… места! Тоже добытчики, да? — остальные караванщики посмеялись.

— Я тебе не молодой мальчишка, которого можно мечом запугать и уродливой рожей! Понял, о чем я? — твердо отвечал Йорм.

Одноглазый презрительно фыркнул и лениво, — уже не так уверенно, — встал из-за стола, положив руку на рукоять своего оружия.

— Тот пацан умнее был… — выдавил тот.

— Нет во всем этом нужды, ну же. Уверен, если вы не будете тут ничего крушить, то Анита с радостью предложит вам кружечку бесплатной яблочной настойки… — вмешался Айяр.

— Это правда? — обратился одноглазый к Аните, повернувшись к ней.

— Конечно. — улыбнулась та.

— Тогда хватит здесь стоять и помоги уже даме достойно принять временных гостей, как положено! — продолжал язвить тот, не снимая улыбки с лица.

Обстановка разрядилась. Старик Айяр сел в своем углу и принялся за еду. Йорм стоял рядом с Анитой за стойкой и что-то ей говорил. Затем, чуть громче, спросил:

— Такендо вообще есть собирается, Айяр?

— А чего ты у меня спрашиваешь? Дай ты человеку спокойно позаниматься своими делами после работы, ишь, пристал… — ворчал тот.

— Как? — встрепенулся вдруг одноглазый, — Как ты сказал? — чуть пригнувшись, добавил он.

— Что? — не понял Йорм.

— Как ты сказал? Имя! — разозлился вдруг временный гость.

— Такендо… — настороженно повторил он.

Сердце застучало намного быстрее.

— Не может такого быть… — думал тот, — Где он?! Ну-ка, быстро сказал!

По нему ясно было видно, что он знал этого самурая. Знал и хотел убить.

Йорм замялся, не знал, что сказать. Подставлять его он не хотел.

Старик Айяр не знал, что и делать. Он растерянно смотрел на караванщиков, которые настроены теперь были крайне враждебно.

— Ты видишь, что мы везем?! Если вы сейчас мне не скажете, где он, то я сожгу вашу деревню к чертовой матери!

В голове у одноглазого теперь стоял давний образ, который навсегда запал к нему в разум.

— Дракон придет, откуда его никто не ждет… — последние слова мерзавца, который лишил его глаза.

— Пожалеешь ты, Кенрюсай, что пошел против меня! — сказал вдруг вслух с преумноженной гордостью тот.

Остальные временные гости всполошились и пошли за оружием к своему обозу.

— Что вы делаете?! — крикнул Йорм.

— Я сказал! Если вы не скажете мне, где это отродье, то я все здесь спалю! — его единственный глаз был полон злобы.

Старый мастер смотрел на Йорма и мотал головой.

— Чертов Айяр! Не выдавать же своих! Мы, — жители Медрилле, — никогда не бросаем своих! — думал про себя хозяин таверны.

— Что вы там переглядываетесь?! За дурака меня держите?! — вспылил тот еще сильнее и достал меч, — Вы еще не знаете меня! Я принесу мудрость магии и ваши края, уж поверьте! Силу правды никто не остановит!

Айяр встал из-за стола и сделал шаг к нему.

— Нет нужды в насилии, уважаемый гость. Я скажу вам вот что…

Одноглазый караванщик не дал умельцу договорить и с рывка вонзил ему меч прямо в живот. Старик проглотил свои слова, а глаза тут же застыли.

— Убийца! Да я тебя! — хотел было ворваться Йорм, но Анита останавливала его, держа за руку.

Плехо прятался за стойкой и старался не высовываться. Он слышал крик убийцы:

— А теперь я спрошу еще раз! Каждый раз, когда вы не будете мне отвечать, я буду убивать одного из вас!

Анита была готова сорваться, но Йорм ей бы не простил. Она знала это и уважала его чувства так же, как он уважал ее.

— Молчите, значит?! Несите масло, эй! Спалим тут все к черту!

XVI Вниз за мечтой

Кровь стекала по лицу и, попадая в глаза, пачкала одежду.

Вокруг было так темно…

Все слабо двоилось, а тишина окружения позволяла мозгу фантазировать и воображать звуки, которых на самом деле не было.

Девушка подтягивала себя руками вперед, — будучи не в силах стоять на ногах, — она медленно ползла вперед по каменному туннелю. Казалось, впереди она видела свет…

Слова Сёкан Сюррин все еще плавали по ее мыслям:

— Пора покончить с этим бредом, Вельвет. Я доверяю тебе, как никому, мой Бакуррё.

Рука, кажется, была сломана. Голова чертовски болела, а тело немного немело, так что понять было сложно.

Судьба, подающую надежды Бакуррё, привела ее сюда, — чуть ли не в самый низ черно-каменных пещер Г’дун далла.

Помимо полученных в бою ранений, падение не далось легко и Вельвет, похоже, сломала еще и ребра. Возможно, просто сильный ушиб, но дышать становилось тяжелее, если слишком сильно напрягаться и ползти без остановки.

Делая короткие передышки, Бакуррё преодолела значительное расстояние и приблизилась к источнику света. Источником служили необычные грибы, собирающие вокруг себя зеленоватый туман. У них не было запаха, но, казалось, они издавали странные хрипящие звуки.

Сердце выдавало неравномерные ритмы.

— Так, Вельвет, соберись… Еще не все потеряно… Ты, наверное, единственная, кто ушел от Лордэ живой… Я жива… Я здесь не умру! — Бакуррё пыталась себя успокоить и расставить хаотичные мысли по полочкам.

Дальнейшая каменная структура все больше говорила о том, что здесь когда-то действительно был подземный город. Стены и потолок были ровные, — видно, что по ним прошлась рука далеко не одного мастера. Под толстым слоем неизвестных ей наростов виднелись гравюры и рисунки того времени, — древнего времени.

Приступ кашля выпустил наружу порцию крови.

Несколько раз ей казалось, что вот-вот — и боги заберут ее в колыбель, но нет…

Может, зеленый туман продлевал ее жизнь? Может, у судьбы еще были на нее свои планы?

Впереди виднелась развилка. Несколько прямоугольных проходов вели в три разных направления.

Каменная плитка была покрыта липкой жижей, через которую ползти было еще труднее.

Оценивая свое состояние, девушка удивлялась, что еще жива. Ноги уже почти полностью онемели, и она начала задыхаться.

Весь путь до этого момента пролетел у нее перед глазами, но смерть не наступала. Дыхание восстановилось, и Вельвет была способна продолжить свое движение.

— Что это? — подумала она, когда услышала неожиданный звук.

Голос? Рычание? Музыка? Не ясно, что, но что-то там определенно было… Или ей кажется? Вполне возможно, ведь человеку с сотрясением много чего может показаться, верно?

— А что, если это демоны Г’дун далла, про которых так много любил говорить жалкий предатель Гемза?

Странно, но осознание того, что она может быть тут совсем не одна, — напугало ее. Несмотря на то, что она была уже в шаге от смерти, — она боялась…

Нет, это определенно был голос… Много голосов, но лишь один из них выделялся и доносился до ушей:

— Об этом говорил Ками? — думала она.

Пока Бакуррё ползла и медленно истекала кровью, голос ведал ей историю этого места. Она слышала удивительное пение, которое подкрепляло его слова.

В самой глубине дольрэ… Туда, где рождаются звезды…

— Похоже, у меня уже начались галлюцинации… Это просто галлюцинации… — убеждала себя Вельвет.

Долго выбирать дальнейшее направление она не стала. Просто ползла прямо, никуда не сворачивая. В разуме пустили свои корни мысли о призрачном спасении. Вот, если она сейчас не опустит руки, не сдастся, то у нее будет шанс.

Ведь у нее когда-то была мечта… Потом появилась цель… а после она выбрала свой путь.

Всю жизнь она старалась думать о себе и только о себе, но это было до той поры, пока ей не встретился один молодой Ситё из соловья. Она тогда была чуть старше восемнадцати. Сейчас об этой связи она думала, как будто это все было только вчера. Тогда этому юному убийце поставили задачу что-то похитить у местного представителя власти, чтобы можно было держать его в узде. Вельвет не вдавалась в детали, ведь тогда ее интересовали далеко не какие-то там задачи.

Ситё Малькорм из соловья… Он бросил все свои задачи, и при встрече у них закрутился опасный роман. Часы общения, секс, звезды, затем опять секс и часы общения. Малькорм заигрался и по его душу отправили тогдашнего Икана Каттаке.

Вместе они успели пробыть всего три дня, но и этого хватило, чтобы Вельвет запомнила и сохранила в своем сердце навсегда. Ночью, открывая глаза, она увидела, как Малькорм принимал своей грудью острое наказание за непослушание.

Какой-то там Ситё, да какое он имеет значение для ордена?

Все было очень просто. Либо Вельвет отрекается от всего, что было в ее жизни и становится на место предателя, либо Каттаке ее убивает прямо на месте.

Девушка видела в нем превосходного фехтовальщика, за которым часто наблюдала на тренировочном дворе. И оружие он использовал какое-то необычное, колющее и тонкое. Вельвет была полна ярости и ненависти. Она хотела отомстить Икану за смерть своего нежданного возлюбленного, но понимала, что не способна сейчас на это. Покинув родителей, друзей, всех знакомых, — она отреклась от своего прошлого и ушла в небытие вместе с Каттаке.

Следующие месяцы были для нее невыносимо тяжелыми. Постоянные испытания и упорные тренировки закаляли ее дух и тело. Мало кто верил, что она вообще доживет до принятия ог’дар"ноока… но, вопреки всему, дожила.

Тогдашний Сёкан соловья Урре видел в ней талант. Прирожденная убийца, которая только и ждала, чтобы получить необходимую пищу для рождения.

На сорок пятую церемонию принятия прибыл сам Бёрн. Воплощение Хеллин, — Ками Бёрн из дракона. А ведь тогда все дрожали перед ним… Ближайший к нему тогда был Бакуррё Лордэ. После падения дракона тот громко заявил о себе и, грубо говоря, силой взял власть над всей "Черной рукой". Все знали, что они ничего не смогут ему противопоставить. Так уж сложилось, что ог’дар’ноока преподнес ему по-настоящему огромную мощь.

А что Вельвет? Вельвет, прирожденной убийце, которой пророчили большое будущее после принятия, — обостренный слух. Совершенно не то, чего девушка ожидала после месяцев настоящих физических и моральных пыток.

Огонек мести, однако, не угасал…

Вельвет очень долго хранила в себе этот огонек, и выпустила она его наружу спустя четыре года, когда Сёканом соловья только-только стала Сюррин.

У нее с Бакуррё Каттаке было совместное задание по уничтожению одной преступной банды, заказанной лично императором. Кто и что, не важно. Ее это вообще не интересовало, ведь она жила лишь мыслями о мертвом Малькорме и без раздумий выполняла волю ордена. Каких-то три чертовых дня…

Удар она нанесла подло, — со спины. Каттаке и правда не ожидал от нее подобного. Вельвет видела в его глазах, что он действительно не понимал, за что она его предает. Тогда это взбесило ее еще больше. Она это все представляла по-другому. Она представляла, как увидит в последних секундах жизни искреннее сожаление или обиду, что тоже ей бы подошло. Но нет. Асхока забрала его прежде, чем она успела хоть что-то там увидеть.

Месть была свершена, но чувства удовлетворения не последовало.

Если бы не ее дружные отношения с Сюррин, то ненависть поглотила бы ее без остатка. Именно Сюррин помогла девушке вернуться в колею.

Вельвет знала, что она отравила прошлого Сёкана соловья, чтобы занять его место. Так уж получилось, что они почти сразу спелись, как Вельвет поднялась чуть выше в ордене. Они доверяли друг другу и многим делились. Так, однажды, Бакуррё Вельвет поведала Сюррин, что это она лишила тогда, — год назад, — жизни мерзкого Каттаке. Она ждала чего угодно, но не того, что ее Сёкан это так спокойно примет. Только тогда она поняла, насколько же они все-таки похожи.

К моменту первой восточной мятежной войны в ордене на слуху были, не считая, конечно же, самого Ками, четверо: Сёкан Кенрюсай из змеи, Сёкан Одалинг из тигра, Сотё Грэтт и… Ситё Ооноке.

Лишь раз она видела юного ассасина из змеи. Ходили слухи, что этот пятилетний мальчик пережил ог’дар’ноока и получил после этого редкую силу. Лишь слухи, только потому, что в это время каждая каста проводила ритуалы принятия отдельно друг от друга.

Мальчик был действительно хорош. Вельвет, вот сейчас, вспомнила, как она сопровождала Сюррин, когда она отправлялась на встречу с Кенрюсаем, — лидером змеи. Зачем? Это ее тогда не интересовало, и она ничего не спрашивала даже после…

Этот Ооноке напоминал ей себя… Правда он сейчас был намного моложе, чем она тогда, но… Также у всех на слуху, талантливый убийца, от которого многого ожидали… Только вот она не оправдала надежды, а вот он, похоже, уже оправдал.

Те же слова. Принесешь много пользы. Большое будущее в ордене. Ты изменишь мир.

— Обычный бездомный мальчишка, который потерял все после войны? Аж бесит…

Как он может быть так хорош? Неужто в нем живет воплощение Оонсё, — бога-змеи?

Соловей всегда был в стороне. И не потому, что они были слабее, нет. Просто так исторически сложилось, еще при Урре. И это было хорошо. Огонь ненависти уже погас в Бакуррё Вельвет. Она положила свою будущее на служение "Черной руке" и своему Сёкану. Она слушалась ее во всем и никогда не перечила.

Первые по-настоящему тяжелые для ордена дни наступили после смерти мятежного Кантетшо. Тогда выяснилось, что у Сёкана Кенрюсая, оказывается, была семья. Никому из ордена нельзя было иметь близких вне круга. Сао, — супруга Сёкана змеи погибла еще в самом начале мятежного восстания, но у него еще остался маленький сын.

Когда Ками Лордэ созвал змею, — все думали, что случится одл’ваас и новым лидером станет Грэтт, но сталось иначе. Как позже Вельвет узнала, — при достижении его сыном десяти лет, — он шагнет в круг ордена, что и послужило сохранением жизни. Лордэ доверял Кенрюсаю и у того не было причин в нем сомневаться, ведь в ордене он был уже давно и с задачами справлялся максимально быстро и эффективно, насколько от него можно было ожидать.

Однако, все знали, что на самом деле Лордэ его боялся. Единственное, чего боялся Ками в этой жизни, — это Сёкан Кенрюсай. Ог’дар’ноока даровал тому способность использовать запечатывающее дух касание, что после послужило началом для создания уникальной техники, доступной ему одному. Один удар, — и вся мощь Лордэ сойдет на нет, как не бояться? Если бы у него были левые мысли, то он уже давно бы воспользовался своей силой против воли Ками, — шансов было предостаточно. Поэтому Кенрюсаю было достаточно просто находится рядом с Лордэ, чтобы понемногу завоевывать его доверие, кусочками захватывая его мысли о нем.

Ударом по его репутации послужило возвращение мятежного брата императора, но и тогда он умудрился сохранить свои позиции. Оказалось, что он умер. Он умер, а его сын исчез. Это все, что могла услышать Вельвет, пока грелась рядом со своим Сёканом.

Следующие десять лет их орден стали преследовать сплошные неудачи. Орден "Белой гарды", который уже очень долго не имел против них никакой силы, вдруг обрел могущество с приходом Кантетшо. Было совершенно ясно, что они связаны, но Лордэ запрещал вести любые происки в сторону нового императора. Уже этим он начал отворачивать от себя всех, кто видел в нем настоящего Ками. А уж когда он объявил об объединении каст… Это послужило последней каплей, и первым начал действовать безрассудный Одалинг.

Как же Сюррин потом на него злилась… Если бы этот идиот ее послушал, то, собрав силы, они наверняка бы с ним справились.

Ошибки, ошибки, ошибки, — и вот Бакуррё Вельвет ползет по черно-каменным коридорам древнего дольрэ со сломанными костями, разбитой головой, — выплевывает на холодный камень остатки себя…

"Черной руки", — ордена, что существовал несколько веков, — больше нет. Империи, похоже, тоже скоро не будет. Огромная орда движется на восток и несет с собой жестокость и смерть.

Сколько времени прошло? Когда Вельвет пришла в себя, — только тогда она поняла, что потеряла сознание.

Зеленый туман окутал ее тело. Ей казалось, что он слабо согревал ее и помогал переносить боль.

— Может быть, я уже умерла? Как понять? — думала Бакуррё, практически не ощущая своего тела.

Мама когда-то рассказывала ей, что люди после смерти продолжают бродить по земле, но в другой форме. Их никто не видит, не слышит, а они существуют себе и смотрят, — кто и как живет после них? Куда им еще деваться? Она не верила в колыбели и райские сады, потому и придумала собственную теорию. Так ей было проще.

После короткой тишины вернулся таинственный голос живущего в недрах Г’дун’далла. Он приглашал ее идти за собой, — указывал путь своим пением.

К своему удивлению, Вельвет смогла подняться на ноги и, опершись на влажную каменную стену, стала двигаться дальше. Она не понимала, как она переставляла ноги, ведь она не чувствовала ничего, кроме своего сердцебиения.

Через некоторое время она подошла к уходящим вниз ступеням. Конца и края спуску видно не было, — там была лишь темнота.

Зеленый туман более не преследовал ее.

Она спускалась вниз и думала о том, как все, что ей было когда-то важно, — теперь таковым не являлось. Целая жизнь, прожитая впустую. Весь этот набор пережитых эмоций, чувств, — все бесполезно и бессмысленно перед лицом смерти. Так она решила.

Бесконечно длинная лестница…

Она не могла более идти, — силы покидали ее очень быстро, а ноги более не слушались. Глаза закатились, дыхание на секунду прервалось и сердце замерло в ожидании. Бакуррё Вельвет покатилась вниз по ступеням, получая новые повреждения и раскрывая полученные до этого раны.

Папа, мама, Малькорм, Сюррин…

Вспышка света.

Боль.

Взгляд утратил резкость, а воздух еле-еле соглашался поступать в легкие.

Все, что она успела за свою жизнь вытерпеть, — сейчас было у нее перед глазами.

Огромное открытое пространство было заполнено древним сооружением, воистину напоминающим корабль, сделанный из ярких кристаллов, сотканный из облаков, парусами коего служило небо.

Боли больше нет.

Зрение вернулось и было оно, как никогда четким.

Пред ней распахнулись врата, и пение затмило последние искры сознания.

И все-таки оно того стоило…

Жизнь дана была не зря…

XVII Белая комната

Концентрация.

Слейся с окружением, почувствуй незримое.

Сегодня он решил медитировать дольше, чем обычно. Он был уже практически у цели, он знал это. Пройти по пути немного дальше, и он сможет вернуть себе свою силу. Он хочет еще раз заглянуть в будущее, — ему нужны ответы.

Чернота более не могла утянуть его в свой мир против воли. А ведь этого он сейчас и хотел… С принятием магии он получил относительный контроль над своим даром, и тьма более не могла застать его врасплох. Но…

Дыхание.

Это очень важно. Нужно понять, как дышит мир. Нужно дышать с ним в унисон, войти в гармонию, вернуть баланс.

Тревоги и лишние мысли.

То, что всегда тянет человека вниз. Он не мог успокоить бурю внутри себя, потому и не мог взлететь, как раньше.

Концентрация.

Дыши. Отринь тревоги. Дыши.

Мимо пролетела стая птиц. Она скрылась за высокими горами, которые укрывали за собой степную долину. Внизу, у подножья, пылала деревня.

Странное чувство. Эдакое дежавю?

Такендо сидел в своей обычной позе, скрестив ноги, на небольшом гладком камне. Его глаз вдруг вспыхнул прежним синим светом. Наконец… Наконец он снова мог чувствовать…

За спиной кто-то был. Он медленно повернул голову. Краем глаза, мимолетом, он увидел напуганного маленького мальчика, удивительно похожего на него самого в детстве.

Странное чувство…

— Катана… была на спине… — проговорил он, задумавшись.

В тот же момент сознание унесло его далеко-далеко от пещеры, в которой он находился.

Не успел он моргнуть, как уже очутился в знакомом месте.

— Белая комната… — думал он.

И все здесь было так, как прежде. Зарешеченное окно по правую сторону от белоснежной кровати, тумбочка по левую, и человек. Все тот же человек в полосатой пижаме. Тот же, но, что-то в нем все же изменилось… Теперь он выглядел намного счастливей, чем в момент их последней встречи.

Такендо знал, что человек не замечал его сразу, как он появляется. Некоторое время он стоял на месте и молчал, осматривая довольно-таки пустое помещение.

— Ну и? Что же ты молчишь… — сказал вдруг тот, сидя на кровати и смотря на свои подогнутые ноги.

— Раньше ты не мог видеть меня сразу. Я думал, стоит подождать.

— Ты? Ты, — это кто? — не мог понять тот.

— Сначала я подумал, что ты изменился, но сейчас убеждаюсь в обратном. Ты безумен…

— Безумен тот, кто не может понять безумца? Или безумец тот, кто не может объясниться перед здоровым человеком?

— У меня есть вопросы. И время… теперь тоже есть. — слабо щурясь, продолжил он.

— О, ну конечно, у тебя есть вопросы… Мне интересно только… Какие именно из них ты будешь задавать?

— А ты знаешь, что я хочу у тебя спросить?

— Вариантов много, но ведь они не бесконечны, верно? — отводя взгляд, отвечал безумец.

Такендо сделал короткую паузу, пытаясь понять его, но, не достигнув значительных успехов, продолжил:

— Раз я в будущем, то я хочу у тебя спросить…

— В будущем? Это все, к чему вы с ним пришли? — перебил тот, выкидывая новые вопросы.

— "С ним?" Шутишь?

Он пробежал по нему глазами еще раз. Тот же безумный человек в полосатой пижаме. Слегка вытянутое лицо, ровный нос и аккуратные брови. Взгляд выдавал в нем простого дурака-добряка, но…

— Что ты хочешь этим сказать?

— Того, с кем ты общался до этого, сейчас здесь нет. Способен ли ты понять это?

— Я понимаю, что ты сумасшедший…

— Хорошо! Давай так? Понимаешь ли ты, почему появляешься, — если это будущее, — то именно здесь? В этой палате? Рядом со мной? Задумывался? — улыбнулся тот.

— Это имеет какое-то значение? Я могу выйти отсюда, если захочу.

— Ты так в этом уверен? — продолжал издеваться тот.

Такендо подошел к зарешеченному окну. Снова взглянул на бесконечно огромное нечто, заставленное квадратными железными горами, разрезающими облака.

Протянул руку к двери…

— Мне кажется, что ты не до конца понимаешь, в каком ты положении… — слегка угрожающе, сменил тон безумец.

Не ясно почему, но он не мог заставить себя прикоснуться к ней. Тело не слушалось его. Он хотел выйти отсюда, но, в то же время, мозг говорил ему нет.

— А сейчас ты наверняка бы вытянулся, как струна, и крикнул: —"Парадокс"!

Жаль, что ты слов таких не знаешь, а мне не будет веселья посмотреть на это.

— Что со мной не так? Почему я не могу…

— Все просто, Такендо, друг мой. Я не хочу, чтобы ты выходил отсюда. Мы еще не закончили наш разговор.

— Ты тоже владеешь магией? Управляешь мной?

Сердце продолжало нервно биться в своей клетке.

— Нет нужды бояться, Такендо. У тебя же были вопросы, да? — хихикнул тот.

Последовательная цепь неясностей выбивала из колеи и сводила с ума. Только сейчас он понял, что они говорили на разных языках, но все равно понимали друг друга.

— Как? — сказал вслух сын самурая, но нужные слова еще не успели сформироваться в предложение.

— Отличный вопрос, друг! Вот такие я люблю! Просто и строго, да? Отвечаю: ты любишь шахматы?

— Что еще за шахматы?

— О! Это такая… игра, знаешь? Ну, в данном случае, это удобный способ объяснить тебе одну сложную, но на самом деле очень простую вещь!

— Игра…

— Смотри сюда.

Безумец провел рукой над простыней и на кровати появилась совсем новенькая шахматная доска, на которой не было фигур.

— Как ты это сделал?

— Ты уверен, что у тебя голова не лопнет, если я буду отвечать на все возникающие у тебя вопросы, дружочек?

Такендо молчал.

— Хорошо! Смотри теперь сюда! Я, — король. — человек махнул пальцем, затем сжал руку в кулак.

Тот смотрел на происходящее с лицом, лишенным всякого понимания.

Безумец разжал кулак, и в ладони у него появилась соответствующая шахматная фигурка, — он поставил ее по центру доски.

— Понял, нет? Это — я. А вот это…

Человек поставил на доску еще одну фигурку, повторив аналогичные действия до этого:

— Ты!

Теперь на доске была еще и пешка.

— И что это значит?

— Ах! Глупо, как глупо с моей стороны! Ты же и правил-то не знаешь, верно? Дурак-простак, ай дурень! Ты же спросил у меня, что такое шахматы, в том смысле, что… — откровенно ругал себя тот, схватившись за короткие волосы.

Вдруг из-за двери послышались звуки. Полные тревоги и ужаса звуки, которые заставляли Такендо готовиться к бою. Подобные звуки он слышал на войне, когда тысячами погибали люди…

— Что это?! — отскочил тот к своему изначальному месту.

— Ой, это? Не надо бояться, друг! Разве я не говорил тебе этого? Может, и не говорил… Скорее всего, — это Потч! И кто его опять за рояль пустил? Вокруг меня одни идиоты, которым плевать на остальных! Мои уши! Бедные уши!

Такендо отмечал, что полосатый безумец резко переменился в характере. В начале их разговора он был таким холодным и спокойным… Хитрым. Но не сейчас. Теперь он был возбужден. Так возбужден, что не мог сосредоточиться на чем-то одном. Не мог выразить конкретную мысль. Он решил ему помочь, как только звуки прекратились:

— Давай познакомимся. Ты так и не назвал мне свое имя, хотя мое ты уже знаешь…

— Знаю, да? Хочешь сказать, что они не назвали тебе имя? Как некрасиво с моей стороны получается! Будем знакомы, Такендо! Меня зовут Рик, — рад, наконец, встрече!

— Мы же уже встречались…

— Со мной нет! Со мной ты говоришь первый раз, друг!

— Так, ладно, друг, скажи мне, что все это значит? Почему я здесь? В последний раз, когда я тут был, ты хотел сказать мне что-то важное, но не успел.

— Знаешь, Такендо, кажется мне, что ты несколько запутался. Свое имя, мне тут подсказывают, ты уже называл…

— Может быть… Когда я здесь, все не совсем обычно, если ты понимаешь…

— Нет! Зачем?! — закричал вдруг безумец, отмахиваясь руками от невидимого противника.

— Что такое? — удивился тот.

— Что? Извини, я отвлекся на секунду. Что ты там говорил, Такендо?

— Ты хотел рассказать мне что-то важное… — он уже начинал сомневаться, что услышит хоть один внятный ответ на интересующие его вопросы.

Ему было нужно выбраться из этой комнаты и найти более… адекватного собеседника.

— Кое-что очень важное… Что же это может быть… — с театральной задумчивостью гадал сумасшедший, потирая свой подбородок.

— В прошлый раз здесь был доктор, который мешал нам спокойно поговорить… — он пытался ему напомнить о деталях последней встречи, чтобы ему было легче вспомнить.

— Он говорит, что знает, зачем ты здесь! Он говорит, что знает! — завелся вдруг безумец.

Такендо не стал спрашивать, кто там и что ему говорит, а просто подыграл ему:

— И зачем же?

Деревня пылала. Несколько поджигателей уже поднимались вверх по опасной тропе. Впереди всех бежал одноглазый Гатоцке. Все его мысли были лишь об одном:

— Задавить дракона!

Перед глазами до сих пор стояли последние слова Кенрюсая.

Как вообще подобная встреча возможна?

Это были происки богов, не иначе. Не может быть таких совпадений. Прошлое все еще преследовало его…

Еще несколько шагов и… Небольшая пещера была прямо перед ним.

В темноте сидел спиной к входу человек. Его волосы были связаны в короткий конский хвост, а рядом с плоским камнем, на котором он неподвижно находился, лежал интересный меч… Левая рука его, в темноте пещеры, представлялась ему какой-то странной, какой-то неправильной.

— Ты! Это ты?! Такендо?! — крикнул тот неизвестному в спину и приготовился к бою.

В палате устоялась тишина. Рик, приоткрыв рот, рассматривал глазами стены, гулял по потолку, не моргая.

В окне он увидел пролетающую мимо сверкающую коробку с завывающим визгом. Это его уже не пугало так, как раньше, хоть он и по-прежнему мало что понимал.

— Зачем же я здесь, ну? — обратился тот к безумному человеку.

— Время, Такендо. Лучше любых слов, которые я могу тебе подарить, ответ тебе даст время. Присаживайся на кровать. Посиди немного, расслабься, отдохни…

Характер его, похоже, вновь сменился. Это отражалось в его выражении лица, в его движениях. Даже в голосе Такендо чувствовал резкие изменения. Малые, лишь немного уловимые, но изменения.

— Ты же сам сказал, что время у тебя теперь есть, верно?

— Я не уверен…

— Тебе нечего бояться, друг мой. Знай это. — его слова действительно успокаивали.

Его голос странно действовал на Такендо. Ему казалось, что если он сейчас скажет ему себя зарезать, то он непременно сделает это с улыбкой на лице… Или без улыбки, — как он скажет. Это двоякое чувство вызывало у него волнение, но затем сразу давило само себя волной возрастающего умиротворения. Эта палата… Она была такая… Тут так тихо и спокойно… Словно весь мир вертелся вокруг нее, а она была центром его…

Еще какое-то время они просидели рядом друг с другом.

Мыслей о том, чтобы выбраться из этой палаты, более не существовало. Более ему не нужен был другой собеседник. Более ему не нужен был никто…

— Ты готов, Такендо? — услышал он голос в своей голове.

Он внимательно посмотрел на Рика, чтобы убедиться, что тот продолжал молчать, затем осторожно кивнул.

— Вот зачем ты здесь, Такендо. Вот, для чего ты был рожден, друг мой.

Вот оно. Неужели он и правда узнает, что ему приготовила судьба? Узнает, куда вела его дорога жизни? Все повороты, что имели место быть на его пути, — не могли быть случайны.

Триумф мгновения с геометрической прогрессией увеличивался с продолжительным молчанием сумасшедшего.

Вдруг за дверью послышался стук. Затем еще.

Такендо подскочил с кровати. После третьего стука дверь разлетелась в щепки.

Некий светящийся силуэт, который его собеседник явно не замечал, медленно приближался к нему. Такендо чувствовал его злые намерения и понимал, что, если он сейчас не остановит это нечто, то никогда не получит ответы на все интересующие его вопросы. Он отправил руку в поисках закрепленного на спине оружия и тут вдруг вспомнил, что оставил его рядом с собой, под плоским камнем.

На мгновение растерявшись, в сжатом деревянном кулаке появился его меч, что привело его в действие.

Короткий выпад и удар "Казевокиру" прошел вдоль всего тела сущности. Теперь он понял, что эта "сущность" его не видела. Только сейчас, когда его оружие прошло через его эфирную плоть…

— Он передает тебе спасибо. — сказал вдруг безумец.

— Кто?

— Рик.

Все вокруг завертелось, как когда-то.

Такендо возвращался в свой мир. Растерянный, лишенный ответов, с зерном открытой ему правды. Стоит поразмыслить — и ответ придет. Ответ прямо перед глазами, но, чтобы увидеть его, — нужно немного постараться.

У входа в пещеру стояли двое поджигателей. Третий, — Гатоцке, — уже занес свой меч для удара.

— Дракон придет, откуда его никто не ждет, да?! — выкрикнул он истеричным тоном.

Такендо не успел даже пошевелиться. Он и не хотел шевелиться. Не мог он сейчас что-либо делать.

Он думал о своей жизни. Думал о жизнях всех других. Всех, кого он знал и не знал.

— Но это же невозможно… — сказал он и выпустил наружу накопившиеся в глазах слезы.

Короткий свист, — и воля дракона уже отнимала новые жизни. Зачарованный кинжал, рассекая облака, уже несколько минут стремился скорее попасть в пещеру на переходах Медрилле. Не успел Гатоцке нанести удар, как закаленное ядовитой кровью лезвие прошло через глотки его товарищей и его самого. Тело мгновенно парализовало и желтоватая пена пошла ртом вместе со сгустками крови. Гримаса смешанного с удивлением страха застыла на его мертвом лице. Левые мысли его более не тревожили.

Описав дугу, лезвие воткнулось в камень рядом с сыном самурая.

Тот, словно одурманенный, медленно поднялся, взял "Волю дракона" и улыбнулся.

Легкий ветерок. Фиолетово-лазуритовая бабочка мирно перелетала с одного цветения на другое.

Такендо стоял у обрыва и смотрел на пылающую деревню. Там, — внизу, — он видел, как Йорм прогонял последних караванщиков, а Мелько ловил их в расставленные на переходах капканы для иглохряков.

Он глубоко вдохнул. Какая прекрасная погода. А эта природа… Величественная степная долина…

Улыбка долго его не покидала.

Ближе к вечеру, когда он помог жителям собрать вещи, они отправились через переход к другой ближайшей деревне. Дружные жители южных переходов никогда не оставят соседа в беде.

— Уходишь? — спросил Йорм, глядя на витающего в облаках самурая.

— Да, ухожу. На востоке меня ждет одна девушка… Пора мне вернуться к ней.

— Что же, Такендо, могу тебе пожелать одной лишь удачи. Жаль, что мастер Айяр не увидит, как ты улыбаешься…

— Удача мне не нужна, друг. А с дедушкой я еще поговорю. — это последние слова, которые он оставил на память о себе своим товарищам.

Путь хоть и был не близкий, но он точно знал, что этот путь, — его. Он пойдет по нему, никуда не сворачивая, смотря на созвездия, прямо навстречу своему счастью.

***

— И что ты понял, Рик?