Так звучит забвение

Глава 1

Каждое утро я просыпаюсь с мыслью о том, что я предпочел бы больше никогда не открыть глаза. Холодный пол, шум машин за окном, наскоро сваренный кофе. И это повторяется день за днем. При этом я не могу сказать, что живу плохо. У меня хорошо оплачиваемая работа, своя квартира, достаточно свободного времени, которое я провожу с друзьями в баре или бильярде. Многие бы мне позавидовали и упрекнули в том, что я не умею ценить то, что имею. Да и я не стал бы с ними спорить. Всё это мне досталось как-то невыносимо легко и давно перестало вызывать какие-либо эмоции. В этом, пожалуй, и заключается моя проблема. Я перестал испытывать что-либо кроме скуки. Мне скучно даже испытывать скуку. И самое страшное, что я даже не помню, когда это началось. После того, как ушла Маша? Нет, раньше. Но даже приблизительно я сказать не могу. Кажется, будто просто в случайное утро я проснулся без интереса к текущему дню. И это ощущение больше меня не покидало. Мне иногда кажется забавным то, что я стойко переносил реальные невзгоды: предательство друзей, расставание с любимой девушкой, смерть близких – но оказался бессильным перед фантомной тоской. Все перечисленные события казались мне неотъемлемой частью жизни, естественным процессом распада. К ним можно было приготовиться, с ними можно было смириться. А что же делать с тем, что нельзя осознать? Как бороться с тем, у чего нет причины? Ведь я правда пытался. Даже ходил на прием к психологам, где меня дотошно расспрашивали о моем детстве, заставляли проходить бесчисленное множество тестов. Вследствие чего, так или иначе, говорили о кризисе четверти жизни, советовали найти себе хобби и с позитивом смотреть в завтрашний день. Все попытки следовать их советам оказались тщетны. В какой-то момент я сдался и перестал посещать сессии с ними. Всё снова начало идти своим чередом. Привычно и неотвратимо. Может, так и должно быть? Может, я правда рассчитываю на что-то невозможное? Я помню, что был счастлив в детстве. Но вдруг взрослый человек просто не способен испытывать то же, что и ребенок? Или же и вовсе мои воспоминания исказились, а я на самом деле всегда чувствовал себя так?

В один день я взял на работе отпуск. Впервые за лет 5. Честно говоря, я сам не понимаю, для чего я это сделал. Что он, в сущности, может поменять? Нет смысла отдыхать от работы, если ты устал от самой жизни. Но, так или иначе, у меня оказалась пара свободных недель, которые я хотел хоть чем-либо заполнить. Я решил посетить родной город, из которого уже много лет назад мы семьей переехали в столицу. Я не надеялся, что знакомые улицы, воспоминания о которых с каждым годом все сильнее угасали, пробудят во мне какое-то давно забытое чувство. Но все же я хотел увидеть их вновь.

***

Я покачивался под ритмичные удары электрички. Вагон, залитый теплым искусственным светом, был почти пуст. Кроме меня в нем сидели только старуха, сжимавшая ручку своей сумки, наполненной яблоками, молодая мать с маленьким сыном, который неустанно ерзал на сидении и все время спрашивал о том, долго ли осталось ехать, а также молодой парень, закутанный в промокшее пальто и дремавший около окна. За стеклом простирались угасающие под натиском октября поля. Серое небо, густой туман на горизонте, капли дождя на окне. Всё это создавало крайне умиротворяющую картину. Многие посчитали бы ее удручающей, но мне всегда было куда легче переносить такие дни, нежели солнечные и теплые. Думая над этим, я продолжал смотреть в окно. Вскоре поезд остановился на вокзале моего родного города.

Выйдя на улицу, я вдохнул характерный для вокзалов воздух, полный запахами креозота, мазута и дизельного топлива. Зашагав по знакомым улицам, я вскоре оказался у арендованной на время моего отпуска квартиры. Родни в этом городе у меня не осталось, а старых знакомых, с которыми мы от силы поздравляем друг друга по праздникам, не хотелось стеснять своим присутствием. Поднявшись по лестнице хрущевки, достав из-под коврика под дверью ключ, заблаговременно оставленный там хозяйкой квартиры, я вошел внутрь. Ремонт в квартире был староват, но меня это мало волновало. Кинув свои вещи, я вышел на улицу и запетлял по знакомым с детства улочкам и дворам. Мало что изменилось за все это время. Те же дома и магазины, те же прогнившие скамейки и покосившиеся заборы. До чего же знакомые виды. Свернув на соседнюю улицу, я оказался на стадионе своей школы. В голове сразу всплыли воспоминания о том, как я играл здесь с одноклассниками в футбол. И как я после уроков дрался с мальчишкой из параллели за право позвать в кино самую популярную девочку 7 класса. Приятные были времена. Через многое тогда пришлось пройти, но спустя годы все равно ценишь эти моменты.

Сделав пару кругов по стадиону, я уже собирался двигаться в сторону дома, как вдруг заметил нечто странное. Недалеко от меня друг за другом медленно шло человек 5. Кто-то был в куртке, кто-то в домашнем халате, кто-то в рабочей одежде. Эти люди шли ровной цепочкой. Они ритмично покачивались из стороны в сторону, руки их были опущены, взор устремлен в затылок впереди стоящему. Я застыл на месте. Все это выглядело до ужаса неестественно. Кто в такую погоду выйдет на улицу в домашней одежде? И почему группа людей синхронно идет по ночным дворам? Пока я был в оцепенении, процессия вышла под блеклый свет фонаря. И я понял, что они улыбаются. По моей спине пробежала дрожь. Я не смел сдвинуться с места. В моей голове возникло почти забытое воспоминание:

Мне 11 лет. Загулявшись допоздна, я бежал в сторону дома. Как вдруг дорогу мне перегородила группа людей. Почти все они были мне незнакомы. Кроме мужчины, шедшего во главе процессии, – старого дворника, работавшего в нашей школе. Они медленно подходили к детской горке, представлявшей из себя закрытый туннель. Садились на корточки и заползали внутрь. Первый, второй, третий. Но никто не появлялся с обратной стороны. Столько взрослых людей физически не могло уместиться в этих 2 метрах жестяной трубы. Испугавшись, я рванул в сторону дома, где еще долго сквозь слезы пытался рассказать родителям то, что увидел. Они мне не поверили, сказали, что я все выдумал. Однако наш школьный дворник больше ни разу с тех пор не вышел на работу.

Все эти годы я и сам верил в то, что того случая не было. Что я его выдумал или же он мне приснился. Но теперь перед моими глазами открылась до боли в висках знакомая картина. И пока я старался справиться с подступающим к горлу комом, людская процессия дошла до утробно гудящей трансформаторной будки. Ржавые двери, которые всегда закрывались на замок, сами, медленно и со скрипом, распахнулись перед стоящими перед ними людьми. И те стали по одному заходить внутрь, пока не исчезли там все. При этом двери не закрылись. Они оставались распахнутыми, будто приглашали зайти внутрь. В этот момент я вышел из оцепенения и быстрой походкой пошел в сторону дома, стараясь не думать о том, что увидел.

Я взбежал по лестнице в квартиру и захлопнул за собой двери. Меня трясло, сердце бешено колотилось. Что это было? Какая-то странная секта, галлюцинация или нечто потустороннее? В мистику я никогда не верил, но абсурдность увиденного вынудила меня начать сомневаться во всех своих убеждениях. Тем временем шум в ушах утихал, и на меня навалилась страшная усталость. Я дошел до дивана и, не раздеваясь, упал на него. Но сон ко мне не шел. Мне казалось, что я по-прежнему слышу гул трансформатора. Звук шагов соседей сверху, так хорошо слышимый в панельном доме, напоминал мне ту самую монотонную ходьбу процессии. Топ, топ, топ. Нет, хватит, завтра же стоит взять билеты обратно в столицу. Но любопытство вытесняло чувство страха. Что же я увидел сегодня?

Наконец, я провалился в сон.

***

На утро я решил снова сходить на то место. Мне хотелось убедить себя в том, что увиденное мной - лишь последствие усталости после дороги. Я вышел на улицу. Чем ближе я подходил к территории школы, тем быстрее становился мой пульс. Наконец, передо мной показалась та самая трансформаторная будка. Я сбавил шаг и осторожно пошел к ней. На двери висел большой заржавелый замок. Он намертво прирос к дверной ручке. Очевидно, что вчера эта дверь точно не открывалась. Я выдохнул. Значит, мне и вправду это лишь привиделось. Я собирался уже направиться обратно, как вдруг меня бросило в пот. Прямо к двери, от темного участка у забора, через тропу под фонарем, шли следы. Вчера шел дождь, поэтому на мокрой земле они были хорошо заметны. Но эти следы были слишком глубокие. Будто кто-то очень тяжелый проходил здесь. Либо… несколько человек двигалось шаг в шаг. Я снова подошел к трансформаторной будке и прислонился ухом к металлической двери. Монотонное гудение. Будто бы белый шум, оно успокаивает. Заглушает любые мысли. Но вдруг в этом хаотичном низком гуле я стал разбирать какую-то мелодию. Это была колыбельная. Тихая и такая умиротворяющая. Вскоре к мелодии добавился нежный голос. У меня не получилось разобрать слов, но голос звучал так приятно, что хотелось слушать его вечно. Я не знаю, сколько времени я простоял в забвении рядом с этой дверью. Мой транс прервал щелчок. Ржавый замок разомкнулся и упал в грязь у моих ног. Мне стало дурно. Охваченный страхом, я бросился прочь от этого места. Добегая до края стадиона, я обернулся буквально на секунду. И я готов поклясться, что двери будки были открыты, а из-за них на меня глазела непроглядная бездна.

Я остановился лишь спустя несколько дворов, оказавшись на оживленной улице. Уехать сейчас? Нет, я не могу. Впервые за много лет я почувствовал что-то кроме скуки. Вернуться сейчас – значит вновь отдать себя в лапы тоске. Я должен разобраться, что же это было. Теперь не осталось сомнений, что это нечто живое. И оно звало меня. Я зашел в ближайшую кофейню и начал искать информацию.

Как оказалось, за последние пару лет для города такого размера пропало чрезвычайно много людей. Никаких улик или зацепок. Однообразные описания: “вышел вечером на улицу и не вернулся”, “не пришел домой после работы”. Среди множества объявлений о пропаже я нашел нашего школьного дворника. Помимо этого пара объявлений была совсем свежей. И лицо парня на фото в одном из них показалось мне знакомым. Уверен, что он был в той процессии, которую я вчера застал.

Я читал статьи на всевозможных городских мистических форумах. Но кроме баек о вампирах и призраках на кладбище и заброшенной пивоварне не было больше ничего. Казалось, что все эти пропажи не сильно заботят ни власти, ни самих горожан. Будто люди исчезают и из воспоминаний всех, кто их знал, оставляя после себя лишь объявление о пропаже. На которое всем так же все равно, как и на рекламу, что постоянно клеят на двери подъезда.

Этого было мало. Поэтому я решил устроить наблюдение за трансформаторной будкой. Звать полицию или знакомых я не стал, а то те сочли бы меня безумцем. Переодевшись в более теплую одежду в арендуемой квартире и захватив с собой немного еды и термос с чаем, я снова выдвинулся в сторону школы. По пути я зашел в строительный магазин, где купил фонарик и монтировку. Я не собирался ввязываться в приключение, но с ними я чувствовал себя спокойнее. За забором школьного стадиона находились качели, с которых было заметно трансформаторную будку. На них я и разместился, после чего стал наблюдать.

Прошло несколько часов, начинало смеркаться. У детей закончился учебный день и они все радостные разбежались по домам. В здании школы погасли последние окна. Теперь лишь случайный прохожий, торопящийся после рабочего дня ввалиться в теплую квартиру, или хозяин с собакой, вынужденный заботиться о своем питомце, спасали меня от полного одиночества. Я продолжал сидеть на своем посту, слушая скрип ржавых качелей. Чай давно остыл, и я вылил его остатки.

До чего же это смешно выглядит. Бородатый парень, житель столицы, порядочный работник сидит с монтировкой на детских качелях и уже пятый час пялится на трансформаторную будку. Почему я не уехал сегодня обратно? Решил разобраться, стать героем, раскрывшим пропажи людей? Смешно. Любой нормальный человек уже бежал бы без оглядки. А я остался здесь. Видимо, со мной и вправду что-то не так. Может, я просто сам жажду опасности? Стать очередной жертвой какой-то чертовщины в этой дыре. Ведь тогда ты будто и не виноват, что все закончилось так. Удобно переложить ответственность на непредвиденные обстоятельства. Если бы я жил в XVIII веке, то наверняка участвовал бы в дуэлях. Остался цел – прекрасно, риск дает понять, что ты все-таки жив. Нет – можно наконец-то уснуть. Так еще и потомки будут восхищаться твоей смелостью и честолюбием. А на деле всё это лишь страх. Страх жить. Все мы заложники страха смерти, но куда больше я стал бояться жизни. Был ли хоть шанс, что всё сложится не так? Где я свернул не туда? Может, всё было бы по-другому, если бы в детстве я пошел на секцию плавания, а не шахмат. Или если бы выпросил у родителей щенка, а не котенка на свой день рождения, когда мне исполнилось 10. Может, мне было предначертано писать картины на берегу Красного моря, а не проводить дни в сыром офисе под ротор кофеварки. Или мне стоило не дать ей уйти в ту дождливую ночь? Маша… Забавно, я почти не вспоминал о ней с того самого дня. Сперва от обиды, потом произошедшее стало для меня просто фактом. Очередным событием, которое не могу изменить. Но я мог. Я столько всего мог. До чего же мне везло всю мою жизнь. Но я собственноручно загубил почти каждую возможность, что была дана мне в руки. Из-за страха, упрямства, обиды. Как можно ценить то, что у меня есть, если я лишился стольких вещей, которыми бы мог обладать?! Да будь оно все проклято. И это серое небо, и эти прохожие, и эта трансформаторная будка. Ненавижу. Ненавижу их за безразличие. Ненавижу себя за то, что не могу с этим смириться. Хватит детских игр.

Я изо всех сил бросил монтировку в кусты. И быстрым шагом пошел в сторону квартиры. Фары машин сверкали на мокром асфальте, запертый в узких дворах, тоскливо выл ветер. Наконец, я открыл дверь квартиры и сделал шаг в темный коридор. Я потянулся к выключателю, но вместо него или куска обоев нащупал только бетонную стену. На меня подуло запахом ржавчины и плесени. Я начал пятиться назад, но двери за мной захлопнулись. Я остался в темноте.

Я бросился обратно к двери, но ручки там не было. Сколько я ни бился в стену, всё было тщетно. Прохода назад больше не было. И почему я выбросил монтировку в тех кустах? Идиот. Стоп, фонарик! Я в панике начал рыться по карманам. Наконец, мне удалось выхватить его пластиковую ручку. Луч света разрезал непроглядную тьму. Передо мной была не квартира. Точнее, только частично. У стены стоял тот же самый комод. Рядом с ним висела пожелтевшая картина. Но там, где должны были быть проходы в комнаты, находились лишь голые бетонные стены. А вместо зеркала, что висело в метре от входа в квартиру, был лишь узкий коридор, до конца которого не пробивался свет фонаря. У меня подкосились ноги. Больше всего на свете я сейчас хотел проснуться. Узнать, что всё это нереально. Но сколько я ни ждал, иллюзия не исчезала. Не в силах больше стоять, я начал медленно двигаться по растянувшемуся передо мной проходу, панически переводя фонарик из одного угла в другой. Вдоль стен свисало множество проводов. Каждый мой шаг глухим эхом заполнял бетонный коридор. Только сейчас я понял, что не иду в тишине. Пусть и заглушаемый звуком моего собственного сердца, до меня доносился низкий электрический гул. Такой же, что я слышал сегодня утром. Меня снова сковал страх. Разум начал рисовать картины, как из тьмы мне навстречу выходят толпы людей. С застывшей на лице улыбкой. Я старался не думать об этом, не думать вообще ни о чем, кроме дыхания. И продолжал двигаться дальше. Вскоре пустой коридор стал меняться. На полу лежали обрывки газет, скомканные пальто, игрушечные машинки. С каждым шагом становилось больше и больше различных вещей. Коридор начинал походить на свалку. Всё здесь свидетельствовало о жизни десятков людей, но воспоминания о них утратились. Эти вещи не сохранили тепла человеческого тела, они не смогут рассказать историю жизни тех, кому они принадлежали. Теперь все эти вещи – лишь искаженный символ времени. Или, быть может, вовсе симулякр движения жизни. Вдруг впереди засиял тусклый свет. Сделав еще пару шагов, я оказался в комнате, освещаемой настольными лампами.

Комната казалась бесконечной. Она напоминала архив: десятки письменных столов, торшеров, книжных стеллажей. По полу змеились провода, соединявшиеся в огромные узлы. И вся эта комната была полна людей. Они сидели на креслах, стояли рядом с книжными полками. Глаза их были закрыты, а на лице - умиротворенная улыбка. Кто-то был покрыт пылью и паутиной. Некоторые вросли в окружавшие их предметы мебели. Но они не были мертвы. Их грудная клетка, у кого она еще осталась, двигалась в такт их дыханию. Я продолжал идти. Ряды сменялись один за одним. Наконец, я вышел в открытый зал. Прямо по его центру находилось Оно… Огромное, монументальное. Его тело было сшито из обрывков ткани, заржавелых деталей, спрессованных кусков мебели. Как сатира на нашу жизнь, Оно без разбора нарвало фрагменты наших дней и встроило их в себя. Оно медленно дышало – и в такт его дыханию мигали лампы, и тихо гудели провода.

В тишине раздается знакомый напев. Он, будто река, подхватывает меня своим течением, унося в пучину безмолвия. Уходит страх, тревога, боль. Остается только спокойствие. Такое долгожданное, такое теплое. Я замечаю камин, рядом с которым стоит новогодняя елка. Тихо потрескивают дрова. Возле камина сидит еще молодая мама с куском моего любимого вишневого пирога. На ее коленях греется рыжий кот. Сколько же я его не видел. Я больше никогда не заводил питомцев после того, как его сбила машина. Рядом с мамой на диване сидит Маша. В том самом свитере, как во время нашей первой встречи. Я сажусь между ними. По моей груди расплывается тепло. Наконец-то я чувствую себя по-настоящему счастливым. Я не хочу, чтобы этот момент когда-либо заканчивался.

Я слушаю потрескивание бревен в камине. Но этот звук, обычно такой хаотичный, теперь кажется слишком ритмичным. Будто трещат не бревна, а электричество в оголенном проводе. К запахам ели и пирога добавляется запах пыли. По моим щекам начинают катиться слезы. Я понимаю, что все это лишь иллюзия. Сказка, о которой я мечтал, но которая никогда не станет моей реальностью. Быть может, где-то в параллельной вселенной другая версия меня и вправду живет так. Но мне там нет места. Я соткан из швов и шрамов. Я не выживу в безупречном мире, потому что сам не являюсь его частью. Я выбираю боль. И выбор этот взаимен.

Прыгнув к камину, я распахнул его двери и выхватил оттуда раскаленное полено. Языки пламени охватили мою руку, стоявшую рядом елку, плед. В этот момент иллюзия рассыпалась на осколки. Перед глазами я увидел полыхающий рабочий стол. В обожженной руке я держал искрящийся провод. Колыбельная сменилась на пронзительный визг.

Я бегу между стеллажей. Рука ужасно болит, но эта боль только придает мне сил. Пожар охватил весь архив целиком. Я пробегаю мимо горящих людей, которые продолжают сидеть всё в той же позе с улыбками на лицах. Лампы лопаются от напряжения. Я слышу, как огромная туша существа мечется в своем тлеющем зале. Едкий дым застилает глаза, легкие горят от кашля. Пепел от книг летит мне прямо в лицо. Вдруг перед собой я вижу очертания металлических створок. Вложив последние силы в рывок, я врезаюсь в ржавое железо. Двери со скрежетом распахиваются, и я оказываюсь на улице. За моей спиной – вход в подвал со старым навесным замком. Моего лица нежно касается рассвет.

***

Перед моими глазами проплывают осенние поля. Ритмично стучат колеса поезда. Ко мне подходит проводница с просьбой показать билет, и я протягиваю его перевязанной рукой. Уже почти не болит.

С чем же конкретно я столкнулся? Не знаю. Это не было хтоническое зло или библейский дьявол. По-моему, его вообще нельзя назвать злом в привычном понимании. Оно давало людям то, чего они жаждали больше всего на свете. И вряд ли понимало нечто большее. Скорее уж это был ангел во плоти.

И я понимаю, что произошедшее ничего не изменит. Люди все равно будут пропадать. Не в этом городе, так в другом. Люди всегда будут несчастны. И когда это несчастье укоренится в массовом сознании, когда многие предпочтут жизни забвение, тогда Оно появится вновь. И заботливо пригласит в свои объятия.