Так уж получилось

Близнецы

Он всегда был со мной. Сколько себя знал. Я видел его в блике солнца на стекле, в столовом приборе, старательно начищенном для гостей, я даже видел его в глазах матери. Я видел его. Видел его в отражении.

Да, можно посмеяться надо мной, все мы видим его в отражении. Его, нашего близнеца. Но только не у всех близнец жив. Обычно он умирает и оставляет после себя лишь кривляющуюся оболочку. Она растет вместе с нами, радуется, грустит, стареет. Делает вид, что умирает. На самом деле не умирает. Просто перестает появляться в отражении луж, черного кофе, в отражении глаз своих детей и внуков. Исчезает. И вы наконец становитесь на равных.

Но только он не умирает. Она, оболочка близнеца, продолжает кривляться дальше. Ведь откопай труп и поставь рядом зеркало – он будет снова там. А вот вы нет. Вы мертвы и он уже давно. Но его пустой образ жив и не устает появляться вновь и вновь, пока плоть не истлеет и тогда он наконец обретает покой окончательно.

И вот мой близнец не умер. Мой близнец жил там, за тонким стеклом, за невесомой вуалью. Сначала, это была моя тайна. Секрет. Я никому не рассказывал, что у меня с детства есть мой друг. Мой друг, который ухмыльнется, когда я словлю издевку одноклассника. Мой друг, который разозлится, когда я опущу голову в смирении. Мой друг, который кивнет, поддерживая, когда меня переполняет радость. Мой друг.

Лишь я видел, как он кривляется, пока никто не видит, но не только лишь я чувствовал, как он касался других, мертвых отражений. Это было невинно. Это было задорно. Отвесить оплеуху обидчику, стоя смиренно прям перед ним или дернуть девчонок за косы в кабинете. Стащить свой самострел, который забрал учитель или подбросить к себе в рюкзак правильные ответы экзамена. Это были невинные шалости.

Были.

Были, пока он не начал чувствовать нашу безнаказанность. Были, пока у него не появилось жуткой ухмылки на губах. После этого я стал бояться его. Мой друг превратился в моего врага. Мой детский задорный секрет, делающий меня особенным, превратился в страшную тайну, сделавшую меня безумцем, шарахающимся от зеркал.

Чем больше я скрывался, тем злее он был. Едва только стоило мелькнуть отражению, он был наготове. Он вредил всем, кто стоял рядом. Всем мертвым оболочкам, которые не могли ничего сделать. Мой близнец бушевал и вымещал свое одиночество по ту сторону на них.

А по ту сторону действительно нет никого живого. Ведь все близнецы умирают, оставляя после себя лишь кривляющийся образ. Я узнал об этом, когда не смог вынести того, что сотворил мой близнец с людьми вокруг. Узнал, когда я сам захотел умереть, чтобы и он, наконец умер. Я поддался порыву ухмыльнуться тогда. Один раз. Один раз наши отражения полностью совпали в этом жутком оскале безумия и победы над нашей общей бедой. Мы оба этого хотели.

Тогда я не знал что он не последует за мной. Не знал, что он исчезнет лишь когда истлеет моя плоть.

Теперь знаю.

Теперь я знаю об этом, когда смотрю на него каждый раз с бликующего на солнце окна, со старательно начищенного для гостей столового прибора, с глаз людей. Я смотрю на него. Смотрю на отражение по ту сторону, где я мертв, а он не умер. Смотрю на него с тоской, каждый раз, когда он ухмыляется от колкостей. Плачу, когда он раскатисто смеется над своей очередной жестокой шалостью. Опускаю голову в смирении, когда он в ярости уничтожает все, что было мне, мертвому близнецу, дорого.

И я не могу противиться. Теперь, я - кривляющаяся оболочка по ту сторону невесомой вуали, трепетно ждущая мига, когда, наконец, смогу исчезнуть.

Черный кофе

Холодное утро звоном будильника встречает едва спавших людей. Они вовсе не бегут проснуться, но плетутся до ванны, до шкафа и чуть бодрее шатаются до дверей автобуса. Мучительно колготясь, не выспавшиеся люди ворчат друг на друга. Вяло слышатся попытки поскандалить, но все слишком сонные, чтобы воспринимать всерьез все что вокруг них.

Чуть более расторопные водители личных карет мелькают под окнами большого и неповоротливого автобуса, вызывая суматоху. Они уже успели залить в себя горючее и рьяно рыча в тон своих скакунов спешили по важным делам.

Высыпаясь крупинками из распахнувшихся дверей, сонные люди перекатывались в свой следующий контейнер, который доставит их до заправочных колонок по пути на работу.

- Добрый день! Как обычно? - Бодрое приветствие человеческой заправки.

В ответ хмурый кивок. Несколько томительных минут ожидания и беспокойных оглядок на очередь вознаграждались картонным стаканчиком ароматного, горячего и безумно манящего топлива.

Выпивая залпом, растягивая за сигареткой, короткими глотками, захлебываясь на бегу, обжигаясь, люди вливали в себя свое бодрящее варево.

И вот, становясь расторопней, просыпаясь, они порыкивали в такт своим внутренним, разбуженным скакунам

- Можно оплачивать - улыбаются маленькие клычки за прилавком.

Новая партия заспанных, мясных машин подкатывала к окошку, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

- Как обычно.

Пыль по углам дороги, вмятые колеи асфальта. Мигающие светофоры и шуршащие, воздушные пути троллейбусов. Гул проезжающего трамвая отдавался в земле, споря с повизгиванием шин маленьких карет.

- Средний американо! - Задорно сверкают глаза с вертикальными зрачками по ту сторону окошка,

Невнятное «спасибо», маленький глоток, твердый, чеканный шаг.

- Каппучино соленая карамель!

Новый, горячий глоток бодрит, словно звонко разбитое камнем лицо. Довольно выдохнув и улыбнувшись, человек легкой поступью шагает дальше. Его развивающееся на осеннем ветру пальто вторит разбуженному игривому настроению. И мир уже не так сер и солнце подмигнуло из-за туч и коллега с работы уже не так раздражает.

Сложно раздражать валяясь с пробитым черепом.

- Латте морозная акварель!

Величественный кивок сонного похмелья, скрип вставляемой пластиковой трубочки, семенящий шаг превращается в уверенную поступь.

Марширующие потоки человеческого бассейна выверенными рядами идут, рассыпаясь и вновь собираясь, кроме субботы и воскресенья, в русла повседневных, важных и безотлагательных дел.

Скрежет тормозов, гулкий стук

- Право, простите! Вы в порядке? - Нервные выкрики на перекрестке

- Конечно, держи, приятель! - Радостно выкрикивает пешеход, которого зацепило и с не угасающей улыбкой выплескивает дымящееся содержимое в лицо не проснувшегося водителя.

- Большой раф, осенняя свежесть! - В предвкушении раздвоенный язычок облизывает губы, поправляя сползшую с рогов кепку.

Приветственный писк турникета пропускает заправленную, довольную мину. Счастливое лицо с расползающейся улыбкой, весело цокая каблучками, бежит к своему руководителю на последний этаж с большими, панорамными окнами.

Подъехала новая повозка с пустыми баками.

- Флай-уайт! Ой!- Задорный, бесовской смех, сонная улыбка в ответ - Флэт-уайт!

До чего же бодрящий хруст пробуждения. На пыль по углам дороги падают мелкие осколки, утопая в мусоре. На вмятые колеи асфальта со звонким шлепком падает тело, за ним второе.

Гул трамваев отдается в ноги, повизгивание шин маленьких карет мимо небольшого ларька «Черный кофе». Опираясь на прилавок, довольно, от удавшейся шалости помахивая хвостом, вертикальные зрачки наблюдали за снующими по своим баснословно важным делам людьми, заправленными своим топливом с крохотной крупицей вседозволенности.

Кажется, надвигается буря

Ослепительное солнце, сияя своей безнаказанностью, разливало лучи по небосводу. Выцветшее до белесого света, от такой наглости, небо сползало на горизонте в море. Море набирало силу. Оно потакало солнцу отражая его, как от зеркала и слепя всё, что было на его глади. Но море знало. И море впитывало в себя наглость светила.

Рулевой, взобравшийся от нагретых досок палубы в воронье гнездо, прищурился, силясь разглядеть проложенный путь. Густой воздух окутывал судно. Штиль. Море копило силы. Силы людей таяли с каждым часом. Капитан заперся в своей каюте. Пресная вода была только у него. Команда была в изнеможении и злобе. Они ждали.

Люди едва сохраняли разум.

Рулевой оглянул гладь. Его язык прошелся по иссохшим губам. Они были покрыты словно корой. Корой ветки. Небольшой, зеленой ветки дерева. Он видел это дерево. Оно, в тенистом лесу, мягко покачивалось под порывами ветра. Там не было моря, там была уверенная и твердая земля, напитанная влагой. Рулевой улыбнулся уголком рта. Давно он не видел землю.

Солнце плавило надежду.

Они дрейфовали так уже больше недели. В отведенных стойлах не осталось коней. Пресная вода была под расчет. Несправедливый расчет. Паруса безжизненным тряпьем висели на мачтах. Люди болели. Люди думали. Люди решались.

Море копило силу.

Рулевой облокотился на край и безучастно наблюдал как внизу сверкают ружья и ножи обессиленных людей. Они крадучись стекались к одной каюте. Он перевел свой взгляд вновь туда, где когда-то был горизонт. Он увидел горизонт. Он увидел как море набирало силу.

- Кажется, надвигается буря. - Сипло сказал он сам себе.

Море и люди. Набрали силу.

Я знаю, что ты любишь его

За окнами дома, окутанные тенями, переплетались в узоре ветви яблонь. Ветер легко коснулся их, и они зашептали ему, каждая о своем, рассказывая свою жизнь. Настороженным зверем юноша вскинул голову от письма и прислушался. Капля чернил, пользуясь возможностью, сбежала с кончика пера.

- Дьявол – прошептал молодой человек, заметив это самовольство и тут же осекся, вновь прислушиваясь. Он испугался, что позвал. Юноша спешно взял со стола бюварную бумагу и промочив пятно, остервенело продолжил писать дальше.

«…Ты мне, конечно, не поверишь. Памятуя то, как мы с тобой в последний раз расстались, ты вправе так считать. Но прошу, молю, заклинаю! Поверь…»

За окном громко проскрипел ворон. Его возглас раскатился по округе. Писчий вновь оторвался и судорожно оглянул свой небольшой кабинет. Подрагивающий огонек свечи словно издевался, заставляя плясать длинные тени. Поджав губы, молодой человек переборол свою дрожь и вернулся к письму.

«… я не хочу претить твоему счастью, это меньшее что я хочу. Даже не меньшее, несуществующее. Я вообще этого не хочу! Но пожалуйста, поверь своим ушам, внемли своим глазам, доверься своему сердцу! Он…»

Внизу, от поднявшегося порыва ветра, громыхнула дверь. Молодой человек вскочил, крепко сжимая перо - оставшееся оружие. По лестнице отчетливо слышались жесткие шаги копыт. Под их весом ступени постанывали, но выполняли свою работу. Юноша побледнел и уже стоя, понимая, что час настал, дописывал свою молитву.

Его расшитого камзола коснулась рука. Он дописал. Упал. По полу прокатилась задетая чернильница, оставляя свой синий полукруг. Рука медленно взяла письмо. Под светом колыхающейся свечи поблескивали первые строки предсмертных слов:

«Я знаю, что ты любишь его…»

Воскрешение

Она проживала. Она узнавала. Она наблюдала. Она изучала. Она возжелала. Она завладела. Она не прозрела. Она потеряла.

Он умирал.

Она злилась, ревела. Она билась, орала. Она силилась сделать хоть что-то сама.

Не дышал.

Она выла, ходила, искала, молила. Бессонные ночи одна проводила. Она согласилась и он отозвался. Она не будет делать это одна.

Она хохотала. Она ликовала. Она не одна, но сумела.

Он задышал.

Она проживает. Она наблюдает. Она изучает. Она не желает. Она понимает.

Она давно потеряла.

Она умирает. Он ее забирает.

Он продолжает дышать.

Останься на ночь

В синей темноте медленно засияла красная точка и так же медленно угасла. Глаза, привыкшие к ночи, различали силуэты надгробий, оград, чуть поодаль стволы деревьев. Глаза различали и ждали. Их снова осветила медленно загоревшаяся алая точка. Они чуть прищурились. Ветра не было и дымок так и норовил попасть под ресницы.

Послышался неуверенный скрежет по дереву, около свежей могилы. Глаза скосились туда. Правая рука потянулась к заостренному колу, лежавшему рядом. Левая поднесла сигарету ко рту. Вновь загорелась алая точка, слабо осветившая заросшее щетиной лицо под широкими полями шляпы. Ноги почувствовали, как земля под ними слабо шевелится. Сомнений не оставалось. Все тело замерло в ожидании.

Земля вяло, с неохотой, начала осыпаться со свежего холма вниз. Сигарета с тихим шипением угасла в мокрой траве. Мужчина подобрал ноги и негромко вздохнув обхватил колени руками. Из могилы, едва шевелясь, полезли похожие на синих червей пальцы трупа. Поняв, что им больше не нужно было рыть, они засуетились, активнее разбрасывая землю. Над поверхностью показалась голова со спутанными и усыпанными комьями земли волосами. Уже освободившиеся из земляного плена плечи слабо напряглись и вслед за головой начало появляться тело. Рукам было сложно, земля уходила из под пальцев вниз, в освободившиеся пустоты, но бывший пленник не сдавался.

Мужчина, как только увидел солнечное сплетение, быстро поднялся и вонзил кол в рыхлую грудь. Не ожидавший такого приветствия беглец из мира мертвых, откинулся и его горло попыталось вспомнить как нужно кричать, издав хриплое бульканье. Оно прервалось, когда тяжелый ботинок одним точным и отработанным ударом глубоко вогнал кол. Пепел осыпался на разворошенный холм. Сплюнув, мужчина взял лопату и начал выравнивать могилу, закапывая и свое орудие.

- Ты ему даже подняться не дал. - Послышался насмешливый голос позади.

- Не вижу в этом повода для грусти. - Завершая работу огрызнулся охотник. Вонзив лопату в землю он вынул сигарету и чиркнув спичкой, раскурил ее. Алый огонек вновь осветил прищуренные глаза на заросшем щетиной лице. - Смелым стал, лично ко мне являться?

- Ты меня не можешь убить, я тебя не хочу убивать. Чем не повод повидаться?

Человеческий силуэт отделился от тени дерева и вышел на поляну. Охотник ниже надвинул шляпу. Худощавый мужчина, сложив руки за спину, заискивающе заглянул под нее. Его бледные, исхудалые черты лица исказились в наигранной невинности. Тонкие брови взметнулись вверх и большие, некогда карие глаза, блеснули, как у зверя, красным светом.

- Неужели боишься? Да брось, Роб, сколько мы знакомы.

- Достаточно. И даже больше чем нужно. - Почти прорычал мужчина, сжимая зубами фильтр сигареты. - Я не в настроении играть с тобой, Ларс. Что тебе нужно? Решился наконец обрести покой?

Поднеся палец к таким же тонким, как и весь он сам, губам, давний приятель театрально задумался и протянул:

-Н-нет… Но у меня есть предложение получше. Ты его уже от меня получал, но твой отказ я воспринимаю как просьбу подумать подольше.

Роб скривился и быстро вынув пистолет из кобуры выстрелил в Ларса. Тот испарился.

- Вот мой ответ. - Процедил охотник, ища глазами знакомый силуэт.

- Я подожду - прошелестело над самым ухом мужчины. Он резко обернулся, но никого не увидел. - У меня уйма времени - снова тихо засмеялись за спиной. Роб не глядя выстрелил назад. - В отличии от тебя. - Шепот тихо растворялся в ночи.

- Сукин ты сын - сквозь зубы прошипел Роб, выплевывая догоревшую сигарету. С негодованием взяв лопату он, тяжело ступая, направился к свой машине.

***

Заглядывающая в разбитые окна луна освещала пустой склад, с уходящими ввысь, в непроглядный потолок, колоннами. В синей темноте медленно засияла красная точка и так же медленно угасла. Мужчина, облокотившись на одно из бетонных оснований задумчиво посматривал наверх. С верхних этажей послышался звонкий щелчок от лопнувшей струны.

В ту же секунду с потолка посыпалась щебенка от оглушительного взрыва и дрожь пронеслась по всему заброшенному зданию. Красная точка загорелась, освятив заросшее седеющей щетиной лицо и глаза сощурились в ухмылке. Бросив окурок на пол, охотник придавил его каблуком и прихрамывая от давней травмы, направился на выход. Вой и рев сопровождали его. Прибавив шаг, мужчина почти выскочил на улицу, взводя скобу и затвор верного винчестера.

За его спиной свирепо завывая, кожистое, крылатое существо стремилось от боли и злобы разорвать того, кто потревожил логово. Мужчина криво улыбнулся и подведя ногой черту, закончил круг. Ритуальный круг, на создание которого потребовался не один год. Ритуальный круг, рисунок которого стоил ему немалого здоровья.

Да. Он наконец мог отомстить за свою семью. Слишком долго он этого ждал. Слишком долго он позволял этой лысой твари с торчащими клыками быть на этом свете.

Крылья бешено забились, визг разнесся по округе. Земля, на которой были старательно выведены символы, слабо замерцала. Мужчина забормотал молитву и поднял ружье, целясь в морду корчащегося и начавшего дымиться монстра. Не успел он нажать на курок, как тот в агонии исполосовал когтями землю и смог прыгнуть на охотника. Раздался выстрел, но было поздно, тварь оказалась быстрее.

Она начала рвать когтями руки и грудь мужчины, тот пнул нежить в живот, но та лишь слегка отстранилась и вновь кинулась на него, не давая подняться. Клыки клацали по металлу ружья, оставляя вмятины, удары прикладом она просто игнорировала, стараясь добраться до горла жертвы.

Уже когда зловонное дыхание обжигало щеку мужчины, руки предательски поддавались под силой монстра и дыхание перехватывало от тяжести скотины, давление прекратилось.

Что-то невидимое снесло чудовище одним ударом и оно откатилось на несколько метров. Под светом луны стоял худой мужчина, не спуская взгляда с крылатого создания. Лицо его было непроницаемым и пустым.

- Роб. Сдавать начал?

- Иди к черту. - Прошипел Роб, тяжело поднимаясь, опершись на ружье.- Это не твоя вендетта, а моя. Отвали, Ларс.

- Годы идут, а ты не меняешься. Он тебе не по зубам.

Монстр, злость и трапезу которого грубо прервали, поднялся и кинулся на нового обидчика. Ларс бросился навстречу, по пути принимая чудовищно схожую форму. Роб вскинул ружье, но понял что то бесповоротно сломано. Он вынул из кобуры пистолет, но не успев прицелиться, клубок из когтей, визга и злобы распался и подпаленная ритуалом зверюга полетела прямо в охотника. Попытавшись отскочить, Роб неловко завалился, нога отказывалась его слушать. Он пальнул без разбора в клыкастую пасть. Ларс, на секунду приняв человеческое обличие, вновь обернулся монстром и снова сбил чудовище. Подхватив его под лапы, он, тяжело взмахивая крыльями, поднялся над самой крышей.

Роб попытался вновь прицелиться, но было слишком далеко, чтобы попасть. В его глазах начало темнеть и он пошатываясь, повалился на колени. Из разодранной груди, пульсируя, текла кровь. Роб бессильно опустил руку, которая не сдавалась и пыталась нажать на курок.

Разборки продолжились еще несколько минут, пока наконец, впечатав в землю рассыпающийся труп, Ларс, покачиваясь, не поднялся с земли.

- Да-а… Ну и занятие ты себе придумал, приятель. - Покачал головой худощавый мужчина, направляясь к хрипло дышащему охотнику. Опустившись на колено, чтобы заглянуть в глаза Робу, Ларс продолжил. - И вот так ты хотел отомстить за Келли и малыша Мэта? Просто сдохнуть под забором с мыслю: “ Я пытался”? Ты ведь знаешь, что это была лишь пешка? Знаешь же?

Роб ничего не ответил и попытался встать. Ларс, вздохнув, подхватил того под руку и помог встать. Сил сопротивляться у Роба не было. Мир перед его глазами плыл и покачивался. Он с трудом помнил как его усадили на переднее сиденье машины. Блики баннеров, свет мелькающих ночных фонарей, вывесок, все сливалось в одну массу. Ему дали что-то выпить. Его мутило. Его куда-то волокли. Перед глазами повис тяжелый, латунный светильник. Такой же светильник висел на крыльце его дома. Спина лежала на деревянных ступенях. Постепенно глаза сфокусировались. Он понял, то находится на пороге своего дома.

Тяжело поднявшись, шатаясь, Роб дрожащими руками шарил в карманах. Почти под нос ему сунули искомые ключи. Он не смотрел на того, кто их протягивал. Молча взял, отворил и запер за собой дверь.

Постепенно мир прекращал плясать джигу и лишь глухая боль в голове накатывала волнами. Он, как умел, обработал свои раны и мельком глянул в зеркало. На Роба смотрел почти старик. Испещренное преждевременной сединой и морщинами лицо осунулось и угрюмо разглядывало Роба в ответ. Двадцать с лишним лет он гонялся за тварью, чтобы не суметь.

Роб достал пиво из холодильника и почти повалился в кресло. Взгляд невольно начал бороздить дом, некогда бывшим домом семьи, а сейчас заваленный всевозможным хламом, досками, кольями, ножами. На комоде старые, выцветшие на солнце фотографии показывали его белокурую, широко улыбающуюся жену, их свадьбу. Его ребенка.

Глаза, никогда не могли долго смотреть на эти лица, поэтому привычно переместили свое внимание на шафера, кареглазого, худого друга с колледжа. Ларса. Он стоял позади некогда счастливой пары и улыбался. Он всегда поддерживал Роба. Всегда выбирал странные пути, порой безумные решения. Но поддерживал Роба. Двадцать с лишним лет он этого не понимал.

Мужчина сделал долгий глоток.

- Всего лишь пешка, говоришь… - Пробормотал уставший от своей выбранной стези охотник. Он сделал еще один глоток, почти осушив бутылку наполовину. Тяжело поднялся. Подошел к двери и отворил ее. На веранде, в плетеном, потертом кресле, сидел Ларс, вальяжно закинув ногу на ногу. Он поднял голову и ничего не сказал. Роб пристально посмотрел на него и облокотившись на дверной косяк, вновь отпил из бутылки.

- Входи. Останься на ночь.

Уголки губ Ларса растянулись в улыбке, обнажив аккуратные клыки.

Спина к спине

Алое небо расстилалось над покрытыми пылью руинами города. Редкие порывы мертвого ветра изредка разгоняли грязь, взамен принося с собой другую, из иного мира. Низкие, густые облака грозились разразиться кровавым дождем. Между развалинами одного из соборов, тяжело дыша, пронесся человек. Юноша постоянно оглядывался и, к его сожалению, было на что.

За ним проворно, по пятам, следовали шестиногие, небольшие твари. Их конечности, как на шарнирах, крутились во все стороны, ловко цепляясь за выступы и балки. Кожа головы, похожая на голову человеческого младенца, была натянута так, что заплывшие глаза не могли открыться и из узких щелок вытекал лишь гной. Всегда открытый рот обнажал десны с длинными, гнилыми зубами.

Юноша не хотел с ними пересекаться. Один-два таких недоразвитых «головастика» не были страшны, но, если они сбивались в рой – уйти было практически нереально.

Уже истерически улыбаясь, юноша бежал, понимая что к преследователям стекалась ещё парочка. Начинается. Не успел он проскочить под поваленными фонарным столбами, как его резко схватила рука в обрезанной перчатке и поволокла в сторону уцелевшего угла дома.

-Лекс, ты где шлялся, черт возьми?- Гаркнули в ухо юноше. После этого громкого восклика, послышался не менее громкий выстрел дробовика и сдавленное шипение за спиной.

-Фред!- Облегченно выдохнул запыхавшийся Лекс, оказавшийся за импровизированной баррикадой- Есть ещё?

Послышалось ещё два выстрела.

-А как же! Я не ты- отозвался второй молодой человек со взъерошенными и неумело обкромсаными волосами. Он кивнул за спину и Лекс, быстро смекнув, начал рыться среди кучи хлама. Достав коротенький обрез, он быстро проверил заряд и встал рядом с другом.

Головастики, обескураженные внезапным отпором, быстро рассыпались в стороны, утаскивая и свирепо вгрызаясь в ошмётки товарищей.

-У! Ха-ха. Капец, каждый раз от них дрожь! Отвратительные. - Весело проговорил Фред, смотря им вслед.

-Согласен, из загранных, они в категории мерзкие. - Кивнул Лекс, опуская обрез и оглядываясь в их временном укрытии. Быть на одном месте долго нельзя. Твари рыщут повсюду. Уже несколько лет ужаса наяву превратились в рутину и молодые люди выработали свою стратегию выживания. Устраиваясь на новой точке они в одном и том же порядке раскладывали немногочисленные пожитки и провизию, чтобы можно было быстро найти чем убить и что поесть. Лекса сейчас больше всего интересовала провиант.

-Фред, мне не повезло с разведкой, все ближайшие склады уже разорены, достать ничего не удалось. Есть у нас что пожевать? Есть хочу -жуть.

-Не ты один… -Тихо протянул друг, глядя куда-то за его спину.

Алекс оцепенел и попытался прислушаться. Фред очень медленно, без резких движений, начал поднимать дробовик.

- Надзорный. - Даже не прошептал, а пошевелил губами друг. Лекс почувствовал, как моментально ослабло все тело и волна жара окатила его. Ему стало очень страшно. Это одноглазое, трехметровое существо с полупрозрачной кожей искало своих прытких жертв. Реагируя на все, что движется быстрее чем он, надзорный быстро ловил и методично, с чудовищной мощью, раздирал свой обед, медленно его поглощая. В его брюхе можно было увидеть предсмертные агонии людей. Они с Фредом уже такое видели. Видели и молились всем богам, чтобы такого больше не повторилось.

Боги давно ушли из этого мира, а те единицы что остались - были глухи.

Лекс увидел, как по разбитой улице начали шнырять головастики. Надзорный отвлекся, но увидев двух людей, они были интереснее, уставился своим огромным, почти во всю голову, желейным глазом на них. Фред криво улыбнулся и заслонил спину Алекса своей спиной:

- Погнали.

***

Лекс судорожно проснулся. Вокруг был полумрак. Старый брезент колыхался перед выходом из небольшой расщелины. Сквозь него слабо дребезжал рассвет. Цепкий и живой сон быстро исчезал из головы.

Лекс потер глаза и выглянул наружу. Алый рассвет встретил его свежим и чуть прохладным воздухом. Приближалась осень. Тенистый лес был покрыт росой. Засмотревшись на это, Лекс скосил глаза в сторону оставленного позади города. Вдали, он казался почти таким, как был когда-то давно, разве что потускневшим.

- Ничего, Фред. Скоро мы его вообще перестанем видеть - улыбнулся мужчина и начал собирать свой лагерь. - Скоро доберемся до самой глуши. где совсем не будет этих тварей. Отстроим дом, забор, ха-ха, мало ли они куда заберутся. А мы будем готовы. А если окружат, то встретим их как обычно. Спина к спине.

Он приговаривал это и складывал все немногочисленные пожитки в рюкзак. проверил заряд дробовика, привычно примостил к рюкзаку большой сверток, водрузил к себе на спину.

- Да, Ферд, скоро уберемся отсюда подальше. - Бормотал Лекс, удаляясь от пещеры и города, навстречу рассвету. - И опасности будем встречать как обычно. Спина к спине.

Когда преодолевался очередной бурелом, из свертка выскользнула иссушенная, полусгнившая рука в обрезанной перчатке. Она мерно покачивалась в такт шагов и бормотанию мужчины.

Он обещал вернуться

- Да я уже просто не знаю, что с ней делать – прошептала женщина, поглядывая на сидевшую в углу комнаты старуху.

- Как что, просто заберем ее. Мы не можем ее оставить. Она едва ходит и на сиделку нам не хватит. – Ответил ей мужчина, скрестив руки на груди.

- В прошлый раз была ужасная истерика, а я ведь просто сказала о наших планах.

- А куда нам деваться, этот дом уже разваливается на глазах. Ничего, переживет.

Женщина поджала губы и вздохнула.

Старуха все слышала. Сердце ее сжалось. Она обещала ему ждать. А он обещал вернуться. Как же он вернется, если не будет ни ее, ни дома. Старуха закрыла лицо ладонями и бесшумно, как могут только старики, заплакала. Все ее слезы давно были выплаканы, осталась только горькая тоска.

Она не слушала уговоров. Ее пытались поднять под локти, но старухе стало так обидно и больно, что она разрыдалась так, как умеют только дети. Громко крича, с надрывом стеная. Она не хотела. Она не хотела, не просила, чтобы о не заботились. Черт с ней с этой крышей! Пусть провалится пропадом наконец этот пол с гнилыми досками! Она не хотела уходить. Это был ее дом. Ее и ее ушедшего, но обещавшего вернуться мужа.

Уговоры постепенно угасли и ее молча выволакивали из дома с прохудившейся крышей. Ее спускали по обветшалому крыльцу. Сажали в автомобиль ошарашенную, как подростка, который отрицал случившееся.

- Он же обещал вернуться, оставьте меня – шепча взмолилась она. Люди были глухи к ней. Они что-то заговорили, успокаивая, утверждая, что все будет хорошо. Она почти не слышала этого, она не могла поверить этому предательству, она понимала свое бессилие.

За окном машины мелькали дороги, дома, поля, огромные баннеры. Ее увозили все дальше и дальше от дома. Она закрыла глаза и мерный шум колес убаюкал ее, одарив тревожными снами.

Дни потянулись за днями. Невольная жительница в новом доме семьи почти не шевелясь, часами смотрела в окно, в сторону места, которое она не хотела покидать.

Женщина очередной раз заглянула к ней в комнату, чтоб убедится в неизменности положения. Тоскливо убедившись, что все на своих местах, она прикрыла дверь и спустилась на первый этаж.

- Мне кажется, вот так резко увозить ее было плохой идеей. – Озвучила она своему мужу, читающему утреннюю газету.

- Ага, как мы уехали, риелтор сказал, что на следующий день обвалилось крыльцо. – На секунду оторвавшись ответил он. – Там, не ровен час, прорвет старые трубы и коротнет проводку. Что, что, а этого я точно бы не хотел ни допустить, ни видеть. К тому же там нет отопления, а уже зима на носу.

-Мам! – Послышалось сверху – А куда бабуля ушла?

Оба взрослых недоуменно посмотрели на выглядывающего сына.

- Ее в комнате нет.

Женщину обдало жаром.

- Как нет? Я только что проверяла, она там была.

Вбежав в комнату, они поняли, что та действительно пуста. Поиски по дому не принесли результатов и очень быстро семья разбрелась по кварталам, ища беглянку.

Она видела всю это поднявшуюся суматоху и не понимающе наблюдала как ее новое жилище поочередно оббегают все члены молодой семьи. Они будто не видели ее. Искали, но не могли найти. В какой-то момент ей это надоело, и она хотела их окликнуть, но услышала лишь голос молодой девушки. Охнув, она приложила руку к губам. Мягкая, юная ладонь коснулась ее губ. Посмотрев на свою руку, она не увидела своей привычной ладони с оскорузлыми и жёсткими пальцами. Она увидела мягкую, полную жизни кисть. Свою кисть.

- Пойдем. – Мягко прошелестело у нее надо ухом- пойдем домой.

- Ты вернулся! – Обернулась молодая женщина на голос, ища глазами его обладателя.

- Я же обещал - Подмигнули зеленые глаза на лице ее давно пропавшего мужа. Он шагнул к ней навстречу и, взяв за руку, потянул за собой. Едва они вышли из комнаты, как под ногами зашелестела трава, а в глаза ударило юное летнее солнце. Шелест недавно распустившихся листьев приветствовал их. Поодаль стоял их дом. Небольшой, одноэтажный, с новеньким, выструганным крыльцом, он словно звал их к себе. Молодая пара не заставила его ждать и пересекая залитую солнцем поляну, вернулась в свой дом.

- Как она могла выйти? Все ключи на месте, дверь заперта. - Причитала женщина, потирая замерзшие пальцы.

- Я не знаю, но дома то ее точно нигде нет – обеспокоенно отозвался мужчина, держа телефон наготове с открытой фотографией. – Простите, Вы не видели эту женщину, она вероятно не в себе, ушла из дома – подскочил он к прохожему. Тот мельком глянул и отрицательно покачал головой. Телефон в руках зажужжал.

- Привет – раздраженно вpял трубку мужчина – сейчас не время, мы ищем… Что? – Лицо его вытянулось. – В смысле. Ты уверен?.. Я перезвоню – мужчина ошарашенно опустил руку и выключил телефон.

- Она у себя дома. – Отрешённо проговорил он.

На другом конце провода послышались короткие гудки. Риелтор, заехавший проверить, не развалился ли дом за эти дни под ливнями, проклинал свою бдительность. Он не успел сказать, что холодное тело старой женщины в объятиях разложившегося скелета в лохмотьях формы покоилось на диване и обнимало его в ответ.

Тот вечер был окутан туманом

- Однажды, около залива, шли два путника.Но потом! Туманной ночью - девочка заговорщически замолчала и обвела взглядом свою публику у костра. - На них напал монстр и сожрал все, даже косточки!

Лица остались безучастными.

- А потом их нашли и по деревне понесся слух…

- Как их нашли, если монстр съел даже косточки? - Перебил девочку взлохмаченный мальчишка

- Ну он не прям все съел, просто часть выплюнул, потом. Он просто сначала целиком проглотил, а потом выплюнул немножко.

- Ну-ну - хихикнул другой мальчишка. - А дальше что, потом и их целиком выплюнул?

- Нет! Просто монстр подумал что надо оставить пару косточек и тогда обязательно еще кто-то попадется - обиженно надув губы затараторила девочка. - И попался! Он потом снова сожрал путников, а потом, появился загадочный детектив. Он сразу понял где искать монстра, но когда пошел его искать, то нашел только обглоданные кости около утеса!

- Ну вот, теперь он и не сжирал целиком, а обсасывал косточки. Еще скажи что в слова их выкладывал. - Фыркнула девочка по другую сторону костра. - Чепуха это и совсем не страшная. Таких монстров в каждом сериале по десять штук.

- Да в смысле не страшно? - Протянула рассказчица. - Вы просто до конца не дослушали.

- А нечего и дослушивать - парировала храбрая особа. - Детектив ничего не нашел, а потом понял что он сам всех и съедал. И тот монстр он сам. Ничего интересного.

- Так интересное было как раз в этом! - Подскочила с бревна девочка -Зачем ты так сделала, это была моя история.

- Ну вообще она была стремной - вклинился мальчик, задумчиво ковыряя палкой костер. Увидев как подруга посмотрела на него как на предателя, он поспешил добавить - Ну не в смысле стремной как история, а в смысле что не по себе становилось.

- Стремная не значит страшная, - подключился другой мальчишка - но вот концовка интересная. А как она должна была быть, ну, если нормально рассказать?

- Да не буду я уже ничего рассказывать - буркнула девочка и вышла из круга света.- Вон пусть она и рассказывает.

Чуть поодаль послышалось шуршание палаток и приглушенные голоса взрослых.

- Ребетня, долго еще сидеть будете? - Возник из темноты новый участник ночного кружка. Мужчина, держа в руках кружку с дымящимся чаем, оглядел свободные места. Мальчишки зашевелились, освобождая взрослому часть бревна.

- Да мы хотели жути нагнать, истории напридумывать, но как-то не очень пошло. - Прогудел ковыряльщик костра.

- А-а - протянул мужчина, отпивая. Его очки моментально затуманились. Слегка выпятив нижнюю губу он подул на них и запотевшие стекла вновь прояснились. - Для таких историй нужна атмосфера. Сегодня отличная ночь для этого.

- И чем же она отличная? - Недоверчиво протянула оставшаяся девочка. Разговаривать со взрослыми было, как правило, нудно и не сильно интересно. Они заводили разговоры о банках, платежах, работах, вместо того, чтобы обсуждать реальную жизнь и что, например, у соседских ребят пропала собака, а потом ее нашли в другом дворе, с другим ошейником и собирались целые банды, выяснявшие в чьем же дворе будет жить веселая дворняга.

Мужчина, произнес, понизив голос.

- Туман.

После чего вновь отпил, но он не стал опять дуть на очки и они медленно, с неохотой прояснились. В стеклах плясало пламя, а взгляд мужчины не мигая смотрел куда-то в сторону реки. Ребята искоса бросали взгляды туда, но глаза, привыкшие смотреть на костер, различали только непроглядную темноту и слабый отблеск воды, в которой слабо мерцало небо. Над руслом стелился плотный, как вата туман.

- Слышите плеск? - Тихо прервал тишину мужчина. Дети навострили уши. - Такой плеск у меня в деревне означал, что началась ночная жизнь реки. Бывало, слышал его, если припозднился со своими делами, и нужно было поскорее уходить. Не мешать миру других.

Мужчина замолчал, делая еще глоток. Дети не решались прервать. Кто из вежливости, кто из любопытства.

- Бабка мне рассказывала, когда чувствовал что по спине бежал холод, значит, близко с границей других. Нужно было погасить все огни и идти домой не спеша. Так, байка местная была. Но как то с другом мы так просидели на рыбалке, думали ночью получится сазана поймать, и услышали как по воде кто-то, тихо так, словно ластами шлепает. Притихли тогда, как мыши. Мужчина все это время сидел практически неподвижно. Его тихий и ровный голос почти не заглушал легкое перещелкивание костра.–Ветра не было, а камыши начали шевелится рядом. Мой друг тогда шарахнулся, испугался, схватил керосинку - дети не очень поняли что это, но молчали - и понесся домой. Я остался один, по спине дунул, как из форточки холод. Бежать ему нужно было, ну как через этот лес. - Мужчина едва заметно кивнул на ближайшее дерево. Он ненадолго замолчал, наконец опустив взгляд на руки, сжимающие кружку.

По не нагретым от костра спинам детей пронесся холодный ночной ветерок. Кроны деревьев зашелестели. Со стороны реки послышался тихий плеск.

- Я тогда вспомнил бабкин совет. Оставил все как есть и медленно развернулся спиной к реке. Пошел тихо домой, на огни деревни, а позади словно и впрямь другие жили. Шаги по пятам слышал, будто босыми ногами из воды вышли и за мной бредут. Но я не оглядывался, пока до дома не дошел.

Мужчина с хлюпаньем допил чай. Дети невольно вздрогнули и слегка зашевелились.

- А наутро моего друга так и не нашли. Объявился только через месяц, только был ошалелый, тени собственной боялся. - Мужчина украдкой оглядел ребят и улыбнулся про себя.

- Да, тот вечер был, как сегодня, окутан туманом.

Со стороны реки послышался тихий всплеск.

Клятвы мертвецов

- Пора смириться с тем, что ты этого не сделаешь.

- А вот и сделаю

- Ну-ну.

- Да чего ты взъелась на меня! Сказал сделаю, значит, сделаю.

Внизу, в гостиной, послышался грохот. Спорщики притихли.

- Это что, кто-то залез? - Прошептала женщина, прислушиваясь к шагам внизу и звукам выдвигаемых ящиков.

- Нет, зашёл в гости через закрытую дверь. Конечно залез! - Нервно и так же шепотом ответил мужчина.

- И же что нам делать?

- Жди здесь. Я сам. - Ответил мужчина и начал плавно перемещаться вниз.

На мгновение все смолкло. Послышался визг, треск ломаемой мебели, топот ног и под звон выбитого окна все смолкло.

- Сделал! - Радостно появляясь на втором этаже, вопил мужчина - Я сделал это!

- О, Боги! Неужели? - Восхищенно ответила женщина, вскидывая руки к лицу - Мы наконец можем?

- Дорогая, да! Мы наконец-то можем идти дальше! Я в итоге снес этот чертов шкаф!

Перед их взором закружил белый дым, окутывая обе бестелесные фигуры в своих объятиях, они смотрели друг на друга и улыбались. Им было страшно смотреть вокруг, но не страшно смотреть в такие знакомые, еще при жизни глаза. Как будет там, дальше, будут ли они помнить о своей жизни и о своей не жизни. Пересекутся ли их пути или это конец всего. Две души не могли ответить на вопросы, но знали что последние минуты они проведут глядя друг на друга и почти чувствуя прикосновение своих рук.

В их мыслях замелькали образы. Загородный дом, лужайка залитая теплым солнцем, в тени деревьев женщина высаживает новые цветы на клумбу и с любовью оглядывает на свои труды. Рядом ютится муж и с мольбой просит о чем- то, показывая на гараж, заваленный садовыми инструментами.

- Сэнди. - Тихо вымолвил мужчина.

- Да, Ник? - Понимая о чем хочет сказать ее муж, откликнулась Сэнди.

- Ты клялась, что разберешь гараж от своего сада.

- Да, Ник. Клялась.

- Ну Сэ-э-нди...

Чья это кровь?

День начался сумбурно и суматошно. Пока были закончены все ритуалы по тому, чтобы поднять и собрать себя на работу, я уже забыла про события вчерашнего вечера, отчего мастерски, в балетном па, едва не растянулась у лифта. Меня спасло что дверь была открыта и удалось вцепиться, чтобы не потерять равновесие окончательно. Мужчина стоявший уже в лифте угрюмо нажимал на кнопку закрытия.

- Доброе утро, простите, спасибо что подождали. - Мышью юркнула я в кабину и пристроилась в углу, поправляя пальто и оглядывая сапоги. Вроде не испачкала.

В коридоре, перед лифтом, еще вчера была огромная красная лужа не то соуса, не то сока. При должной фантазии можно было подумать, что это чья-то кровь. Видимо, убрать еще не успели, а из всех квартир на этаже - жилая была только моя, поэтому этаж был обречен быть с разводами до прихода клининга. Не то чтобы я как-то брезговала убирать, просто обычно едва ли меня хватало после работы доползти до дома и упасть не у порога, не говоря уже об уборке коридора.

Выбравшись наконец из дома, я фыркнула и не пожелала доброго дня соседу, потому что тот решил быть грубым до конца. Даже дверь не придержал. Пересекая двор, я с умилением наблюдала за комнатными собачками, вышедшими посмотреть на небо, потрогать лапами землю и от страха лающими на все что движется.

Поплотнее закутав шарф от зябкого ветра, я уткнула в него нос и успела заскочить в уже отъезжающую маршрутку. Меня моментально, словно сардину в банке придавило к двери.

- П-простите, передайте пожалуйста - жалобно протягивала я мелочь, но мои соседи-сардины по автобусу-банке тоже были скованы в движениях и я решила что расплачусь, когда станет посвободней.

Конечно, быть зайцем сегодня не входило в мои планы, но судьба опаздывающих-следовать за общим потоком. Меня людской волной вынесло из дверей транспорта и крутясь, понесло к другому, подземному, по пути думая о том, что запомнила лицо водителя и обязательно расплачусь как-нибудь потом.

Больше меня, конечно. поразила аномалия турников на входе в метро, стоило мне подойти к ним, как на них загорался красный свет и контроллеры обеспокоенно стучали по ним, словно это должно было помочь. Не выдержав, я проскочила вместе с одним из пассажиров и грозно бурча под нос, наконец смогла устроиться в уголке вагона.

Наибольшее негодование, конечно же, вызвал закрытый небольшой офис такой же небольшой компании, которая буквально только это помещение и занимала. На двери висела записка: “Офис закрыт с 14 по 21 число, приносим свои извинения”.

- Нет! Ну он совсем больной? - Вскрикнула я, вытаскивая телефон, к которому во всей спешке не успела прикоснуться и понять, что он был разряжен. - Да ну идите вы все к черту, можно же было предупредить!

Еще какое-то время поругавшись на своего начальника и на единственную коллегу, с которой работали, я пнула дверь ногой и вяло волоча ноги, отправилась в обратную дорогу, радуясь, что один из ритуалов - налить себе кофе в термос.

Лишь наконец добравшись до дома, поднявшись на лифте, на свой этаж, я наконец начала вспоминать прошлую ночь. Начала вспоминать как мы решили устроить небольшой корпоратив нашей неимоверно “большой” из трех человек, компании. Как мы знатно выпили и как гадали, доберемся ли домой. Как решили что устроим выходную неделю и черт с делами. Как написали это объявление.

Под звук закрывающейся двери лифта вспомнила, что писала-что то тревожное своей компании в уже разрядившийся телефон

Под мерное расхаживание криминалиста по этажу и вспышки фотоаппарата я вспомнила как за мной увязался мутный тип. Вспомнила, что не удалось сбежать от него и как приложилась головой о стопор двери, когда он толкнул меня.

Да. Потягивая кофе из своего термоса я смотрела на свое мертвое тело в коридоре и понимала, чья это была кровь утром.

Я могу пить то, что хочу, и когда хочу

Была у меня интересная особенность. Я никогда не испытывала жажды. Во всех смыслах. Будь то знойный день, физическая нужда не была проблемой, для начала, повсюду в городе есть забегаловки, ларьки, магазины, где можно легко ее утолить, протянув хрустящую купюру. Если дело за городом, то у меня в любой момент могло быть в кружке, да и вообще любой таре, будь даже моя ладонь, то, что я хотела выпить.

Если говорить о жажде душевной- она меня тоже не преследовала. Мои мыли были спокойны к высоким адреналиновым пике в любых проявлениях и не сильно трогали струны души красоты пейзажей или вдохновенные картины.

Не подумайте, мне было интересно, да что там было, мне интересно, мне нравится этот мир, страсть к нему я не утратила. Но жажда, ее не было.

Не было мучительных дней, недель, лет, когда мой разум не мог найти себе покоя в призвании. Не было апатии, тоски и пустоты от безуспешных попыток найти что-то, что иссушало нутро. И я была счастлива. Наверное, так можно было это охарактеризовать.

Я знала свое место в жизни, я понимала, что едва уловимо, но отличаюсь от других людей, и в тайне радовалась, что одиночества не испытывала никогда.

Это произошло в один из дней, когда одурманенная летним зноем земля уже не могла впитывать в себя жар звезд и едва солнце скатывалось к горизонту, она, не жалея, возвращала тепло, заставляя воздух густеть, словно кисель. Легкий ветер помогал размешивать это варево, мешая запахи со всех концов света, поэтому одновременно можно было вдохнуть и теплый аромат пекарни за углом, и маслянистый, едкий перегар автомастерской, и горький запах полыни, перемешивающийся со сладким духом оставшихся соцветий липы. Мы гуляли с одним из моих знакомых и изредка находили свободные веранды небольших кафе, где с удовольствием останавливались ненадолго.

Он рассказывал о всевозможных мелких событиях жизни, о своих мыслях на этот счет, я больше слушала и никак не могла понять, что за чувство тогда испытывала. Постепенно его рассказы начали уходить все дальше, я их уже слышала, он говорил о них не раз, но все больше стал он говорить о тоске. Такие разговоры мимо моих ушей не проходили, и я внимательно наблюдала за его лицом, словами, старалась заглянуть в мысли. Старалась узнать, что же это за тоска. Что это за зверь и настигала ли она когда-то меня. Мне было любопытно, но не более того.

Разговор длился все дольше, мы оба понимали, что с последней веранды уже не двинемся. В моих руках грустно перекатывались льдинки в пустом, стеклянном бокале. В этот миг я еще не поняла, что ощутила. Но неясное создание медленно заворочалось в голове, цепляя своими крепкими лапами что-то в груди.

Лицо знакомого в тот момент перестало быть разнообразным. Напускная маска давно слетела, обнажив ту самую тоску. События его жизни повлияли на него так, и я удивлялась. Такие события были и у меня, но я даже близко не испытывала того, о чем он рассказывал. К своему несчастью, а может и нет, я начинала с этими историями чувствовать совершенно иное. Существо внутри ощущалось явственней и сильные конечности начали охватывать мое горло, перехватывая дыхание.

Я ощутила жажду.

Не думая, я наполнила свой пустой бокал до краев какой-то темной, дурманящей жидкостью и выпила ее залпом, под округлившиеся глаза собеседника. Существо, довольно урча, вновь уползло куда-то внутрь. Мое сердце билось как бешеное, нервный смешок вырвался, когда я поглядела в напуганные глаза знакомого. Я быстро вытерла рукавом губы, ощущая, как от этого горького напитка у меня чуть онемели губы. Мой друг захохотал. С его лица осыпались тоскливые морщины, сменившись смешливыми по краям глаз. Его позабавил мой растерянный вид и ранее не виданное смущение.

Остаток вечера прошел на более приятной ноте. Словно кто-то убрал из него тягостные мысли. Убрал его печаль, его тоску. Я не думала, что это могло быть связано, но, придя домой, вспомнив шевеление где-то глубоко внутри себя, до меня докатилась мысль. Я могу пить что угодно и когда угодно. И сейчас, меня впервые обуяла жажда.

Проклятия

16 сентября 17**

"Первая проба мази из златовласого зеленоса.

Истолченная в порошок огневка, на третьем исходе луны смешанная с пылью пустыря, должна дать характерный аромат гнили растений. Если данного не произошло, нужно проверить точность цикла. В иных случаях гнилью покрываются руки.

Советуется смешивать в тканевых варежках.

После смешивания убрать в погреб до прихода третьей зари.

Полученную консистенцию необходимо накалить на открытом огне до истлевания и замешать с ранее подготовленным субстратом зеленоса.

Мазь замешать до состояние теста. При излишках огневки добавить масло арсоки.

Полученная мазь годится для возвращения блудных.

Возвращаемому необходимо намазать живот небольшим количеством мази. Оставшуюся часть нужно закопать у порога нужного дома. Чем дальше будет удаляться возвращаемый, тем нестерпимей будет вынужден вернуться.

НЕ ПРОБОВАТЬ НА ВКУС ГОТОВУЮ МАЗЬ, НЕ ИСПЫТЫВАТЬ НА СЕБЕ"

27 ноября 17**

“Вторая проба мази из златовласого зеленоса.

Свежая огнёвка, сорванная и в течение часа добавленная в пыль пустыря выдает аромат прелой травы”...

***

“Да что за хрень я пишу” : мелькнула в голове мысль у человека, сидевшего за столом. С тяжелым вздохом откинувшись на кресло, заложник творчества прожал клавишу, стирая написанный текст.

****

Силясь не закрыть глаза и проделывая титанические усилия при поднятии свинцовых век, девочка пыталась уловить хоть крупицу знаний, которую вливали в ее уши. Но уши то - ушные раковины, а где раковины, есть вода, а вода как вливается, так и выливается, а где она выливается, там становится мокро, а где мокро, в голове появляются мысли о море, а там, где море, там оно шумит, шелестя тихими волнами и шепча о том, что…

- Мариша!

Девочка дернулась и едва не слетела с деревянной табуретки. Сердце от резкого пробуждения быстро заколотилось. Навеянные мороком сонные ведения разбежались по закоулкам.

- Мы только сели, хватит клевать носом, сосредоточься

- Но тетя Хицилла – загундела девчушка – уже почти полдень, а мы сели засветло.

Женщина хищно обернулась на ученицу и прищурила глаза. Она хотела возразить, но бросив взгляд в окно, увидела, что солнце, пусть не в зените, но стояло уже довольно высоко. Хицилла вздохнула и произнесла:

- Хорошо. Сделаем перерыв. – Мариша моментально перестала чувствовать сонливость. Не сдерживая улыбки, она подскочила со своего места и кинулась к двери.

- Но после – ты будешь писать то, что запомнила сегодня. – Радостный топот босых ног сменился тяжелой поступью. Мариша обернулась, поняла что Хицилла не шутит и скрылась за тоскливо скрипнувшей дверью.

Едва оказавшись за порогом, почувствовав теплое солнце на своем веснуштачом лице, Мариша быстро выбросила мысли об учебе из головы, решив что это будет потом. Сейчас ее больше интересовало откуда можно стащить сладких пирогов и не попасться взрослым. Увидь они ее, накормят овощным супом и ни о каких ароматных булочках даже не зайдет и речи.

Нос ее не подвел, в небольшом селении в это время лишь из некоторых домов могли доноситься заветные ароматы. Мариша, ведомая запахом свежеиспечённых вишневых пирожков, проворно скрылась в кустах бузины и подкралась к окну тётушки Селины.

Из ее дома доносился выверенный гимн кухонной утвари под тихий напев командира дома. Девочка гуськом подползла к открытому настежь окну и осторожно выглянула из своего укрытия…

***

“Да она уже подкралась, почему она подкрадывается снова?” : человек раздраженно потер глаза и, чтобы отвлечься, закрыл документ. Несколько минут походив по кругу комнаты, он вернулся за стол.

***

В сыром подвале не раздавалось звуков кроме…

***

“Кроме горения моей жопы! Ну что за издевательство, а не тема.”

***

Мерно тикали часы в тишине наступающей зари. Они словно создавали ритм утра и каждый, кто прислушается, мог услышать особую мелодию, понятную только ему. Удивительно, как обычный механизм мог взбудоражить фантазию человека, который стремиться наблюдать невидимое и слышать неслышимое

Утренний ветер тихо врывался сквозь приоткрытое окно и играл с разбросанными повсюду бумагами. Исписанные листы, приклеенные прямо к стене, перешептывались как живые, не смея повысить голос на того, кто неподвижно сидел в кресле направленном на большое, но заваленное папками окно.

Оно было единственной достопримечательность этого маленького помещения, хотя бы потому что было чистым и размерами превосходящее все предметы в этой комнате вместе взятые. Окно не было занавешено ажурными шторами или резными тюлями, да и эти тряпки бы только испортили его.

В маленькой комнате было неповторимое спокойствие, даже звуки улицы вползали сюда с явным нежеланием, как будто это не их территория и они опасались встретить её хозяина

***

“Отлично, теперь ты псевдо - Гюго с дверью, что дальше, начнешь откапывать древние рукописи со школы? Ах, погоди, это же они и есть. Неужели настолько все плохо…” :саркастично подтрунивая себя, человек недовольно выпил дымящегося чая. Горячий напиток быстро напомнил о своих правилах и несчастный рефлекторно, с шипением выплюнул содержимое кружки.

***

- Мариша! Ты что тут делаешь? Опять сбежала от Хициллы? - Селина ловко поймала маленькую воровку за руку, когда та тащила с подоконника один из пирогов.

- Нет! Она меня отпустила!

***

“А меня нет”

***

В лесу становилось тяжело дышать. Дыхание с хрипом вырывалось из груди. Легкие разрывало от бега, во рту пересохло, останавливаться нельзя. Малейшая заминка и ее нагонят.

Нога предательски подвернулась и стволы, ветви, трава закружили перед глазами. Больно ударившись о пень спиной, она смогла замедлиться от быстрого падения в овраг. Вдали послышался протяжный вой.

Постанывая она поднялась и захромала дальше, вниз, хватаясь за тонкие стволы осин. Бежать, нужно только…

***

Звук рвущейся и сминаемой бумаги прервал тишину комнаты. Брошенный белый комок глухо отлетел от стены к небольшой кучке своих собратьев. Грустно потыкав еще не очнувшуюся от чая клавиатуру, человек достал новый лист. Посидев еще немного, голова тяжело опустилась на стол и послышался приглушенный стон.

-Да это е***ое проклятие…И даже не проклятия.

Тьма перед рассветом

Вы никогда не задумывались, что днем и ночью нас окружают разные миры? С одной стороны – оно логично. Но понятия разные, что в него, в разные миры, закладывается. Вот здесь и зарыт кот. Или собака. Или попугай, впрочем, не важно. Важно то, что, если понятия физические – отличие в том, что мир освящен разными звездами. Хотя если подумать хорошо, то одной, просто под разными углами. Но это тоже не важно. Сейчас в этом контексте – это не важно. Грубо говоря, есть свет или нет света. Да, разные миры, один светлый другой не очень. С другой стороны, ну какие же они разные, просто один светлый, другой темный. Предметы-то одинаковые. Одинаково скрипят днем деревья, одинаково рычат ночью собаки, одинаково бегают коты на своих лапах.

Но если посмотреть на мир иначе, представить, что с заходом солнца за горизонт происходит и уход дневного мира и открываются врата ночного, то очень даже получается… Тоже самое. В зависимости от критериев сравнения различия.

- Да ну ты перестанешь бухтеть или так и будешь бубнить всю ночь? – Послышался раздраженный возглас Келли из окна, под которым я ютился. Она девушка славная, бойкая, любопытная. Только любопытство завело ее в этот домишко в лесу, и она пока не нашла как из него выбраться

- Я все еще слышу тебя. – В прямоугольном обрезке света нарисовался ее силуэт. Это была ее удивительная особенность, нет, не загораживать своим телом огонь из камина, а слышать другой мир. Хотя если подумать, то и загораживать свет – чем не удивительно. Возвращаясь к определению другого мира, что есть отрицание схожести, если не сравнение различий…

- Тень, черт возьми! Иди прокрастинируй подальше в лес, не мешай думать. – Я отполз подальше, но спрятался под ближайшим кустом, не хотел пропустить то, что делает Келли. Уже две ночи подряд у нее не удавалось покинуть дом. Стоило ей выпрыгнуть в окошко – она запрыгивала в дом через другое. Через дымоход тоже не выходило, а дверь итого не открывалась. Точнее открывалась, но открывалась не туда, куда ей нужно было. Может быть и нужно. Может быть ей нужно было находиться в этом доме, поэтому порог ее снова вел сюда. Только зачем ей нужно было там находиться – мы не понимали. Я не понимал, потому что как культурный, покинул свою обитель уступив место поначалу вежливой путнице, а теперь, я тоже не могу попасть туда. Вот и слоняюсь от тени к тени по двору. Сколько не пытался аккуратно постучаться, пробраться, залезть – все никак не выходило. Слишком уж светло было в доме. Хотя свет мы гасили.

Мы поняли, что должны действовать командой буквально первой же ночью. Когда рассвет начал застигать меня врасплох, я панически боялся исчезнуть, слишком далеко загулял в лесу и нигде не было достаточно большого укрытия для меня, только малюсенькие и совсем не темные прогалины. Лес был сосновым. Я уже забыл, что он такой. И вот вспомнил. Меня очень выручила Келли, она распахнула двери погреба с помощью кочерги, высунувшись из окна настолько, чтобы не попасть в дом снова, и я смог спрятаться там. В погреб из дома не попадешь, да и из него в дом тоже, что весьма логично и друг другу не противоречит.

Однако было странно, что меня словно не пускал мой мир, а ее словно не пускали в свой. Если так подумать, то она явно как я, были в своем мире чужими, но что есть понятие «чужого», как не определение «своего», что тогда в этом случае «свой», если мы оказались друг для друга…

- Тень! Я же попросила, третью ночь уже не смешно.

Сам того не заметив, я понял что вновь переместился под окно. Там было темнее всего. Поглядев в желтоглазое небо, оно поглядело на меня в ответ, я с некоторой охотой, все же в лесу темнее, но с некоторой тоской, все же удаляюсь от родного дома, двинулся в глубь чащи.

Как только бесконечное бормотание мыслей Тени прекратилось, Келли сначала почувствовала благодатную тишину и с удовлетворением потеряла виски. Ей нужно было выбираться отсюда и как можно скорее. Дело было даже не в провианте или воде, в этом доме каждое утро была свежая вода в кувшине и ароматный, словно только из печи хлеб с небольшой головкой сыра. Да, с голоду не умрёшь, но есть это весь остаток своей жизни

Келли не хотела.

Она прошлась глазами по первому этажу дома. Деревянные лавки, камин с печью, дубовый стол. На втором этаже была сносная кровать и шкаф. Все. Больше в этом доме не было ничего. Настежь распахнутые окна не позволяли выйти, возвращая ее каждый раз в разные окна. Она пыталась вычислить логику, но либо она была слишком глубоко, либо совершенно случайной и никакой последовательности в принципе не было.

Келли вновь подошла к одной из стен, от которой ей удалось отковырять деревянную обшивку. На нее неумолимо смотрело каменное основание. Она вздохнула и взяла в руки свой инструмент, уже изрядно истерзанный нож, ложку и принялась ковырять раствор между старых кирпичей.

Черт ее вообще дёрнул полезть в глушь за мистическими легендами. Да, занималась она этим уже изрядно и в журнале где работала ее статьи пользовались успехом, но за столько лет наконец действительно ввязаться в реальную потусторонщину. Такого ещё не было.

Она отстранилась от стены и устало вытерла лоб рукой, тоскливо посмотрев на то, что за пару часов работы было проделано всего ничего.

-Тень, сколько кирпичей шириной эти стены? - Привычно обратилась она к своему невольному спутнику, но не получила ответа. Непонимающе подождав секунду, она поняла что сама отправила его восвояси. Тишина в голове неожиданно стала звенящей.

Тряхнув головой и фыркнув, женщина вернулась к своему занятию. Спустя ещё некоторое время, она не заметила как начала говорить сама с собой.

-Нет, ну ладно бы тут была логика. Неупокоенный дух, монстр из другого мира. Ведения бы меня посещали. Так нет же. Вот тебе, дорогая, хлеб, вот вода. Живи теперь тут. А я не хочу! Я домой хочу. - Она вскинула руки, обращаясь к стене- об этом, видимо, никто не додумался спросить?

Келли ненадолго замолчала, возвращаясь к своей надежде побега.

-А Тень? Это что вообще? Постоянно что-то бормочет. И ведь прям в голове бормочет. Свихнуться можно. А может уже. Ах-хах. Да уж, Келли, конец для тебя подходящий.

Она вновь отвлеклась от работы и подошла к столу, попить воды. Сделав глоток, она продолжила, обращаясь куда-то.

-Нет, если подумать. Что за легенда такая. Дом, в котором нет света. Поглощающая души тень. Да тут скорее поглощающая разум, попробуй его заткни!- Она с остервенением вонзила нож в раствор кладки.

- Чужаки в своих мирах…Нет, ну я, конечно, считалась странной девочкой, но это же было еще в школе.

Келли замолчала и погрузилась внутрь своих мыслей, вяло продолжая дело.

Однако, если она застряла здесь, этому же должен быть резон. Какой резон без умысла. Хотя если принять во внимание меня, то что я такое. Как не люблю же забредать в такую глушь. Я пробирался от одной длинной тени к другой, пока не понял, что звезды уже проделали свой ночной вальс, а значит, нужно выдвигаться обратно к себе в обитель. Обитель. что есть это слово. что есть этот смысл слова. Моя обитель - глухая тьма. Может быть, глухая тьма сердец тоже моя обитель. Почем мне знать, ведь даже не знаю сколько месяцев, а может лет или веков я предаюсь этим мыслям. С другой стороны, каким мыслям. Темным, темным как тьма перед рассветом. А что если я и есть тьма перед рассветом. Ведь попадая в тень… Ох. Ох! Келли. Точно, нужно спешить, нужно успеть ее обрадовать. Обрадовать, пока она не разнесла дом по кусочкам.

Я торопился как никогда, порой терял себя на кусочках света, но то было ничто, да и я был ничем. Не время предаваться фрустрации! Келли, Келли, ты уже должна меня слышать. Келли это важно, поверь, затуши камин, только затуши камин!

- Тень? Ты опять вернулся? - Удивительно, в ее голосе не было раздражения, может быть потому что я дал ей побыть с собой, но когда я не давал, дьявол! Сосредоточься. Келли должна потушить камин иначе не получится. Свет в окне начал меркнуть, звезды расходились по своим домам и я очень жаждал попасть в свой дом.

-Что ты удумал? - Донесся ее голос из все больше темнеющего проема окна. Самое темное время - время перед рассветом. Возможно у меня получится попасть в дом, может, я должен вернуться в свой дом, возможно я должен принять свой дом, а не ты выбраться из него. наконец-то последние угольки погасли, в лесу была почти непроглядная тьма. я попробовал и о чудо, Келли! Получается, я смог попасть в свой дом!

Келли не знала, сколько она так простояла у окна, пока не увидела, как лес начинает сначала сереть, а затем заливаться золотыми красками. Она охнула и кинулась к кочерге, чтобы вновь дотянуться до створки подвала снаружи, но поспешив, в испуге потерять единственного собеседника, вывалилась из окна.

Она неловко повалилась на землю и почувствовала мокрую от росы траву. Подскочила и отперла дверь и лишь после этого поняла, что сделала это снаружи дома. Не высовываясь в окно с кочергой.

- Тень! Получилось! Ты гений! Ты ведь тоже попал к себе обратно? - Келли обернулась и с большим наслаждением посмотрела на рассвет.

Не совсем подумал тогда я, завороженно наблюдая ее глазами за тем, как поднимается солнце.

“Не совсем” услышала тихий шепот у себя в голове Келли.

Прошлое не даёт покоя

Я всегда буду помнить время, проведенное с тобой. Не забуду тех холодных зимних ночей ожидания. В жизни не забуду весенних вечеров, когда не было подозрений. Никогда в жизни не забуду летних дней, когда мы были одни. Я никогда в жизни не забуду осенних рассветов, когда мы знакомились.

Но тебя нет. Тебя нет рядом днем. Ты приходишь ко мне хладным трупом ночью. И как молил я тебя, как просил я тебя, как взывал – ты глуха. Ведь сам зову тебя, сам того не помня. Ведь я- никогда не забуду время, проведенное с тобой.

Письмо пахло лавандой и воспоминаниями

Я так устал что-то вспоминать. Вся жизнь в прошлом. Но ведь вся жизнь, она ещё только будет, а та жизнь что есть-она идёт сейчас. Сколько можно поднимать тему воспоминаний и памяти.

Бесконечно долго, много, порой мучительно.

Так думал я, отрекаясь от своего прошлого. Отрекаясь каждый месяц. И каждый месяц возвращаясь к своей памяти. Возвращаясь от письма без обратного адреса, которое приходило словно по расписанию. Там не было ничего для меня нового. Их была уже одинаковая стопка у меня на столе

И каждый раз когда я открывал его, я не мог не открыть, перед глазами, как когда-то давно, мелькали принесенные в жертву тела. Их лица, искаженные агонией и страхом. Мои руки, держащие окровавленный нож. Мое лицо, искаженное страхом. Страхом, потому что это я буду помнить всегда, открывая письмо, которое пахло лавандой и воспоминаниями.

За каждой раной-улыбка

- А еще слащавей можно было придумать?

- Да ну брось, тут же так… Да, ладно, это слишком приторно. А что там в других темах. Мы- волки. Господь всемогущий, автор списка смотрел сумерки в этот момент, откуда такие фразочки?

- Не-не-не! Вот про волков супер! Есть идея одна.

- Н-да? Ну ладно, так, там дальше… Мне снова снился тот сон. Блин, ну поздравляю. Мне сны вообще не снятся.

- Сны снятся всем, просто не запоминаешь. Но это во всяком случае не важно, зачем дальше-то смотреть. Сейчас эта. – Голос на секунду притих и театрально продолжил- За каждой… Улыбкой… Рана.

Собеседник саркастично поджал губы и отложил смартфон со списком тем в сторону. Голос ненадолго замолк. Рассказчик задумался и начал свою повесть:

«Старый панельный дом своим угрюмым видом отталкивал всех, кто не был также угрюм. Его разбитые глаза исподлобья бросали взгляды на прохожих. Прохожие ежились от незримого надзора и спешили поскорее убраться с улицы. Этот дом привлекал только подростков, подзуживающих друг друга на дворовые подвиги.

- Спорим, ты не сможешь провести там всю ночь.

- Ты рехнулся, что я скажу предкам.

- Да скажешь, что у меня заночуешь, че ты паришься, зассал?

- Не зассал, но мне таких лещей вломят, если узнают.

- Я слышал, что тут ночью какие-то отморозки тусят, в вены колятся, руки режут.

- Таких под каждым забором найти можно, не удивил.

- А прикинь, они там духов призывают.

- Ага, мамку твою.

- Ой, иди ты.

В эти слухи никто не верил, но все ненадолго замолкали, представляя, что могли делать за старыми стенами этого мертвенно-серого, панельного дома.»

- С прилагательными не переборщила?

- Т-ц. Не сбивай.

«Более всех не говорили о том те, кто знал, что там происходило.»

- Хрена, ты предложение загнула. Стилистически не подходит и воспринимать тяжело.

- Иди лесом. Кхм: «Об этом молчали те, кто уже не мог разомкнуть уста». Ну а так получается уже всю интригу сбила.

- Да скажи уже просто суть.

- Ну в общем в это доме хрень происходила, логично, не правда ли? И там каждый раз внутри становилось все больше граффити, листовок всяких, плакатов, наклеек развешано. И были которые по всем этажам торчали. Они то тут, то там появлялись, и ну, пусть будет какой-то подросток на спор, заметил, что где-то их больше, где-то меньше.

- В смысле наклеек?

- Ну да. На них улыбка как у Джокера была. Образ угадываемый, простой, ну там описать что-то в духе: «Желтые, неровные зубы, в обрамлении тонкой, алой полоски губ растягивались в оскале, похожем на улыбку». И вот таких становилось больше, больше, пока парниша, или кто там будет, не заходят в комнату, где их ну просто тьма- тьмущая. Причем уже разные. Он подходит к стене и видит, что под наклейками что-то есть. Медленно подцепляя отошедший от сырости уголок, он чувствует, как оттуда, пульсирующей струйкой, течет густая, почти черная кровь. Поддавшись порыву, он сдирает наклейку. Одну, вторую, третью и вот уже стоит в окружении кровоточащих стен. Его охватывает паника. Он хочет сбежать, но что-то хватает его за ногу и обернувшись, он видит, как на стене появилось искаженное улыбкой лицо, и он буквально проваливается в ставшим жидким пол. Ему не удается вырваться и когда подросток видит последний луч света – что-то закрывает его. На стене появилось на одну рану и улыбку больше… Ну как?

- А при чем тут улыбки.

- Спроси у того ванильного создания, кто составлял темы. Возможно, он или она сидит на подоконнике и курит сигарету с именем, думая о нем, о ней, не важно.

Пробурчал рассказчик, поправляя наклейку улыбки на стене и незаметно вытирая каплю крови.

Мы- волки

В глубине ночного леса застыла сама жизнь. Лишь совы осмеливались своими неясными тенями разрезать скупые полосы лунного света. Тишину разорвал сухой скрежет ворона. На вытоптанной поляне заклубился дым. Фигура, скрытая мантией, вошла в центр кулиги, на которой веками собирались шабаши. Проходя словно призрак, едва двигаясь, фигура обошла круг и вновь встала в центр. Следы вспыхнули синим пламенем и по лесу послышался шепот, эхом отражавшийся от деревьев.

- Et puer superveniet in terram, et absorbebit puer diem…

Потревоженные звери заметались. Послышались писки, шорохи, рычание.

- Et aperiet noctem aeternam. sicut bestia dominabitur puer…Ай! - Одна из сов спикировала на капюшон фигуры, отчего та отшатнулась и из ее руки на землю упала, разбившись, склянка. - Вот же зараза пернатая!

В воздух поднялся едкий дымок, фигура ойкнула, быстро подобрала подолы своих юбок и бросилась наутек, исчезая в тумане, из которого появилась.

Разбуженные непрошенным гостем звери бесновались, но едва языки пламени угасли, исчезая вслед за нарушителем ночи, они успокоились. На поляну, снуя по теням, пробирались волки. Их желтые глаза сверкали в темноте и тут же пропадали. Они искали, вынюхивали, изучали. Пробежавшись по открытой поляне несколько раз, стая то тут, то там начала отфыркиваясь чихать. Один из них зашелся в своем порыве настолько долго, что из него вырвалось

- Апчху! Велик.. Апчхи… Велес.. АПчхи!

Остальные волки отпрянули и поджав хвосты высматривали источник голоса.

- Тут кто-то есть - бросил второй и испуганно подпрыгнул, не зная, как отшатнуться от самого себя. Он оскалил клыки и вздыбил шерсть.

- Ты как

- Ты кто

Тут же понеслись пырыкивающие вопросы от стаи к самой себе. Не прошло и пары мгновений, как вся поляна галдела на волчий лад, пытаясь понять кто они и что они. Вожак не выдержал и взвыл:

- Волки-и-и! Тихо!

- Мы волки?

- Мы Волки! Волки! - Он слышал это слово от охотников. Он понимал что они это слово. И наконец мог его сказать сам. - Волки.

Стая подпритихла.

- Волки…

- Волки.

Тишина.

- Мы волк.

- Нет, я волк, ты волк. Мы волки.

- Ты волк.

- Я волк

- Ты волк!

- Я волк! Волк я, волк!

- Волк! Волк! Волк!

- Мы волки, ты волк!

Поляна заполнилась наперебой перекрикивающими самих себя волками, понявшими что они волки. Они повизгивали, срывались на тяфканье, на все лады называли себя новым звучным именем.

- Волки! Жрать! - Проорал вожак и высунув язык повел свою стаю в глубь леса. Один волк, остервенело почесав задней лапой загривок, прислушался к удаляющемуся вою : ”Волки, ты волк. я волк, волки…”

Он оглядел поляну, бросил взгляд на странный поблескивающий предмет с невкусной жидкостью. Лакать еще раз не хотелось. Погрыз между ставшими большими пальцами на лапе что-то застрявшее, вытащил репей из шерсти. Еще раз чихнув, он неуклюже, идти с новыми ногами, ставшими длиннее, было неудобно, двинулся к ближайшей деревне. Кажется, забредавшие в лес люди звали ее Лангонь.