Таинственное исчезновение Геннадия Степановича

Глава 1

В Ижоре все знали Геннадия Степановича. Он работал в НИИ Морской Теплотехники инженером, жил в панельной девятиэтажке на улице Кольцевой, ездил на синей шестёрке с отваливающимся глушителем и каждое воскресенье покупал в «Пятёрочке» батон нарезного, бутылку кефира и пачку печенья «Юбилейное».

С ним здоровались за руку во дворе, с ним пили на дне рождения у Сереги из 46-й квартиры. Его дочь Светка закончила школу в 2003-м и укатила в Питер и теперь они жили вдвоем с женой Еленой.

Но вот однажды, в среду, где-то в середине октября, Геннадий Степанович исчез. Сначала Елена думала, загулял, с кем не бывает. Но прошел день, второй, Геннадий Степанович не явился. Позвонили Светке - вдруг в он Питере? Но и она отца видела последний раз пару месяцев назад. Делать было нечего, решили подавать заявление в полицию. Странное дело - Елена не могла найти ни одной его фотографии. В полиции молодой человек, который тоже хорошо знал Геннадия Степановича, лишь пожал плечами – заявление можно было подать и без фото. Но когда Елена попыталась хотя бы описать внешность ее собственного мужа у нее ничего не вышло. Она прекрасно помнила его клетчатый пиджак, рубашку, даже ботинки - на левом был сбит нос, потому как Геннадий Степанович часто спотыкался. Но какого цвета у него были глаза? А волосы?

Вера Петровна, соседка, полезла в альбомы — там были все: её свадьба, её дети, её покойный муж, даже кот Барсик, потерявшийся еще в 1996. Но на всех групповых снимках — на днях рождения, на первомайской демонстрации, на корпоративе — там, где должен стоять Геннадий Степанович, зияла пустота. Словно кто-то аккуратно вырезал его силуэт.

— Да вот же он! — говорила Вера Петровна и тыкала пальцем в размытый прямоугольник между Серегой и бутылкой шампанского. — Я помню, как он тогда кучу рижских шпрот привез и угощал всех!

Алексей Иванович, его коллега, полез в архив НИИ. Везде, где в ведомостях значился Г.С. Ковалёв стояла его размашистая подпись, но фотография отсутствовала. На групповом снимке отдела 1998 года было лишь пустое кресло, хотя все клялись, что Геннадий Степанович сидел именно там, положив ногу на ногу и покуривая «Приму» прямо в кабинете, вопреки всем правилам.

По такому случаю даже приехала Светка из Питера. Привезла планшет и старый диск с оцифрованными домашними видео. На видео была она сама — маленькая, в платьице с бантом, ее качает на качелях странная размытая фигура. На записи с ее пятого рождения до боли знакомая рука подаёт ей коробку, можно даже различить голос Геннадия Степановича. А дальше запись шла с помехами, хотя Светка отчётливо помнила кадр, на котором отец стоял рядом с ней. Также она прекрасно помнила исходящий от него запах машинного масла и дешёвого табака, скрип его ботинок по лестнице, помнила, как он учил её вязать морские узлы. Но черты его лица расплывались, когда она пыталась их вспомнить.

Прошло полгода. Геннадия Степановича объявили пропавшим без вести. Вот только весточки от него приходили. В их квартире начали пропадать вещи. Лена с ног сбивалась в поисках очередной куда-то закатившейся вилки. В привычку вошло ворочать: “Гена, отдай!” или “Гена, ну сколько можно!” Что характерно, после этих фраз вещи непременно находились.

Качели во дворе периодически начинали со скрипом раскачиваться сами по себе. Взрослые, памятуя, как Геннадий Степанович любил катать на них детей, шутили, что это он приходит. Детям же дважды повторять не приходилось - они с радостью звали его и качели взлетали выше, чем они сами могли бы их раскачать.

Не так радовался Алексей Иванович. Заходя в кабинет он постоянно морщился – казалось, прямо там кто-то постоянно курил, но дыма не было. Вскоре он тоже начал приговаривать: “Ковалев, ну у меня же астма!” и запах как по волшебству рассеивался. Охрана говорила, что ночью, чтобы они не делали, в 22 кабинете постоянно включается сам по себе свет.

Хуже всех приходилось Раисе. Она работала на одном и том же месте уже тридцать лет - когда-то тут был сельпо, потом помещение в девяностых купил какой-то местный авторитет и обустроил тут гастроном. Потом уже пришла и «Пятёрочка». И за все эти годы Раиса ни разу никого не обсчитывала, ни разу не пробивала лишний товар. Но сейчас творился сущий кошмар! В каждом пятом чеке вылезала то пачка печенья, которую покупатель, естественно, не брал, то бутылка кефира. Раиса извинялась из раза в раз и подумывала уже о пенсии. А когда кассовый аппарат сам по себе выплюнул чек на две пачки «Примы», которой даже в ассортименте не было, Раиса плюнула на это все и уехала на месяц на дачу.

Прошел год. Дети во дворе по-прежнему звали Геннадия. Раиса пристрастилась к кефиру, вернулась из отпуска и снова села за кассу. Алексей Иванович окончательно бросил бороться с запахом табака и закурил сам. Елена по привычке наливала две кружки чая и открывала пачку печенья. Она утверждала, что чай и полпачки печенья исчезают сами по себе. Но Светка, навещая мать, видела, что Лена, глядя в окно, сама уплетает всю пачку и выпивает обе кружки. Можно сказать, Ижора жила как и прежде.