Таежная месть

Глава 1

Евгений Сухов

Таёжная месть

Сценарий

Вечер. Смеркалось. Таежный лес. Сибирь. Изба из толстых бревен. В ней находится охотовед, закончивший биофак и пожелавший работать после университете в лесу. Он собирает материал на диссертацию. На его столе стоит две фотографии. На одной запечатлена его жена, которая решила остаться в университета и продолжить учебу в аспирантуре (сфера ее интересов изучение крупных таежных хищников). На другом фото изображен охотник, вступивший с медведем в смертельную схватку. Расстояние между ними было метра два. Зверь поднялся на задние лапы, чтобы обрушиться на охотника, А охотник держал в руках ружье, направив его на зверя, чтобы выстрелить. И неизвестно, кто победил в этой схватке.

На стене висит крупное фото поляной совы, которое он счита своим татемом.

Месяц июль. Неожиданно стали пропадать грибники. Потом их находили, но уже растерзанных медведями. Отправили охотников. Действительно двух медведей застрелили. На какое-то время стало тихо. Но потом опять стали находить растерзанных людей. Медедь-людоед бродил где-то поблизости.

Охотовед вышел на крыльцо. В вольере, отгороженном от остальной части двора металлическим забором, баловались трое забавных медвежат. Двое, с темно-рыжей лоснящейся шерстью, были одногодками, весьма милые мохнатые создания, каких нередко можно увидеть на новогодних открытках, а третий – пестун. Самого старшего со смелой шерстью назвали Антоном. Медведица была убита, и охотовед подобрал их и сделал для них вольер.

В этот раз медвежата дрожали. Охотовед обошел вольер и увидел, следы взрослого медведя. Он даже пытался сделать подкоп, чтобы добраться до малышей.

Прозвучала рация, охотовед включил. Это был его друг Аркадий. Охотовед сообщил, что к нему заходил медведь. Договорились встретить в лесу, на одной приметной поляне, где была оставлена туша коровы (она должна была приманить медведя-людоеда). Аркадий придет к этому месту вместе со своим другом Афанасием. Охотовед с Аркадием пришли на заданное место, а Фомы нет. Решили, что он немного отстал. Они заняли позицию на деревьях подле убитой коровы. Пришел медведь, огромный разобрал тушу коровы. Но его е стали убивать, потому что это не он.

Охотовед и Аркадий решили поискать Фому прошли два километра и подле небольшого каменистого распадка мы увидели крупную медведицу с тремя медвежатами. Двое старших медвежат были двухгодовалыми, значительно крупнее самой большой собаки, а младший совсем маленький. Негромко попискивая, матуха, склонившись к земле, что-то яростно выгрызала в густой примятой траве. И тут они увидели, что это был труп Афанасия. Медведица громко урчала, испытывая самые положительные ощущения, покрывая обильным слюновыделением мертвое тело Фомы.

Медведицу застрелили. Застрели и двух медвежат, попробовавших человеческое тело. Самого маленького медвежонка забрали. Решили, что он не успел попробовать человечину. Труп Афанасия погрузили в машину и привезли в поселок.

Медвежонка назвали Машка и поместили в вольер. Шефство над этим медвежонком взял пестун Антон

Через два дня приехала следственная группа, которая подтвердила, что человека задрал медведь.

СЦЕНА 2

Прошел год. Вотер пополнился еще двумя медвежатами. Машка тоже подросла. Антон и Барин (другой подросший медведь) оказывали Машке знаки внимания. Охотовед заботился о медвежатах. Он устраивал прогулки по полю. медвежата покорно, прирученными собачонками, следовали за ним. ,Для поселковых, что видели меня гуляющим по лесу в окружении медведей, такое зрелище представлялось забавным.

Охотоведу говорили:

– Ты смотри, Тимофей, как бы не сожрали тебя лесные друзья. Ведь и костей не оставят!

– Ничего, отобьюсь, – отшучивалсяохотовед. – А если что не так пойдет, так натравлю на хулиганов Антошку, – показывал я на крупного пестуна. – Он у меня парень крепкий, с характером, не позволит меня обидеть.

Поглядывая на трехлетнего Барина, всего-то немногим уступавшего в росте взрослым медведям, понимал, что не так уж они были далеки от правды.

Антошка с Машкой все время находились вместе. Единственное, что не держались за лапы.

Именно в таком необычном сообществе заметил его старый знакомый Николай, дрессировщик московского цирка, приезжавший едва ли не каждый год в райцентр к родственникам. Веселой гурьбой подошли к реке, куда медвежата, будто бы шаловливая ребятня, сбежали с высокой песчаной кручи. Николай стоял в сторонке и с улыбкой наблюдал за тем, как трехлетние пестуны веселились в воде с младшими медвежатами, плескались и озоровали, чем мало отличались от бесшабашной деревенской ребятни. Охотовед стоял на высоком беегу и наблюдал за ними.

Дрессировщик спрашивает:

– Смотрю я на эту идиллию, и просто зависть берет, – признался дрессировщик, подсаживаясь рядом. – Я своих медведей целыми днями дрессирую. Буквально рядом с ними сплю и ем, всю душу в работу вкладываю, а они на меня, как на злодея, смотрят, а ты с ними только на прогулки выходишь, а они в тебе просто души не чают, лучше всякой собачонки за тобой бегают. Тимофей, может, ты секрет какой-то особый знаешь? Так поделись! Как говорится, за ценой не постою!

– Медвежата они еще, вот и принимают меня за матуху. Но вот когда подрастут, – я невольно передернул плечами от скверных мыслей, тотчас пришедших на ум, – повстречаться с ними в тайге я бы не пожелал. И тебе не советую… И кусок хлеба мой забут

– Вспомнят! – вдруг категорично отвечал Николай. – Чем больше я занимаюсь с медведями, тем больше начинаю осознавать, что они куда умнее, чем мы о них привыкли думать. Мне тут как-то взгрустнулось на днях, с женой немного не поладил… Так вот, в расстроенных чувствах пришел в цирк, вошел в клетку, а мне Топтыгин так по-дружески лапу на плечи положил и в ухо умиротворенно заурчал. Ты можешь смеяться, но знаешь, что мне там послышалось? «Ну чего ты, братец, расстраиваешься, утрясется все! Завтра же помиритесь». Можешь ты отдать мне своих медвежат в цирк, пока они не заматерели? Уверен, из них будет толк!

– Знаешь, почему я не люблю цирк?

– Почему?

- Там медведицы бегают в платьях, а медведи, в полосатых штанах и косоворотках. Это больше похоже на насмешку над сильным зверем. А еще в цирке медведям вырывают клыки и подрезают когти. Вот сам подумай, какой же это медведь без клыков?

И все-таки Николай уговорил отдать ему в цирк медведей. Тимофей согласился. Целую ночь мне не спалось. Ведь медвежата успели к нему не на шутку привязаться. Однако он отчетливо понимал, что другого выхода просто не существует.

Проворочавшись всю ночь, я даже не заметил, как наступило утро. Медвежата спали, сгрудившись в мохнатый ком под навесом. Бодрствовал лишь Антошка, неторопливо и по-хозяйски расхаживая по вольеру. Заметив меня, приблизился, стал ластиться, выпрашивать сахар. Мне даже показалось, что его короткий хвост слегка зашевелился в проявлении радости, как это бывает у собак при встрече с хозяином.

Потрепав его за холку и скормив весь запас сахара, что у меня был при себе, произнес:

– Скоро нам расставаться, Антошка, уверен, что так тебе будет лучше. Хотя… извини! По-другому не могу.

Вскоре приехал грузовик в котором должны перевезти медведей.

– Вот они, мои красавцы, – выпрыгнул на траву дрессировщик Николай, разглядывая встревоженных медвежат. – Так бы я вас всех и расцеловал! Ну, ничего, у меня еще будет для этого возможность. Знаешь, Тимофей, спасибо тебе за царский подарок. Теперь ты для меня самый желанный гость, всегда можешь рассчитывать на контрамарку в цирк. Ха-ха!

Тимофей ответил:

- Та главное корми их хорошо.

Из машины повыпрыгивали двое мужчин. У одного из них было ружье, заряженное мышечными релаксантами. Один из них сказал:

- Стреляй в пестуна.

Пестун сильными челюстями разгрызал кабанью кость, бросая недружественные взгляды на подошедших людей. Прозвучал негромкий хлопок. Зверь, вздрогнув, посмотрел в сторону источника шума. Некоторое время он стоял неподвижно, как если бы о чем-то призадумывался или вслушивался в происходящие внутри него изменения, а потом повалился на бок, охладев к истерзанной кости.

Остальные медвежата, почувствовав недоброе, обеспокоенно заревели и жались к Антошке, надеясь отыскать в его лице защиту. Тот, проявляя некоторую тревогу, издал отрывистый рык.

Затем пальнули в Машку. Вздрогнув, самка на секунду остановилась, а потом завались на бок обездвиженная. Антошка подошел к недвижимой подруге, продолжавшей взирать на него черными крупными глазами, взывавшими о помощи, осторожно притрагивался к ее голове лапой, как это бывает у людей, когда они меряют температуру. Принюхивался к воздуху и негромко фыркал, чувствуя удушливые пары сгоревшего пороха. Обошел вокруг Машки в надежде на то, что она все-таки поднимется. Но она, оказавшись всецело во власти релаксантов, не могла издать даже звука и, лежа на животе, лишь посматривала прямо перед собой на сгрудившихся медвежат.

- Первый раз такое вижу, – невольно подивился Николай. – Похоже, что он всерьез за нее переживает. Кто бы мог подумать… Скажешь кому, так и не поверят.

– Не поверят, – невольно согласился я.

Такое поведение Антошки для меня тоже было большой неожиданностью. Медведи по природе своей не привязчивы, они предпочитают одиночество, организовывают семьи лишь на брачный период, а здесь Антошка вел себя таким образом, как если бы переживал произошедшее.

Увидев Тимофея, совсем близко подошедшего к вольеру, и, будто бы оскорбленный предательством, на время позабыв про распластанную подругу, он с глухим рычанием бросился в его сторону.

В какой-то момент я похолодел. Мне не однажды приходилось наблюдать атакующего медведя, он выглядит именно так. У самой ограды мне в лицо ударило его прелое дыхание, лапа, уже поднятая для удара… Но в следующую секунду прозвучал негромкий выстрел. Антошка как будто бы охладел к своим злым замыслам. Застыл с поднятой лапой, мой взгляд был прикован к выпущенным когтям, и я невольно поежился, подумав о том, что было бы, если бы они все-таки достигли человеческой плоти. Некоторое время пестун стоял неподвижно, как если бы соображал, что предпринять, сделал неверный шаг и завалился на бок. По обездвиженным задним ногам пробежала судорога. Антошка, опираясь на передние лапы, пытался подняться. Тщетно! Будто бы кто-то невидимый потянул его снизу за живот, и он, издав последний рык, вжался в землю.

– Вы уж тут как-то без меня разбирайтесь, – хмуро проговорил я и, не оглядываясь, зашагал в сторону дома.

Оставшись в одиночестве, я пытался успокоиться. Получалось скверно. Мешал отрывистый разговор за окном. Не выдержав, я отодвинул занавеску и выглянул во двор. Положив на носилки Машку, Николай с помощниками понесли ее к грузовику. Осторожно уложили на пол и захлопнули за собой дверцу. Дальше последовал черед остальных медвежат. Смотреть на это оказалось невыносимо, я отошел от окна и закурил сигарету.

– Все! Теперь они никуда не денутся! – услышал я голос Николая. – Тимофей, мы уезжаем!

Гостей следовало проводить, а то неловко как-то получается. Я вышел на крыльцо. Подошедший Николай, будто бы чувствуя за собой какую-то неясную вину, проговорил:

– Тимофей, ты не переживай за медвежат, с ними все в порядке будет. Обещаю! Фургон у меня специально для перевозки оборудован.

– А я и не переживаю. Знаю, что все будет в порядке. Ну что, до встречи! – излишне бодро проговорил я, стараясь прервать затянувшееся прощание. И, пожав протянутую руку, вернулся в сруб.

Услышал, как машина завелась, а потом тронулась, набирая обороты. Вот только в этот раз подходить к окну мне отчего-то не хотелось.

СЦЕНА 3

Прошло пять дней. Неожиданно на повлажневшей земле я отчетливо увидел две пары свежих медвежьих следов. Одна принадлежала двухгодовалому медвежонку, а вот другие выглядели покрупнее. Они вполне могли принадлежать медведице, и в этом не было ничего удивительного: медведица с медвежонком в тайге явление нередкое. Но странность заключалась в том, что это были следы трехлетнего медведя-пестуна, который вполне мог быть ростом с матуху. И эти следы мне приходилось наблюдать прежде, я помнил каждую морщинку, каждую складку на их стопе. Даже приметный рубец на правой лапе. Первая пара следов принадлежала Машке, а вот вторая – Антошке. Я даже помнил, как пестун получил эту рану – во время игры с медвежатами на лугу он порезался о торчавшую жесть, и мне пришлось изрядно повозиться, чтобы Антошка не остался калекой. Но как медвежата оказались здесь? Ведь их же забрал Николай! Может, им удалось каким-то образом сбежать?

Здесь была странность: Антошка и Машка топали вместе.

В природе долгого союза между медведицей и медведем не бывает. То же самое можно сказать и про пестуна с медведицей. Более трех лет подле матери он не задерживается, и едва пестун расстается с медведицей, как тотчас начинает самостоятельную жизнь, воспринимая окружающий мир враждебно. А увязавшийся за ним медвежонок всегда легкая и доступная добыча, которой можно утолить голод на ближайшие несколько дней.

Но почему же они в тайге? За это время они должны быть уже где-то на полдороге к Москве.

Вернувшись, он увидел, что к нему пришел Арокадий и рассказал историю.

- Ты ничего не слышал? – спросил он сразу после приветствия.

– Чай будешь? – сдержанно спросил я, понимая, что услышу то, ради чего столь быстро проделал обратный путь. – Ты это о чем?

Поставив карабин в угол сруба, Аркадий расположился за столом, с интересом посматривая на клубящийся напиток. Пар заворожил, заколдовал, призывал к миролюбию и долгой беседе.

– Не доехали твои медвежата до цирка… Машина перевернулась. Николай с водителем погибли сразу, – с тоской сообщил он скорбную весть, – их уже в Москву отправили. Вот такие дела.

– Жаль Николая, славный был парень, – сказал я, почувствовав, как на мгновение перехватило дыхание.

– Не то слово, – вздохнул Аркадий.

– Что там произошло?

– Трудно даже сказать… Следователи потом приезжали, разбирались, хотя, на мой взгляд, в этом деле очень много непонятного…

– Так что же они сказали?

– На трассе видели следы крупного медведя… Вышел он на дорогу, встал на задние лапы и попер прямо на движущийся грузовик. Водитель пытался избежать столкновения, увернулся от зверя, но не справился с управлением и полетел в обрыв…

– Скверная история.

– Я так думаю, это хозяин тайги запретил уводить медвежат, вот поэтому так оно и получилось, – заключил Аркаша.

Попахивало откровенной мистикой, чего я терпеть не мог. На всякие потусторонние вещи имеются вполне материальные объяснения, вот только жаль, что многие этого не желают замечать.

– Медвежата, значит, тоже погибли?

– Трое помладше погибли, а два пестуна и Машка в тайгу убежали. Одного пестуна позже охотники в лесу нашли загрызенным, и убил его один из твоих питомцев. Чего-то они там не поделили, непонятно…

– Машку они не поделили. Думаю, что Антошка Барина загрыз. У них была давняя неприязнь.

– Ты о них, как о людях, говоришь, – хмыкнул Аркаша. – Думаю, что эти двое в тайге тоже не выживут. Если не сейчас, так через пару недель взрослые медведи их сожрут.

Нарезав вяленую лосятину, куски сала и ржаной хлеб, разложил все это на столе. Не ресторанное меню, конечно, но получилось очень аппетитно. Оценив мое старание, Аркадий понимающе кивнул и, положив шматок сала на хлеб, с аппетитом зажевал. Кажется, он был немного обескуражен моим хладнокровием.

– Знаешь, нечто подобное я предполагал, – наконец, признался я после некоторого молчания. – У Ядвигского холма, близ гранитных останцов я видел медвежьи следы…

– Там, где старатели золотишко намывают?

– Да.

– И что это за следы? – насторожился Аркадий.

– Антошки и Машки.

– Ты уверен?

– Эти следы я ни с какими другими не спутаю. Они не разбежались, а все время были рядом. Если судить по тому, что я увидел, Антошка опекал Машку. В лесу я уже немало лет, но вот с подобным встречаюсь впервые.

– Думаешь, они не пропадут?

– Если они все время будут рядом, то у них есть шанс выжить.

СЦЕНА 4

Наступила весна.житье в тайге омрачали скверные новости: егеря сообщили о том, что на соседней территории нашли человеческие кости, обглоданные медведем. Трудно было сказать, в какое именно время произошло нападение зверя, но то, что останки пролежали не один месяц, так это точно! Рядом с ними обнаружили котелок и топор. Очевидно, это был какой-то турист или черный старатель. Установить его личность так и не удалось.

Еще троих пропавших найти не удалось до сих пор. На берегу оставались только их лодки. А поблизости было множество медвежьих следов, что заставляло думать о самом худшем.

Тимофей заприметил на поляне среди протаявшего снега останки двух людей с фрагментами истлевшей одежды. В одной из курток обнаружился паспорт пропавшего рыбака, чья лодка была оставлена на берегу. По документу определили личности погибших, второй оказался тридцатилетним молодым мужчиной из соседнего района. Медведь, не нагуляв должного жира, решил разнообразить свой рацион человечиной. После чего смиренно упрятался в берлогу.

После этих печальных находок из полицейских и охотников были сформированы патрульные группы, которые должны были обеспечить защиту граждан. Повсюду по радио передавалось, что в окрестности объявился медведь-людоед, людей просили быть осторожнее. Не ходить без особой нужды в лес. Но разве можно запретить охотнику или рыбаку уходить в тайгу, которая испокон веку оставалась для него кормилицей.

Сформированные группы пытались выйти на след людоеда, вот только все ухищрения ни к чему не приводили – он хитроумно обходил все расставленные ловушки и все глубже углублялся в тайгу. И в этом тоже была некоторая странность, обычно взрослые медведи не покидают место своего постоянного проживания. А этот людоед действовал как-то очень нестандартно, и любая медвежья охота, отработанная не одним поколением промысловиков, в конечном итоге оказывалась бессильной.

Какое-то время о медведе-людоеде не было слышно, но несколько недель назад он объявился вновь, задрав рыбака, сидевшего на берегу с удочкой.

Вновь были сформированы патрули, но медведь, как и в прошлый раз, затерялся в тайге.

СЦЕНА 5

Для бабки Клавдии сбор брусники был весьма прибыльным подспорьем, благо что в округе ее было немало – широкими красными покрывалами желанная ягода устилала все окрестные леса. А самое главное, не нужно было далеко углубляться – достаточно лишь отступить метров на сто в тайгу, и она произрастает себе, радуя взор сочным цветом.

День для нее начался обыкновенно, как и всегда. Взяв с собой два лукошка, Клавдия направилась в лес вместе с лайкой, привычно увязавшейся за хозяйкой. Совсем незаметно бабка углубилась в лес, где брусника была краснее и крупнее. Неожиданно где-то рядом бабка Клавдия услышала шорох, какой обычно издает птица, пробирающаяся через траву. Распрямившись, она вдруг увидела в нескольких метрах от себя крупного медведя, пожирающего с кустов ягоды.

Выросшая в тайге, Клавдия не однажды встречала медведя, а потому особенно не боялась, знала, что достаточно будет поднять руки, замахать на зверя руками, закричать, и он немедленно ретируется в чащу. Так было и на этот раз: громко закричав, Клавдия попыталась прогнать медведя с брусничной делянки, но тот повел себя странным образом. Он не только не испугался, а, встав на задние лапы, двинулся прямо на нее, грозно рыча.

Первым ударом лапы медведь опрокинул женщину на землю, вторым исполосовал когтями ее тело и по-деловому, совершенно не торопясь, приблизил крупную голову к самому лицу, как если бы прилаживался, с какого именно места начать трапезу. Длинные липкие медвежьи слюни заляпали ее лицо. Неожиданно из-за его спины женщина увидела медведицу. Отвлекшись, медведь посмотрел на самку, что-то утробно заурчал и лизнул ее в черную морду. Воспользовавшись моментом, Клавдия откатилась под куст и услышала громкий лай собаки, прибежавшей на помощь. Лайка, отвлекая на себя внимание, набросилась на самца, пытаясь укусить медведя за бока.

Клавдия продолжала отходить все дальше, опасаясь привлечь к себе внимание. Медведь пытался достать пса лапой, но тот всякий раз проворно отскакивал в сторону и нападал уже с противоположной стороны.

Неожиданно медведица повернулась и стала углубляться в чащу, а за ней столь же неторопливо зашагал самец. Некоторое время собака еще преследовала медведей, беспокоя округу громким лаем, а потом, поскуливая, вернулась к Клавдии. Бок у лайки был изодран, из длинной глубокой раны обильно сочилась кровь. Оставалось большой загадкой, почему зверь не порвал раненую псину.

Как добралась Клавдия до поселка, она помнила смутно. Перед глазами все расплывалось, и единственное, о чем она молила, так это не свалиться, понимая, что может более не подняться. А когда вышла на окраину поселка, то рухнула прямо на руки перепуганных соседей.

Позже, когда дела Клавдии пошли на поправку, она рассказала мне о том, что же с ней все-таки произошло.

– Наклонился он ко мне, а с его пасти прямо мне на лицо слюни падают. Тьфу ты, гадость!.. А тут вдруг из-за спины медведица выходит, я уж думала, что они меня вместе рвать будут. А медведь вдруг меня оставил, повернулся к ней и стал ей морду лизать. Прямо любовь у них какая-то неземная! Никогда прежде такого не видывала.

Тимофей пришел на то место и увидел, что следы очень напоминают медведя Антона и медведицы Машки.

Некоторое время было тихо, и вдруг на соседней территории, там, где тайгу рассекает надвое становой хребет, недалеко от моего участка обнаружили три трупа, растерзанных медведями. Точнее то, что от них осталось. Как впоследствии установила следственная комиссия, это были туристы из центральной части России, решившие сплавляться до районного центра на катамаране. На середине пути катамаран переломился (его остатки впоследствии были обнаружены значительно ниже по течению), и туристам пришлось выбираться самостоятельно через тайгу. Двух парней медведи растерзали в палатке, очевидно, спящих. А вот третьего обнаружили у самой реки, точнее, верхнюю часть его тела.

Еще через два дня семейство из медведицы и троих медвежат растерзало отца с сыном, отправившихся в тайгу за омулем. Матуха вытащила отца из палатки на глазах у сына, убив его ударом лапы. Парень успел дозвониться до районного центра и позвать на помощь. Спасатели прибыли с опозданием – на месте стоянки было обнаружено два трупа.

Решено было создать группу из наиболее опытных охотников, которые отследили бы матуху с медвежатами и уничтожили. Во главе этой группы был Степан Денисович Пантелеймонов, потомственный медвежатник, на счету которого только лично убитых медведей было не менее полусотни, а еще сотню раз он участвовал в их отстреле. Таким впечатляющим списком мог похвастаться не каждый охотник.

– Послушай, Тимофей, – созвонился со мной старый охотник Степан Денисович. – Ты слышал что-нибудь про медведицу-людоеда с медвежатами?

– Слышал. Погиб отец с сыном. Все только об этом и говорят.

– Все так. С нами пойдешь? У нас небольшая группа собралась, человек шесть. Так что твоя помощь не будет лишней. Тем более случилось это на твоем участке, а эту часть леса ты как никто другой знаешь.

– Хорошо. Когда выдвигаемся?

– Завтра утром. Утес подле Медвежьего переката знаешь?

– Конечно.

– Подъедешь туда часам к пяти утра, мы все там будем. Кстати, твой друг Аркаша тоже будет с нами.

– А как же без него! – не сумел я сдержать довольной улыбки.

Если идешь на медведя, так людям нужно доверять, а Аркаша будет первым, который подставит плечо.

Сев в старенькую и видавшую виды «Ниву», поехал в тайгу по проселочной дороге. Заросшая, плохо наезженная, временами просто терявшаяся среди дремучего леса, она представлялась задачей со множеством неизвестных – не то провалишься в какую-нибудь глубокую колдобину, не то застрянешь среди буйной растительности. А там, где совсем недавно была твердь, могла образоваться топь. Так что следовало соблюдать осторожность.

К назначенному месту без особых происшествий я подъехал уже через сорок пять минут. Это был небольшой каменный утес, заросший чахлым ельником, с которого просматривался Медвежий перекат. Свое название он получил не случайно – именно здесь во время нереста, на валунах, выступающих из воды, собирались медведи, которых в отдельные дни можно было насчитать до двух десятков. Самое удивительное, что на каменистом перекате им не было тесно, видно, потому, что рыбы хватало на всех, более того, ее было такое огромное количество, что медведи, как истинные гурманы, выедали только икру, пренебрегая всем остальным. А кроме того, с этого утеса открывался великолепный вид: просматривался даже океан, узкой синей полоской застывший далеко на востоке.

В этот раз на перекате было только два бурых медведя, находящихся друг от друга на значительном отдалении. Косолапые с некоторым вниманием поглядывали на соседский улов, как это бывает у рыбаков, завистливых к чужой удаче. На этот раз бог охоты и рыболовства был на стороне медведя, расположившегося близ правой стороны берега. В течение нескольких минут тот подцепил две крупные форели и немедля выгрыз на камне мягкие ткани. Другой медведь заметно нервничал, проклинал невезение, но продолжал неизменно стучать лапой по воде, пытаясь выудить задремавшую рыбу. В какой-то момент ему повезло – в когтях оказалась крупная форель. Достойно, как и подобает всякому серьезному охотнику, он принялся за трапезу – прижал ее могучей лапой к камню и неторопливо принялся рвать нежное красное мясо.

От занятного зрелища меня отвлек звук приближающейся машины. И еще через две минуты я увидел, как на каменистую площадку выехал зеленый «УАЗ», из которого тотчас повыпрыгивали охотники.

– Нас шесть человек вместе с тобой, – объявил Степан, – так что вполне достаточно, чтобы брать такого серьезного зверя. Справимся?

– Конечно, – не стал возражать я.

Вышли к месту, где еще совсем недавно лежали растерзанные медведями трупы. Трава примята, повсюду валялись обрывки ткани, когда-то бывшие одеждой; рваная палатка висела на гнутых прутьях.

- Что скажешь? - спросил Степан Денисович.

- Ширина отпечатка следа около двенадцати сантиметров, это была половозрелая медведица… Матуха подошла со стороны леса, сначала обошла кругом палатку, принюхиваясь, – ответил я после того, как тщательно осмотрел место трагедии. – Не торопилась, высматривала, кто где лежит. Действовала по-хозяйски, знала, что ей никто не помешает… А потом напала на более сильного мужчину, лежащего в палатке. Просто разодрала когтистой лапой брезент и вытащила его наружу, – показал я на землю, истоптанную медвежьими следами. – А рядом следы поменьше: две пары следов полуторалеток, успевших уже перезимовать, и одна пара принадлежала сеголетке с шириной передней лапы не более чем сантиметров пять.

- Вот здесь они его рвали, – показал я на ворох разбросанных тряпок. – Потом медведица снова подбежала к палатке.

Присев на корточки, я внимательно всмотрелся в медвежьи следы. Первое, на что я обратил внимание, так это на передние лапы, значительно отличавшиеся от задних, хорошо сохранившиеся на влажной земле, с пятью пальцевыми мозолями. Шестая мозоль располагалась поперек стопы, оставив глубокий и четкий отпечаток. Оттиск задних лап напоминал босоногий след человека, с той лишь разницей, что продолговатая мозоль размещалась уже вдоль всей стопы, а потому она выглядела значительно шире и с неестественно узкой пяткой. Поначалу зверь сделал два ленивых шага, оставив отпечатки передних и задних лап, но уже затем последовали прыжки (задние лапы перекрывали отпечатки передних). Параллельно медвежьим следам на влажной земле отчетливо были видны оттиски спортивной обуви с узорчатыми протекторами: второй несчастный пытался спастись бегством, но медведица его догнала в три прыжка. Далее лишь примятая трава, по которой людоед яростно таскал уже убитого юношу.

Тимофей в глубину леса, увидел следы волочения.

Немного в стороне на примятой тропе я заприметил более крупные медвежьи следы, принадлежавшие самцу. На правой лапе отчетливо обозначился грубый рубец. Этот медведь пришел позже случившегося, но тоже успел полакомиться человечиной, отогнав матуху с выводком.

Степан Денисович терпеливо наблюдал за мной. Охотники, стоявшие здесь же и растянувшиеся в небольшой полукруг, смолили папиросы, и горьковатый табачный дым, подхваченный легким ветерком, зависал на стоявших рядом кустах.

– Вот следы второго человека. Юноша пошел сразу за медведицей, пытался как-то отогнать ее от отца. Оружия у него не было, возможно, он что-то кричал, привлекал к себе внимание. И матуха, опасаясь за жизнь потомства, набросилась на него и тотчас порвала. А потом здесь же устроила пиршество.

– Так оно и было, – согласился Степан Денисович. – Ты этот район хорошо знаешь?

– Конечно, можно сказать, каждое деревце. Это же моя работа.

Степан Денисович удовлетворенно кивнул:

– Куда могла пойти матуха со своим потомством?

Вопрос был не праздный. Догадавшись, что охотники идут по ее следам, медведица вполне могла устроить засаду. Медведи – звери умные и очень коварные, нападают всегда внезапно, нередко со спины, и мне были известны случаи, когда матерый зверь перебивал целую группу бывалых охотников, одного за другим. А случай, произошедший пару месяцев назад, и вовсе был уникальным – четыре пули, выпущенные в медведя, лишь только раззадорили его (причем одна из пуль угодила точно в сердце). Смертельно раненный он сумел пробежать добрых сто метров и разодрать двух охотников, после чего отступил в бурелом и тихо умер, отомщенный.

– Если это та медведица, о которой я думаю, то она пошла в свою старую берлогу, чтобы отлежаться.

Степан, медвежатник, достал из рюкзака детальную карту и развернул передо мной.

– Очень хорошо… Покажи, где находится ее берлога.

– Вот здесь, больше негде, – уверенно очертил я пальцем старый хвойный лес, разбитый бесчисленными протоками и небольшими водоемами, чередующимися с заросшими гарями.

– Вполне может быть, место подходящее, – согласился Степан Денисович.

– На этом участке в прошлом году я насчитал сразу семь берлог. Похоже, что медведям здесь не бывает скучно. И еще было четыре лежки. Это уже молодые медведи, просто поленились делать себе берлогу, так и пролежали всю зиму на куче хвороста. Это самое медвежье место во всем лесу.

– Что ж, значит, пойдем туда. Ну, чего стоим? – бодро поинтересовался Степан Денисович. – Потопали дальше!

СЦЕНА 6

Медведица шла медленно, косолапо выставляя пятки наружу. Подождав семенивших за ней медвежат, пошла там, где, по ее разумению, искать их не должны. Вдруг следы оборвались, как если бы медвежье семейство переместилось по воздуху в другое пространство. Разгадку отыскали быстро – медведи перешли через нагромождения валежника, далее протопали по длинной поваленной сосне, ни разу не ступив на травянистый покров.

Чем ближе подходили к ельнику, тем сложнее становилась ситуация. Здесь и впрямь медведей было немало, что было видно по разоренным муравейникам. Попадались безжалостно разрытые кочки, темно-коричневыми клочками выделявшиеся на фоне светлой травы. В одном глуховатом месте на старой луговине обнаружился пласт земли, свернутый буквально в трубочку. Здесь медведица с медвежатами лакомились деликатесами – поедали личинки и куколки насекомых, ловили жуков, не брезговали кольчатыми червями. Так что рацион у медвежьего семейства был разнообразен, оставалось только гадать, какие именно обстоятельства заставили их напасть на людей.

На одной небольшой полянке, испещренной норами полевых мышей, медведица с выводком остановилась надолго. Норы были безжалостно разрыты, и медведица, проявляя невероятное терпение и сноровку, вгрызалась в землю аж на полметра. Так что можно было достоверно сказать, что медведи не ушли с этой полянки до тех пор, пока не вывели всю мышиную колонию.

Миновав густой старый ельник, неожиданно вышли на пеструю светло-зеленую поляну, заросшую луговыми цветами и борщевиком. Здесь медведи тоже пробыли некоторое время. Подъев весь борщевик и разбросав желтые зонтики по всей поляне, потопали далее.

Примятые растения уже успели подсохнуть, лишившись питательного сока, и теперь в сравнении с остальной зеленью они выглядели значительно посеревшими и пожухлыми.

– Далеко еще топать? – спросил Аркадий, малость утомленный переходом.

– Километра три, – отвечал я, – но здесь нужно быть особенно осторожным. Возможно, что медведица уже услышала нас и сейчас топает по нашему следу.

Карабины были сняты с плеч, палец лежал на спусковом крючке – в случае нежданной встречи с медведем оставалось только снять ружье с предохранителя и пристрелить животное выстрелом в голову.

Медвежьи следы привели нас к небольшому овражку, заросшему густой темно-зеленой растительностью, где у глинистой стенки возвышался прогнивший пень, а вот подле него лежали пласты земли, заваленные сухими ветками, буреломом. В самом основании пня чернел широкий лаз, прикрытый поваленным ссохшимся стволом, через толстые ветки которого я распознал темно-бурую медвежью шерсть. Здесь залегла медведица, учуявшая приближавшихся людей, что было заметно по плотно прижатым ушам.

Я дал знак остановиться. Остальные охотники послушно замерли. До берлоги было метров пятьдесят, вполне достаточно для убойного выстрела, вот только не было гарантии, что пуля угодит точно в сердце зверя. В противном случае раненая медведица может причинить немало бед. Следовало ее выманить из берлоги, как правило, это делает один из наиболее опытных медвежатников, приближаясь к берлоге едва ли не вплотную. Именно он и совершает смертельный выстрел, стараясь попасть в круг не более двадцати сантиметров в диаметре. Или в голову.

Другие охотники тотчас укрылись от медвежьих глаз – кто спрятался за дерево, кто залег за кочку, кто облюбовал корни вывороченного дерева, а кто просто залег на голой земле. В их задачу входило подстраховать охотника, шагнувшего навстречу разъяренному медведю.

В какой-то момент я поймал себя на сочувствии – убивать целое медвежье семейство было жаль. Но, вспомнив, что стало с людьми, оказавшимися случайно на их пути, остановился.

– Вон там она залегла… Под пнем, – произнес я, кивнув в сторону берлоги. – С ней медвежата. Будет лучше, если пойду я, мне уже приходилось выходить к берлоге, а потом этот лес…

Договорить я не успел.

– Давай я пойду, – вдруг вызвался Филя.

Внутри меня зародилось сомнение, вот только обижать недоверием было не принято.

– Дело серьезное, – предупредил Степан Денисович нейтральным голосом, также терзаемый колебаниями.

– Надо же когда-нибудь начинать, – бодро отвечал Филя. – А потом я ведь все-таки охотник… Надеюсь, что неплохой.

– Проверить себя, что ли, хочешь?

Осторожно обойдя небольшой иссохший валежник, Тимофей подошел к своему месту. Теперь берлога смотрелась немного ниже. Среди комьев земли отчетливо различалась распластанная медвежья туша, на которой трое медвежат пытались зацепить друг друга лапами, покусывали, падали на спину, скатывались с материнского бока прямиком в глубину берлоги. Жилище, подсвеченное одиноким солнечным лучом, выглядело просторным. Дальняя часть берлоги была перекрыта толстыми ветками, присыпана дерном и землей, через которые пробивалась растительность, а для пущей убедительности придавлена деревом. Так что, даже стоя на самой маковке жилища, трудно было предположить, что это берлога.

Медведица лежала совершенно неподвижно, будто бы камень, поросший темно-рыжеватым мхом. Уши еще были прижаты к телу, лапы изготовлены для прыжка. Я поднял руку, давая понять Филимону, чтобы тот двинулся к берлоге.

Приставив карабин к плечу и уже совершено не таясь, он зашагал в сторону берлоги. Слышно было, как под толстыми подошвами его ботинок потрескивали, напоминая далекие выстрелы, сухие ветки. Медвежата уже юркнули в глубину берлоги и более не показывались. А Филя спокойно, как если бы дело проходило на штатных учениях, продолжал топать вперед, демонстративно привлекая к себе внимание.

На треск сучьев из глубины берлоги на спину матухи вновь выбрались медвежата, прижавшись к ее крупному телу, со страхом и любопытством взирая на приближающегося человека. Теперь медведица превратилась в упругую пружину: густая длинная темная шерсть на ее спине опустилась, голова прижалась к земле, а черные глаза лютой злобой прожигали приближающегося человека. Охотника и медведицу разделяло не более двадцати шагов, и в следующее мгновение матуха выпрыгнула далеко вперед, отбросив по сторонам медвежат, скатившихся кубарем, и устремилась прямо на охотника, застывшего с ружьем в руках.

Самое время сделать первый выстрел, но Филимон впал в ступор. Следом, несколько запоздав, прозвучало еще два выстрела. Матуха, уже изготовившись для смертельного броска, вдруг неожиданно споткнулась и обмякла, затем растянулась в двух метрах от недвижимого Фили.

Осознав, что медведица больше не поднимется, переборов в себе прежнюю жалость, Тимофей навел карабин на одного из медвежат, спрятавшегося в кореньях, и выстрелил. Медвежонок вздрогнул всем телом, а потом прижался к земле брюхом, как совсем недавно прижимался к любящему телу матери.

Следом прозвучало еще два выстрела. Одного медвежонка пуля отыскала среди высокой травы, а другого, самого сметливого, под пластами перевернутого чернозема.

Охотники вышли все разом. Степан Денисович что-то ободряющее сказал Филимону, и тот, виновато улыбнувшись, ожил:

– Что-то у меня ружье забарахлило…

Сняли шкуры с медведей уложили в рюкзаки и отправились в обратную дорогу.

Где-то между деревьями, на расстоянии метров тридцати, подсвеченная молнией, показалась медвежья туша, размеренно топавшая параллельным курсом. Сорвав с плеча винтовку, я пальнул выше головы медведя, осознавая, что попасть в него в такой темени весьма проблематично. Следующий разряд молнии, ударивший практически над самой головой, вновь осветил узкую луговину, где какое-то мгновение назад я заприметил животное. Вот только в этот раз его уже не было. Оставались лишь только колыхающиеся кусты, которые беспощадно, будто бы за какую-то провинность, хлестали упругие струи дождя.

– Ты чего патроны не бережешь? – перекрывая раскаты грома, крикнул Степан Денисович.

– Там медведь был… Ты можешь сказать, что я мнительный, но мне кажется, что он шел за нами. Вот я и пальнул в его сторону, чтобы хотя бы отпугнуть.

Выждав секунду, Степан Денисович проговорил.

– Тут в такой темени все что угодно может показаться… Хотя, как знать… Не самое подходящее время, чтобы по тайге шастать, когда людоед рядом. А почему ты про другие следы умолчал?

– Какие? – слепил я непонимающее лицо.

– А те самые, что были рядом со следами матухи.

– Даже не знаю… Этих следов не должно быть.

– Почему?

– Мне показалось, что это следы моего питомца. Он у меня в вольере жил.

– Питомца говоришь… Хорош питомец! – прокричал Степан Денисович, перекрывая раскаты грома. – Не веришь, что людоедом стал? Отогнал матуху с выводком, а сам человека принялся жрать! Посмотреть бы мне на него!

– Я мог обознаться. Следы почти затерты.

– Все может быть… Но у меня такое чувство, что мы с ним еще встретимся. Давайте спустимся в распадок, отсидимся немного, а потом дальше потопаем. В полукилометре отсюда не такой дремучий лес, как здесь… Поприятнее, что ли.

Дошли до места и уехали на машине.

СЦЕНА 7

Вернувшись домой и припарковав машину неподалеку от своей избушки, я заметил следы медведя. Косолапый вел себя довольно недружелюбно: дважды обошел избу, приподнявшись на задние лапы, заглянул в окно, после чего направился к сараю, где я обычно хранил инструментарий, необходимый в охотничьем хозяйстве. Осмотрел следы. Зверь ушел не сразу. Он как будто бы чего-то высматривал или поджидал; дважды ложился у самого порога, как это делает верный пес, поджидая своего припозднившегося хозяина, а потом, видно, разочаровавшись, утопал в тайгу по каким-то своим хозяйским делам. Похоже, что это были следы Антона.

Проснулся оттого, что кто-то скребет. Вышел на крыльцо. Так оно и есть дверь поцарапана медвежьими когтями. Обернувшись, прямо перед собой я увидел молодую медведицу, поднявшуюся на задние лапы и изготовившуюся для удара. Опрокинувшись на спину, я успел нажать на два курка, выстрелив прямо в черную открытую пасть медведицы. Ее голова откинулась, как это бывает при сильном ударе. Потеряв ко мне интерес, она некоторое время стояла неподвижно, словно прислушивалась к своему состоянию, после чего завалилась на бок, мелко подергивая конечностями.

Поднявшись, я подошел к убитой медведице. Одна пуля пробила правый глаз и вышла через затылок, а вторая угодила в открытую пасть и, совершив какой-то сложный маршрут внутри черепа, вырвала кусок левой височной кости и вышла наружу. Медведица лежала на боку, смиренно сложив вместе передние конечности; задние, наоборот, были раскиданы. Голова лежала на правом боку, и из раскрытой пасти на примятую траву вместе со сгустками крови вываливался невероятно длинный язык.

Внутри на уровне локтя неприятно защемило. Медведицу я узнал – это была Машка, когда-то мною спасенная и вскормленная. Ошибиться я не мог: тот же прикус зубов, тот же кокетливый, слегка вздернутый носик, придававший ей некоторое очарование; форма ушей слегка закругленная; даже шерсть по бокам чуток темнее, чем у остальных медведей.

Значит, после побега из фургона она не погибла, а сумела каким-то невероятным образом выжить в суровой тайге. А то, что в жизни ей досталось предостаточно, было понятно по многочисленным шрамам, поросшим бурой шерстью. Особенно приметен был глубокий давний шрам на левой стороне черепа, оставленный лапой взрослого медведя, практически не дававший ей шанса на выживание. И тем не менее медведица сумела справиться. Вот только кто же был ее ангел-хранитель? И если таковой имеется у медведей, то он был невероятно силен.

Машку было жаль. Вот только другую, не эту, – ту, которую Тимофей знал, потешную и невероятно озорную. От той мохнатой забавной крохи уже ничего не осталось. Но у меня не существовало иного способа, чтобы укротить ее людоедскую натуру. Видно, кусок человеческой плоти, проглоченной ею когда-то в далеком детстве, не переставал будоражить ее звериное сознание, и все это время заставлял охотиться на людей. Передо мной лежал серьезный и опасный зверь, сделавший основным промыслом охоту на людей.

Вытащив из-за голенища нож, я принялся делать надрезы на ее лапах, чтобы снять шкуру. Вот так бездарно закончила свой земной путь моя любимица. Впрочем, другого исхода для нее просто не существовало. Шкура слезала плохо, как если бы тело не желало расставаться с последней своей ценностью, и мне постоянно приходилось совершать надрезы.

Неожиданно из-за угла избы прямо на меня вышел крупный молодой медведь, двигался неслышно, по-хозяйски, как может ступать только господин тайги, сильнее которого не было за сотни верст вокруг. Остановился на мгновение, будто бы обескураженный неожиданной встречей со смельчаком, не побоявшимся вторгнуться в его пределы, и, открыв пасть, двинулся на меня…

Направив ему в сердце стволы, я нажал на курок и тотчас осознал, что ружье разряжено. В глазах медведя промелькнуло нечто похожее на удивление, а потом он вырвал из моих рук оружие и ударил его об угол избушки. Разлетевшееся на части оружие брызнуло длинными колкими щепками, а стволы со спусковым механизмом, значительно покореженные, зарылись в песок.

Заметив топор, лежавший рядом, я подхватил его за длинную ручку и принялся размахивать им, не подпуская к себе зверя. С невероятной расторопностью медведь приблизился и ударом лапы выбил из моих рук топор, после чего придавил меня своим телом, неподъемным, будто бы могильная плита. Прямо перед собой я видел мохнатую морду медведя, из раскрытой пасти которой прямо мне на лицо падала длинная липкая слюна, из черной пасти разило зловонием. Казалось, что он примеривался, как бы поудобнее разорвать мою голову. И тут в навалившемся на меня медведе я узнал Антошку. В глазах медведя, как мне показалось, тоже промелькнуло нечто похожее на рассудок. Косолапый даже слегка отстранился, чтобы убедиться в собственной догадке. Не знаю, какие именно метаморфозы в этот момент переживал медвежий мозг: возможно, что медведь вспомнил банку сгущенки, полученную из моих рук, а может, его отвлекло нечто другое, но, почувствовав ослабление, я тотчас же выкатился из-под медведя и, осознавая, что до дверей мне не добежать, тотчас вскарабкался на осину, стоявшую рядом.

Медведь не бросился меня преследовать. Сначала подошел к убитой Машке. Шумно обнюхал ее неподвижную тушу и, подняв морду кверху, громко застонал, отчего у меня по коже пробежал неприятный озноб. Мне не однажды приходилось слышать, как рычали медведи. Нередко они имитируют даже трубный ор лосей во время их гона, как если бы вызывали их на поединок. Не однажды слышал, как медведица, едва ли не с ласковыми интонациями в рычании, зовет поотставших медвежат. Но то, что прозвучало на этот раз, совершено не поддавалось объяснению. Медведь стонал так, как если бы тосковал о безвозвратной потере.

Антошка осторожно тронул Машку тяжелой лохматой лапой, будто пытаясь ее разбудить. Потом притронулся еще раз, столь же осторожно. И, убедившись в тщетности попыток, завыл вновь. Никогда бы не подумал, что зверь может так горевать. Мне казалось, что медведи вовсе лишены каких бы то ни было эмоций, но случай с Машкой сильно пошатнул мою былую уверенность. Постояв еще некоторое время, как если бы молчанием почтил память усопшей, он угрожающе направился в мою сторону. Остановившись у осины, медведь поначалу попытался дотянуться до меня лапой, выпустив двадцатисантиметровые когти наружу. А когда это не удалось, он просто обхватил ствол осины и принялся его яростно трясти, как это делают озороватые мальчишки в чужом саду, пытаясь сорвать с веток созревшие яблоки. Тряска оказалась настолько сильной, что я едва не свалился прямо на голову медведю, и мне пришлось еще сильнее обхватить тощий ствол.

Медведь продолжал трясти осину, глухо рыча в бессильной ярости. На землю, кружась, летели сорвавшиеся листья, трескуче ломались ветки, а в потревоженной кроне стоял такой ураган, что, казалось, еще одно небольшое усилие – и он выкорчует осину с корнем.

Наконец забава ему поднадоела, сев на задние лапы, медведь принялся сверлить меня умными пронзительными глазами, как если бы рассчитывал, что я сам упаду в его мохнатые лапы созревшим плодом. Некоторое время Антошка глухо урчал, затем прошелся вокруг осины, словно, соображая, как следует поступить далее, а потом, видно, додумавшись, принялся наклонять осину. Под семисоткилограммовым весом гибкий ствол натужно затрещал, где-то внутри него громким выстрелом порвались волокна, треснула кора. Осина, застонав, еще более накренилась. Еще одно небольшое усилие – и медведь окончательно переломит ствол.

– Антошка! – закричал я что есть мочи. – Антошка, уходи! Иди прочь! – орал я: – Возвращайся в тайгу!

Медведь в недоумении отстранился и посмотрел на меня.

Со стороны дороги прозвучало два выстрела, за ними чуток попозже – третий. Вдалеке послышался дружный лай собак. Отпустив осину, медведь неторопливой походкой направился в чащу. У кромки леса на мгновение приостановился; один прыжок, второй – и косолапый, раздирая колючие кусты, скрылся в чаще. Лай собак сделался ближе, следом к избе выскочила высокая породистая лайка, а за ней весьма встревоженный, с карабином в руках появился Аркадий.

- Что случилось?

– Медведь… – только и сумел просипеть я.

– Я так и думал… Слышу, ты кричишь, – возбужденно заговорил Аркаша, приближаясь к осине, на которую я взобрался. – Думаю, дай пальну на всякий случай, может, медведи озоруют. Как они тебя перепугали! На тебе просто лица нет. Большой был зверь?

– Да. Только их было двое.

– Двое? – обескураженно протянул Аркадий.

– Да. Самец и самка.

– Ободрался ты, – посочувствовал Аркадий, показав на кровоточащие руки.

– Пустяки, заживет, – отмахнулся я, – главное, живой остался.

– Так что произошло?

– Это были Антошка и Машка. Вот она… Машка! – показал я на убитую медведицу. – И Антошка с ней был, он меня на осину загнал. Если бы ты не успел, так он бы сломал ствол. А дальше… Даже не знаю, что было бы. Повезло мне!

Вот оно, значит, как, – покачал головой Аркадий, – однажды попробовали человеческого мяса и уже более не успокоились. А помнишь, я попросил тебя не убивать медвежонка?

– Не забыл.

– Кто знал, что этот милый комочек переродится в такого людоеда. Лучше бы я эту Машку тогда еще пристрелил! – в сердцах произнес Аркаша. – Столько людей погибло! Как ты думаешь, последние пропавшие… Это не они их загрызли?

Люди в тайге пропадали и в прежние годы, и их безымянные косточки, растасканные зверями по самым дремучим закоулкам, нередко находили охотники и рыбаки. Но то, что в последних злодеяниях немалую роль сыграли Машка и Антошка, я не сомневался.

– Думаю, что они.

Помню, они все время держались вместе. Опекал Антошка ее, – глухо произнес Аркадий. – Не простит он тебе ее смерти, теперь за тобой будет охотиться, я эту звериную породу знаю. – С опаской посмотрев на чернеющий лес, проговорил: – Уверен, этот медведь и сейчас за нами наблюдает. Ждет случая… Может, тебе в поселок вернуться? Среди людей как-то понадежнее будет.

Прожив всю жизнь в тайге, я как никто другой понимал тревогу друга. Медведь относился к наиболее опасным и сообразительным животным, на его стороне была еще невероятная сила, которой не может похвастаться ни один хищник. Ему свойственны беспричинные взрывы ярости и агрессии, он способен в доли секунды поломать человека, к которому относился с должным почитанием и даже теплотой, насколько это возможно для животного. А его приступы гнева и ярости невозможно предвидеть или предугадать. Его звериная сущность может проявиться в любую секунду. Перед нападением, в отличие от других животных, медведь никогда не показывает своих агрессивных намерений, просто, добравшись до жертвы, кромсает ее, не ведая жалости, огромными когтями и рвет зубами.

Аркадий был прав. Вот только простой шуткой здесь не отмахнуться.

– Ты же сам знаешь, если Антошка захочет до меня добраться, то он сделает это в любом месте. Ну, сам скажи, мне что, из-за этого в тайгу, что ли, не выходить?

– Ты все-таки подумай, Тимоха. Можно перебраться в другое место, поспокойнее, что ли. Где не будет такого густого леса.

Нет, я останусь здесь. А там посмотрим, что будет. Ладно, еще посмотрим, кто кого перехитрит.

На пару с Аркадием сняли с медведицы шкуру, которую он унес с собой, а тушу закопали в самом углу двора. Испив свежезаваренного чайку и поделившись поселковыми новостями, он вскоре засобирался в обратную дорогу, пообещав проведать меня на следующий день.

Что встреча с Антошкой непременно состоится, я уже более не сомневался и теперь не покидал избы без карабина. По дому тоже набрались некоторые дела, и первое из них – следовало укрепить изгородь, чем я немедленно и занялся. Вряд ли она сумеет спасти меня от медведя, но, во всяком случае, когда Антошка захочет вторгнуться на огороженную территорию, я буду подготовлен. А там посмотрим, кто кого! Для пущей убедительности я повесил на прутьях колокольчики, что должны будут извещать о приходе нежданного гостя, и обнес изгородь колючей проволокой.

Намаявшись за день, спать я лег раньше обычного, с первыми же сумерками, положив рядом с собой заряженную винтовку. Спал нервно, пробуждаясь от каждого шороха или звука, раздававшегося за окном, – то прокричит ночная птица, а то вдруг по крыше ударит ветка. Вслушиваясь в темноту, понимал, что это всего лишь иллюзия: порывы ветра рвали кроны деревьев, швыряли охапки листьев в небольшое оконце; в печную трубу забирался ветер и, балуясь, шумно гудел, а потом убирался восвояси по каким-то своим делам.

Так что ночь я провел беспокойно, но почувствовал себя невероятно выспавшимся. Взяв карабин, вышел во двор. И тотчас осознал, что произошло неладное. Не знаю, откуда взялось это чувство, но тревога лишь усиливалась, когда я отходил от избы. Окружающее пространство будто бы изменило свою привычную структуру, как-то покоробилось и дало трещину, через которую стал поступать вибрирующий сигнал опасности, заставив меня напрячься и взволноваться. Внешне все выглядело по-прежнему: изгородь стояла непотревоженной, дворовые строения нетронутыми… И все-таки что-то было не так. И тут мое внимание привлекли комья земли, раскиданные вдоль изгороди. Странное дело, откуда они взялись, ведь я же ничего не копал и вообще старался держать свою территорию в надлежащей чистоте, а тут такой беспорядок! В дальнем углу двора, там, где мы с Аркадием зарыли убитую медведицу, я увидел груду земли. Приблизившись, разглядел широкий лаз, через который медведь проник на мою территорию. Причем он вырыл подкоп настолько искусно, что даже не потревожил ни один из колокольчиков, висевших на кольях.

Яма была разрыта, повсюду крупные медвежьи следы, принадлежавшие Антошке. Машка лежала нетронутой. Вопреки медвежьей сущности, Антошка не стал лакомиться ее мясом. Он пришел к ее могиле для того, чтобы проститься. Было видно, что некоторое время он прохаживался вокруг ямы, как если бы рассчитывал на ее чудесное воскрешение, и, вконец отчаявшись, уполз через лаз обратно в тайгу.

И увидел труп разорванного медведя, который был властелином этой части леса. Его разодрал Антон. Теперь он был хозяином в этой части леса.

Ночевать в этот раз в лесу было бы откровенным безумием. Вернувшись на заимку и осмотрев свое хозяйство, которое я нашел в полнейшем порядке, решил провести пару дней в поселке, где был родительский дом, но где я бывал нечастым гостем, вот разве что по особым праздникам. Погостив у отца с матерью сутки, я решил наведаться к Аркадию.

СЦЕНА 8

Тимофей по-прежнему дожидался Надежду, что она приедет к нему лишь на короткое время, а потом снова уезжала. Тимофей гостил у Аркадия, но неожиданно услышали шум, а потом ржание лошади. Вышли с карабинами и поняли, что здесь был медведь. Он загрыз лошадь. По следам это был медведбь Антон.

На следующий день ему от Надежды пришло письмо в котором она написала, что приезжает к нему.

Он с Аркадием вернулись в лес, в избу. Тимоей пошел за брагой, которой хотел угостить гостя.. И вдруг увидел, что в сарае лежит медведь, который просто напился браги и уснул. Аркадий хотел застрелить его спящего, но Тимофей не дал. Он разбудил медведя и тот убежал. Аркадий прибежал, чтобы застрелить Антошку, а того уже нет.

Тимофей выехал встречать надежду, однако ее среди пассажиров не оказалось. Он обратился к вагоновожатым, показывал фотографию, но ему ответили, что нет. Однако надежды не было.

В соседнем районе объявился медведь-людоед и Тимофея привлекли к его поискам. Он выехал. Знали примерно место, где он прячется.

Луна, пробившись через темноту кучевых облаков, слабо подсвечивала дорогу. Теперь я мог видеть и Егора, шагавшего на значительном от меня расстоянии, и распадок, к которому он стремительно направлялся.

И тут на небольшой полянке, между двумя большими стволами я разглядел медведя, увлеченного едой и не замечавшего приближающихся людей. До нашего слуха доносилось его довольное причмокивание и тихое утробное рычание, которое всегда наблюдается у медведей во время трапезы. Под ним лежал Васильич, точнее, то, что от него осталось: нижняя часть туловища была обглодана, грудь разорвана, и тело продолжало сотрясаться при каждом рывке крупной головы. Медведь, громко чавкая, старался вгрызаться поглубже в плоть, придерживая лапой обезображенный труп. В лунном свете мне удалось даже рассмотреть его слюни, свисавшие с окровавленной морды длинной и вязкой паутиной.

Скинув винтовку, Тимофей прицелился в голову медведя, понимая, что другого более благоприятного шанса может не представиться.

– Ах ты, тварь! – в отчаянии произнес Егор, привлекая к себе внимание.

Парень пытался поднять винтовку, вдруг свалившуюся с его плеча, но ремень, зацепившись за куст, не отпускал ее.

Медведь повернулся в его сторону, и в этот момент выпущенная пуля пролетела прямо над головой зверя, лишь слегка зацепив ухо. Медведь поднялся на задние лапы и, громко рыча, зашагал прямо на Егора, продолжавшего лихорадочно дергать за ремень. Огромный ствол спрятал от меня шагающую мохнатую тушу медведя. А Егор, наконец, приставил к плечу приклад, чтобы произвести выстрел. Винтовка в его руках вздрогнула, издав громкий выстрел, и в ту же секунду медведь неожиданно выпрыгнул из-за деревьев и ударом лапы выбил из ладоней Егора оружие и навалился на него огромной тушей.

Голова медведя была всего лишь в нескольких метрах от меня, оставалось только произвести выстрел. Нажав на спусковой крючок, я услышал предательский щелчок – ружье дало осечку. Следовало вытащить патрон, заменить его на новый, а медведь между тем все более приходил в ярость и продолжал трепать на земле Егора. Когтистой мощной лапой он ухватил его за затылок и, содрав кожу на голове вместе с волосами, натянул ее на окровавленное лицо. Егор истошно кричал, тщетно бился в сильных объятиях медведя, но тот держал его крепко, впиваясь зубами в плечо, в грудь, в голову.

У меня не оставалось времени, чтобы перезарядить ружье, позабыв про страх, я подскочил к медведю и громко закричал, вкладывая в голос весь пережитый ужас:

– Пошел вон! Пошел!

Медведь вдруг отпустил обмякшее тело и словно бы нехотя направился в мою сторону. Ему требовался всего-то один прыжок, чтобы подмять меня, порвать на части, уничтожить, но по какой-то причине он продолжал мешкать.

Медленными шагами шатун подходил к Тимофею. Держа зверя на расстоянии, я отступал назад, размахивая перед собой винтовкой. Это был Антошка, я узнал его тотчас, едва мы встретились с ним взглядами. Но теперь это был не тот смешливый забавный медвежонок, пожиравший сгущенку, а матерый людоед, объявивший человечеству личную войну. Оставалось только удивляться, что же ему мешает прихлопнуть меня когтистой лапой.

Боковым зрением я разглядел, что Егор был жив. Пошевелившись, он стал понемногу отползать к своей винтовке, не подозревая о том, что вороненая сталь от удара погнулась, а приклад расщеплен.

Черная пасть медведя была рядом с моим лицом. Я чувствовал его омерзительное тяжелое дыхание, а его слюни, скатившиеся с нижней челюсти, уже обляпали мою одежду, долетали до лица. Небрежно махнув лапой, Антошка выбил из моих рук ружье. Отступая назад, я оступился и упал на спину и тотчас почувствовал на себе тяжесть медвежьего тела. У меня не оставалось возможности даже пошевелиться – грудь и ноги будто бы придавило бетонной плитой. Медведь шевелил мохнатой головой, как если бы примеривался, с какого места следует рвать мое тело. Уперевшись в его грудь обеими руками, я попытался оттолкнуть его от себя, но он с легкостью преодолел сопротивление, приблизившись совсем вплотную. Окровавленная морда зверя была у самого лица Тимофея…

Раздались два винтовочных выстрела, заставив медведя разжать объятия. Посмотрев на приближающихся людей, он громко заревел, нагоняя жути на приостановившихся охотников, и в два резких и сильных прыжка скрылся в чаще.

Следом за медведем с громким лаем бросилась лайка, но, пробежав сотню метров, пристыженно вернулась обратно, поджав хвост.

– Ты живой? – первым подбежал ко мне Аркадий.

Пошевелившись, с удивлением осознал: кости не поломаны, на теле ни укусов, ни порезов, ни рваных ран. Ничего такого, что могло бы нанести ущерб моему здоровью.

– Кажется, все в порядке.

– Ну, ты просто везунчик, – восхищенно протянул Аркадий. – Первый раз такое вижу, чтобы выбраться из-под медведя и даже царапины не получить!

– Что с Егором? Он живой? – перевел Тимофей дыхание.

Подле Егора, находившегося без сознания, стояли охотники и осматривали на голове страшную рану.

– Плохо дело… Его нужно срочно доставить в больницу, иначе он не выживет. Но вот как тебе повезло! – продолжал восхищаться Аркаша. – На твоем теле ни одной царапинки! Может, ты заговоренный? Или слово знаешь какое-то заповедное против медведей? Поделись!

Поднявшись, я вновь прислушался к себе. Лишь слегка побаливала голова – результат того, когда я после удара медвежьей лапы упал затылком на землю. Во всяком случае, это пустяки по сравнению с тем, что могло произойти.

– Не знаю я никакого заговоренного слова, – отмахнувшись, ответил я, – сам удивляюсь, что выжил. Честно говоря, молиться даже начал, прощался уже с жизнью. Вспомнились даже те молитвы, которые никогда не знал. Васильича жаль…

– Давай глянем… Обожди, у тебя кровь на одежде, – обеспокоенно произнес Аркаша. – С тобой точно ничего не случилось?

– Это не моя. Егора…

– Медведя, кажись, ранили.

– Если и ранили, то не сильно. Я лежал под ним и почувствовал бы его ранение. Во всяком случае, он бы вздрогнул, а тут ничего такого.

Подошли к Васильичу, точнее к тому, что от него осталось. Лицо было сильно обглодано, не узнать. Внутренности подъедены, а трава с кустарниками залита человеческой кровью.

– Жуть! – высказался Степан Денисович. – Ведь отошел он всего-то на несколько минут, когда он успел его так обглодать… Вот ведь как оно бывает, всю жизнь охотником был, в каких только переделках не побывал, но вот никогда бы не подумал, что будет медведем… порван, – подобрал он подходящее слово.

– Накрыть Васильича нужно, – подсказал кто-то из охотников. – А то как-то не по-людски получается.

Нашлась простыня, оказавшаяся короткой: укрыли голову и туловище, а вот ноги, обутые в короткие сапоги, выглядывали, невольно приковывая к себе внимание.

Егора положили на спальник, он по-прежнему пребывал в беспамятстве. Кто-то основательно, но неумело обмотал ему кровоточащие раны на руках и на голове. Парень что-то бормотал, похоже, что звал в помощь мать. Странность заключалась в том, что его матушка скончалась лет пять тому назад, и вот сейчас, видно, находясь по ту сторону небытия, он сумел отыскать ее и пытался поведать о произошедшем.

Судя по тем коротким диалогам, что доносило до нас его разбуженное подсознание, Егору крепко досталось от почившей матери. Она ругала его всерьез. От увиденного хотелось взвыть, и только присутствие посторонних заставляло сдерживаться.

Степан Денисович уже связался по рации с городской больницей и отчаянно, как если бы хотел напустить страха на всю больницу сразу, кричал в трубку:

– Да что вы там, мать вашу!.. Нам немедленно нужен санрейс, медведь-людоед загрыз одного охотника насмерть, а другого сильно порвал… Снял с него скальп, нанес множественные раны. Он может не выжить, если его немедленно не госпитализировать. Прием!

Сказали куда приземлиться вертолету. И в котором часу он прилетит.

Спросили чей труп нашли?

Виталия Васильевича Решетова.– Решетова?! – ахнул мужской голос в рации.

– Вы его знаете?

Некоторое время в эфире звучал только небольшой назойливый треск, потом через помехи пробился отчетливый голос.

– Как же не знать, мы с Виталием были большие приятели… Вы просто убили меня, парни… Его жена у нас медсестрой работает, сейчас как раз у нее ночное дежурство… Даже не знаю, как ей сообщить об этом.

– Для нас он тоже был не чужим человеком. Всю жизнь вместе прожили. Жаль Васильича… Сообщите всем, не исключено, что медведь-людоед направился в сторону поселка.

– Сообщим.

– Все, конец связи. Выходим!

Степан Денисович с видимым облегчением завершил связь. Отер ладонью вспотевший лоб. Эфир дался ему нелегко.

- Вот так мы поохотились… Это не мы медведя выслеживали, а он нас. – Осмотрев обступивших его людей, добавил: – Даже сейчас неизвестно, чем все это закончится. Ночь-то продолжается…

Каждый понимал, что идти ночью по лесу, там, где находится раненый разъяренный медведь, – полнейшее безумие. Подранок может выскочить из-за любого куста и сполна отомстить за причиненную боль.

И еще добавил:

– Вот только другого выхода у нас не имеется. Сделаем вот что, – после некоторой паузы продолжил Степан Денисович, – думаю, что Васильич нас поймет, сейчас о живых нужно думать. Побыстрее Егора доставить… Выкопаем для Васильича яму поглубже, обернем его как следует, а чтобы медведь не раскопал, завалим камнями и деревьями, а вот когда Егора к вертолету отнесем, тогда и за ним вернемся.

Егор несколько раз приходил в сознание, звал мать и жену, с которой разошелся два года назад. Потом вдруг неожиданно открыл глаза, узнав меня, тихо спросил:

– Тимоха… Что со мной?

Ответа не нашлось, как ему было объяснить, что его живот разорван, и мы ладонями складывали внутренности обратно ему в брюшину, а с его головы медведь снял скальп. Еще удивительно, что ему удалось меня рассмотреть.

– С тобой все будет в порядке, – сумел произнести я дрогнувшим голосом. – Ты только держись давай!

В ответ Егор прикрыл глаза, а в шевелении губ я не без труда распознал: «Я стараюсь».

Ждать пришлось недолго – вертушка прилетела в точно установленное время. Сначала послышались далекие вибрирующие удары, а затем темной точкой в просветлевшем небе показался и сам вертолет. Из салона вертолета, приземлившегося точно на обозначенную площадку, выскочили два человека. Работающие лопасти заставили пригнуться к самой земле под упругими струями растревоженного воздуха. Подняв носилки и уворачиваясь от сильного ветра, мы передали Егора врачам, которые с должной аккуратностью поместили его в салон вертолета.

– Все! Уходите! – замахал рукой врач, крепкий, цветущего вида мужчина лет сорока. – Сделаем все, что в наших силах!

Захлопнулась дверца. Вертолет мягко оторвался от земли и, подставив для обзора красный крест на фюзеляже, уверенно взмыл к небесам. Некоторое время мы продолжали стоять, разглядывая удаляющийся вертолет. Как-то сразу позабылись все дела, даже самое важное представлялось второстепенностью.

Взяли носилки, на которых лежало мертвое тело Виталия и пошли из леса.

Спустились с сыпучего косогора, под ногами ворчливо потрескивал хрупкий камень. Немного в стороне от нас, где известняк выступал наружу огромными полукруглыми караваями, послышался сухой треск, каковой обычно случается, когда наступаешь на гравий. Посмотрев наверх, я увидел крупного медведя, стоящего бесстрашно на самом краю обрыва и пристально посматривающего в нашу сторону. Заметив, что его обнаружили, зверь даже не попытался скрыться: продолжал взирать в нашу сторону, подпирая землю могучими мохнатыми лапами. По спине невольно пробежал мерзкий холодок – весь вид животного как бы утверждал: «Я наблюдаю за тобой, я контролирую каждый твой шаг, и когда-нибудь я приду в твой дом, чтобы забрать твою жизнь!»

Медведь ушел, как и появился. Продолжали нести носилки с мертвым Виталием.

Вышли на поляну. Машины стояли ровным рядком, собственно, как их и поставили. Примятая трава, потеряв первоначальную свежесть, выглядела пожухлой. И тут на краю поляны я заприметил следы широких медвежьих лап.

– Здесь медвежьи следы. Тут был Антошка.

– Послушай, Тимофей, тебе померещилось, – сказал Степан Денисович, – теперь все медвежьи следы ты будешь принимать за следы своего воспитанника.

Присев на корточки, я внимательно принялся изучать следы.

– Было бы хорошо, если б я ошибался.

– А ведь и в самом деле это Антошка, – озадаченно произнес старый охотник. – Куда же он направился? А может, это и не медведь вовсе, а какой-то лесной дух? Ведь шатун был рядом с нами, а мы даже его не заметили… А вот когда Васильич пошел за водой, вот тут он своего шанса не упустил… Ладно, пора возвращаться.

Следы медведя были хорошо различимы среди буйно разросшейся таежной растительности. Трава была примята, стебли и листья под его могучими лапами безжалостно раздавлены. И теперь, лишившись былых соков, трава меняла свой цвет – желтела, становилась серой.

Вернувшись на поляну, бережно уложили Васильича в машину. Вот теперь, кажется, и все. Следовало разъезжаться в разные стороны, но отчего-то не спешили, может, потому, что были связаны общими тяжелыми переживаниями.

– Ты жену-то встретил? – участливо спросил Степан Денисович, уже садясь в машину. – Говорят, что она у тебя красавица.

– Встречал, – произнес я уныло, тема была неприятная, – но она не подъехала.

С чего бы это Степану Денисовичу интересоваться моими семейными проблемами? Прежде подобного любопытства за ним не наблюдалось.

– Постой, а какой поезд ты встречал?

– Пятидесятый.

– Пятидесятый? – удивленно пожал плечами старый охотник. – Странно, а откуда твоя жена должна прибыть?

– С Загорска.

– Послушай, парень, ты у нас в тайге видно совсем одичал.

– А что такое?

– Пятидесятый уже давно с Загорска не ходит.

– Как давно? – поразился я.

– Уже где-то полгода. С Загорска идет шестьдесят восьмой!

В горле разом пересохло, как если бы я неделю оставался без воды.

– И когда же он приходит?

Охотник посмотрел на часы:

– Час назад пришел. Значит, твоя супруга на нем должна прибыть? – сочувственно поинтересовался Степан Денисович.

Тимофей прозрел! Вспомнился одинокий медведь, стоявший на краю обрыва. Вернулось ощущение, что он хотел что-то рассказать мне. Теперь я в полной мере осознавал значение тоскливого звериного взора: «Ты отнял у меня спутницу, мою любовь, теперь я отниму твою женщину! А твоя жизнь мне не нужна. Если бы я действительно хотел тебя убить, то сделал бы это значительно раньше. Я хочу увидеть, как ты мучаешься от одиночества без своей женщины!»

– Все! Я уезжаю!

– Куда?! – удивленно спросил Степан Денисович.

– Медведь идет в мой дом, чтобы убить мою жену! – вскочил я в «Ниву».

– Послушай, парень, о чем ты таком говоришь? Откуда знать медведю про твою жену? И с чего ты решил, что он пойдет именно к тебе?

– Я это чувствую, нет, я в этом уверен! Он у меня в доме!

Заведенный двигатель деловито заурчал, осознавая значимость момента, а потом «Нива», раздирая кусты, устремилась по проселочной дороге. Кузов то и дело цепляли и царапали ветки, по днищу хаотично и нервно стучал потревоженный галечник. Машина дважды, крепко стукнувшись карданом, ухнула в глубокую колдобину. Раскачав машину, я сумел выбраться из ямы, а в днище напутственно застучали комья грязи.

До моей заимки оставалось не более двух километров, когда машина, вдруг провалившись в наезженную колею, не пожелала выползать. Распахнув дверь, прыгнул прямо в грязь, увязнув едва ли не по колено. Просто так машину не вытащить, придется повозиться. Но это все потом!

А что если Надежда уже добралась до моей хибары и ждет меня дома?» – мысль приятно колыхнула сознание, но ей на смену явилась другая, злая, жестокая, с реалистичными картинами, где были ведра пролитой крови и разорванные тела. Я невольно зажмурил глаза, пытаясь стереть жуткое видение.

Нужно торопиться. Я быстро взял винтовку, а ноги уже сами несли меня на заимку. В какой-то момент я осознал, что не просто иду, а бегу, сбивая дыхание. Вперед! Быстрее! Там может случиться все что угодно!

И тут вновь я услышал медвежий рев, раздававшийся со стороны моего дома. Сорвав винтовку с плеча, я пальнул в воздух. Тайга охотно подхватила звук, глухо ахнувший где-то в каменном ущелье, а потом растворившийся далеко среди высоких крон.

– Антошка! Я тебя слышу! Уходи прочь!

И будто бы в насмешку вновь раздался разъяренный медвежий рев, еще более протяжный, еще более враждебный. До заимки оставалось четверть километра, уже в просвете между соснами, стоявшими неровным рядом, я рассмотрел свой крепко сколоченный сруб, пристройки и невольно перевел дыхание. Все было спокойно. И медвежий рев мне только послышался. Чего только не покажется после тяжелой бессонной ночи. Подле избушки никого. И надо же такому показаться!

Из-за угла избы неожиданно выскочил крупный медведь. Ударив когтистой лапой по окну, брызнувшему во все стороны стеклом, он сунул в проем косматую огромную голову и, отталкиваясь задними ногами, пытался протиснуться вовнутрь. Донесся истошный женский визг, в котором я узнал голос Надежды. Медведь рычал, выломал оконную раму, пытался втиснуть громоздкое тело, однако у него ничего не получалось. Затем просунул в окно лапу, рассчитывая дотянуться до визжащей Надежды, а когда осознал безысходность затеи, принялся ломиться в дом через дверь.

– Антошка! – закричал я, выбегая из леса. – Тебе нужен я, вот он я, возьми меня!

Встав на задние лапы, шатун стучал по двери передними, наваливался всем телом, но все тщетно! Именно для таких случаев я сделал небольшую, но хорошо укрепленную дверь из толстых дубовых досок. Оконные проемы в избе у меня тоже были неширокие, чтобы в них не мог протиснуться медведь.

В какой-то момент раздался треск двери, поддаваясь семисоткилограммовой туше, внутри у меня все сжалось. Но нет, косяки сумели выдержать натиск. И Антошка в отчаянии принялся царапать дверь длинными когтями.

Приладив винтовку к плечу, я пытался взять зверя на мушку. Требовалось стрелять наверняка: в голову или в сердце. Раненый медведь становится еще опаснее, его силы как бы удесятеряются. Убегая, он рвет всех, кто попадается ему на пути, и не успокоится до тех самых пор, пока не помрет где-нибудь в глубине чащи.

Следовало успокоиться, но руки тряслись от быстрого бега, от волнения и из-за страха за любимую женщину, которую я невольно подверг смертельной опасности. Вот его крупная мохнатая голова оказалась точно в перекрестье, оставалось только нажать на спусковой курок. Но уже в следующее мгновение, будто бы почувствовав смертельный приговор, медведь резко отклонился в сторону и что есть силы ударил правой лапой по двери, оставив на дубовой поверхности длинные и глубокие царапины.

В какой-то момент Антошка успокоился и принялся внюхиваться в дверь, за которой визжала перепуганная Надежда. Наступил самый подходящий момент для выстрела – голова зверя оказалась точно в перекрестье. Выбрав точку, находившуюся немного пониже правого уха, я рассмотрел на его морде длинный глубокий шрам, видно, полученный в одной из медвежьих схваток и заросший густыми черными волосами. Затаив дыхание, плавно надавил на курок. Медведь не дернулся, как это бывает при точном попадании, а лишь повернул голову в мою сторону, пытаясь рассмотреть между деревьями недоброжелателя, и, заметив, огромными прыжками скрылся в чаще, затрещавшей поломанными сучьями. Видно, звериный бог в эту минуту был на его стороне.

– Надя, открывай, это я, – произнес я хрипло.

Дверь с грохотом распахнулась и из избы выскочила зареванная Надежда. Бросившись мне на грудь, закричала:

– Ну почему ты меня не встретил?! Я же написала тебе, что приеду ближайшим поездом! Или ты не хотел меня видеть? – Я, не отрываясь, смотрел на любимую женщину, не в силах что-либо произнести. Вот она рядом: близкая, родная. Какое же это счастье – держать ее в своих объятиях. Со дня нашей последней встречи Надежда мало изменилась, вот разве что слегка поправилась, отчего она стала выглядеть еще более женственной. – Почему ты молчишь?!

– Надя, я тебя встречал, – попытался я оправдаться, – но тебя не было в пятидесятом поезде. Я обошел все вагоны!

– С чего ты решил, что я буду в пятидесятом? – изумленно спросила Надежда. – Этот поезд переименовали несколько месяцев назад. Но ты все равно должен был меня встретить!

– Да, я знаю. Извини меня, милая. Конечно же, я виноват, – продолжал я любоваться родным лицом. И вот какое дело, никак не мог на него насмотреться. Даже странно, как я умудрялся жить без этих милых и веселых глаз, без этих чуточку полноватых губ. Без аккуратного носика, слегка вздернутого. Боже мой, как же я себя обкрадывал! Видно, мой разум на какое-то время помутился, если я вдруг всерьез полагал, что лес, ружье и моя работа могут заменить мне любовь! – Больше я никогда тебя не отпущу! Я даже не спрашиваю, надолго ли ты приехала, мы просто обязаны быть вместе! Знаешь, я никому не говорил подобных слов, но я без тебя просто пропаду!

Надежда не разжимала объятий, и это было приятно. Так и простоял бы рядом с ней целую вечность. Большего счастья мне было и не нужно, лишь только ощущать рядом теплоту любимой женщины, смотреть в ее глаза, чувствовать на своем лице ее дыхание…

– Пойдем в дом, – наконец, произнесла Надежда. – Мне так много нужно тебе сказать.

– Пойдем же, я так долго этого ждал!

Вошли в дом.

– Располагайся. Очень хочу верить, что тебе здесь будет хорошо. Знаешь, я его сделал просторным, я просто был уверен, что ты ко мне скоро приедешь.

Пришел утром Степан Денисович, заметил фотографию с медведем на столе, спросил:

– Откуда у тебя эта фотография?

– Отец передал.

– Знаешь, что было с этим охотником? – неожиданно спросил Степан Денисович.

– Мне всегда хотелось это узнать.

– Этот охотник убил медведя, а медведь был шатун. Вот только, падая, зверь когтями порвал ему правое плечо, так что охотиться он уже более не мог.

– Откуда ты это знаешь? – спросил я удивленно.

– Потому что этим охотником был мой дед.

– Вот оно что… А кто же тогда фотографировал?

– Хм… А фотографом был мой отец. Кажется, он никогда не простил себе того, что в тот раз вместо ружья у него был фотоаппарат… Ладно, я пойду, время уже! – Да, чего я приходил-то… Сейчас охотоведы со всей области съехались. Этого мерзавца нам нужно пристрелить! Охотники опытные, так что он никуда от нас не денется… – Выдержав паузу, как если бы дожидался от меня ответа, продолжил: – Просто тебя в известность ставлю. Без тебя справимся, так что отдыхай!

Попрощавшись, Степан Денисович быстро вышел и заторопился к своему старенькому «УАЗу», стоявшему в десяти метрах от избы.

– Ты не жалеешь? – вдруг спросила Надежда.

– Мы уже обо всем переговорили. Я не видел тебя очень долго и хочу сейчас быть с тобой. Я просто сгораю от счастья, а медведей… на мой век еще хватит!

СЦЕНА 9

Антошке опять удалось уйти. Он обошел все облавы и усклльзнул. На третий день пришел Аркадий и сказал:

– Тимофей, не хочу тебя пугать, но вчера я пошел пострелять куропаток и обнаружил на твоем участке медвежьи следы. Знаешь, кому они принадлежат?

Угадать было несложно:

– Шатуну… Антошке.

– Все так, – подтвердил Аркаша. – Конечно, я бы очень хотел ошибиться, но все же думаю, что это наш старый знакомый. Уверен, что он скоро покажется и у тебя. Знаешь, что бы я сделал на твоем месте? – слегка понизил он голос, глянув на Надежду, хлопотавшую на кухне. Она нарезала копченое мясо, делала салатики, на плите наваристо закипал борщ, так что ужин обещал быть весьма достойным.

– И что же?

– Съехал бы отсюда куда-нибудь подальше! Так, чтобы этот медведь тебя никогда не нашел!

Мысль была правильная, приятель даже не догадывался о том, сколько раз я думал о том же самом. Подошла Надя: милая, улыбающаяся, радушная. Именно таковой и должна быть любящая жена. Как же мне всего этого не хватало! Даже странно, что я так долго мог обходиться без ее присутствия.

– Пожалуйста, Аркадий, угощайся, – поставила жена тарелки с закуской. Не забыла и про сервировку, установив в самом центре, как хозяина, аккуратно нарезанный ржаной хлеб. Получилось весьма привлекательно. Во всяком случае, до подобного изящества я бы не додумался. Для меня эстетика – дело вторичное. Вот что значит – женская рука!

Аркадий предложил съехать в поселок. Слишком опасно в лесу. Они поехали в поселок. Остановились у знакомого. Решили пожить у него с месяц.

Но и здесь появляются следы медведя. Решили уехать километров за триста. Гористый с перепадами и бурлящими реками.

Понемногу наладилась семейная жизнь. Ему сообщали, что Антошка искал его. Понял, что Тимофей где-то далеко.

Тимофей стал беспокоиться, когда увидел растерзанный труп медведя, который был хозяином этих мест. А рядом с ним следы Антошкины. Антошка прошел ни одну сотню километров, чтобы отыскать Тимофея.

Тимофей возвращался домой. Ружье было наготове. Он может устроить засаду. И вдруг заприметил горбатую спину медведя. И прежде чем выстрелить, медведь исчез.

Поймать его будет еще труднее, следовало придумать хитрость.

Когда пришел Аркадий, он у него спросил:

- Ты шкуру Машки никому не отдал?

– Какой еще Машки? – озадаченно протянул Аркаша. – О чем ты?

– Медведицы!

– Ах, медведицы… Лежит у меня где-то в сарае… Вот думаю обработать ее, а то у меня вся скотина от сарая шарахается. А пес вчера целый вечер угомониться не мог.

– А для чего ты ее держишь?

– Как для чего? – опешил от удивления Аркаша. – Все для женушки своей разлюбезной стараюсь. Вот ночью она у меня проснется, чтобы до ветра сходить, и встанет не на голый пол, а на медвежью шкуру. Тепло! А мне от этого радостно. А что такое?

– Ты мне можешь ее одолжить?

– А зачем она тебе? – обескураженно протянул Аркадий. – С нее даже дух медвежий не выветрился, этой Машкой за версту тянет.

– Вот это мне и надо. Приезжай ко мне, если сможешь. Вот обо всем и поговорим, мне помощь твоя будет нужна.

– Далековато ты, конечно, перебрался, – в задумчивости протянул Аркаша. – Не каждый день теперь видеться будем. Крепко тебя этот медведь перепугал, но как раз к вам в район кум мой едет, Елисеич, на своей машине, так что завтра днем, если все в порядке будет, подъеду. Посидим, поговорим…

– Поговорим, конечно, только шкуру смотри не забудь, забери с собой, – напомнил я.

– Не забуду… Есть у меня подозрение, что ты мою обожаемую супружницу хочешь без теплого коврика оставить?

– Не переживай, не оставлю. Если с этой шкурой что-нибудь случится, так я тебе бо́льшую дам.

СЦЕНА 10

Последнюю лежку Антошки заприметили еще у подножия живописной горы близ ручейка, расторопно сбегавшего в широкую протоку. Остается проверить, действительно он там или облюбовал какое-то другое место. «Уж, если я тебя запримечу, Антошка, то не обессудь, пристрелю даже спящего!»

Следующие три часа по медвежьим следам я добирался до горной гряды, поднимавшейся к небу отвесными островерхими останцами. Покореженные, побитые, поломанные, повидавшие на своем веку немало грустных историй, они представляли собой следы тектонических боев: обвалы, надвиги, смещения.

Вернувшись, Тимофей увидел гостившего Аркадия.

– Ты шкуру медвежью принес?

– А то как же, вон там лежит, – кивнул он на объемный мешок, лежавший у самого порога. – Машкина шкура.

– Я знаю тропы, по которым ходит медведь. Мы вот что сделаем, повесим шкуру подле одной из троп и заляжем неподалеку, а когда Антошка приблизится, просто пристрелим.

– Ты уверен, что медведь подойдет? – с сомнением спросил Аркадий. – Он ведь и Машку эту давно забыл. Сколько времени уже прошло, у зверей память короткая.

– Не сомневайся, не забыл! Он обязательно подойдет, когда почувствует запах Машки. Что ты об этом думаешь?

– В целом идея хорошая…

Вышли к лесу.

– Он был здесь прошлой ночью, – заключил Аркадий. По дощечкам прошел, чтобы следов не было видно. Постоял, посмотрел в окошко, а потом сгинул!

Я невольно закрыл глаза, на мгновение представив ужасную картину, что могло бы произойти, если бы кто-нибудь из нас вышел вечером во двор.

Подметив в моем лице перемены, Аркадий неумело успокоил:

– Да чего ты так… Он уже отсюда за сотню верст. Его сейчас днем с огнем не сыщешь.

– А вот этого нам не нужно, – глухо отозвался я. – Мы должны его найти! Чего мы стоим? Потопали! Я знаю место, через которое он обязательно должен пройти.

Через полчаса вышли к небольшой сопушке, в основании которой были нагромождения камней, побитые вековыми черными лишайниками. Отсюда был виден перелесок, и на дне узкого отвержка искрился проворный узенький ручеек.

– Давай шкуру, – произнес я.

Аркадий протянул мне мешок.

– Держи. Что ты собираешься делать?

– Сейчас поймешь.

Вытащив медвежью шкуру из мешка, я повесил ее на небольшое деревце.

– Антошка находится где-то там, – махнул я в сторону почерневшего леса, – а ветер идет оттуда. Так что он наверняка почувствует запах своей подруги и обязательно явится. Он не может не прийти.

– Ты в этом уверен? – с сомнением спросил Аркадий.

– Абсолютно! За эти несколько лет я достаточно его изучил, знаю его привычки, он страдает без Машки! Можешь называть это, как хочешь, но я бы назвал любовью. Пусть медвежьей, но любовью!

Спрятавшись за камни, мы стали дожидаться.

Вскоре из-за молодого ельника предстала горбатая, с высокими лопатками, темная тень, в которой легко угадывалась могучая фигура медведя. Некоторое время животное стояло, задрав морду кверху, принюхиваясь, а потом косолапо заторопилось прямиком к висевшей на дереве шкуре.

До медведя было метров сто пятьдесят – вполне достаточное расстояние, чтобы сразить его наповал одним выстрелом. Но ни я, ни Аркадий делать этого не спешили, обоим было любопытно посмотреть, как же медведь поведет себя дальше. Наконец Антошка приблизился к шкуре своей подруги, обнюхал ее со всех сторон и громко, от чего в жилах застыла кровь, зарычал. В его голосе было все: отчаяние, потерянные надежды, безнадежность, непереносимая боль. Никогда прежде я не думал, что зверь в одном своем рыке может вместить такую гамму чувств.

Вдруг медведь поднялся на задние лапы и, осторожно ухватив шкуру зубами, снял ее бережно с ветки и положил на землю. Некоторое время медведь просто ходил вокруг шкуры, принюхивался, урчал, а потом вдруг лег рядом, положив свою лобастую крупную голову на слежавшийся мех, как если бы хотел продолжить прерванный диалог с почившей подругой. И тонко, показывая свою невероятную тоску, почти по-собачьи заскулил. Раньше мне не доводилось слушать подобной тональности у медведей. Я даже не думал, что они способны издавать подобные звуки, а оно вот как бывает… По коже у меня прошел холод, и я невольно передернул плечами, стараясь освободиться от накатившего наваждения.

Ветер сменил направление, подняв голову, медведь почувствовал нас, однако не сделал даже попытки приподняться, просто вновь обессиленно склонил голову. Теперь мы понимали, что он специально пришел под выстрел, чтобы отправиться туда, где его давно дожидалась любимая подруга.

– Стреляй, – сказал Аркаша, – медведь твой!

Поймав голову медведя в оптический прицел, я вдруг осознал, что не могу нажать на спусковой крючок, как будто бы во мне что-то заклинило.

– Не могу, – признался я, отложив ружье.

– Что значит не могу? – удивился Аркадий, как если бы я произнес какую-то несуразность.

– Не могу и все… Это трудно объяснить.

– Тогда это придется сделать мне, – холодно произнес Аркадий. – У меня с ним свой счет!

Поймав голову медведя в перекрестье, Аркаша без колебания нажал на курок. Прозвучал выстрел, глухо отозвавшийся в ущелье. С каменного плато кверху взметнулись спугнутые белоголовые грифы. Покружив немного в небе, вернулись к прерванной трапезе.

– Ну что, пойдем. Он больше не поднимется.

Спустились с кручи. Медведь лежал неподвижно, вытянув передние и задние лапы, как будто бы пуля заставила его прервать полет. Не было никакого ликования. Ощущение победы тоже отсутствовало. Что-то из меня ушло, и я знал, что это уже навсегда. И вместе с тем я почувствовал невероятное облегчение, как будто бы, наконец, излечился от долгой и тяжелой болезни. Теперь ничто не омрачит моего счастья с Надеждой.

Сырой тяжелый туман уходил куда-то за северные горы, оставляя после себя тепло. Некоторое время мы рассматривали убитого медведя, а потом, не сговариваясь, повернули к дому.

На следующей неделе мне попала в руки областная газета, в которой я прочитал: «Патрулирование леса полицейскими и охотничьими группами дало значимые результаты. Близ поселка Каравайное удалось отследить медведя-людоеда, терроризировавшего долгие месяцы окрестности. Животное было уничтожено».

Ружье с тех пор Тимофей более не брал. Из тайги мы уехали через месяц, Надежда как раз завершила какие-то свои изыскания и всерьез рассчитывала обобщить проделанную полевую работу. Я же устроился по специальности учителем в школе и более ни о чем не жалел.

Все худшее понемногу позабылось, вот только иногда невероятно пронзительно мне вспоминались Антошка и Машка. Не взрослые, ставшие настоящими чудовищами… А те милые мохнатые создания, каковыми были в вольере.