Сыны мрака, Дочери тьмы

Охотник на вампиров

Ночью прошел ливень. Наверное поэтому утро выдалось холодным и пасмурным. С затянутого пеленой серых туч неба моросил нудный дождь. Столпившиеся у околицы жители негромко переговаривались, встревоженные лица были обращены на север — оттуда к деревне вел большак — скорее наезженная колея, чем полноценный тракт. Да и откуда взяться мощенной дороге в эдакой глуши?

Но вот послышался далекий звон колокольчика. В воздухе, успевшем стать по-осеннему прозрачным, хотя листва еще только начинала желтеть, звуки разносились далеко. Крестьяне неуверенно переглянулись, словно не могли решить: огорчаться им или радоваться. Забрехали псы, но злобный лай тут же сменился жалобным воем, когда из-за чахлого лесочка вылетела запряженная вороными повозка.

Не доезжая до попятившихся людей пары метров, угрюмый кучер натянул поводья, лошади всхрапнули и, сделав крутой разворот, карета встала, окатив встречающих брызгами из-под колес. Повисла напряженная тишина. Затем занавеска — прикрывающая окошко в заляпанной дверце — шевельнулась, и послышался слабый голос:

— Уже приехали? Эта проклятая качка… Кажется, меня сейчас вырвет…

Не дождавшись ответа, пассажир распахнул дверцу и с кряхтением выбрался наружу. Перед селянами предстал высокий бледный господин в бордовом сюртуке, блестящем черном цилиндре и таком же черном дорожном плаще. В руке он держал объемистый саквояж, наподобие тех, с которыми ходят на вызовы городские лекари.

Стоило только начищенным сапогам с чавканьем впечататься в грязь, как безмолвный кучер щелкнул кнутом и карета умчалась прочь. Посмотрев на делегацию мутными глазами, новоприбывший икнул, согнулся пополам и его вырвало. Прямо на дорогу. Утерев губы, он улыбнулся и, как ни в чем не бывало, вопросил окрепшим голосом:

— Осины?

— Простите, господин? — вперед выдвинулся пожилой мужчина. Он единственный был одет в добротный шерстяной дублет, остальные щеголяли застиранными рубищами. Сразу видно — староста.

— Ну, деревня ваша… «Большими Осинами» ведь прозывается?

— Ах, вот вы о чем, господин… Истинно так, «Большие Осины», — подталкиваемый односельчанами в спину, староста отвесил неуклюжий поклон и заискивающе добавил: — Мы вас ждали, господин! Самому графу, владетелю сих земель, ходатайствовали. Слава о вас великая ходит…

— Да-да, — скучающим тоном перебил его приезжий. Высоко подняв воротник плаща, он зябко поежился и недовольно поинтересовался: — Так что у вас тут стряслось?

— Это самое, господин… У нас, как бы сказать… — староста беспомощно развел руками.

— Упырь завелся? — подсказал новоприбывший и шмыгнул покрасневшим носом.

— Завелся, как пить дать завелся! Кровососец нечистый! — староста в сердцах сплюнул. — У-у, нечисть поганая!

— А с чего так решили?

— Ну как же, господин… Приметы…

— Какие еще приметы?

— Ну-у, — староста принялся старательно загибать пальцы, — мельник деревенский намедни представился. Крепкий был мужик! А вот схватился за горло, словно душил его кто, глазу незримый, и рухнул замертво…

— Дальше.

— Гхм. Падеж скота приключился. Овцы на глазах хиреют. Прирежешь ягненка — глядь, а у него крови-то нет почти…

— Что-нибудь еще?

— А как же, господин! На погосте непотребство творится. Земля вся изрыта, а вдова мельника клянется, что слышала исходящее из-под его надгробного камня царапанье…

— Вот оно как, — незнакомец помолчал, буравя старосту тяжелым взглядом. Тот бледнел, краснел и потел одновременно, словно лично был виноват в том, что в его деревне развелась нечисть. — Плохи ваши дела, староста!

— Да как же так! Да что же это такое! — запричитал деревенский голова, а жители испуганно зашептались. Внезапно он рухнул на колени и умоляюще простер руки. — Смилостивитесь, господин! Не обрекайте нас на погибель верную! Спасите деревню! Только скажите — рубашку последнюю отдам! А то и жизнь собственную, коли надобно будет!

— Ну-ну, полноте, — затянутая в кожаную перчатку рука легонько похлопала коленопреклоненного по плечу — самыми кончиками пальцев, которые потом были незаметно вытерты о полу плаща. — Вставайте, староста. Может еще не поздно…

И странный человек с большим саквояжем решительно зашагал к деревне. Воспрянувший духом староста и селяне поспешили следом. Из-за ставен их провожали испуганные женские взгляды, в щелях заборов блестели любопытные глаза ребятишек. И лишь дворовые псы скулили и прятались по конурам…

Остановившись посреди улицы, незнакомец, не чинясь, поставил свой саквояж прямо на землю. Сумка распахнулась, вытягивающие шеи люди благоговейно ахнули. Внутри, на красном бархате, лежали удивительные вещи. Серебряный кинжал с фигурной рукоятью. Осиновый кол, и рядом с ним деревянная киянка. Флаконы с разноцветными порошками. Пустые пузатые бутылки. Полые стальные иглы. Кристаллы, маленькие звериные черепа и совсем уж странные предметы, которых крестьяне отроду не видели.

Задумчиво поглаживая подбородок, охотник на вампиров выудил какую-то склянку и внимательно изучил на просвет. Откупорил плотно притертую пробку, понюхал содержимое и удовлетворенно крякнул. Закрыв саквояж, поднялся, отряхнул штаны и, наказав никому за ним не ходить, направился в сторону кладбища…

Нарушать запрет было боязно, оставаться на месте — невмоготу. Коротко посовещавшись, селяне отрядили пару отроков на разведку. Близко подходить сопляки не отважились, наблюдали издали. По их словам, охотник на вампиров осмотрел кучки свежей земли на погосте, хмыкнул и что-то пробормотал. Не иначе как жуткое заклинание… Затем он трижды обошел деревню противосолонь, посыпая землю порошком из склянки и продолжая бормотать себе под нос.

Пока все это, перебивая друг друга, взахлеб рассказывали мальчишки, явился и сам герой их рассказа. Устало вздохнув, чужак сообщил, что наложил на деревню охранные чары — теперь упырю не вырваться наружу, не пересечь тройной соляной круг. Дело за малым — изловить кровососа.

— Сегодняшнюю ночь я проведу в дозоре. Будет полнолуние, и вурдалак непременно явится за новой жертвой. Тут-то я его и подкараулю, — говорил охотник на вампиров, и толпа внимала ему, затаив дыхание. — Вы же запритесь, и, чтобы не случилось, дверей не отворяйте! Будет звать вас знакомый голос, по имени окликать, умолять помочь — не верьте! Дома вы в безопасности. Пока сами нечисть не впустите, порога ей не переступить…

Вечером люди разошлись по домам, закрыли ставни, заперли на засов двери. Староста предложил дорогому гостю отужинать вместе — хозяйка как раз индюка запекла — но тот отказался. То ли все еще мутило после дорожной тряски, то ли брезговал простой деревенской пищи. Завернулся в плащ и засел в старом амбаре на краю села — супостата сторожить.

Этой ночью жителям деревни не спалось. Выли, не умолкая, псы. Пророчески каркало воронье. Ближе к полуночи поднялся сильный ветер, гремевший ставнями и завывавший в печных трубах. Испуганным селянам казалось, он что-то нашептывает, зовет куда-то. А потом и вовсе послышались полные смертного ужаса вопли… Но даже самые отчаянные сорвиголовы на сей раз не осмелились нарушить наказ охотника на вампиров — до рассвета дверей никто не отпер.

Утро началось не с петушиного крика, а с истошного женского визга. Тут уж нервы у деревенских не выдержали — вооружившись топорами и вилами, с опаской выглянули они из своих домов. Упыря видно не было, и осмелевшие люди высыпали на улицу.

Стали выяснять, что случилось. Оказалось — беда! Какая? Староста умер! Как так? А вот так! Взял, да представился ночью! Спали они с супругой в разных комнатах (старик имел обыкновение храпеть), и когда жена пошла его будить, обнаружила мужа мертвым. Белый как полотно, он лежал в кровати полностью одетым и на сапоги его налипла кладбищенская земля.

Тут-то селяне все и поняли. Их догадку подтвердил появившийся словно из ниоткуда охотник на вампиров. Выглядел он бодро, и даже румянец вернулся на его бледные щеки. И не скажешь, что ночью сражался с оказавшимся вурдалаком старостой. Тот явился в облике огромного нетопыря, но был сильно ранен и, обратившись в бегство, бросился в печную трубу своего дома. Где, по-видимому, вновь перекинулся человеком, дополз до кровати и издох. Уже окончательно…

Провожали гостя так же, как встречали — всем селом. Выглянуло солнце и на просветлевших лицах читалось облегчение: то ли оттого, что избавились от кровопийцы, то ли оттого, что странный чужак уезжал восвояси. Несмотря на погожий день, охотник на вампиров низко надвинул шляпу и кутался в плащ. Когда из-за леса вынесся черный экипаж, он небрежно махнул на прощание, залез внутрь и лошади тут же рванули с места в карьер…

Колесо подпрыгнуло на ухабе, и с дверцы отвалился пласт подсохшей грязи. В солнечных лучах блеснул графский герб — летучая мышь над старинным замком. Внутри же кареты царил полумрак: шторки были плотно задернуты. Пассажир стянул перчатки и остервенело расчесывая покрывшиеся волдырями руки, буркнул:

— Проклятая соль, как же она жжется! Достаточно крупинки… Хорошо хоть серебро фальшивое.

Затем щелкнул застежками саквояжа и достал несколько литровых бутылок. Каждую из них доверху наполняла темно-красная жидкость. Любовно поглаживая прохладное стекло, граф пробормотал:

— Теперь мне надолго хватит… Но какое же простонародье дурачье! Верят во всякую чепуху. Ну надо же, упырь у них завелся! Сердечный приступ, болезнь скота и кротовьи норы приняли за проделки вурдалака. Да и староста хорош — говорил же, не открывать никому… Эх, темный народишко…

— Но оно ведь вам на руку, разве нет, ваша милость? — внезапно подал голос кучер. — Суеверным крестьянам всюду мерещатся упыри да вурдалаки, что дает вам повод наведаться в их деревни под видом охотника на вампиров…

— Ой, кто бы говорил! Ты же сам простолюдин, — фыркнул граф. — Не понимаю, почему я еще не высосал тебя досуха?

— Может быть потому, что я — ваш единственный слуга? — невозмутимо парировал кучер.

— Чую, однажды и вовсе без прислуги останусь, — шутливо погрозил граф. — Что у нас там следующее?

— «Темная заводь».

— Очередное захолустье, — вампир презрительно скривил губы, из-под которых показались длинные острые клыки. — Ладно, «заводь» так «заводь». Правь прямиком туда.

— Как скажете, милорд.

И карета покатила дальше…