Сын минувшего будущего II

Предисловие

Данная книга строго является продолжением первой части, и читателю, с ней не знакомому, будет решительно ничего не понятно из-за причинно-следственных связей.

При работе над первой частью я планировал её как законченное самостоятельное произведение, и, только прислушавшись к просьбам моих первых читателей, я придумал как поставить точку в истории моего героя, хотя открытый финал первой части мне нравился больше.

Хочу выразить благодарности моей семье: жене, дочерям, маме и двоюродному брату за поддержку, помощь с корректурой и факт-чекингом, а иногда и просто за предоставленное свободное время для работы. «А что же папа?» - спросите вы. А папа ещё не прочитал и не прослушал и половины первой части, ссылаясь на различные обстоятельства. Так что ему тоже своеобразная благодарность если не за помощь, то, однозначно, за невмешательство в творческий процесс.

Сюрреализм

Из тьмы забвения и небытия меня вернула медсестра, осторожно подергав за плечо. Сложно было сказать, долго ли я находился в отключке, но телевизор на стене показывал уже какую-то другую программу, а за окном заметно потемнело.

— Сергей Александрович, извините. Ваша жена приехала. Пригласить?

— Да, — ответил я и насколько мог энергично закивал.

Алена Игоревна, бесшумно ступая, вышла в коридор. Я, стряхнув остатки сна, быстро проматывал в голове возможные варианты разговора:

— Привет, как ты?

— Нормально, как ты сама, как дети? Как родители? Сильно волновались?

— Все в порядке. Конечно, волновались, но это позади.

— Прости, что заставил вас… — на этом месте у меня начали наворачиваться слезы, хотя диалог и был выдуманным.

В другом варианте мы просто безмолвно смотрим друг на друга, пока она не начинает плакать, осторожно обнимает меня, и вот мы уже плачем вдвоем. Иррациональная жалость к себе мешала подготовиться к встрече и придумать первые уместные в данной ситуации слова. В горле стоял ком, нос щипало. Я задышал чаще и глубже – обычно это помогало в таких ситуациях. Мне почему-то было стыдно за свое нынешнее состояние, словно это целиком моя вина, и теперь жене придется одной взвалить на себя одну все семейные хлопоты, плюс ухаживать за мной.

Конечно, небольшая доля моей вины была. Откровенно говоря, мне не хотелось выступать на конференции в Казани, и я мог бы отказаться под благовидным предлогом. Тогда не я, а моя начальница Катерина Минорова лежала бы сейчас в этой палате, а то и вовсе бы могла погибнуть. Хотя нет, она наверняка полетела бы самолетом.

От мыслей меня отвлекли шаги за дверью. Чувствуя, что в уголках глаз скапливаются слезинки, я повернул голову вправо, чтобы этого не было заметно посетителям. Некрупная капля покатилась по правой щеке, и я сразу вытер ее одеялом.

Отворилась дверь. Сердце за два мощных удара разогналось и застучало, словно пулемет. Я сильнее зажмурился, тщетно силясь сдержать слезы. Шаги замерли слева от койки, наступила бесконечная секундная пауза. Я почувствовал прикосновение, и на лоб мне легла мягкая прохладная ладонь. Предательские слезы вовсю покатились по щекам. Скрывать и бороться с этим было глупо. До этого момента жена никогда не видела меня плачущим, но все в жизни бывает впервые. Я решительно выдохнул, резко повернул голову налево и открыл глаза. Даже сквозь мешавшие сфокусироваться слезы было понятно, что передо мной совершенно незнакомая женщина. От такой неожиданности я впал в совершенный ступор, или, как говорят в народе, окаменел.

— Привет, милый, — проговорила женщина дрожащим от волнения голосом.

— При… — я внезапно сглотнул остаток слова вместе с комом в горле.

— Как ты себя чувствуешь?

— Норм… — автоматически ответил я, сообразив при этом указать на горло.

— Да-да, мне медсестра сказала, что тебе трудно говорить.

— Угу.

Мы молча смотрели друг на друга. Вернее, она просто смотрела, а я — внимательно рассматривал. Шатенка с круглым приятным лицом, распущенные волосы до плеч, на вид от 35 до 40 лет. Одета в черную кожаную короткую дубленку с меховым воротником, коричневую длинную юбку в складку, в руках перед собой держит сумочку с логотипом DG. Я был совершенно уверен, что никогда в жизни, даже мельком, ее не видел.

— Вот… — хрипло произнес наконец я, словно обозначая мое текущее положение и давая ей возможность начать рассказывать.

— Мы все очень волновались за тебя. И мама, и папа, и я, конечно. Даже Боря каждый день писал, — проговорила она с грустью, — Это так тяжело, быть в подвешенном состоянии, когда врачи ничего не говорят.

Я подметил, что почти сразу же перестал ее слушать, глубоко на подсознательном уровне что-то осмысливая и перебирая варианты. На сознательном же уровне я все еще пребывал в оцепенении от происходящего сюрреализма. В определенных местах ее речи я машинально реагировал, то соглашаясь, то удивляясь. Я слышал лишь отдельные слова, не собирая их в смыслы, а в глубинах подсознания уже шла аналитическая работа по поиску ответов на вопросы «Кто это?» и «Что теперь делать?». Ответ на последний вопрос пришел сам собой. Видимо от напряжения и избытка эмоций у меня начала болеть голова так, что боль стала отдавать в виски. Я решил, что это неплохой способ взять таймаут, потянулся до пульта и нажал на красную кнопку. Довольно скоро на мой призыв в палату вошла Алена.

— Что-то случилось, Сергей Александрович?

— Голова, — нарочито измученно прохрипел я, но получилось фальшиво.

— Болит голова?

— Угу.

— Елена Семеновна, пора заканчивать.

«Елена Семеновна, теперь нужно не забыть… Елена Семеновна» — повторил я про себя для надежности.

— Мы даже меньше пяти минут… — словно оправдываясь, проговорила незнакомка.

— Ему сейчас тяжело долго концентрировать внимание, сами видите. Это нормально. Через несколько дней пройдет, не волнуйтесь. Вы бы пока с Виктором Эдуардовичем пообщались, — объяснила Алена, проделывая какие-то манипуляции с капельницей.

— Хорошо, я поняла. Что ж… Я пойду тогда, с врачами поговорю. Ты тут поправляйся. Тебе что-то из вещей привезти в следующий раз?

— Не, — я осторожно покачал головой, чтобы не усиливать боль.

Незнакомка Елена склонилась ко мне, осторожно обняла одной рукой и поцеловала.

— Пока, — прохрипел я, провожая взглядом.

Алена подсоединила капельницу к катетеру.

— Я же не засну сейчас? — вполне уверенно спросил я.

Алена даже слегка вздрогнула, как мне показалось, от неожиданности.

— Нет, это просто обезболивающее. Но спать Вам сейчас полезно.

— Уже неделю спал… — я ухмыльнулся.

— Это не совсем сон… — начала было она, но запнулась.

— Можно мне телефон?

— Конечно, но старайтесь долго на экран не смотреть — глаза будут быстро уставать пока.

— Понял.

Закончив с капельницей, она обошла койку, достала из тумбочки телефон и вложила мне в руку. Я кивком поблагодарил.

— Скоро голова пройдет, постарайтесь не напрягаться. Можно просто лежать с закрытыми глазами и слушать музыку, например, — посоветовала Алена.

— Хорошо, так и сделаю, — соврал я и проводил ее взглядом, пока дверь за ней не закрылась.

План действий

Телефон оказался полностью разряжен. Это было досадно, но поправимо. Приложив максимум усилий, я постарался приподняться с кровати в сторону тумбочки, но не смог. Ноги были ватные, пресс тоже плохо слушался. Мне снова нужна была помощь Алены, но я решил вот так сразу по пустякам не гонять ее туда-сюда. Мысленно поставив себе таймер на пять минут, я углубился в размышления.

— Пока еще не факт, что эта женщина действительно моя жена. Это пока со слов Алены Игоревны, которую я тоже знаю, дай бог, два дня;

— Если это все же окажется проверяемым фактом, например, в телефоне есть однозначная переписка и фотографии, то как вести себя с ней дальше? Разыгрывать потерю памяти? Допустим. В моем положении это приемлемо, дальше больнички уже не упрячут;

— Я ничего не запомнил из того, что она говорила, даже отчество уже забыл. Это плохо! Что-то было сказано про волнения, про страховку и про маму с папой. Интересно, про чьих, моих или ее?

— Ну и как мне теперь не привлекая, так сказать, внимания санитаров выяснить, что и когда пошло по другому сценарию, если мое будущее так изменилось?

— И, наконец, самый неутешительный вывод. Если мое прошлое и настоящее изменилось, то теперь навсегда. Больше шансов что-то исправить не будет.

Странно, что последнее соображение пока никаких особых эмоций во мне не вызывало. Видимо, сначала нужно выписаться из больницы, а разбираться с ситуацией в целом предстоит уже «на воле». Выждав время, я позвал Алену и попросил зарядку для телефона:

— А тут нету, — развела она руками, — Есть у нас в ординаторской — могу зарядить, но отдам только завтра, сегодня моя смена заканчивается.

— Ну что ж, согласен. Разряженный он мне все равно ни к чему.

Она взяла телефон и собралась было выходить.

— А который час?.. И день? — поинтересовался я.

— Без пятнадцати девять, сегодня первое ноября 2021, понедельник.

— Спасибо, хорошего вечера!

Оставшись один, я включил звук на телевизоре и полистал каналы. На «Первом» шло «Пусть говорят», по другим каналам какие-то незнакомые мне сериалы, я остановился на «ТНТ» и стал смотреть шоу «Где логика?». Снова мне вселенная подавала какие-то тайные знаки, и я продолжил обдумывать это под фоновый гул телевизора.

Действительно, на вопрос «Где логика?» ответ был неочевидный, если вообще был. Как я, даже принимая во внимание всю невероятность этого, мог что-то поменять в вымышленном прошлом так, чтобы вернуться в новое настоящее? Это противоречило моим представлениям о путешествиях во времени с оглядкой, если таковое путешествие действительно имело место. Если я настолько изменил прошлое, что даже жена у меня теперь другая, то как я смог попасть на тот же самый поезд в тот же самый день в новой реальности?

Была еще одна неприятная догадка. Возможно одна из реальностей является созданной моим мозгом вследствие травмы — умеет же мозг во сне придумывать и оживлять целые миры! Проверить догадку пока не представлялось возможным. Для этого нужна была связь с друзьями и родственниками. Через них можно было бы аккуратно выяснять некоторые факты своей биографии, ссылаясь на частичную потерю памяти.

План мне представлялся таким:

Получить завтра телефон и изучить его вдоль и поперек. Прочитать все чаты, посмотреть все доступные фотографии, проверить списки дел;Походить по соцсетям, посмотреть свои посты в Instagram и Facebook, почитать ленты друзей, поискать среди друзей неизвестных мне лиц;Начать осторожную переписку с Борей, Пашкой, Женькой. Они наверняка расскажут массу нужных мне подробностей;Попросить у Елены привезти мне ноутбук и жесткий диск. Так я смогу просмотреть фотографии и видео за предыдущие годы. Наверняка там есть наша свадьба;Выяснить, где мой паспорт. В паспорте должен быть штамп о заключении брака с фамилией и датой.За размышлениями я не заметил, что головная боль уже прошла, и я заснул без сновидений.

Наутро меня разбудила новая симпатичная медсестра:

— Доброе утро, Сергей Александрович. Меня зовут Люба.

— Доброе утро! А отчество?

— Можно просто Люба, — она кокетливо улыбнулась, —Примерно через час будет обход, к Вам придет дежурный врач Виктор Эдуардович.

— Понял, спасибо. Он вчера тоже приходил. А можно мне мой телефон?

— Конечно, а где он?

— Его Алена Игоревна вчера в ординаторскую унесла на зарядку.

— Хорошо, я сейчас буду разносить завтрак и постараюсь захватить.

— А разве мне уже можно есть?

— Да, кашку на воде в небольшом количестве уже можно.

Она полностью раскрыла оконные жалюзи, обнажив картину хмурого осеннего утра. Также, как и Алена, почти бесшумно новенькая удалилась, аккуратно прикрыв за собой дверь. Настроение мое стремительно ползло вверх. Улыбчивая Люба напомнила мне, что жизнь продолжается, и сегодня предстоит много дел. Спустя несколько минут она вернулась с тележкой и специальным столиком для лежачих больных. На столик передо мной она поставила половину тарелки рисовой каши, положила ложку и телефон.

— Водички бы? — страдальчески покосился я на Любу.

— Ой, конечно, совсем забыла. Простите, — хихикнула она и достала из тележки пластиковую бутылку.

— Ну-с, приступим. Люба, а это нормально, что мне вообще есть не хочется?

— Да, вполне нормально. Пациенты на капельнице редко испытывают голод, потому что мало физической активности, и энергия не тратится.

— Понятно. Тогда буду есть через «не хочу».

— Сильно наедаться тоже не стоит. Кушайте медленно, тогда почувствуете, принимает организм пищу или нет.

— А если не принимает, тогда что? — растерялся я.

— Тогда вот, — она выдвинула ногой из-под кровати чистую утку.

— Это если попаду, — отшутился я, нарочно как бы примериваясь с высоты кровати попасть в не очень-то большое отверстие. — Но лучше, конечно, чтобы без этого…

— Все будет хорошо, Сергей Александрович, — смущенно захихикала Люба. — Я здесь рядом, если нужно – вызывайте.

Она выкатила тележку из палаты и так же осторожно закрыла за собой дверь. Я тут же бросил ложку и схватил телефон, словно коршун добычу. Мне не терпелось начать, однако какое-то время телефон загружался после полной потери заряда. Я пока попробовал кашу. Она оказалась пресной и невкусной, по сути, просто рис с водой, но я заставил себя проглотить пару ложек и прислушался к ощущениям. Каша раздражала пищевод, слово изжога, но наружу не просилась.

Наконец, телефон загорелся приветственным экраном с просьбой ввести PIN-код. Я привычно приложил палец к датчику отпечатков под экраном, но ничего не произошло. Телефон не среагировал и даже не завибрировал, как обычно, при нераспознанном отпечатке. Я попробовал несколько раз – безрезультатно. Это меня насторожило, но скоро я вспомнил особенность, что после перезагрузки Android-телефоны обязательно требуют ввести PIN-код, вероятно, не доверяя отпечаткам. Это было логично и служило целям безопасности, но немного раздражало. Я неторопливо ввел свой обычный PIN-код «2006» и тут же получил вибросигнал об ошибке и надпись «Неверный PIN-код».

— Не понял? — пронеслось в голове.

Еще более тщательно, уже не доверяя ни рукам, ни глазам, я повторил ввод:

— 2006!

— Неверный PIN-код, осталось четыре попытки.

— Да в смысле? — уже раздражаюсь я.

— Два, ноль, ноль, шесть!

— Неверный PIN-код, осталось три попытки.

— Так, стоп, а то вообще заблокирую насмерть!

Я не мог забыть PIN-код, потому что почти никогда его не менял. Разбуди меня ночью – я бы его вспомнил. Это был год, когда я познакомился со своей будущей женой Катей.

Цифровая паранойя

Как пароль, «2006» была идеальная цифра — она не значилась в официальных документах, ее нельзя было узнать или вычислить, как день рождения или год свадьбы. Я серьезно относился к вопросам информационной безопасности, строго взяв за правило не использовать логины с паролями, в состав которых входят мои анкетные данные. Теперь же я был раздосадован этим фактом. Сейчас мне неоткуда узнать год знакомства с этой Еленой. Да и вообще не факт, что и теперь я использовал его как PIN. Ведь Катю я безумно любил, а какие у меня отношения с Еленой, пока не в курсе. Может, у нас вообще фиктивный брак, откуда мне знать.

Сознание металось в поисках вариантов. Создать новый гостевой аккаунт, чтобы воспользоваться интернетом, было невозможно без первичной разблокировки аппарата. Соответственно, поискать ответ на вопрос «Как разблокировать телефон если забыл пин-код?» тоже не представлялось возможным. Мне вспомнилось, как жена Катя несколько лет назад то ли забыла, то ли случайно сменила PIN-код и попала в аналогичную ситуацию. Я тогда потратил пару часов на поиски решения, но в итоге просто сбросил настройки и установил все заново. Даже файлы и фотографии не потерялись — спасибо синхронизации с домашним облаком.

Поняв, что в моем случае это единственный быстрый вариант, я приготовился было к сбросу, но спохватился, что не помню специального сочетания кнопок. Неудачно попробовав несколько вариантов, отложил телефон в сторону, решив подождать, пока пройдет утренний обход, а тогда уже попросить у Любы погуглить.

— Доброе утро, Сергей Александрович! Как самочувствие? — с порога в спешке начал Виктор Эдуардович.

— И вам доброго утра. Самочувствие удовлетворительное.

— Ну вот, у Вас и голос прорезался. Делаете успехи. Сегодня, чуть попозже, Джейхун Романович назначит Вам восстановительную терапию, а Виктория Александровна возьмет вечером дополнительные анализы. Смотрю, и кушать начали? Как ощущения?

— Неприятно немного, но не смертельно.

— Любовь Викторовна, после еды «Смекту», договорились?

— Хорошо.

— Ну вот и славно, все у Вас в порядке. Жалоб нет, как я понимаю.

— Есть. Забыл пин-код от телефона.

— Ну, это уже не по моей части, — заулыбался из-под маски уголками глаз Виктор Эдуардович, — но если шутите, то дело явно идет на лад. Ну, поправляйтесь, теперь увидимся через несколько дней — мои дежурства окончены.

— Спасибо! До встречи! А Вас, Любовь Викторовна, я попрошу остаться, — неуклюже подражая интонации Мюллера, пошутил я.

— Чем могу помочь?

— Можно попросить погуглить, как сбросить телефон к заводским настройкам?

Через пару минут, когда Люба покинула палату. Со словами «Ну, была не была» я зажал нужные для сброса кнопки на аппарате. Довольно продолжительное время он думал, что-то или загружал, или стирал, несколько раз перезагружался и, наконец, выдал приветственный экран настройки операционной системы.

— Ну вот, другое дело! — похвалил я сам себя.

Однако, радоваться было рано. Когда мастер настройки потребовал ввести пароль от аккаунта Google, я завис. Этот пароль был настолько важным, что я несколько раз в год менял его, генерируя случайную последовательность из 18 знаков, которую надежно хранил в программе KeePass. На аккаунт Google и его электронную почту было зарегистрировано больше половины всех электронных сервисов, которыми я пользовался, включая Facebook и VK. Если бы злоумышленник взломал этот аккаунт — это было бы равноценно цифровой смерти. Именно поэтому я крайне чистоплотно, на грани паранойи, относился к его сохранности. Вспомнить такой пароль было нереально. Пропустив пока шаг с авторизацией в аккаунте, я поспешил установить WhatsApp, но опять столкнулся с проблемой. Google Play не работал без авторизованного аккаунта.

В итоге, примерно через час, измученный и потерявший надежду, я обнаружил для себя следующие вещи:

Позвонить маме, папе или кому бы то ни было из знакомых я не мог – все контакты сохранялись в аккаунте Google, а по памяти я телефоны, конечно же, не восстановил. Помнил только, что Борькин начинался на +7 916 610…, и на этом все;Зайти в соцсети я тоже не мог. Их пароли ровно по такому же принципу периодически обновлялись. Восстановить пароли можно было, лишь получив доступ к почте Google;Пароли от всех сайтов, включая соцсети, были сохранены в браузере Google Chrome, а к нему требовался все тот же аккаунт Google;Программу KeePass, что хранила все мои пароли, поставить я тоже не смог, а даже если бы и смог, то копия файла с данными хранилась на домашнем облаке;Домашнее облако не работало. У меня была одна догадка, почему именно. Для облака использовался купленный мной когда-то домен khimki9.ru, по месту проживания Химки и номеру дома. Очевидно, что в этой вселенной, если облако и существовало, то по какому-то другому адресу, пока неизвестному;Я, конечно, догадался сбросить пароль от Google аккаунта, получил по SMS проверочный код, но следующим шагом меня ждал контрольный вопрос: «Девичья фамилия жены?».От бессильной злобы хотелось плакать. Я лежал с закрытыми глазами, давая им отдых, глубоко дышал и еле сдерживался, чтобы не швырнуть телефон об стенку. Пока надежда на восстановление аккаунта еще была, но это требовало куда больше времени, чем казалось изначально. На мое счастье, довольно скоро появился Джейхун Романович в сопровождении коренастого медбрата. С ними я несколько часов провел за различными массажами и упражнениями, которые придали мне сил и, как ощущалось, улучшили кровообращение мозга. После обеденного сна настроение снова улучшилось, думать стало куда проще и быстрее.

Перебирая по кругу все возможные комбинации и вариации, я вытащил из памяти номер телефона моей Кати. Номер у нее был не запоминающийся +7 985 3668452, запомнил я его через слово «enotika». Если набрать буквами это слово на клавиатуре телефона, то получится то, что нужно, и при этом цифры помнить не обязательно. Долго не решался я набрать номер — искал обоснования, зачем мне в такой ситуации ей звонить, да и что я скажу? Я даже не знаю, знакомы ли мы в этой вселенной, но смекалка и на этот раз меня выручила. Я рассудил так: позвоню, дождусь гудка и сброшу. Если мы знакомы, и у нее есть мой номер — она перезвонит, а дальше уже как пойдет.

Стоит ли говорить, что и на этой ветке меня ждала неудача? Мне не суждено было дождаться гудка, потому что роботизированный голос на том конце ответил мне: «Этот абонент не обслуживается». Первым делом я подумал, что натворил что-то настолько глобальное, что вообще стер ее из существования, однако после пары минут панических рассуждений все же припомнил, что номер этот мы покупали ей вместе через год или два после свадьбы. Теперь эта ниточка тоже оборвалась.

На грани провала

В палату незаметно вошла Люба:

— Сергей Александрович, — обратила она на себя мое внимание, прервав цепочку рассуждений, — приехали Ваши родители, ждут в коридоре. Пригласить?

Я вздрогнул. Последняя мысль утекла, как вода сквозь пальцы, оставив лишь странное ощущение просветления. Мозг сразу переключился на новую тему, обдумывая, можно ли провести встречу с таким провалом информации, как у меня, не вызывая подозрений. При определенной осторожности, ссылаясь на среднее самочувствие, можно было пока выкрутиться и получить номера телефонов друзей и родственников. Хотя бы SMS смогу написать.

— Как неожиданно и приятно. Конечно, зовите!

За оставшиеся несколько секунд до встречи я почувствовал беспричинное волнение. Вроде бы, мои собственные родители, обычная ситуация, но было в ней какое-то двойное дно. Если я действительно возвращался в 1998, то они должны это сейчас вспомнить. Я же их, кажется, предупреждал про злополучный поезд и просил отговорить меня ехать. Или не предупреждал? Может, только хотел рассказать и забыл? Наверное, так же себя чувствовал Штирлиц перед очной ставкой с Кэт в подвале Мюллера — на грани провала.

Первым в палату зашла нарядно одетая мама. Вид у нее был слегка печальный:

— Привет, сынок!

— Привет, мамуль! — ободряющим тоном ответил я.

В палату вошел папа с большим пакетом, тоже торжественно одетый и с хитрой улыбкой на лице.

— Приветик. Ну, как ты тут?

— Ну, могло быть и лучше, но так тоже терпимо, — я улыбнулся в ответ, открыто демонстрируя сарказм. — Ты в курсе, что твой поезд меня чуть не убил?

— Почему это мой?

— Ну, может, и не ты его лично делал, я вообще, про поезда.

— Это ты загнул. Я последний вагон спроектировал, дай бог, в 2000-м. С чего это они мои могут быть?

Меня это насторожило, но времени обдумать не было.

— А может, это как раз твой старый был, — хихикнул я.

— Если б мой, то так легко бы не отделался.

— Прекратите оба! Ну и шутки у вас, — зашипела мама.

— Ой, да ладно!

— Что врачи говорят? — поправился папа.

— Говорят, недели три реабилитация, потом домой отпустят.

— Как тут у тебя, все хорошо? Все есть, лекарства там, надзор? Все на уровне? Ты, если что, сразу мне звони, я их тут построю.

«С каких это пор мой папа решает вопросы по медицинской линии?» - опять мелькнула мысль, которую оборвали.

— Мы тут тебе пакет всяких вкусностей, фруктов принесли, — грустно произнесла мама.

— Спасибо, конечно, но это вы поторопились, мне пока нельзя. Вот сегодня только с утра несколько ложек каши съел, и то через силу. Лучше детям отвезите.

— Каким детям? — удивился папа.

Меня словно укололи иглой в мозг, я замешкался.

— Ну, вообще, детям. Отдайте детям, а то испортятся.

— Ничего, не испортятся. Лучше медсестру угости или врачей.

Мы помолчали, я пытался что-то думать, но мысли не слушались и прыгали с темы на тему, пока не подбросили дежурное:

— Как вообще дела? Что в мире-то делается? А то вот так очнешься, а тут такое!

— Да, стабильности нет. Цукерберг переименовал Facebook в Meta.

— Э… Чего?

— У нас тут свет вчера почти на сутки отключили в поселке, — начала мама, — А мы как раз днем в театр уехали, ну и до вечера…

«Когда это они стали по театрам вдвоем ездить? Как она папу вообще туда затащила?» — думал я, продолжая слушать эту, казалось бы, банальную историю.

— …возвращаемся, а света и нету. Ворота не открываются, привод-то электрический. Но это полбеды. У нас же отопление хоть и газовое, но управление электронное, котел остановился и дом стал вымораживаться, представляешь? Хорошо, вовремя успели, чуть вся моя оранжерея не померзла.

«Какая оранжерея? Какие ворота? Какой газовый котел?»

— Это хорошо, я прошлым летом генератор дизельный взял, чтобы на охоту ездить, — вмешался папа. — Нашли Сашку-монтера, он нам от него котел запитал, а то бы померзли и цветы, и аквариумы с рыбками.

«Ничего не понимаю… Сроду никаких рыбок в доме не было…»

— Понятно, бывает. Что еще?

— Позавчера Игорь Кирилов умер… — погрустнел папа.

— Это кто?

— Не позавчера, а 30-го, это поза-позавчера, — поправила мама. — Это диктор самый известный, программу «Время» вел.

— А, да, вспомнил. Жалко.

— Израиль опять лезет зачем-то в Сирию. Опять они там какой-то удар нанесли по Дамаску, — продолжал папа.

— Ой, да чего тебе Израиль… — отмахнулся я.

— Чего-чего. Сначала вот за тебя тут неделю переживали, теперь я за Танюшку буду волноваться, — пожаловалась мама.

— За какую Танюшку? — искренне удивился я, ведь отродясь у нас никаких родственников или даже близких знакомых в Израиле не было.

— За сестру твою, Танюшку, — немного раздраженно ответила мама.

— И давно она в Израиле? — продолжил я валить себя с нескрываемым удивлением.

Родители переглянулись, я попытался исправить положение.

— А чего вы удивляетесь? Человек голову себе проломил, неделю в коме. Имею я право чего-нибудь забыть?

Мы странно помолчали, переглядываясь. Папа почему-то опять лукаво заулыбался.

— Так не бывает. Тут помню, тут не помню…

— Ну, как видишь, бывает, — со смешком ответил я, — Так чего там Танюшка?

— Так как только границы открыли, сразу поехала своей клиникой заниматься. Надь, когда это было-то?

— В конце августа, вроде бы.

— Клиникой!? — мечтательно-вопросительно протянул я.

— М-да… знатно тебя приложило. Онкоклиника у нее своя в Израиле, лет 5 уже. Вот и живет на две страны.

— Не, это-то я помню, — соврал я не очень убедительно.

Весь разговор подсознание во весь голос кричало, что все не так, но я старательно глушил этот прорывающийся крик и старался держать себя в руках. Не только в очевидных вещах, но даже в поведении родителей были разительные изменения. Это были как будто другие люди и по манере одеваться, и по манере держаться, даже способ построения фраз поменялся. Именно этого я так боялся в своем вымышленном мире — поменять все одним своим присутствием. Но ведь я же перестраховался, я же написал письмо, которое должно было сгладить негативные эффекты, а то и вовсе отменить.

— А почему только я? Ты вот сам про конверт помнишь? — наудачу выпалил я и почувствовал, как непроизвольно вжался в кровать. С моей стороны это была игра ва-банк.

— Какой конверт? — удивился такому повороту папа.

— Ну такой… Который я тебе в 98-м отдавал тебе. Вспомнил?

— Ой, я уж и забыл про него давно… — с еще более хитрой улыбкой отмахнулся папа. — Ты лучше сам сразу скажи, чего не помнишь, чтобы тебе рассказать.

— Да все помню, кроме пароля от телефона, ну, и про Таню.

— Нашел у кого спросить… Сомневаюсь, что даже Лена твой пароль знает.

Меня снова кольнуло.

— Ничего, я уже в телефоне настройки сбросил, так что можно мне звонить и писать SMS. Пока ни приложений, ни контактов нету – все стерлось. Продиктуете мне свои телефоны? Я сейчас запишу.

— Ты разве отключил синхронизацию с Google? Контакт же сами восстанавливаются, — озадачил меня вопросом папа. В моей вселенной он в таких тонкостях не разбирался.

— Давно-ли ты таким экспертом по телефонам заделался? — я попытался его поддеть и разговорить, но он промолчал.

В палату вошла Люба и вежливо напомнила:

— Пять минут закончились.

— Хорошо, еще минуточку, — отозвался папа.

Они продиктовали мне свои телефоны. Стали прощаться. Мама подошла и обняла меня, смахнув с уголка глаза слезинку.

— Мам, ну ты чего? Теперь все будет хорошо!

— Да-да… Это я так… От счастья.

Папа тем временем обратился к медсестре.

— Как Вас? Люба? Если Сергею что-нибудь понадобится, лекарства купить или процедуры какие-то дополнительные — сразу звоните мне. Вот визитка. Я все оплачу.

— Хорошо, но вроде бы все есть, все страховка покрывает.

— Кому страховка, а кому – перестраховка, — подмигнул мне папа и вышел.

«Выздоравливай, бро!»

Обдумывая все услышанное, я постарался как можно скорее зафиксировать полученные факты в телефон, для чего завел в менеджере задач список «Новая биография». Родители косвенно подтвердили, что Елена — моя новая жена, я это записал. Сестра Таня находилась в Израиле, у нее была какая-то своя клиника вместо работы онкологом в пушкинской поликлинике. Мама с папой, видимо, теперь живут в загородном доме с гаражными воротами и собственной оранжереей вместо квартиры. Папа давно перестал заниматься вагонами, вероятно, сменил профессию, но пока непонятно на какую. Все это меня наводило на мысль, что мой план в 1998 все-таки сработал. По всей видимости, родители провернули операцию по купле-продаже долларов, и дела после этого пошли в гору. Этим же можно было объяснить изменения в поведении, одежде и стремление обеспечить мне лучший уход, не стесняя себя в средствах.

Непонятно было, откуда у них появился начальный капитал, ведь квартиру мама наотрез отказалась закладывать. Была надежда продать часы, но я же не успел на встречу с покупателем, и сделка точно сорвалась. «Стоп! А где мои часы?» — только сейчас спохватился я. Было логично, конечно, что их сняли в приемном покое или перед операцией. От странного предчувствия по спине и рукам пробежали мурашки. Я вызвал Любу нажатием кнопки.

— Люба, у меня странный вопрос: А есть опись моих вещей при поступлении в клинику?

— Да, должна быть, но их скорее всего Ваша жена все забрала под роспись. Телефон вот только оставила.

— Это правильно, что забрала. Я просто забыл, были ли у меня с собой часы или нет. Это можно как-то проверить?

— Думаю можно, спрошу дежурную сестру при случае.

— Был бы очень признателен! Кстати, мне тут родители гостинцев принесли, а мне пока нельзя… Угощайтесь, прошу Вас, и дежурную сестру тоже угостите.

Она смущенно улыбнулась. Под маской было не особо видно, но уголки глаз сощурились.

— Спасибо, обязательно.

Я сгорал от нетерпения, интуиция мне подсказывала, что часы остались в прошлом, и папа каким-то образом смог их найти. Он один знал, что это и как работает. Хотя версия казалось странной и нелогичной, но чрезвычайно вероятной. В ожидании я написал SMS папе:

— Пришли мне, пожалуйста, телефон Бори Доренко.

Маме же написал такое:

— Пришли, плиз, телефон Тани и брата Пашки.

Она ответила первой и прислала желаемое. Тане и Паше я отправил одинаковые SMS: «Привет! Я немного оклемался. Как сможешь — перезвони».

В ожидании звонков стал размышлять, как поведу диалог, какие вопросы можно задавать, чтобы не вызвать подозрений. С Пашей я порядка 10 лет работал бок о бок в одном медийном холдинге, какое-то время даже являясь его непосредственным руководителем, так что он точно был в курсе моей личной жизни. Был шанс, что он даже знает девичью фамилию моей альтернативной жены. Надо было как-то осторожно к этому подвести разговор.

С сестрой Таней же теперь была полная неопределенность. Понятно, что она закончила школу, поступила и окончила медицинский, как и планировала, а дальше — туман. Близки ли мы с ней настолько, чтобы она была погружена в мою личную жизнь? Может ли она мне рассказать подробно новую мою биографию — не ясно.

Первым позвонил брат.

— Привет!

— Здарова! Не ожидал прям. Рад слышать! — довольно весело пропел в трубку Паша.

— Да, взаимно! Уж я-то как рад, не представляешь…

— Мне Танька написала, что с тобой случилось, а вчера вот написала, что ты очнулся. Рад за тебя!

— Спасибо. Рад за то, что очнулся? Или вообще за…

— Брось, не цепляйся к словам. Конечно, что очнулся!

— Ладно, это я шучу. Как вообще дела? Что новенького?

— Э… — он явно замялся, — Ну как бы много чего. Мы с тобой не виделись… По-моему, с твоей первой свадьбы… Так что прикинь, сколько всего нового?

Меня снова заклинило и резко закружилась голова. «Первая свадьба? Значит, Елена минимум вторая жена?». Он тем временем продолжал:

— Ты вообще, как сам? Расскажи, что случилось хотя бы, а то Танька не в курсе особо, только общими фразами.

Мой план разговора был полностью сорван, оставалось последнее средство:

— Знаешь, отлично для человека с черепно-мозговой травмой и позавчера вышедшего из комы. Одна проблема — провалы памяти. Как в кино, «тут помню, тут не помню».

— Фига себе! Ну, а что последнее помнишь?

— Помню, как ложусь спать в поезде. Потом неделя какого-то бреда и кошмаров, потом очнулся в больничке. Так себе приключение, если честно. Никому не советую.

— Ну, это понятно. Но сейчас-то как состояние?

— В общем-то, хорошо. Атрофия мышц небольшая, ноги капитально отлежал, но это временное, терапию вот назначили.

— Ну, будем надеяться…

— Как на работе дела? Как там пираты?

— Какие пираты, не понял?

— Да это я так… местная шутка… — соврал я. Паша десять лет борется с пиратами, но не знает с какими?

— На работе полная засада. После ковида переводим людей из магазинов на доставку. Куча недовольных, разумеется. Начальство приказало. До середины года планируют отчитаться о создании собственной логистической службы, а у меня еще четыре региона по стране даже не приступали. Хоть увольняй местных директоров за срыв плана, честное слово!

— А напомни, где ты работаешь? — прервал я Пашу.

— Да все там же, в Metro.

— А, теперь понятно. Видишь? Я не вру. У меня реально пробелы в памяти.

— Да уж, крипово[1]… Врачи что сказали? Пройдет?

— Сказали, что может пройти, а может и нет. Как повезет, тут неточная наука.

— Понятно, хреново, конечно. Ну ладно, мне на совещание пора бежать. Рад был тебя слышать, и еще раз — рад, что ты очнулся, и все нормально.

— Да, спасибо. Я вот что понял — надо чаще встречаться.

— Так я не против. Только я же в Казани вообще не бываю, а ты, как оклемаешься – набирай, пересечемся. Ну все, пока, бро, выздоравливай!

Повесив трубку, я моментально ушел в размышления. Выходило так, что мы с Пашей в этой вселенной вместе не работаем, и вообще практически не общаемся. Глупо было спрашивать про девичью фамилию, судя по его словам, уже не первой жены. Также выходило, что я вообще живу в Казани. Как и почему — тоже пока тайна. Получается, что на поезде я ехал в Москву, а не возвращался домой из командировки. Видимо, и моя судьба изменилась намного сильнее, чем только жена и дети. Додумать мысль мне не дала SMS-ка.

— Привет. Почему WhatsApp не берешь? — писала Таня.

— Долго объяснять. WhatsApp у меня не работает, Telegram пока тоже. Позвони, как освободишься, — ответил я.

— Не, дорого! Давай в Zoom?

— Никакие приложения пока не работают, кроме телефона и СМС. Давай я наберу, когда тебе удобно.

Пока дожидался ответа, неслышно, как обычно, вошла Люба.

— Сергей Александрович, пора ставить капельницу.

— Да, конечно. Ставьте, раз надо.

Пока она налаживала капельницу, я вспомнил:

— Люба, а про часы мои выяснить удалось?

— Ах, да, спасибо что напомнили. Выяснила. В описи часы присутствуют.

— А, ну хорошо, — рассеянно ответил я, погрузившись в новый виток рассуждений.

Получалось, что часы папа не продавал, они вернулись со мной, как и телефон. Повинуясь какому-то внутреннему чутью, я неожиданно для себя спросил:

— А какие именно это часы, не написано?

— А как же! Позолоченные Rolex.

[1] Жаргонное слово от английского creepy – жуткий.

Уйти в минус

Логика происходящего меня обескураживала. Я не знал, что думать, мысли просто замыкались сами на себя. У меня сроду не было никаких позолоченных часов — я их терпеть не мог. Куда пропали мои смарт-часы тоже оставалось загадкой. По счастью, пришло сразу несколько SMS. Одно из них от папы, остальные просто какой-то спам. Это меня отвлекло и подало идею. Я написал папе в ответ:

— А где мои смарт-часы? — и поставил изумленный смайлик с поднятой бровью.

Пока ждал, вернулся к списку «Новая биография» и добавил полученные факты: «Не работал с Пашкой», «Женат не единожды» и «Живу в Казани». Отмотал в памяти события назад до момента, когда позвал Пашу работать вместе. Стало понятно, если этого не произошло, значит и в медиа-холдинге, скорее всего, я не работал. Наверное, что-то пошло иначе после института. Институт же я почти наверняка закончил, потому что в 1998 уже учился на втором курсе и вряд ли это могло поменяться. Получался жирный пробел в 20 лет между 2001 и 2021. Но особенно меня беспокоил 2006 год, в который я, получается, не встретил Катю.

Видимо, в капельнице были какие-то седативные препараты, потому что ко мне пришли беззаботность и отрешенность. Казавшееся таким важным прошлое медленно уходило на второй план. Я почти безболезненно для себя сделал вывод, что прошлого, которое я помню, жены Кати, дочек Евы и Вики никогда не существовало и существовать уже не будет в этой реальности. Надо бы поскорее принять этот факт и продолжать жить дальше. Раньше мне бы такая мысль показалась подлой, но под действием препаратов я этого уже не ощущал.

Таня до сих пор не звонила и не писала. Оставалась еще надежда, что Борька знает девичью фамилию Елены. Я написал ему SMS:

— Привет! Я оклемался. Как будет удобно – набери, плиз. Есть вопросы.

И почти сразу же от него поступил вызов:

— Ну, здарова, чо!

— Привет… Здоровей видали, знаешь ли, — ухмыльнулся я.

— Ну, давай, рассказывай, что случилось?

— Ох, такого за неделю не расскажешь, — посетовал я и подумал, что Боре я бы, пожалуй, мог рассказать, что со мной приключилось в коме.

— Ну, а если вкратце? Мне Танюха писала, что какая-то железнодорожная авария и потом медикаментозная кома.

— Видимо да. Я об этом меньше всех знаю. Говорят, что закрытая черепно-мозговая. Теперь вот с памятью кое-какие проблемы. Тут помню, а тут не помню.

— Ой, ну это и у обычных людей бывает после похмелья.

— Прикинь, не помню девичью фамилию жены. Случайно не подскажешь?

— А мне откуда знать? Мы виделись-то с ней всего один раз, и то на вечеринке.

— А я тебе, случайно, не говорил?

— Нет, да и с чего вдруг?

— Вот видишь — реально с памятью беда. Но я еще и помню почему-то такое, чего вообще не было. И это беспокоит.

— Н-да? А врачи что по этому поводу думают?

— Говорят, что мозг штука темная и изучению не подлежит, — отшутился я.

— А память может вернуться, или что?

— Вроде, шансы есть. Может, заедешь? Поболтаем… — тут я осекся, вспомнив, что накануне моего отъезда в Казань, в конце октября, мы созванивались. Боря рассказывал, что решил перебраться в Санкт-Петербург к своей новой девушке, то ли Вере, то ли Лере. Сделать он это планировал первого ноября, а сегодня было уже второе.

— А, стоп, ты же в Питере сейчас должен быть, — поправился я.

— В каком Питере? С чего вдруг?

— Ты же собирался насовсем переезжать к Вере или Лере… Извини, забыл имя.

— К кому? — в голосе его было больше сарказма, чем удивления.

— Ну, а я тебе что говорил? С памятью беда, — парировал я. — Так ты в Москве?

— Да, и пока никуда из нее не собираюсь.

— Я лежу в Боткинской клинике, сможешь заехать?

— Думаю да, завтра. До скольки посетителей пускают?

— Не знаю точно, но мои вчера где-то в пять приходили.

— Лады, я завтра тогда младшую на плавание сдам и подскачу к тебе ненадолго, пока она плюхается.

— Буду ждать! Тогда не отвлекаю. Приезжай и договорим.

— Ага, пока! Выздоравливай!

— Спасибо, пока!

Только тут до меня дошла мысль в одной из его фраз. В моей вселенной у Бори двое детей, погодки: старшая дочь и младший сын, а сам он в разводе на момент 2021. Откуда-то взялась или третья дочь, или бог знает что еще поменялось. Было ясно одно: Елену он тоже знал плохо, видимо, мы не дружим семьями. Додумать эти мысли мне не дала SMS от Тани:

— Можешь звонить, если денег не жалко.

Я сразу же позвонил:

— Приветик!

— Ну, привет! Какой диагноз-то в итоге? А то мне мамка ничего толком объяснить не может.

— Вроде, закрытая черепно-мозговая травма.

— Так вроде, или-таки она?

— Ну, я не доктор…

— Так, давай мне лечащего врача, я сама узнаю.

— Да где же я тебе его возьму? Второй день не появляется. Я его видел только сразу как очнулся, а потом только дежурный на обход приходил.

— Понятно, — процедила она сквозь зубы, — Говорила я папке, что тебя нужно везти сюда, к нам, а он уперся, что у тебя аэрофобия, и ни в какую.

— К вам — это в Израиль?

— Да. Ты себе не представляешь, какая вообще тут медицина!

— Ну, меня и тут неплохо подлатали…

— Это я пойму, когда увижу историю болезни и покажу ее специалистам. Что по состоянию? Что-то болит или беспокоит? Какие препараты дают?

— В целом, нормально. Ничего не болит, кроме головы. Общая слабость. Про препараты не знаю, но ставят капельницы. Точно обезболивающее и что-то седативное сегодня вот дали. Лежу тут на расслабоне.

— Когда прогнозируют выписку?

— Говорили, что недели три после реабилитации.

— Это долго! Требуй максимум через две выписать и сразу прилетай ко мне.

— Мне бы сначала с кровати встать хотя бы. Окстись! У меня ни паспорта, ни банковских карт, ни загранника. Даже билеты купить не на что. Да и не знаю, потяну ли такое лечение. Страховка это точно не покроет.

— Папка все оплатит, я помогу, если что.

— Ну, спасибо!

— Не за что. Потом при случае отдашь.

Повисла неловкая пауза. Я не нашелся что ответить. На фоне было слышно, что кто-то вошел, Таня прикрыла трубку рукой и что-то приглушенно ответила на иврите.

— Ладно, Серег. У меня тут один важный пациент, целый премьер-министр. Он ждать, понятно, не любит. Побегу.

— Секунду! Ты, случайно, девичью фамилию Лены не знаешь?

— Нет, откуда? Я и Лену-то саму только по Инстаграму знаю. Ладно, пока. Выписывайся и прилетай — не затягивай.

— Пока, — сказал я, когда в трубке уже пошли гудки.

Разговор, проходивший в таком стремительном темпе, оставил гнетущее впечатление. Выходило, что с Таней я тоже близко не общаюсь, она даже лично не знакома с моей нынешней женой. Больше идей, кто бы мог знать девичью фамилию, кроме самой Елены, у меня не было.

Опять от раздумий отвлекла SMS-ка. Она была от папы:

— Часы я продал. Не расстраивайся, Ролекс лучше.

Видимо из-за большого количества новой противоречивой информации и препаратов я воспринял это просто как факт, без лишних эмоций, отметив только, что интуиция меня не подвела. Все равно это уже в прошлом и сейчас ничего не изменить. Нужно продолжать действовать ради благого будущего.

Оставалось два варианта по восстановлению пароля: спросить у Елены напрямую или попросить ее привезти ноутбук, на котором должна стоять программа KeePass. Оба варианта пока откладывались — у меня не было ее номера телефона. Пришлось написать папе:

— За Ролекс спасибо. Пришли телефон Лены, пожалуйста.

Закончить у меня не получилось, так как в палату вошла Виктория Александровна со своей медсестрой. Пришлось потерпеть, пока у мне мерили давление, брали кровь и разнообразные мазки. За это время папа прислал желаемое, так что, попрощавшись с медперсоналом, я продолжил:

— Лена, привет. Я в порядке. Привези мне, пожалуйста, мой ноутбук и жесткий диск.

Немного поразмыслив, я написал следом:

— Прости, не знаешь, где мой паспорт?

Пока решался написать про фамилию, пришла SMS: «Баланс вашего счета -120р. Пополнить можно в приложении…». «Ну приехали! Позвонил, блин, в Израиль!» — с досадой подумал я. Теперь не получится ни позвонить, ни даже SMS написать, чтобы закинули денег. Я с размаху рухнул на подушку. Мысленно стал приказывать себе: «Все, все, не думать! Все равно пока ничего не сделать. Отдохни!», и, как всегда, незаметно провалился в сон.

Какие ещё Мальдивы?

Я открыл глаза. Было уже утро. За дверью спорили несколько голосов. Никаких воспоминаний, что мне снилось, не было, словно я закрыл и моментально открыл глаза, а за это время прошло 10 часов. Чисто механически я взял с полки телефон и тут же вспомнил, что на счете кончились деньги. Включив экран, чтобы посмотреть время, обнаружил новые SMS. Оказалось, что еще ночью счет пополнился. Оставалось гадать, то ли это кто-то из родственников, то ли автоматическое пополнение. От Елены был ответ:

— Прости, завтра раньше 16 не получится. Паспорт у меня, а что?

Я сразу же написал ответ.

— Доброе утро! Постарайся не позже 17, а то могут не пустить. Паспорт тоже привези – нужен.

Позавтракал снова без аппетита, но и неприятных симптомов при глотании почти не ощутил. Организм восстанавливался. Я даже стал чувствовать ноги, которыми пробовал не особо успешно шевелить. На обходе был новый дежурный врач, почтенного вида невысокий обходительный старичок. Я слушал вполуха и запомнил только имя Петр. Он сообщил, что вчерашние анализы хорошие и можно интенсифицировать терапию. Я в ответ попросил сфотографировать историю болезни.

— Зачем Вам, голубчик? Разве Вы по профессии врач?

— Увы, нет! Но имеется сестра, которая с меня живого не слезет, пока не увидит диагноз, список препаратов, результаты анализов и все остальное ваше медицинское.

— Обычно мы такое не практикуем. Врачебная этика, знаете ли.

— Ведь это же моя история болезни? Я же могу ей распоряжаться.

— Ну хорошо-хорошо. Я передам попозже Любови Викторовне вашу историю, только прошу Вас незамедлительно вернуть.

— Конечно! Заранее спасибо. Скажите, а где мой лечащий врач?

— Это который?

Я задумался. Мне вспомнился первый доктор, что осматривал меня сразу после пробуждения. Он был высок ростом, в маске, и из особых примет я запомнил только морщинки вокруг глаз, из-за которых было ощущение, что он всегда улыбался. Имени своего он, кажется, не называл. Сейчас казалось странным, что я сам про себя назвал его «лечащим врачом», хотя он сам так не представлялся. Старичок терпеливо ждал ответа.

— Точно не помню, он был высокий с морщинками вот тут. Они с Аленой Игоревной приходили, как только я очнулся.

— Знаете, не припомню, кто бы это такой мог быть, а Вы, Любовь Викторовна?

Она пожала плечами.

— Значит спросим завтра у самой Алены Игоревны, когда она заступит на дежурство.

Попрощавшись и традиционно пожелав выздоровления, они ушли. Визит этого дедушки придал мне оптимизма. Если все будет хорошо, завтра можно будет с ним поторговаться и «скостить» себе срок в стационаре. Интересно было еще послушать, что скажут Танины коллеги, что им поведает история болезни. Однако, частично Танин вчерашний скепсис по поводу здешних порядков я стал разделять. Меняют врачей, как перчатки, да еще и сами не помнят своих же.

Этим утром мне думалось на удивление легко. Логические выводы давались сами собой. Предложение о поездке в Израиль сегодня показалось мне привлекательным и полезным — был шанс поговорить тет-а-тет с Таней за бутылочкой вина, но только не такого отвратного, как купил папа в 98-м. Пока для этого существовало несколько препятствий, вполне устранимых. Мне предстояло найти свой загранпаспорт, если он есть, и выяснить, сколько у меня есть денег, включая накопления. Попадать в долги к родственникам в этой реальности мне подсознательно не хотелось.

Припомнив для начала с десяток крупных банков, я последовательно прошел по их сайтам и личным кабинетам, пытаясь войти по номеру телефона. Само-собой, что для этого требовался пароль, но для начала я хотел выяснить, являюсь ли я клиентом данного банка, для чего запрашивал восстановление пароля по телефону. Если приходили авторизационные SMS – значит я имел в банке какие-то финансовые продукты. Положиться на новую жену или родственников в таком вопросе я просто не мог – было у меня подозрение, что некоторые счета я мог от них скрывать.

Выяснив экспериментальным путем, что я клиент трех банков, пометил их в списке, чтобы не забыть. Пытаться восстановить доступ удаленно через службу поддержки у меня все равно бы не получилось – требовались как минимум паспортные данные и кодовое слово. Я надеялся, что в ноутбуке найдется и то и другое.

Люба принесла мне папку с историей болезни. Я, как смог, быстро сфотографировал и вернул. Попутно пожурил Любу, что она, похоже, так и не взяла никакой из предложенных гостинцев к чаю. Засмущавшись, она достала из пакета пачку вафель и, поблагодарив, удалилась. Я поспешил было отправить Тане снимки, но понял, что по SMS они не пройдут, а никаких других электронных способов связи у меня нет.

Вторая отличная посетившая меня за утро идея была, что не обязательно же на Android ставить приложения только из Google Play. Можно же напрямую скачивать файл с пакетом приложения APK, открывать его, и он сам автоматически устанавливался. Первым делом, я нашел и установил Telegram, из которого на меня высыпалась гора уведомлений и больше 200 непрочитанных сообщений. Больше половины людей была мне однозначно не знакома, про остальных я вообще ничего сказать не мог — ни аватарки, ни внятного имени, только никнейм.

Среди незнакомой и безликой толпы внезапно обнаружил папу. В моей реальности он никогда не пользовался Telegram. Раньше наша семейная группа и вся переписка была только в WhatsApp, но теперь это тоже изменилось.

От папы было 12 непрочитанных сообщений. Первые пять из них были от 18 октября и по содержанию мне ни о чем не говорили. Что-то про его машину. Мне показалось весьма странным, что я не прочитал эти сообщения за целую неделю до несчастного случая. Быть может, мы с ним тоже не общаемся? При встрече мне так не показалось. Следующие три сообщения было уже от 26 октября, во второй половине дня. Он писал:

— Надеюсь, что ты оклемаешься, и все будет хорошо.

— Сможешь потом сам это прочитать.

— Заметь, это произошло из-за твоей аэрофобии. Сколько раз я тебе говорил, что ее надо лечить.

Это было уже второе упоминание, притом прямым текстом, что в этой вселенной у меня аэрофобия. Я записал себе данный факт в мою новую биографию. Получалось, что я имел возможность лететь самолетом, но предпочел поезд. Роковая ошибка в обеих ветках реальности.

Следующие несколько сообщений были от 28 октября.

— Я выяснил, что у тебя нет завещания. Это, конечно, было твое дело, пока не случилось все это. Надеюсь, что хотя бы ты научился на примере первой женитьбы, и брачный контракт на сей раз у тебя есть.

— Мне будет очень неприятно делить с этой Леной свои деньги – так и знай!

— И если с Ирой ты хотя бы прожил 10 лет и она худо-бедно тебе помогала…

— То Лена, извини, палец о палец не ударила, чтобы вот так на ровном месте получить все твое и еще часть моего.

Я словно читал какой-то бульварный роман, второсортную «Санта-Барбару». Меня это почему-то веселило и даже обнадеживало. Значит было, что делить. Напрашивался логичный вывод – предыдущую жену звали Ира, мы с ней прожили 10 лет и потом делили нажитое при разводе. Список биографии пополнился новыми пунктами.

Я несколько минут обдумывал, что ответить и гуглил нужный мне термин. В итоге написал так:

— Ничего не помню про аэрофобию, так что лечить теперь, видимо, ничего не надо.

— Зато теперь у меня наверняка развилась сидеродромофобия[1]. Ирония судьбы — в семье бывших железнодорожников теперь такое.

— Вашими молитвами дележка моих и твоих денег откладывается на неопределенный срок.

— Про завещание — убедил, подумаю.

Через несколько минут папа поставил лайк под последним комментарием и написал:

— Смотрю, наконец-то настроил Telegram?

Я, в свою очередь, точно так же лайкнул его сообщение.

Довольно нескоро я обнаружил чат с Еленой, в котором было только одно непрочитанное сообщение, датированное 24 октября, видимо за несколько часов до трагедии. Ему предшествовало мое сообщение с фотографией туалета в поезде, где по раковине белой струйкой стекало жидкое мыло, видимо, из поврежденного диспенсера. Моя подпись гласила: «Ну и сервис нынче у РЖД!», на что Елена коротко ответила: «Фу!». Это был конец переписки. К сожалению, никнейм в этом чате был просто «e-Lenka», без фамилии.

Я пролистал переписку выше, но ничего интересного не обнаружил. Какие-то списки покупок, фотографии квитанций, скриншоты операций по оплате из мобильного приложения на довольно крупные суммы. Я переключился в режим просмотра мультимедии и стал изучать галерею всех видео и изображений. К несчастью, Интернет был небыстрый, и подгружались они медленно. Среди фотографий каких-то зданий, сумочек, платьев, еды я зацепился взглядом за фото часов из светло-желтого металла и сразу все понял. Фото позолоченных Rolex было сделано больше года назад, под ним моя подпись: «Папа подарил на ДР», на что Елена ответила: «Nice[2]». Из переписки выше, которая велась в стиле «как погода, как природа?», стало понятно, что я ездил в Москву, где самостоятельно забрал подарок. Пазл сложился, и я тут же написал папе:

— А ты в итоге смарт-часы за 600 тыс. продал или дороже?

Папа долго что-то писал, но в итоге ответ получился лаконичный.

— Точно не помню.

Потом снова под его ником долго светилась надпись «печатает», что в итоге превратилось в:

— Вроде даже дешевле, твоей же доли там уже не было.

Пока он печатал, я успел написать Елене:

— Привет, я настроил Telegram. Сегодня во сколько заедешь?

— Привет. Как самочувствие? Заеду, как договаривались.

— Самочувствие сегодня прям хорошо. Очень жду.

Я нарочно не написал «тебя жду», чтобы не врать, ведь я действительно ждал, но не ее, а ноутбук и паспорт.

Дальнейшее изучение переписки заметных результатов не дало. Судя по чату наши с ней отношения были «обычные» даже можно сказать «никакие». Радовало, что на фоне прежней переписки мои теперешние сообщения не казались инородными. Никаких скандалов, претензий или обвинений не я не нашел, ровно как не заметил излишне эмоциональных высказываний. Все сводилось к каким-то бытовым моментам.

— Сегодня устал, очень много работы, — пишу я.

— Приезжай – утешу.

— Приеду, но, видимо, поздно.

Или:

— Там соседи полный мешок плиточного клея отдают, нам надо?

— А спроси, какой фирмы.

Ну, и самое банальное:

— Заедешь на обратном пути забрать доставку? Адрес пришлю.

— А до которого часа работает пункт выдачи?

— До 21, успеешь?

— Если не будет пробок.

Возможно, что выражение чувств в наши отношениях происходило исключительно вне чата, но одно мне стало понятно однозначно. В чате не было фотографий и разговоров про детей.

Внезапно я вспомнил, что поставил Telegram не для чтения переписок, а для отправки фотографий листов из истории болезни. Нашел по поиску Танин контакт, но чат с ней был совершенно пуст. «Может в WhatsApp обычно общаемся?» — подумал я и отправил все сделанные фото скопом.

С чувством выполненного долга я отложил телефон и дал глазам немного отдохнуть. Конечно, мыслительный процесс не останавливался ни на секунду. Мне не давал покоя парадокс с часами. Каким таким образом в прошлом папа их получил? Предположим, что они с меня слетели в момент аварии, допустим даже, что они не потеряли товарный вид, но как, черт побери, папа их заполучил? Он не мог знать, что со мной случилось, для него я не появился в назначенный срок в условленном месте и пропал навсегда. Даже милиция не смогла бы установить связь между мной и семьей в 98-м – со мной не было документов. Меня настолько сильно стал волновать этот вопрос, что я не выдержал и набрал папе:

— Привет, можешь болтать?

— Привет! У тебя срочное что-то?

— Даже не знаю, но скорее всего нет.

— Тогда давай потом. Стоим с матерью в очереди на паспортном контроле, мы следующие, а тут нельзя с телефонами.

— Понял. Куда летите?

— Дайвить на Мальдивы, перезвоню…

Он повесил трубку и вместо ответа оставил меня с новыми вопросами: «Какой-такой дайвинг и с каких это пор он стал летать на Мальдивы?»

[1] Сидеродромофобия или боязнь поездов является очень широким термином, который охватывает все страхи и фобии, связанные с поездами.

[2] Мило или миленько (англ.)

Котик

В ожидании звонка я решил погуглить что-нибудь про Елену. На запрос «Елена Бостон» почти сразу же высветился нужный профиль Facebook — это было понятно по аватарке, но он оказался не публичным, и получить доступ без пароля я не смог. К сожалению, никаких дополнительных ссылок из профиля на другие соцсети не было.

Попробовал погуглить информацию о себе, правда, без особой надежды на успех. Бывших своих публикаций, конечно же, не обнаружил, нашлись лишь несколько коротких упоминаний в контексте IT-новостей про венчурный фонд, совладельцем которого я, вероятно, являлся. Проверить было довольно трудно, открытой информации было мало. Список моей новой биографии незамедлительно пополнился пунктом «Владею венчурным фондом???».

Папин звонок застал меня врасплох, поэтому сначала разговор пошел в совершенно ином русле:

— Привет еще раз. Ну, как ты там?

— Заметно лучше. Терапия дает первые результаты, ноги начал чувствовать, голова немного стала соображать. Так о чем это мы?

— Ты спросил про Мальдивы.

— А, ну да… На какой остров летите?

— У нас дайв-сафари — мы на яхте. Считай, два года из-за этого ковида нигде не погружались нормально.

— Ого, это же моя мечта! Помню, когда мы с Катей были на Мальдивах… — я осекся, замялся и в итоге выдавил. — И мама тоже нырять будет?

— Нет, она в отеле останется, не помню, как название, что-то там Вилла Риф… — папа пропустил мимо ушей мою оговорку.

— А почему тогда «мы два года не ныряли»? Кто это «вы»?

— Мы с Женькой, как обычно.

— С Женькой Беловым? Чего ж меня с собой не взяли?

— То есть ты не шутишь, что с памятью проблемы? Ты забыл, что у тебя аэрофобия, а на Мальдивы лететь девять часов?

— Знаю, что ты мне это писал, но я правда не помню! Хочешь — верь, хочешь — нет.

— Ну почему? Вполне могу себе представить…

— Значит, я тут в больнице, а вы на Мальдивы с Женькой? Так значит?

— Не понимаю, чего ты от меня хочешь? Ладно, чего ты звонил-то? Что за разговор?

Я замешкался, вспоминая, зачем звонил изначально. Мысли путались.

— А, ну да! Вспомнил. Как бы это сформулировать-то… Ты говоришь, что продал мои смарт-часы в 98, так?

— Ну?..

— А откуда ты их взял? Они же у меня с собой были, когда…

Повисло молчание, первым сдался папа:

— Ладно, раскусил. Пошутил я, — сознался папа.

«Нормальные у него теперь шутки… — с досадой подумал я. — Всю голову себе тут сломал, а это просто не смешной прикол».

— Ну, допустим, пусть шутка. Но тогда объясни мне, откуда ты взял деньги?

— Заработал, естественно!

— Нет, стартовый капитал. Откуда он? Если план был продать часы, а я их забрал с собой, то…

— А сам-то как думаешь? — понизив голос до полулегального шепота произнес папа.

— Понятия не имею. Выкладывай.

Он нарочно тянул время.

— Ну, додумался?

— Нет, и не собираюсь. Я уже и так себе всю голову сломал. Просто скажи.

— Ну это же элементарно! Продали ноутбук и жесткий диск.

Реальность перед глазами дрогнула и поплыла. Все-таки я был еще слаб.

«Ну конечно! Это же очевидно! Я пропал, меня не нашли, папа обратился к дяде Валере и забрал из его квартиры мои оставленные вещи: рюкзак, ноутбук, жесткий диск, паспорт и что-то там еще по мелочи. За ноутбук они могли выручить куда больше, раз этак в десять. Это ровно то, чего я и опасался - само мое присутствие уже перевернуло прошлое. Я мог даже никому ничего особо не рассказывать»

— Ну, чего замолчал? — прервал мои мысли папа.

— Да так, обалдел немного от таких новостей.

— Ну, ты же мне сказал тогда «все мое — твое». Значит, и ноутбук был мой, логично?

— Да, логично…

— Ты как-то погрустнел?

— Просто задумался. Ладно, давай я попозже перезвоню, как приду в себя…

— Потом мы в самолете будем.

— Да, конечно. Удачно вам долететь.

— Женьке привет от тебя передавать?

— Передавай.

— Давай, выздоравливай. Кстати, Танька настаивает на перевозе тебя в Израиль. Вот заодно и проверим твою аэрофобию.

— Ага, обязательно. Пока!

Телефон высветил мне уведомление: «Низкий заряд аккумулятора». Я понял, что могу остаться без средства связи. Немного поразмыслив, написал Елене сообщение:

— Захвати, пожалуйста, и зарядку для телефона.

Вскорости пришел медбрат и началась очередная терапия с массажем часа на два. После мне было предписано перевернуться и, против обыкновения, лежать на животе. Я попросил Любу поставить пока телефон на зарядку в ординаторской — все равно в такой позе с ним работать было неудобно. Тело приятно ныло после массажа. Я уже, привычно незаметно, провалился в сон.

Люба потрясла меня за плечо:

— Сергей Александрович, проснитесь! Ваша жена приехала.

«Разве уже четыре часа? Сколько же я спал?» — еще пока с закрытыми глазами подумал я. Было немного досадно, что я не подготовился к встрече, не продумал линию поведения, а спросонья могу сболтнуть лишнего.

— Да, Люба, спасибо. А который час? — я с трудом поднимался на руках, чтобы перевернуться на спину. Мышцы ныли, как после хорошей силовой тренировки.

— Уже 16:30.

— Ничего себе, вот это я поспал!

— Я не стала Вас будить на обед — пожалела.

— Спасибо. Я лучше плотнее поужинаю.

— Так мне Елену Семеновну приглашать?

«Так, запомнить! Семеновна!» — понеслось в голове.

— Дайте мне две минутки прийти в себя. Хорошо? А то я спросонья пока не очень соображаю, — я чувствовал, что отлежал щеку.

— Хорошо, как скажете. Через две минуты тогда приглашу.

— Спасибо, Люба! Вы прелесть!

Она смущенно отвела взгляд и вышла.

«Интересно, сколько ей лет, что она такая стеснительная. Вот бы хоть раз ее без маски увидеть…» — мечтательно подумал я, но сразу же одернулся — следовало настраиваться на предстоящую встречу.

Мысленно пробежался по пунктам, которые я бы хотел затронуть в разговоре: паспорт, ноутбук, жесткий диск, зарядка, место жительства, обстоятельства знакомства, наши отношения.

В палату вошла Елена. Одета она была почти так же, как и позавчера, только, кажется, юбка другого цвета.

— Привет, милый!

Она мне вдруг и манерами, и голосом напомнила лису Алису из советского детского фильма «Буратино», только еще бы прическу каре и перекрасить в рыжий. Захотелось попросить ее сказать: «Умненький, благоразумненький Буратино!», но я сдержался, хотя мысль эта меня развеселила. Я, с плохо скрываемой улыбкой, ответил:

— Приветик!

— Ну как ты? Расскажи, какое самочувствие. Болит что-то?

— Ты знаешь, на удивление нормально. Болят мышцы, но это после терапии и массажа — даже приятно. Чувствую, что живой, — я скривил плохо подготовленную гримасу.

— Тебе тут, наверное, одному совсем скучно лежать?

— Поначалу было скучно. Вчера приходили мама с папой, потом принесли телефон — стало повеселее.

— Врачи ограничивают время посещения пока почему-то… — она часто заморгала ресницами.

— Это пока правильно. Мне трудно даются долгие разговоры. И связки устают, и мысли начинают путаться, но день ото дня все лучше.

— Постараюсь тебя не утомлять. Знаешь, я правда очень рада, что ты идешь на поправку. Хочу, чтобы ты скорее поправился, и мы вернулись домой. Я очень соскучилась.

— Наверное, это будет не очень скоро. Видимо, недели две-три пробуду здесь, а потом, скорее всего, к Тане в Израиль полечу.

Она помолчала, странно скосив на меня глаза, словно бы с укором.

— Это так долго! А как ты думаешь до Израиля добираться?

Я насторожился, вспомнив разговор с папой.

— Ну, пока не думал. Может, морем?

— А разве есть такие маршруты?

— Мы подумаем об этом позже, дорогая!

— Я поеду с тобой.

— Думаю, это лишнее. Что тебе там делать? Я же, скорее всего, тоже лягу в стационар.

— Я хочу быть всегда рядом! — голос ее звучал слишком приторно, и это немного пугало. Я решил сменить тему:

— Ты мне привезла то, что я просил?

— Ах да! Конечно! — она присела на край койки и начала доставать вещи из сумки.

— Твой ноутбук, паспорт, и этот… Как его? Диск жесткий.

— Спасибо, — я фальшиво улыбнулся, мне сразу же захотелось выпроводить ее как можно скорее.

Она взглянула мне в глаза, взяла руку, положила между своими ладонями и с надрывом произнесла:

— Мне без тебя тут очень одиноко. Я же тут почти никого не знаю, даже друзей нет.

Это было так театрально, что я даже растерялся и выпалил первое, что пришло в голову:

— Теперь все будет хорошо, обещаю!

Это прозвучало так фальшиво и наигранно, что я непроизвольно вспомнил свое не самое удачное театральное прошлое времен школы. Мы молчали, она гладила мою ладонь и вздыхала.

— Как там родители? — прервала она затянувшуюся паузу.

— Отлично. На Мальдивы сегодня полетели, на дайвинг.

— Я никогда не была на Мальдивах, — печально вздохнула она.

— Там если не нырять, то скукота. Делать совершенно нечего, — отмахнулся я.

— Ты мне не рассказывал, что был на Мальдивах, — искренне удивилась она, даже непроизвольно подняла одну бровь.

— Это было очень давно, — увильнул я.

— И с кем это ты там был?

— Э… Ты ее не знаешь…

Я мысленно взмолился, чтобы вошла Люба и закончила это нелепое свидание, а она, как назло, не спешила появляться.

— Я тут подумала… — она потупила взгляд, выдержала паузу, приблизилась и почти на ухо прошептала. — Может, ты отпустишь свою кошечку одну слетать на Мальдивы? Хотя бы на недельку, пока ты лечишься? Все равно же за гостиницу платить, что там, что в Москве…

Я запаниковал. Показалось, что она для пущей убедительности сейчас прикусит меня за ухо. Наверное, в других обстоятельствах это было бы уместно, но сейчас это было чересчур. Зажатый в угол, я не смог придумать никакого логичного отказа, поэтому промямлил:

— Ну побудь со мной хотя бы несколько дней!

Это дало мне небольшую отсрочку на размышление. Она отстранилась с обиженным видом.

— Я с тобой, между прочим, неделю тут просидела в этой душной палате, — с нотками надменности сообщила она. — Неделю на нервах, в ожидании. Родители твои только за все время раз и пришли, а теперь вот на Мальдивы. Это несправедливо!

Если бы я знал наверняка, что могу себе позволить отправить ее на Мальдивы на неделю-другую, то не раздумывая бы это сделал. Стало бы проще, свободнее и избавило бы меня от необходимости регулярных свиданий, на которых мне ровным счетом говорить было бы не о чем.

— Разве твоя кошечка не заслужила отдых после всего того, что я пережила? — она игриво провела пальцем мне по предплечью. — А когда я вернусь, и ты поправишься, сможешь поближе рассмотреть мой загар.

Наконец, мои молитвы были услышаны, бесшумно отворилась дверь, и в палату заглянула Люба. Елена, сидевшая вполоборота, этого не заметила, но я перехватил инициативу.

— Любочка, что, разве уже все?

— Ну, еще немножко можно. Я просто проверила.

Я кивнул. Елена даже не обернулась. Я боковым зрением видел, что она не отводит взгляд, пытаясь встретиться глаза в глаза. Мне пришла в голову идея отзеркалить ее поведение. Я взял ее руку, словно бы рассматривая:

— Это так неожиданно. Я пока о таком не думал. Не узнавала, сколько это будет стоить?

— Пока нет, я только сейчас об этом подумала. Да и есть ли разница?

В отворившуюся дверь вошла Люба, в руках у нее был телефон, видимо мой.

— Ну все, Люба нас разгоняет, — попытался пошутить я. — Кстати, а ты захватила мне зарядку?

— Нет, прости, когда ты написал, я уже выехала из гостиницы… — она поднялась с койки.

— Ну мне она нужна! — сообщил я разочарованно. — Для ноутбука тоже не взяла?

— Нет, ты же не просил…

Она подошла вплотную, поцеловала свою ладонь и приложила мне ко лбу со словами:

— Будь хорошим мальчиком, выздоравливай.

Мне показалось это крайней степени противоестественным. Возникли какие-то нехорошие ассоциации, кажется, так делали в голливудских фильмах на похоронах, но я промолчал.

— Привезешь в следующий раз зарядку своему котику, хотя бы от ноутбука? — выдавил я.

Она неоднозначно ухмыльнулась и направилась к двери, но на пороге задержалась:

— Папа спрашивал, как там у тебя с работой? Когда ему ответишь?

— Не знаю, он мне ничего такого не говорил, когда приезжал.

— Мой папа… — она повернула голову и бросила через плечо неприятный взгляд. — Ответь ему, не затягивай… Котик…

Это было произнесено тоном, от которого по спине пошли мурашки. Она вышла, не закрыв за собой дверь.

Самый странный разговор

Минут десять после ухода Елены Семеновны я еще силился что-то осмыслить, сделать предположения и допущения, но ничего определенного не получалось. Получалось лишь гадание на кофейной гуще. Зато в моей новой биографии появились записи: «Жена Елена Семеновна», «Работаю с отцом Елены???».

«Как же я так забыл спросить девичью фамилию-то? Вот она меня заболтала совсем. Дамские приемчики…» — сокрушался я, пока внезапно не вспомнил про паспорт. Чуть не подпрыгнув на кровати, я потянулся в тумбочку. Поразительно, но серия, номер и даже дата выдачи были прежними. Я с заметным волнением перелистывал страницы, внимательно изучая отметки на них.

Первая пушкинская прописка также сохранилась, но в 2005 году я снялся с учета и прописался в Москве, на улице Лесная. Это мне ни о чем не говорило. Далее, был снят с учета в 2008 и прописался, опять же, в Москве на Волгоградском проспекте — снова ни о чем. В 2018 снят с учета и прописан в Казани, на улице Рудольфа Нуреева. Быстрый поиск показал, что по этому адресу располагается элитный коттеджный поселок.

«Ну, хотя бы есть, где жить» — подбодрил я себя.

Наконец, я долистал до раздела «Семейное положение». Аналогия с Алисой, проваливающейся в бездонную кроличью нору, мне показалась на тот момент вполне уместной. Внезапно земля ушла из-под ног, хотя я и ног-то особо не чувствовал.

Штамп первый: сентябрь 2004 года, брак с гражданкой Родькиной А.В. 1981 года рождения. Расторгнут в 2007.

Штамп второй: декабрь 2008, брак с гражданкой Высоцкой И.С., 1982 года рождения. Расторгнут в 2018.

Штамп третий: октябрь 2018, брак с гражданкой Лапиной Е.С., 1983 года рождения.

Страница с таблицей «Дети» была девственно пуста.

Отгоняя сторонние мысли, я сконцентрировался на главном. Все сходилось. Елена Семеновна Лапина была моей нынешней супругой. Предчувствие близкого успеха и получения обратно контроля над учетной записью Google торопило меня схватить телефон и начать действовать, но я успокоил себя. Пока торопиться было некуда. Это все равно был запасной вариант. Главным вариантом сейчас был ноутбук с базой всех моих паролей и доступов.

Я с усилием достал с нижней полки ноутбук и сразу понял, что это не мой. Ни цветом, ни маркой, ни размером он не походил на мой элегантный, тонкий темно-бирюзовый Nuawei. Это был матово-серый, стандартной толщины ASIS. Я замешкался. Появились сомнения, а смогу ли я его разблокировать, но, по счастью, под крышкой обнаружился сканер отпечатка пальца.

«Хвала высоким технологиям» — ликовал я, когда экран логина сменился на приветствие «Добро пожаловать, Сергей!»

«Надо бы сразу сменить PIN-код, а то мало ли…» — отметил я про себя.

Конечно же, Рабочий стол, программы, папки и документы были мне незнакомы, но по поиску я сразу же нашел нужную мне программу KeePass и запустил. В окошке разблокировки базы данных привычно ввел пароль «Katerina24_KP!», но с первого раза он не сработал.

«Блин, русский язык по умолчанию стоит! Ну что за колхоз?» — упрекнул я альтернативного себя. Переключился и, не торопясь, ввел пароль повторно — снова облом. Для наглядности я напечатал пароль в Блокноте, проверил, скопировал и вставил, но безрезультатно. Моя привычка создавать хитрые, невычислимые, уникальные и запоминающиеся, пароли снова сыграла дурную шутку. «Katerina» я заимствовал из имени жены, 24 ее возраст, когда мы познакомились, символы «KP» обозначали аббревиатуру программы или сервиса, где пароль использовался, в данном случае KeePass. Ну а символы «_» и «!» часто требовались системами для повышения уровня безопасности пароля. Аналогичным образом я создавал пароли к любому некритичному сервису, который нужно было помнить. Например «Katerina24_VK!» - для ВКонтакте, «Katerina24_OK!» - для Одноклассников и так далее. Не нужно было запоминать каждый пароль — только принцип его формирования. Было несколько исключений из этого правила, например, аккаунт Google, Facebook и рабочая учётная запись.

Не менее получаса я провел, подбирая различные варианты, но уже с другим именем. Я попробовал «Lena», «Elena», «Lenok», «Lenka» и различные значения возрастов, от 32 до 36 — тщетно. Хорошо еще, что программа KeePass не имела лимита на количество попыток. От этого занятия меня отвлекло сообщение Бори:

— Привет. Ребенка в бассейн закинул. Мчу к тебе. Какая палата?

— Бог его знает. Спроси в регистратуре, так быстрее будет.

Пришлось отложить ноутбук, тем более что заряд уже был менее 20%. Готовиться к разговору с Борей было бессмысленно. Мой накопленный опыт показывал, что все пойдет не по сценарию. На главные вопросы, беспокоившие меня после выхода из комы, уже имелись приблизительные ответы. С Катей мы не встретились в 2006, потому что я был уже женат. Девичьи фамилии всех моих жен у меня были под рукой. Адрес, куда мне податься после выписки, тоже. В кризис 1998 наша семья с моей пассивной помощью заполучила большие деньги, что кардинально повлияло на всю дальнейшую судьбу. Детали были уже не важны, да и вряд ли Боря мог мне их сообщить. Я надеялся просто попросить его рассказать кратко мою новую биографию. Интересно послушать, что у него самого поменялось в судьбе. Мы дружили вот уже 27 лет. Я свел их с первой женой, был свидетелем на свадьбе, но брак довольно скоро распался. Вторую жену он уже нашел себе сам, без моей навязчивой помощи. Хорошо помню, как скептически отнесся к его желанию жениться повторно. Я не верил, что его избранница достаточно серьезна для этого. Брак продержался больше 10 лет и подарил миру двоих очаровательных погодок: дочь и сына.

— К Вам посетитель — Борис Валерьевич. Приглашать? — поинтересовалась Люба в приоткрытую дверь.

Я вздрогнул. Мне показалось, что прошло всего несколько минут с момента его сообщения. Я растерянно обвел взглядом палату:

— Да, пригласите, пожалуйста!

— Ну здарова, болезный! — пробасил довольно упитанный дядя, сильно похожий на моего прежнего закадычного друга.

— Здарова! У тебя все нормально? — я не нашел лучшего вопроса для такого момента.

— Да, все путем, а что?

— Странно выглядишь, если честно…

— М-да? — он наигранно оглядел себя с разных сторон.

— Наверное, мы с тобой давно не виделись… Не помню тебя таким…

— Да забей! Рассказывай, что случилось-то, только подробнее.

— Даже не знаю, с чего начать…

— Лучше всего с начала!

— В начале было слово… Слово это было «о-ох»…

— А если серьезно?

— Давай только, обещай не ржать. Рассказ будет странный, сразу предупреждаю.

— Смотря что ты поведаешь…

— Дело было так: я сел на ночной поезд «Казань—Москва», 24 октября. Уснул. Проснулся черте где, на скамейке. Ничего толком не помню. С собой только рюкзак.

— Та-ак… Ну и?

— Как я обалдел, рассказывать? Сначала думал, что меня напоили, обокрали, и так далее.

— А оказалось?

— А оказалось хуже. Оказалось, что я проснулся в 1998 году, прикинь. Вокруг натуральный ад, ни сотовых, ни интернета, ни пластиковых карт. Компьютеры допотопные, люди все поголовно отмороженные, вернее, заторможенные.

— Ну-ну-ну! — уже с нескрываемой улыбкой подначивал Боря.

— Что «ну-ну»? Ты сам-то помнишь этот ужас? Я полдня слонялся по Москве, каким-то чудом папу своего нашел, рассказал ему все. Денег же нет, ночевать негде, есть нечего.

— Так, а он?

— Он был в полнейшем шоке, конечно. Я ему: «Смотри — смартфон, ноутбук, беспроводные наушники… Паспорт из 2001 года», ну и так далее.

— Класс!

— Он меня пристроил к вам на старую квартиру пожить, денег дал немного.

— Ишь ты! Ну, а в итоге?

— Я там неделю потусовался, а потом оп-па! Очнулся в палате и доктор мне такой: «Операция прошла успешно!»

Боря держался из последних сил, чтобы не засмеяться:

— Просто время офигительных историй!

— Но самое странное не это. Странное, что у меня в памяти теперь совсем другая моя жизнь, словно бы я ее прожил во сне вместо этой.

— И в чем это выражается?

— Ну вот, например, я уже по телефону говорил, что забыл девичью фамилию жены. Сегодня только в паспорте посмотрел. Или, например, я не помню тебя таким… Э… большим. Помню, лет 5–7 назад ты отъелся, но потом увлекся спортом, потом триатлоном, вернулся в прежнюю форму и даже подкачался.

— Я? Триатлоном? — Боря не выдержал и прыснул. — Да я велосипедов боюсь с института, когда, помнишь, грохнулся с твоего гоночного и голень себе об асфальт на скорости чуть не до кости стер. Да и плаваю я так себе.

— Вот парадокс, кстати! Момент с велосипедом я помню.

— Слушай, наверное, это нормально при таких-то травмах?

— Я не знаю. Я боюсь врачам говорить про это. Упрячут еще в дурку, чего доброго.

— Как скажет мой Ванька: «Папа, это какая-то хрень!»

— «Твой Ванька» это кто?

Он недоверчиво на меня покосился:

— Ваня, сын мой старший. Тоже не помнишь?

— Нет, — я глупо улыбнулся.

— Зато он тебя хорошо помнит. Постоянно спрашивает: «Когда дядя Бостон приедет?» А что ты еще не помнишь? Ладно, шучу. Ты говоришь, что у тебя какие-то другие воспоминания, так?

— Да, совсем другие.

— А с какого момента?

— Если бы я знал… Но падение с велосипеда я помню. Это, вроде, первый курс института. Вообще, у меня подозрение, что другая жизнь у меня в голове начинается с 1998, как бы странно это ни звучало.

— Ну окей. Ну и что ты тогда про меня «помнишь»?

— Помню, что когда я пошел работать на СТС, то познакомил тебя с твоей первой женой на одной из тусовок.

— Первой? Интересно. И как ее звали?

— Лена…

— Хе! Знавал я одну знойную Лену… Так, ну а дальше?

— Вы, вроде, пару лет прожили, потом развелись, потом ты в 2006 второй раз женился. Дальше у вас родилась дочка Мила в 2008, а уже в 2009 сын Максим.

— А вторую жену как зовут?

— Да какая разница? Это все какой-то глюк.

— Складно как у тебя выходит, тебе бы книжки писать. И кем ты на СТС работал?, — он уже начал открыто меня подтрунивать.

— А теперь не знаю… Я про себя ничего вообще теперь ничего не знаю. По кусочкам информацию собираю.

Вдруг раздался довольно резкий звук сработавшего будильника. Боря извлек из кармана телефон и отключил сигнал.

— Поставил себе будильник. Пора Жанку с плавания забирать.

— Что? Так быстро?

— Я ехал к тебе больше 15 минут, теперь еще обратно, а сеанс всего 45.

— Понятно. Ну ладно. Заезжай, когда будет время, расскажешь мне, как я живу.

— Да ты спрашивай в «телеге». Чем смогу – помогу, — он подошел вплотную, чтобы пожать на прощание руку.

— Ладно… — меня вдруг осенило, и я не разжал кисть, слегка дернув на себя. — А ты одноклассницу нашу Катю Нетонущую помнишь?

— Да, конечно! А причем тут… — он недоверчиво отстранился, но руки не отдернул.

— Как у нее дела?

— Понятия не имею, не слежу.

— А кто знает?

— Кто-нибудь из ее подруг, наверное. Спроси в чате «11Б», если ты там вообще есть.

— Окей, спасибо за наводку, спрошу, — я ослабил хватку, и Боря отдернул руку.

Он как-то странно попятился к двери, словно боясь упустить меня из виду, повернувшись спиной. Может боялся, что я на него наброшусь. И только на пороге он изрек:

— Знаешь, такого странного разговора у меня, пожалуй, никогда еще не было. Давай, выздоравливай.

— Спасибо, постараюсь. Семье привет!

Найди меня

— Вика! Не интересно слушать, так хоть не мешай! — говорит Катя, уже раздраженным голосом. — Еве и так трудно читать.

— Ну ма-ам! — отзывается Вика.

— Цыц!

— Я очень рада, ска-за-ла Элли, это тре-тье же-ла-ние, и если ис-пол-няют-ся… — читает Ева по слогам.

— Исполнятся — поправила Катя.

— Исполнятся все три, Гуд-вин вер-нет ме-ня на ро-ди-ну.

— Мам, ну дай телефончик! — подлизывается Вика. — Тогда я буду сидеть тихо.

— Если будешь сидеть тихо, потом в машине дам. Тебе правда не интересно?

— Да я мультик уже сто раз смотрела. Ну дай, пожа-луй-ста!

Я лежу тихо, боясь пошевелиться или даже громко вздохнуть. Глаза мои закрыты, но это не мешает мне видеть все, что происходит в палате. Я понимаю, что это лишь сон, и стоит его спугнуть, как мои милые и такие родные призраки растают, а я снова проснусь в пустой палате.

Ева сидит на моей койке, в руках большая разноцветная книжка. Жена стоит у окна, скрестив руки на груди. Вид у нее уставший и осунувшийся, вьющиеся волосы наспех собраны в пучок на затылке, почти нет косметики. Вика расхаживает вокруг койки в поисках подходящего занятия, периодически повисая на маме — ей скучно.

Я ни о чем не думаю, просто наслаждаюсь моментом и слушаю заключительные строки очередной главы в Евином исполнении. Она сбивается, выдумывает окончания слов, но я все равно понимаю смысл читаемого, в отличие от нее самой.

— Ну все, малыши, — говорит Катя, — теперь папе пора отдыхать, а нам — ехать домой.

— Ну наконец-то, — с облегчение вздыхает Вика.

— Говорите папе «пока».

— Пока, папочка! — грустно произносит Ева и пытается заглянуть в лицо.

— Пап! Пока! — бросает Вика, что есть мочи маршируя к двери. — Мам? Телефончик!

— Вик, не сейчас, — отмахивается Катя.

Она подходит вплотную, склоняется к уху и шепотом произносит:

— Найди меня!

Я открыл глаза, и сон мгновенно испарился. Та же самая, уже пустая, палата, но меня не покидает ощущение, что я в действительности почувствовал ее дыхание. Я лежу, отчаянно стиснув зубы, заставляя себя ни о чем не думать, чтобы не накручивать понапрасну. Несколько минут мне это удается, но отголосок последней фразы все равно продолжает вибрировать внутри.

«Найди… А что это изменит теперь? Да и как найти? А даже если найду, хватит ли смелости встретиться лицом к лицу? Что спрошу, когда найду? Что она сможет мне ответить?» — все эти мысли крутились у меня в голове почти что до завтрака. Сегодня телефон словно сошел с ума, уведомления сыпались одно за другим. Я нарочно ничего не читал — не было настроения, и не хотел отвлекаться от размышлений.

«Она тоже наверняка сейчас замужем… Может, живет в Москве, а может, вернулась в Саратов к маме. Гарантированно у нее давно уже другая фамилия. Как искать, непонятно» — вяло отговаривал я себя, уже четко понимая, что теперь-то обязательно буду искать ее всеми доступными способами. Я словно нарочно оттягивал момент, чтобы не кинуться сейчас же гуглить, стараясь насладиться последними минутами перед неминуемой чередой неудач, подстерегающих меня в этом поиске.

— Доброе утро! Как самочувствие? — вкатывая тележку поздоровалась Алена Игоревна. Я узнал ее и по голосу, и по характерному скрипу подошв.

— Доброе утро, все нормально, — рассеянно ответил я, не подняв глаз.

— Проголодались?

— Не знаю…

— Ну! Что это Вы сегодня какой странный, Сергей Александрович? Что-то случилось?

— В общем-то да, но уже полторы недели назад… — поникшим голосом ответил я.

— Ничего страшного. До свадьбы заживет! — ласково отозвалась Алена. — А вот унывать-то нельзя, теперь все от Вас зависит.

— Что зависит?

— От вашего желания вернуться к нормальной жизни.

«Какая странная игра слов “нормальная жизнь”» — отметил я про себя.

— Боюсь, в моем случае от меня уже мало что зависит, — упавшим голосом ответил я.

— Не стоит волноваться. Это обычная реакция организма после отказа от препаратов. Обычно у пациентов наступает апатия. Как правило, ненадолго. Может быть, доктор Вам пропишет антидепрессанты, если совсем плохо будет.

— Скорей бы уж…

Алена не стала дальше спорить, а просто молча приготовила все к завтраку. Пока она суетилась, я силился вспомнить, какой вопрос я хотел ей задать при встрече. Лишь когда она пожелала мне приятного аппетита и уже было вышла из палаты, я вспомнил:

— Алена Игоревна, один вопросик. А как звали того доктора, с которым Вы первый раз ко мне приходили?

— Виктор Эдуардович.

— Да нет, Виктор Эдуардович — это с бородой. Он на второй день был. Я про того, который с морщинками возле глаз, высокий. Ну сразу после того, как я в сознание пришел…

— Нет, я только с Виктором Эдуардовичем приходила, — она пожала плечами.

— Ладно, не важно, — как-то не очень вежливо отмахнулся я.

На завтрак съел манную кашу и половинку бутерброда с маслом. Аппетит все не возвращался, зато каша была слегка присолена, что скрасило мне трапезу.

Понимая, что спешить теперь некуда, я прочел присланные сообщения. К моему великому удивлению, на телефоне уже стоял WhatsApp, почта Gmail, и были загружены контакты. Я решительно не помнил, как это получилось, и когда я успел восстановить доступ к аккаунту. Пришлось признать, что с памятью у меня творится что-то странное. Я не помнил, как окончился вчерашний день, и что я делал перед сном. Не мог же я просто вырубиться и проспать больше 12 часов.

До утреннего обхода я пролистал множество чатов в WhatsApp. Старался читать не все подряд, а выбирать какие-то знакомые имена или фамилии или группы. Большинство последних сообщений были в духе: «Привет, сочувствую, поправляйся!». Первой в списке стояла группа «11Б», про которую вчера напомнил Боря. В моем минувшем будущем она тоже была. В ней состояли некоторые мои одноклассники, кто продолжал поддерживать связь. Я листал вчерашнюю переписку, начиналась она так:

Сергей Б.: Всем привет, как дела?

Через 13 минут:

Владимир Б.: Привет, а ты кто?

Сергей Б.: Вова, привет! Я Серега Бостон.

Владимир Б.: Вау! Привет! Как ты? Женя писал, что с тобой несчастье приключилось, и ты в коме.

Сергей Б.: Да, неделю провалялся. Теперь вот реабилитируюсь.

Ирина Б.: Сережа, привет! Сколько лет, сколько зим! Рада, что ты очнулся. Как самочувствие?

Сергей Б.: Ира, привет! Спасибо, самочувствие сносное, пока слаб, но врачи говорят, что все пройдет.

Ирина Т.: Сережка, привет! Давненько не виделись… Что хоть с тобой случилось-то, расскажешь?

Сергей Б.: Да я и сам помню-то не много. Я ехал на поезде из Казани, просто лег спать… Видимо, ночью случилась какая-то авария на ЖД, я упал с полки и получил закрытую черепно-мозговую травму. Когда оперировали, то приняли решение меня в медикаментозную кому отправить на день-другой, но получилось на неделю.

Севиль А.: Приветики всем. Какие люди! Сереж, куда пропал-то?

Севиль А.: А, все, вижу… Да… Кошмар! Сочувствую!

Сергей Б.: Привет! Спасибо. Я, собственно, чего появился-то… А кто-нибудь держит контакт с Катей Нетонущей?

Ирина Т.: Я – нет.

Ирина Б.: Я ее последний раз на вечере встреч в 2001 или 2002 только видела, и все.

Владимир Б.: (непонимающий смайлик)

Ксения Г.: Привет! Что шумите на ночь глядя?

Владимир Б.: @Ксения Г. тут Серега из комы вышел и в чат в кои-то веки зашел.

Ксения Г.: А, понятно! Я не сразу поняла, кто это — контакт не записан. Сережа, привет! С возвращением!

Сергей Б.: Ксюша, привет. Спасибочки! Ты про Катьку Нетонущую что-нибудь знаешь?

Ксения Г.: Моя одногруппница с ней в одном дворе жила, пока Катя в Америку не уехала. Потом связь прервалась. А тебе зачем?

Сергей Б.: …и вот тут я расскажу самое интересное. Крепитесь! Я потерял память, представляете? Не всю, конечно. Где-то после института. Вот вас помню, Женьку Белова (кстати, где он?), Катю помню, а вот где работаю, где живу и свою жену вообще не помню.

Ирина Б.: Ничего себе! Ты серьезно?

Сергей Б.: Абсолютно! Я телефон открываю, смотрю чаты и не понимаю, кто все эти люди.

Ирина Т.: А родителей, детей?

Сергей Б.: Ир, родителей помню, а детей… Ты будешь смеяться, но я только глядя в паспорт понял, что детей нет. Может есть какие-то незаконнорожденные – тут история умалчивает. Прикинь, сам в шоке!

Константин Т.: Всем привет! «Устроили тут ромашку: помню, не помню… Дайте спать!»

Сергей Б.: Кость, привет!

Борис Д.: Всем добрый вечер! Серега, походу, не врет. Я сегодня к нему заезжал лично… Зрелище не для слабонервных…

Ирина Т.: Борь, что, все так ужасно?

Борис Д.: Да нет, в визуальном плане ничего особенного, швов я даже не заметил. А в ментальном плане да. Кукуха уехала.

Ирина Б.: Бедненький…

На этом чат обрывался. Ровно ничего из этой переписки я не помнил, но сделал пару потрясающих выводов. Первый: Катя Нетонущая избежала печальной участи, не погибла и даже уехала в Америку. Я задумался, стоит ли это записать как факт моей новой биографии, но в итоге передумал. Второй: я почти не общался со своими одноклассниками в новой реальности, некоторые даже не имели моего контакта, хотя я состоял в группе класса. Непонятно, как на это могли повлиять события в 1998, когда я два года как окончил школу.

Из близких «старых» друзей, которые могли мне что-то рассказать о моей новой жизни, оставался только Женя Белов, улетевший с моими родителями на Мальдивы. Я стал писать ему сообщение: «Привет, я очнулся…», но тут же понял, что он давно уже в курсе. Выходило, что он довольно часто общается с моими родителями, от них узнал про меня и написал в группу «11Б». Все логично. Тогда я написал:

— Жень, привет! Как долетели? Как там погода? Можешь мне набрать по WhatsApp, когда Wi-Fi будет?

За Аленой Игоревной с утренним обходом в дверь вошел вчерашний почтенный старичок:

— Доброе утро, Сергей Александрович. Все ли у Вас в порядке? Есть ли жалобы?

— Доброе утро, Петр…

— Сергеевич.

— …Петр Сергеевич. Самочувствие нормальное, физически жалоб нет, разве что аппетит так и не появился, ем просто потому, что надо. В остальном — все по плану. Физиотерапия дает свои плоды.

— Превосходно, голубчик! А как у Вас сон? Просыпаетесь среди ночи?

«Может я паранойю, но он первый, кто спросил, и почему-то именно сегодня, когда сны появились… Подозрительно!»

— Сплю спокойно, ночью пока не просыпался. Петр Сергеевич, а скажите, нормально ли, что у меня начинаются какие-то прям провалы в памяти?

— Я, конечно, не нейрохирург, но скажу Вам так. Для пожилых людей это практически нормально. В Вашем состоянии тоже такого можно было бы ожидать, хотя удар пришелся на затылок, а там нет областей, отвечающих за воспоминания.

— Я не совсем про воспоминания. Я именно про память. Из последнего: вчера где-то после 18:00 я что-то делал, лег спать, а когда проснулся, то ничего не мог вспомнить. Я переписывался с друзьями, но на утро читал переписку, как впервые.

Петр Сергеевич задумался, по привычке поглаживая подбородок. Можно было предположить, что под маской у него эспаньолка[1].

— Видите ли… За короткую память отвечает отдел мозга, который потом во сне преобразует кратковременную память в устойчивую долговременную. Если этот процесс нарушить, то будет именно такой эффект, что вы описываете. Самая точная аналогия, какая приходит на ум, это если вечером серьезно «заложить за воротник», то на утро так же почти ничего не вспомнить. Под действием этанола нарушается работа этого механизма.

— Алена Игоревна? Вы мне там в капельницу вчера ничего не подмешивали? — нарочито серьезным голосом спросил я.

Бедная Алена шутку не поняла, отстранилась на шаг назад и выпучила глаза. Я поспешил раскрыть карты:

— Да я же шучу! Ну что Вы, в самом деле?

— Вы, голубчик, шутите про капельницу, или вообще?

— Нет, про капельницу. Про провалы я вполне серьезно.

— И часто это происходит?

— Знаете, уже два раза. Я потому и заволновался. Первый раз подумал, что просто сбой.

— Знаете, я лучше Виктории Александровне об этом расскажу. Она более профильный специалист. Пожалуй, попрошу, чтобы заглянула к Вам сегодня.

[1] Эспаньолка или «козлиная бородка» — это растительность на лице, которая включает волосы на подбородке мужчины, но не на щеках. Точный характер стиля менялся в зависимости от времени и культуры.

Вселенная услышала

Я зависал в телефоне, листая ленту Facebook. Множество незнакомых людей, непонятные статьи, неинтересные фотографии, не смешные шутки. Я искал и пытался выделить из потока этой разношерстной информации крупицы чего-то общего, объединяющего, что связывало бы между собой моих новых друзей. Может место работы, профессия, жизненные ценности, хобби и тому подобное. Через это я рассчитывал больше понять о себе и своей новой жизни. Самые очевидные выводы были составлены на основе уже имевшейся информации про владение венчурным фондом.

Я являлся администратором и создателем официальной группы фонда «Boston’s Paw» в Facebook, на которую были подписаны более 50 тысяч человек. В группе публиковались аналитические сводки по IT-рынку России и ближайшего зарубежья, анонсы крупных мероприятий, прогнозы экспертов, интервью с основателями корпораций. Фонд даже являлся спонсором недели высоких технологий «KazanDigital Week», проходивший с 17 по 24 октября в Казань Expo. Я силился вспомнить, не на это ли мероприятие меня направило руководство с докладом, однако, череда последовавших за командировкой событий почти начисто вытеснила это из памяти. Я отчетливо помнил только ночной поезд, ведь неоднократно мысленно возвращался к этому роковому моменту.

Из описания официальной группы я узнал, что «Boston’s Paw» основана в 2017 году и насчитывает в своем портфеле более 30 крупных проектов, правда, не было перечислено, каких именно. Сооснователями фонда были Сергей Бостон и некий Семен Лапин, очевидно, папа Елены. Меня повеселила креативность названия. Сразу было понятно, кто в этом тандеме настоящий «папа».

Разумеется, я нашел и страницу Елены, но никакой полезной информации из нее не почерпнул. До 2018 года она размещала множество фотографий с подругами и какими-то подозрительными мужчинами, после же акцент публикаций сместился в сторону красивых пейзажей, селфи и еды. Совместных со мной фото она не выкладывала.

Моя страница изобиловала репостами статей на английском о трендах в современных технологиях, стратегиях биржевой торговли, методах оценки стартапов и прочими подобными финансово-аналитическими материалами. Фотографий было мало, и практически каждое фото говорило зрителю: «Смотрите — я работаю». Напрашивался вывод, что я или любил то, чем занимался, или хотел, чтобы все так думали.

Насмотревшись достаточно, я переключился в мессенджеры, уведомления которых я еще утром отключил, чтобы не отвлекали и не раздражали. Написал папе в Telegram: «Привет! Ну как долетели?», прикинув, что времени прошло достаточно. Заглянув в WhatsApp, увидел первым делом ответ от Женьки:

— Привет. Мы долетели, все нормально. Погода отличная, +32ºC. Не знаю пока, будет ли на яхте Wi-Fi.

— Шлите фотки, мне же тоже хочется посмотреть! — ответил я.

— Сейчас до порта доедем, сфотографирую море и яхту.

— Там же океан вроде Индийский?

— Ну океан — не суть. Ты как сам? Какие новости?

— Ну, тьфу-тьфу-тьфу, вашими молитвами жив, самочувствие удовлетворительное, только вот с головой пока беда. Что-то помню, что-то нет.

— Ничего себе! А как ты понял, что именно не помнишь?

— Ну вот я не помнил, что вы на Мальдивы летите, например. Я не помню даже, собирался ли я с вами или нет.

— Нет, конечно! Ты же летать боишься!

Я хотел спровоцировать его самостоятельно рассказать что-нибудь из моей биографии.

— И давно?

— С 2016. Ты что, правда не помнишь?

— Нет, честно не помню. Расскажешь?

— Ты в конце января 2016 возвращался из Нью-Йорка на бизнес-джете, садились у меня во «Внуково-3», и при посадке пилот не сделал поправку на ветер. Вас ударило об полосу довольно сильно, лопнуло колесо. В общем, весьма жесткая посадка. Тебе повезло, что был «под мухой» в расслабленном состоянии, отделался синяками. А сосед твой в больничку попал с переломом носа и сломанными ребрами.

— Вообще не помню, представляешь? Наверное, натерпелся я тогда… С жизнью попрощался… А чего это я «под мухой» был?

— А ты всегда, когда в джет садился, любил эту шутку из фильма: «Мальчик, водочки нам принеси. Мы домой летим…»

— Понятно. Не помню, хоть убей! А чего я в Нью-Йорке делал, не знаешь?

— Без понятия. По работе летал.

— Ладно… Не отвлекаю тогда. Шлите фотки и такие вот интересные истории, если вспомнишь.

За это время папа успел ответить и прислать пачку фотографий.

— Долетели нормально, но долго. Это мы в самолете. Это вид на Мале при развороте на посадку. Это Женька багаж получает. Это мы в такси едем в порт.

— Привет там Женьку передавай. Вы надолго?

— На 28 дней. Привет передал.

— Ничего себе! Не надоест?

— Это еще мало. Не все острова успеем посетить, не везде понырять.

— Слушай, а если я выпишусь раньше, я могу у вас пожить?

— Нет, не думаю. Там мать затеяла пол подогреваемый в прихожей сделать, так что жить будет, мягко говоря, неудобно.

— Понятно. Тут Лена тоже хочет на Мальдивы. Что думаешь, стоит ее отпустить?

— Да, тут красиво. Только мы сегодня отплываем, так что она с нами никак.

— Это понятно.

Я переключился в чат с Еленой.

— Привет. Нашла какие-нибудь варианты по Мальдивам?

— Доброе утро. Пока еще ищем с Маринкой. Ты все же решил кошечке приятное сделать?

— Ну да, я подумал, чего тебе в Москве киснуть, пока я тут ходить заново учусь. Мои там будут 28 дней, только они на яхте, дайв-сафари у них.

— Я дней на десять, вряд ли больше.

— Появятся варианты — присылай.

— Хорошо.

Оставалось надеяться, что я располагаю достаточными средствами, чтобы это оплатить. Владение венчурным фондом давало все основания для таких надежд.

Я отложил в сторону телефон — от долгого использования еще побаливали голова и глаза, приходилось давать им отдых. Я лежал, откинувшись на подушку, и размышлял. В начале 2016 года происходит «жесткая посадка», в 2017 я основываю фонд, а в 2018 женюсь на дочери своего партнера и прописываюсь в Казани. Какая-то между этим должна быть связь. Наверное, до 2016 я работал, путешествуя по миру, но позже эта возможность для меня закрылась, зато открылись новые в России. Мне очень хотелось написать Елене с вопросом «Как мы познакомились?», но это выглядело глупо и грубо. Стоило придумать более изящный подход, который бы заставил ее самостоятельно рассказать мне часть нашей общей биографии.

* * *

Сергей Б.: Может, Юлька Бабичева знает, как у Катьки дела? Есть у кого-нибудь ее контакт? Они же тоже в одном дворе жили.

Ксения Г.: Я на нее в инстаграме подписана. Могу в Direct написать.

Галина Ч.: У меня ее телефон есть, но номер шведский. У нее на этом номере WhatsApp.

Сергей Б.: Спасибо, подождем, что она ответит Ксюше. Вдруг, они и не общаются давно… Кстати, а кто помнит, как давно мы виделись лично?

Я мечтательно закатываю глаза в потолок, вспоминая то прекрасное и далекое школьное время. Например, десятый беззаботный класс, когда еще нет ни подготовительных курсов, ни выпускных экзаменов. Самая бесшабашная молодость, когда уже много чего можно, но пока еще ничего особо не должен.

«Минуточку! Почему я опять с телефоном? Почему я пишу в чат “11Б”? С чего начался разговор?» — поймал я себя на мысли. Было похоже на новый провал в памяти. Я отмотал чат назад и нашел начало сегодняшней беседы:

Сергей Б.: Всем привет. Ни у кого не появилось идеи, как связаться с Катькой Нетонущей?

Владимир Б.: (непонимающий смайлик)

Ирина Т.: Точно не в курсе… Привет!

Борис Д.: Привет. У тебя теперь еще и навязчивые идеи появились?

Галина Ч.: Всем привет. Только сейчас прочитала. Сереж, сочувствую! Хотела бы тебе помочь, но не знаю, чем.

Ирина Т.: Да чем тут поможешь? С нашими-то врачами… Надо ехать в Европу, или в Израиль на лечение.

Сергей Б.: Ну не знаю, у меня тут довольно неплохие, как мне кажется.

Ирина Т.: Кормят-то хотя бы нормально?

Сергей Б.: Не могу судить, у меня пока диета №1. Каши на воде.

Ирина Т.: А ты в какой больнице лежишь?

Сергей Б.: В Боткинской, в Москве.

Ирина Т.: Ну тогда шанс есть. В любой другой бы помер уже.

Сергей Б.: Если бы помер, им бы папа такое потом устроил. (ухмыляющийся смайлик)

Ирина Б.: Если бы в Пушкинской — я бы заехала проведать…

Ирина Т.: Тебе операцию по страховке делали или за бабло?

Сергей Б.: По страховке, но у меня ДМС. Там еще РЖД вписались, как ответственная сторона. Компенсируют ущерб. Но это не точно.

Ирина Т.: Конечно, проще потом заплатить недовольным, чем нормально сразу сделать. Вечно у нас так!

Ксения Г.: Всем приветики! Сереж, я вчера спрашивала свою одногруппницу про Катю. Говорит, что она номер давно уже сменила, и с тех пор связь пропала. Вроде ее видели во дворе, когда приезжала погостить.

Сергей Б.: Может, Юлька Бабичева знает, как у Кати дела? Есть у кого-нибудь ее контакт? Они же тоже в одном дворе жили.

Я дочитал до места, с которого начал. Весь разговор показался нелепым и надуманным. Наверное, была какая-то мысль в начале, но по ходу разговора я ее потерял, а теперь и вовсе забыл.

«Может, Боря прав? У меня навязчивая идея вдобавок к провалам в памяти. В прошлом же я носился с этой идеей. Видимо, унаследовал.»

Севиль А.: Последний раз я тебя видела, кажется, в феврале 2001 на вечере встреч. Мы тогда еще дипломы обсуждали.

Сергей Б.: Слушай, вот этот момент я помню. Удивительно! Тогда еще Димка пробкой от шампанского потолочную плитку в классе пробил, да?

Севиль А.: Да, вроде бы это в тот раз было.

Сергей Б.: Эх, молодость! Когда поправлюсь – обязательно надо собраться!

Я снова отложил телефон. Появилось вдруг гадкое и противоречивое чувство, что я напрасно копаюсь в своем прошлом, которого теперь не изменить. Рефлексируя, я только загоню себя в ловушку, не смогу адаптироваться и пущу под откос эту новую, пусть и не настоящую жизнь.

В конце концов, разве не этого я добивался в прошлом, стараясь изменить будущее?

Я хотел помочь семье материально? Я помог, даже больше, чем рассчитывал.

Я хотел, чтобы папа стал свободнее путешествовать по миру? Он стал путешествовать.

Я хотел спасти жизнь Нетонущей? Судя по всему, я спас ее.

Чем же я теперь недоволен? Про все остальное речи не было.

Думал ли я, что, меняя прошлое, наступят непредвиденные последствия? Конечно думал, но сделал осознанный выбор.

Помнится даже, что я готов был разменять остаток своей жизни на возможность спасти Катю, и считал бы даже это справедливым. Я смирился, что больше никогда не увижу детей и жену — вот что главное.

Так оно и получилось в итоге. Разве не этого я сам хотел и был к этому готов. Почему же теперь я недоволен этим сценарием? Конечно, я представлял себе это совсем иначе, но тут уже претензии предъявлять некому. Нужно было четче формулировать собственные желания. Вселенная намеков не понимает.

Мне вспоминается, в фильме «Исполнитель желаний»[1] была забавная сценка с древним злым Джинном, которого заносчивая красотка просит сделать ее вечно молодой, а Джинн превращает ее в статую. Тоже точно исполнено с неожиданными последствиями.

Стадии «Отрицание», «Гнев» и «Торг» я уже прошел в прошлом, оставались «Депрессия» и «Принятие». В «Депрессию» впадать отчаянно не хотелось, а принять реальность я был бы готов, точно осознавая, что запущенные мною изменения не навредили другим близким мне людям. Пока казалось, что все, кроме меня, были, в целом, довольны жизнью. Если отбросить эгоизм, то с натяжкой можно было заключить, что я добился своего, хотя и ценой собственного счастья. Намного спокойнее мне было бы, знай я, что Нетонущая прочитала мои два письма, и именно это спасло ей жизнь, а не любое другое случайное стечение обстоятельств. Однако, узнать это можно только у нее самой.

«Так вот для чего я продолжил искать ее контакт! Бинго!» — я удивился, что не вспомнил, а логически вывел казавшееся таким странным начало разговора в чате.

Оставался последний человек, про судьбу которого я до сих пор ничего не знал — моя жена Катя. Если и ее судьба без меня сложилась удачно, то теперь я мог полностью принять новую реальность, снять с себя груз ответственности и продолжать жить, стараясь забыть свою несбывшуюся реальность. Именно для этого мне совершенно необходимо было теперь отыскать Катю.

[1] Исполнитель желаний (Wishmaster) — фильм 1997 года Уэса Крейвена о пробудившимся древнем зле в виде джинна, забирающего у людей их души в обмен на желания.

Поменьше аналогий

Я лежал навзничь с открытыми глазами, упертыми в потолок, и думал. Нагревшийся от долгой работы телефон приятно грел правую руку. Думал я в основном о том, как много мог сделать человек, прикованный, пусть и временно, к кровати в 21 веке, имея под рукой всего-навсего такую маленькую коробочку. Прошло лишь пять дней, а я пообщался со всеми нужными мне людьми, выведал довольно много информации о своей жизни, справился о судьбе Нетонущей, и все это — не вставая с постели.

Можно сказать, было большой удачей, что у моей Кати была довольно редкая фамилия — Урюкина. Как я и предполагал, по сочетанию «Екатерина Урюкина» я практически ничего не нашел, но поисковик Индекс сразу же мне предложил в качестве альтернативы ее родную сестру Людмилу, довольно известную в Саратове доктора математических наук, преподающую в Политехническом Университете. Это была первая ниточка, по которой я смог бы добраться до Кати. Второй ниточкой была ее мама. Я помнил лишь визуально двор, где она живет, но точный адрес по памяти восстановить не смог. Адрес мне был нужен, чтобы узнать домашний телефон.

Естественно, что и в социальных сетях найти Катю не получилось. Все мои родственники и друзья из минувшей реальности были знакомы с Катей только через меня. Общих знакомых до нашей встречи у нас не было, следовательно, теперь в соцсетях ни у кого она в друзьях не числилась. Понятно, что по «теории шести рукопожатий»[1] мы были знакомы через два-три человека, но это нужно было бы перерыть тысячи разных Кать.

План вырисовывался, на удивление, простой: приехать в Саратов, на месте сориентироваться, найти квартиру несостоявшейся тещи и, под благовидным предлогом, выудить из нее контакты Кати. При провале этого варианта — действовать схожим образом через сестру.

Для осуществления плана оставалось придумать, как получить удаленным способом доступ к моим деньгам, находящимся в одном из трех банков. Я стал изучать этот вопрос и выяснил следующее. «Синий» банк требовал всегда личного присутствия в офисе, процессы у них шли медленно, перевыпуска карты можно было ждать неделю или две. «Красный» банк, хотя и считался клиентоориентированным, но в удаленном формате тоже работал неохотно. У них была возможность выпускать виртуальные карты прямо в мобильном приложении, но пока у меня не было туда доступа. «Желтый» банк, судя по описанию на сайте, обещал все вопросы уладить через курьера без необходимости личного присутствия. Выпуск карты, по их словам, занимал буквально сутки.

Дозвонившись на линию поддержки, я продиктовал свои паспортные данные, запнувшись лишь на кодовом слове. Пришлось объяснить сотруднику, что у меня амнезия, немного поспорить о сути данного термина, но, в итоге, я убедил его, что сверить мои паспортные данные лично сможет курьер, который привезет карту.

Телефон снова был готов разрядиться аккурат к началу очередного сеанса терапии. Напоследок я написал Лене: «Привези мне зарядки сегодня, очень нужно, пожалуйста!» и отдал телефон Алене.

После сеанса радостно обнаружил, что могу сгибать и разгибать колени, да и пресс стал работать почти как раньше.

Обедал снова без аппетита, сегодня давали сытный куриный бульон с лапшой. После хорошенько поспал, а проснувшись, обнаружил, что приезжала Елена и привезла мне зарядки. Алена, видимо, будить меня не стала, за что я ее отдельно поблагодарил и угостил пачкой овсяного печенья из родительского пакета с гостинцами. Было очень кстати, что мне не пришлось в очередной раз лично общаться с Еленой, так что настроение у меня было приподнятое.

Пока заряжался ноутбук, я успел проверить интересующие меня чаты. Таня в ответ на историю болезни сегодня прислала какие-то медицинские рекомендации, в которых я ничего не понял, кроме слов «повышенное», «пониженное», «содержание» и «интенсивность». Если я правильно понял, то резюме от израильских врачей было такое: «Делаете все правильно, но медленно». Вдобавок, Таня уже от себя написала, что не видит пока возможности и острой необходимости транспортировки меня в Израиль, потому что летать пока не рекомендуется, а любой маршрут морем скорее пойдет во вред, чем на пользу. Она предлагала выждать месяц-другой, и только потом принять меня на обследование. Так одной проблемой у меня стало меньше.

Папа, мама и Женька прислали уйму фотографий и видео с Мальдив. Им досталась шикарная трехпалубная яхта, оборудованная для дайвинга под названием «Maldives Legend II». Для пассажиров имелось всего шесть кают, поэтому они были просторные, со всеми мыслимыми и немыслимыми удобствами. Я не отказался бы провести в такой каюте остаток положенного на реабилитацию срока, пускай даже и без погружений.

— Тут такие рыбины за бортом плавают! — восхищенно писал папа.

— Сфоткай.

— Не получается. Телефон почему-то не фокусируется.

Мне стало досадно, что это я, а не папа, сейчас должен был быть там, если бы не вмешался в прошлое.

— Эх, тебя бы сюда с подводным ружьем!

— Не сыпь соль на рану.

— Да я шучу, тут подводная охота запрещена.

Женька прислал несколько фотографий папы, одетого в довольно приличный гидрокостюм Scubapro, явно не прокатный, компенсатор-крыло, с регулятором Aqualung Leg3nd, цены на которые начинались от 50 тысяч рублей. Судя по снаряжению, к отдыху папа подготовился основательно.

Мама тоже скинула фотографии яхты, островов, мимо которых они проплывали и, наконец, фото домиков на острове-отеле, где она остановилась. Мне так нестерпимо захотелось на Мальдивы, или хотя бы просто на летний пляж, что в порыве я написал Лене:

— Огромное спасибо за зарядки. Извини, что не пообщались лично. Ищи скорее варианты по Мальдивам. Там такая красота! — и переслал ей последние мамины фотографии.

Папа все не унимался:

— Сидим сейчас с Женьком на пирсе, а над нами пролетает здоровенная такая жутчайшая летучая мышь. Размах крыла метра два!

— Это летучие лисицы. Не бойтесь, они фруктоядные.

— Жаль с собой моего Ремингтона[2] нет, я бы ее завалил!

— Они не съедобные.

— Да просто так бы завалил… Разлетались тут, понимаешь!

«Какое-то и дежавю… Никогда такого не было, и вот опять!» — подумал я и закрыл чат.

Через полчаса Лена ответила:

— Есть вариант послезавтра на 10 ночей, или завтра на 20 ночей, но на 40% дороже. Ещё вариант с 11 ноября, через неделю, на 13 ночей. Какой ты мне подаришь?

Я довольно долго соображал, как мне сформулировать мысль так, чтобы не начались лишние вопросы:

— А посмотри, сколько там сейчас баланс на карте, а то у меня приложение глючит.

— Сейчас 2,1 миллиона с копейками.

«А неплохо, неплохо…» — подумал я, и настроение ощутимо улучшилось.

— Могу подарить завтрашний вариант. Успеваешь?

— Конечно, успеваю. Мне же только солнечные очки, купальник и крем для загара нужно купить.

— Хорошо, тогда покупай с вылетом на завтра.

— Спасибо, котик! (смайлик с поцелуем)

Теперь можно было вычеркнуть из списка еще одну проблему. Благодаря правильной формулировке, удалось получить нужные сведения, не возбуждая подозрений, но в будущем стоило позаботится и придумать убедительную причину, почему я не знаю свою же жизнь. Именно поэтому я осторожно стал «забрасывать» эту тему Петру Сергеевичу, пока мое положение раненого позволяло говорить о подобных проблемах, вызывая сочувствие окружающих. После выписки подобные рассказы станут вызывать настороженность или даже страх, а рано или поздно мной заинтересуются специалисты из дома с мягкими стенами. Я очень рассчитывал, что визит Виктории Александровны и ее профессиональное заключение помогут мне прикрывать свое полное незнание ситуации наукоемкими терминами, не граничащими с признаками буйного помешательства. В скором времени этот визит состоялся:

— Здравствуйте! Как самочувствие, как настроение? Мне Петр Сергеевич передал, что у Вас жалобы имеются.

— Добрый вечер. Настроение отменное, спасибо! Да, есть неприятные моменты, которые начали беспокоить.

— Давайте их обсудим, — она придвинула стул на колесиках вплотную к койке и присела. Для полноты картины в руках не хватало большого блокнота для заметок.

— Понимаете, первая проблема совсем странная и, честно говоря, пугающая. После выхода из комы у меня словно бы чужая память. Вернее, моя, но из параллельной какой-то реальности. Я помню друзей, родителей и себя в совсем других обстоятельствах.

— Наверное, я не до конца понимаю. Можете привести пример.

— Ну, например, я помню, что у меня должна быть другая жена и двое детей. Я помню, как и когда с ней познакомился, какая была свадьба, но, глядя в паспорт, я вдруг понимаю, что этого никогда не случалось.

— Что ж, ложные воспоминания известны науке, и не такая уж редкость. При пограничных состояниях психики мозг способен создавать для личности замещающую реальность, чтобы оградить от бессмысленных страданий. Это своего рода душевное обезболивающее. А вы точно понимаете, что эти воспоминания именно про вашу жизнь, а не похожи на чьи-то другие?

— Мне сложно об этом судить. Для меня это очень даже точно мои.

— Люди из этих воспоминаний реальные?

— Некоторые да, например родители, мой друг Борис, но про большинство остальных я ничего сейчас не могу сказать. Может, они существуют, а может, и нет. Надо проверять, но пока не знаю, как, и стоит ли.

— Не хочу Вас напугать, просто как пример. Люди, страдающие шизофренией, придумывают себе новые личность, историю, характер и, конечно же, прошлое личности, а иногда даже несколько.

— Шизофрения, это когда голоса в голове, разве нет?

— Это одно из проявлений, кстати, не обязательное. Не примеряйте это пока что на себя, ни в коем случае. Это лишь один из примеров подобного поведения мозга.

— Знаете, придумал неплохую аналогию, — я решил немного раскрыть карты, чтобы срезать углы. — Вы смотрели фильм «Назад в будущее»?

— Да, конечно, но довольно давно, могу детали перепутать.

— Детали пока не важны, сам сюжет. Парень случайно попадает в прошлое и меняет там незначительный момент — первое знакомство своих родителей. Это по цепочке приводит к тому, что сам он может не появиться на свет. Попутно он немного перевоспитывает папу, и когда возвращается, то его реальность довольно сильно меняется. Папа становится известным и богатым, у брата и сестры тоже дела идут заметно лучше.

— Про эти детали я и говорила…

— К чему я? Мне кажется, что сейчас похожая ситуация со мной. Где-то в прошлом произошло изменение, а я тот самый Марти Макфлай, который вернулся в новое будущее. Понимаете?

— Только отчасти.

— Я помню другое будущее, в котором раньше жил.

— А «раньше» это когда?

— До того, как получил травму, и до комы.

— Но это же было уже в прошлом. А вы говорите, что помните другое «будущее»?

«Сейчас она меня раскусит, надо сворачивать с темы…»

— …пожалуй, это не так просто объяснить, как мне вначале казалось. Я еще подумаю над формулировкой, хорошо?

— Вы что-то переживали, пока лежали без сознания?

«Ну вот, началось…» — у меня непроизвольно забегали глаза.

— Кое-что, но это личное.

— «Назад в будущее» Ваш любимый фильм?

— Ну, один из любимых. Я на нем вырос…

— Постарайтесь пока что поменьше о нем думать. Не ищите аналогии. Аналогии — прямой путь к ошибке. Знаете такую шутку? «Слово — не воробей. Ничто не воробей, кроме воробья».

— Теперь знаю, — я улыбнулся. Ей-то легко было говорить. — Посоветуйте, как мне не думать?

— Просто отвлекайтесь на другие занятия. Когда чувствуете, что начинаете сопоставлять себя с этим героем… Как его?

— Марти.

— Да, с Марти… Просто переключитесь, посмотрите другой фильм, или почитайте книгу. Да, лучше именно книгу, она займет больше ресурсов мозга, которые при простое и генерируют совершенно лишние мысли и переживания.

— Ну, так какой диагноз-то? Я сумасшедший?

Она еле сдержала смешок и несколько секунд молчала.

— Я не психиатр, чтобы ставить диагноз. Я нейрохирург. Мой диагноз чисто физиологический: закрытая ЧМТ с проникновением микроосколков в затылочной области. Любая такая травма плоха осложнениями, в основном, опорно-двигательного аппарата из-за близости мозжечка. Вам повезло, судя по результатам анализов и физиотерапии.

— Ну, то есть волноваться мне не стоит?

— Я не вижу к этому физиологических предпосылок. Что касается ложной памяти, это чуть-чуть не моя специализация, я не вправе ставить диагнозы и давать советы на этот счет. Однако, могу помочь подыскать профильного специалиста.

— Понимаю. Тогда проблема вторая: два раза за последнее время я испытывал провалы… хотел сказать «в памяти», но чтобы не смешивать с прошлой темой, скажу что «в реальности».

— Это тоже попрошу пояснить подробнее.

— Конечно! Например, я просыпаюсь утром внезапно. Ни снов, ни пробуждений среди ночи вроде не помню. Но самое интересное, что не помню, как я заснул.

— Это довольно обычное явление…

— Да, но у меня это несколько часов. Вчера примерно в это же время ко мне приезжал мой друг навестить. Я его проводил, отвлекся, и просто раз — уже просыпаюсь на следующий день.

— Это..

— Секунду, важный момент! В телефоне есть переписка. Я общался в чатах перед сном, что-то мог еще делать, но я напрочь это или забыл, или…

— Так, я поняла. Вы не просто уснули внезапно, а забыли, что делали несколько часов перед сном, так?

— Похоже, что так, с небольшим уточнением. Понятно, бывает, что ты не помнишь, что именно делал вчера, но помнишь, как что-то делал, куда-то ходил, что-то думал, да? Помнишь само ощущение времени, что оно было. Но сегодня у меня случилось не так. Словно бы этот кусок просто вырезали за ненадобностью. Будто я его не прожил реально, а перемотал, хотя я в тот момент общался с друзьями, писал, отвечал, мыслил, одним словом. Как там у древних философов: «Мыслю, следовательно, существую»? А у меня как-то наоборот получилось.

Она слушала предельно внимательно, лишь изредка непроизвольно отводя взгляд, пытаясь суммировать услышанное. Затянувшееся молчание меня насторожило. Я вдруг представил, что в ее силах задержать мою выписку из-за этой жалобы.

— Знаете, Сергей Александрович, в нашем мозгу существует такой механизм — краткосрочная память…

— Да, уже знаю. Мне Петр Сергеевич как раз рассказал.

— Так вот, обычно во сне происходит процесс превращения краткосрочной в долгосрочную с отбором важной информации. Считается, что сны являются частью этого процесса, поэтому бывают связаны с переживаниями человека за день.

— Так-так …

— Процесс может нарушаться по биологическим причинам, и тогда происходит то, о чем Вы рассказываете.

— А что это за причины?

— Если правильно помню, то в основном недостаток микроэлементов в организме для построения устойчивых синоптических связей. У пожилых людей такое часто наблюдается. Я взгляну еще раз на анализы через призму Вашей жалобы. Возможно, назначу курс препаратов.

— Скажите, а это повлияет на срок выписки?

— Боюсь загадывать, но, скорее всего, нет.

— Знаете, подумал тут, что еще это похоже, как будто переключаешься между снами. Вот ты, значит, сражаешься с драконом, и вдруг хлоп — сидишь дома и пьешь чай с Авраамом Линкольном, а чем дело с драконом кончилось тебе даже не интересно…

— Сергей Александрович, аналогии?

Я сделал жест, застегивая рот на замок, и улыбнулся.

[1] Социологическая теория, согласно которой любые два человека на Земле разделены не более чем пятью уровнями общих знакомых.

[2] Remington – оружейная марка из США, славится производством охотничьих ружей.

Врёшь много

Некоторое время после ухода Виктории я размышлял над ее словами. На чаше весов с ее стороны лежало легкое и приятное «не думайте», на моей чаше лежал ворох мыслей, воспоминаний, проблем, переживаний, сожалений и откровенных страхов. Отвлекаться, конечно, я попробую, но для этого придется выкинуть компьютер и телефон, чтобы не было соблазнов. О прошлом, допустим, худо-бедно можно отучиться думать и жить настоящим, но как заставить себя не думать о будущем, которое теперь было неразрывно связано с моим новым прошлым, которого я не помню. Это был почти замкнутый круг.

Даже если я выпишусь через две-три недели, мне же надо куда-то ехать, где-то селиться, что-то начинать делать. Сердце подсказывало, что нужно найти Катю. Мозг возражал, предлагая слушаться врачей и игнорировать навязчивые идеи. На стороне логики был еще один важный аргумент — «синдром выпадения из реальности». В будущем он мог серьезно мне помешать достичь и без того призрачной цели.

Мне пришел на ум фильм «Помни»[1], где главный герой расследует убийство собственной жены. У него похожая проблема — отсутствует краткосрочная память из-за травмы. Он помнит, кто он, помнит свое прошлое до определенного момента, но не помнит, что он делал несколько часов назад, и чтобы не забывать полученную при расследовании информацию, герой делает татуировки на теле.

«Хорош же я буду, если у меня что-то подобное начнется… — усмехнулся я и тут же осекся. — Опять проклятые аналогии!»

До ужина, следуя советам, развлекался просмотром Youtube. Пришлось завести себе новый профиль, ибо в старом выдавались совершенно не интересные мне рекомендации.

Ну ужин было картофельное пюре на воде и куриная котлета на пару. Может быть, я не успевал проголодаться, но аппетита снова не ощущалось, и это начинало беспокоить.

Перед сном не смог сдержаться и все-таки открыл чаты, вспомнив про Елену и ее тур на Мальдивы.

— Все хорошо. Тур оплатила. Завтра в 22:30 вылет из Шереметьево.

— Почему не отвечаешь? Не рад за меня?

Сообщения были отправлены больше часа назад.

— Отлично. Конечно, рад. Извини, врач просила поменьше в телефон пялиться. Буду стараться соблюдать.

Папа с Женькой скинули еще немного фотографий, в том числе с летучими лисицами. Я переслал их Лене с подписью: «Вот такие твари там обитают, но ты их не бойся, они питаются папайей». Женя еще писал, что интернет на яхте не очень, видео не пересылается совсем, так что поговорить голосом вряд ли получится.

В чате «11Б» была тишина, а вот от одного из участников этого чата, Кости Т., пришло такое сообщение:

— Привет. Есть кое-что по тебе. При встрече покажу.

Про Костю ходили слухи, что он служит то ли в ФСБ, то ли в каком-то другом похожем ведомстве. Сам он эти слухи никогда не подтверждал, но и не опровергал, предпочитая просто отмалчиваться. Получив от него сообщение со словами «кое-что по тебе», мне стали рисоваться совсем унылые картины. Что у ФСБ могло быть такого на меня, что это нельзя было просто рассказать или переслать через WhatsApp.

— Привет. Не пугай. Что там? Что-то серьезное?

— Пожалуй, серьезное, но я не уверен. Все при встрече. Когда выписываешься?

— Пока не знаю, но надеюсь не больше десяти дней осталось.

— Тогда до встречи.

— Где встретимся-то?

— Не волнуйся, я тебя найду!

Мы с ним были довольно дружны в школе, потом пошли в один ВУЗ, даже смогли попасть в одну группу, но после института дороги как-то незаметно разошлись. Еще со школы он любил такие шуточки с двойным дном, которые сейчас были весьма некстати. Потом ломай себе голову, не сарказм ли это, потому что реально уже нашел, просто некогда ко мне заехать.

Мама, Боря и Таня молчали. Мне вспомнились ранние Танины слова, что Елену она знает только по Instagram. С моей стороны было ошибкой обделить вниманием столь огромный культурный пласт и не порыться в ее ленте. Быстро восстановив пароль, я погрузился в поиски аккаунта Елены, попутно разгребая сотни непонятных личных сообщений в Direct.

Конечно же, мне удалось ее найти среди сотен подписок по косвенным признакам. Как и у любой уважающей себя инстаграмщицы, фото на аватарке было далеко от реальности, но никнейм @murmur32 выдавал ее с головой. Сегодняшний сторис из ресторана гостиницы Marriot поведал мне место проживания моей благоверной. Полистав ленту, обнаружил весьма трогательный для такой позитивной соцсети пост от 25 октября:

— Произошло несчастье. Сергей попал в железнодорожную катастрофу и пока находится в коме. Прогнозы положительные, угроза жизни миновала (плачущий смайлик).

Под постом более двух сотен комментариев, читать которые я не стал. Поста про то, что я очнулся, в ленте не было — видимо недостаточно радостный и интересный повод. Щадя чувства своих старых и новых подписчиков, я самостоятельно сделал сторис, изобразив максимально страдальческое лицо на селфи, подписал: «Иду на поправку. #боткинка #спасибоврачам», после чего сразу же отключил уведомления у Instagram, опасаясь шквала лайков и сообщений.

Перед сном поставил себе напоминание на утро – покопаться в ноутбуке. Уснул под работающий телевизор.

Снился мне очень странный повторяющийся сон. В большой пустой светлой комнате стоит стол, за которым сидит Костя в белом халате, перед ним объемистая папка. Я сижу на стуле в паре метров. Костя, поправляя очки, с важным видом изрекает:

— Ну что… Рано тебя выписывать.

— Почему? — скептически вопрошаю я, чувствуя, что он блефует.

— Во-первых, с памятью проблемы, а во-вторых, врешь много.

— Это кому я врал?

— Смотри пункт первый… С памятью проблемы!

— Предположим, а дальше? — издевательски продолжаю я.

— Еще ходить не можешь…

— Научусь.

— Допустим, и куда ты пойдешь?

— По своим делам — Катю искать.

Костя хмыкнул:

— Ну, а смысл?

— А это уже не ваше дело. Ты вон, лучше бумажечку подпиши, а дальше я уж как-нибудь сам.

— Ну-ну… Одежды нет, карточек и денег нет, жить негде, родственнички на Мальдивах. Далеко пойдешь?

— Пойду все это исправлять.

— Уверен, что у тебя не белая горячка?

— Не уверен, но попробовать стоит.

На этом сон зацикливался. Диалог был достаточно длинным и не приедался. Учитывая переживания предыдущего дня, события во сне были логичными, даже многократные повторения могли объясняться просьбой Виктории Александровны не зацикливаться.

После завтрака на очередном утреннем обходе я набрался храбрости и начал разговор с Петром Сергеевичем о моей выписке.

— Я бы прогнозировал еще дней двеннадцать, — оптимистично поведал дежурный врач.

— А если я буду стараться, сможем уложиться в десять?

— Куда Вы так торопитесь, голубчик?

— Дела у меня, доктор… Работа ждет, — ответил я, и сразу же в памяти всплыла Костина фраза: «Врешь много!»

— Сегодня об этом говорить рано. Предлагаю вернуться к этой теме дней через пять, договорились?

— Договорились. Вы будете дежурить, или Виктор Эдуардович?

— У меня сегодня конец смены. Завтра вместо меня будет любезнейший Виктор Эдуардович, а через три дня снова моя очередь.

— Понятно. Тогда хорошо Вам отдохнуть. До встречи!

— Поправляйтесь, голубчик!

— Алена, можно попросить задержаться на минутку? Есть вопрос, — обратился я.

— Конечно. Петр Сергеевич, я догоню. Слушаю!

— Ко мне сегодня должен приехать сотрудник из банка и привезти пластиковую карту. Его же пропустят в палату?

— Думаю, что да.

— Сможете его тогда встретить и ко мне проводить?

— Конечно, — она загадочно улыбнулась уголками глаз и вышла.

Сработало уведомление, напомнившее мне покопаться в ноутбуке, и я решил не откладывать. Достал его вместе с принесенным Еленой жестким диском и стал методично изучать содержимое. Игр, к сожалению, в ноутбуке не оказалось.

[1] «Помни» (Memento, 2000) – фильм Кристофера Нолана.

А жизнь-то налаживается

Ближе к обеду, когда мне надоело перебирать малопонятные документы и презентации, позвонил курьер из банка и сообщил, что через час будет. Звонок немного отвлек, я с облегчением закрыл крышку уже начинающего закипать ноутбука. Итоги инвентаризации информации были неутешительные.

Пароль к базе с личными данными KeePass я так и не подобрал. Поразмышлял, а не написать ли какую-нибудь простую программу-взломщик, которая бы по шаблону перебирала заранее заданные комбинации, пробуя разблокировать базу. Но, наверное, игра не стоила свеч, ведь все главные пароли я уже и без того знал.

На жестком диске, на удивление, обнаружилось несколько больших архивных файлов под паролем, названные «Photos.zip», «Documents.zip», «Bostons_Paw.zip» и «Multimedia.zip». Посмотреть содержимое тоже не удалось, так как имена файлов внутри при архивации были зашифрованы, и без ввода правильного пароля расшифровать их было нельзя. О причинах такой моей паранойи можно было догадаться, принимая во внимание вчерашнее сообщение от Кости Т. Когда в силовых ведомствах на тебя «что-то есть», приходится выкручиваться. Пароли от файлов хранились, скорее всего, там же в KeePass. Надеюсь, что меня не арестуют и не станут под пытками пытаться получить туда доступ. Было бы обидно.

На ноутбуке был доступ к корпоративной почте, я немного покопался в письмах, но, не владея контекстом, читать их было скучно.

Были еще незначительные детали, дающие некоторые подсказки о моем новом прошлом. На ноутбуке не стояли никакие IDE[1], не было программы Adobe Premier для видеомонтажа, а имелся лишь довольно банальный набор офисных приложений и Photoshop. По всей видимости, после института я забросил карьеру программиста и подался сразу либо в менеджеры, либо открыл собственный бизнес. Предполагаю, что это произошло под влиянием папы.

Как и было обещано, в районе часа подъехал курьер, которого встретила Алена Игоревна. Мы довольно быстро с ним подписали требуемые документы, он сверил паспортные данные и передал мне конверт с перевыпущенной картой. Чтобы два раза не бегать, я сразу же попросил его помощи в установке и настройке банковского приложения. Только проводив его с благодарностями, угостив мармеладом из пакета с гостинцами, я приступил к изучению моего нынешнего финансового положения.

Судя по истории операций и состоянию счета, новая карта была подключена к общему с Еленой счету. На счету находилось 1,6 миллиона, одна из последних операция была оплата на 435 тысяч путешествия на Мальдивы. Помимо счета карты в приложении отображался еще и сберегательный счет, на котором сберегались от посторонних глаз еще 2 миллиона.

«А жизнь-то налаживается!» — с ухмылкой подумал я. И мечтательно раскинулся на подушках.

Мое воображение уже отправлялось в новое путешествие после выписки. Я представлял себе, как сяду в самолет до Саратова, как прилечу в их новый аэропорт имени Гагарина, как доеду до гостиницы на такси, заселюсь, погуляю по городу, переночую. Только на утро следующего дня я, не спеша, пойду бродить по Ленинскому району в поисках той самой улицы, на которой должна сейчас проживать Катина мама.

«Стоп! Мне же нельзя летать! — одернул я сам себя, — Да и в чем я, собственно, поеду? Даже одежды нет. Надо сначала купить одежду, какую-нибудь дорожную сумку или чемодан. Кстати! А где в этой реальности мой чемодан?»

Я быстро настрочил Елене сообщение:

— Привет! Скажи, а у меня с собой был чемодан мой дорожный? А то ты уедешь, а у меня даже вещей нет.

Параллельно написал маме:

— Привет, мам! Как ты думаешь, где мне можно пожить после выписки, пока вы все не вернетесь?

Однако, почти час мне ни одна из них ничего не отвечали. За это время я успел ответить на сообщения знакомых в директ Instagram по поводу вчерашнего сторис. Все желали скорейшего выздоровления, разумеется. Первой написала мама:

— У нас в доме ремонт в прихожей, там жить невозможно.

И следом почти сразу же:

— А «вы все» это кто?

— Ну вы с папой и Лена.

— Она уехала? (смайлик с выпученными глазами)

— Еще нет, сегодня в 22:30 летит.

— И куда это она собралась?

— К вам на Мальдивы.

— Интересное кино… Ты, значит, в больнице при смерти, а она…

— Перестань, со мной почти порядок. Я ее отпустил. Ну что ей тут три недели высиживать?

— Ну понятно все с ней…

Я начал сомневаться, достаточно ли я хорошо теперь знаю мамин характер и правильно ли сделал вывод, что она злится на Лену. Решил спросить прямо:

— Мам, скажи честно, тебе больше Ира нравилась или Лена?

Довольно долгое молчание:

— Вот не начинай, а!

Это был тупик. Она разозлилась и теперь сама просто так ничего не расскажет. Дальше ворошить эту тему можно было, только когда успокоится.

— Значит, у вас остановиться нельзя — это я понял. Есть еще варианты?

— Гостиницы в Москве все закрыли?

— Да просто тратить деньги неохота.

— Ну если ты стал вдруг таким экономным, можешь пока снять нашу Пушкинскую квартиру. Она как раз пустует.

Я колебался, писать ли после такого вопрос: «Сколько в сутки?», но мама опередила:

— 1400 в сутки для своих.

— Хорошо. А ключи?

— Ключи как обычно. Приложение поставишь, и я тебе передам.

Я придержал себя от дальнейших расспросов, решив все уточнить ближе к делу, когда станет известна дата выписки.

— Как у вас там погода?

— Отличная, но уж очень душно. Хорошо хоть дождики небольшие бывают, а то бы вообще расплавилась.

— А почему не купаешься?

— Купаюсь, но вода +29, не сильно помогает.

— Завидую! Что-нибудь из морской живности видела?

— Да, тут такие мостики между номерами над водой, под ними черепаха плавает. Довольно большая. Сфотографирую тебе в следующий раз.

— Спасибо!

Я деликатно вышел из неприятных нам обоим тем. Теперь следовало выждать время и вернуться расспросам о моей биографии, но уже под другим углом, учитывая мамину неприязнь к одной из жен. Оставалось только понять, к какой именно.

* * *

— Можете переворачиваться… — услышал я. Так не хотелось выходить из этого приятного расслабленного состояния во время массажа, напрягаться и открывать глаза.

Я максимально плавно перевернулся на спину. Свет проник в глаза даже сквозь закрытые веки — это слегка раздражало. Поясница ныла от приятной усталости размятых мышц. Расслабленные руки еле слушались, когда я хотел прикрыться одеялом.

— Спасибо! — блаженно произнес я.

— На здоровье! — ответил медбрат, имя которого я так и не запомнил, — Теперь отдыхайте. До завтра…

— До завтра! Хорошего дня!

Стоило мне попробовать вспомнить, о чем я только что думал, как сразу стало очевидно, что я опять вывалился из реальности. Вот вроде только я переписывался с мамой, в руках был телефон, и вот я уже лежу после сеанса физиотерапии и массажа, которые длятся по меньшей мере полтора часа. Меня это уже не столько пугает, сколько раздражает. Приходится выяснять, чем я занимался эти несколько часов, закончил ли задуманные дела.

Разблокировав телефон, увидел несколько пропущенных вызовов от нового тестя. Это меня насторожило. Я не мог с ним сейчас разговаривать, ведь даже не знал его отчества, не говоря уже о типе взаимоотношений. От Лены было несколько сообщений:

— Привет. Чемодан потерялся в суматохе. Не удивлюсь, если его украли. По крайней мере мне его никто не передавал.

— Как у тебя самочувствие?

— Чувствую себя не в своей тарелке, что я бросаю тебя в такой момент.

«Это мама ей успела выговор сделать, что ли?»

— Вещи те, в которых ты ехал, в приемном отделении. Только майка вся в крови, а брюки нормальные. Но лучше закажи онлайн что-то из одежды. Я думаю, в больницу тоже могут доставить.

«Это хорошая мысль! Так и сделаю, когда вставать и ходить разрешат».

— Чем занимаешься? — написал я в надежде начать отвлеченный разговор.

— Мы с Мариной в ресторане, встретились, обедаем. Потом поедем в аэропорт.

— Приятного аппетита. Привет Марине!

— Ты ее не знаешь, она тебя тоже. Зачем «привет»?

— Ну так, из вежливости… Во сколько вылет?

— В 22:30, я же писала вроде.

— С памятью не очень пока, извини. Кстати, звонил твой папа. Не знаешь, что ему нужно?

— А почему ты его сам не спросил?

— Я спал, поэтому пропустил…

— Тогда без понятия. Я в ваши дела никогда не лезу, ты же знаешь.

«Опять тупик. И нельзя просто так спросить про отчество тестя — сразу начнутся подозрения…».

— Ладно, сам разберусь. Напиши, как в аэропорт доедете.

— Хорошо, выздоравливай!

Меня посетила неплохая мысль. Если мы с тестем партнеры по бизнесу, значит, есть документы с его подписью и полной расшифровкой ФИО. Скрестив пальцы на удачу, я достал ноутбук и ввел в строке поиска «Лапин» — безрезультатно. Затем попробовал слово «Семен» — снова ноль. По слову «Договор» нашлось солидное количество файлов, я открыл первый попавшийся. Первый пункт начинался словами: «ООО “Бостонс Пав Лимитед” в лице генерального директора Лапина Семена Дмитриевича…». Это был приятный сюрприз, потому что буквально спустя несколько минут от него поступил очередной вызов. Я решил, что оттягивать неизбежное глупо, и с замиранием сердца поднял трубку.

— Алло…

— Серега, привет! — услышал я на том конце довольно низкий, но бодрый голос.

— Добрый день, Семен Дмитриевич…

— «Дмитриевич»? С чего так официально?

— Давно не виделись…

— Это да. Как твое здоровье?

— Восстанавливаюсь потихоньку. Врачи говорят, еще дней десять в стационаре подержат.

— Ты там головой что ли ударился? Ты куда Ленку одну послал? Ах, да…

— Ну, как бы ударился, да…

— Извини… Ты нафига ее одну отправил на Мальдивы? По-моему, ты забыл, о чем мы договаривались, да?

Я набрал в легкие побольше воздуха, готовясь сказать длинную гневную тираду, но, передумав, сказал только:

— Вообще, да, забыл. Врачи говорят, что это временно.

— Что? Серьезно? Потеря памяти? Как в мыльных операх? — голос его звучал раздраженно.

— Да, почти. Можете поговорить с моим лечащим врачом, если хотите.

— Странный ты все же какой-то сегодня… Ладно, верю, но все равно! Одну ее не отпускай! Пусть сдает билеты.

— Она не одна летит, а с Мариной.

— С какой еще Мариной?

— Я не помню…

В трубке повисла зловещая тишина. Мне казалось, что на том конце он скрипит зубами.

— Вот не знал бы я тебя столько лет, послал бы сейчас куда подальше с такими шутками.

— Ну… Это как бы не шутки…

— Хрен с ним. Я тебя понял. Отдыхай пока… В крайнем случае послезавтра нужно твое заключение по сделке. Попрошу Аню, чтобы скинула тебе еще раз файлы. Куда лучше?

— В Telegram.

— … скинет тогда в Telegram, ты их посмотри внимательно. В конце концов, это же твои деньги, тебе это больше всех надо.

— Не могу обещать, Семен Дмитриевич… Пока плохо соображаю.

— Ух, у меня уже от тебя мурашки по коже. Завязывай так делать!

Я не знал, что ответить, он тоже немного помолчал.

— Черт тебя дернул в эту Москву поехать! Да еще так невовремя…

— Извините, я же не знал, что все так обернется.

— Да я понимаю… Но, черт побери, как же не вовремя ты это…

Мы снова помолчали.

— Ладно, выздоравливай скорей. Жду, край, послезавтра заключение. И прекрати меня по отчеству называть — раздражает.

— Спасибо… Хорошо, запомню. Счастливо.

[1] Integrated Development Environment (англ.) – интегрированная среда разработки. Используется программистами для упрощения работы, предоставляя готовые инструменты для создания, проверки, запуска и отладки программного кода.

Два совпадения подряд

Я долго размышлял над нашим внезапным разговором. Мне не представлялось, что настолько общего между мной и Семеном Дмитриевичем могло быть, что мы организовали совместный бизнес и даже породнились. Были и другие вопросы:

Что было первым: свадьба или фонд?Когда и как мы с ним познакомились?Какую роль он играет в нашем бизнесе?Что он имел в виду, когда предупреждал меня не отпускать Елену одну?Какие деньги папа не хотел делить с Еленой в случае моей смерти?На первый вопрос ответ был логичным. Бизнес открыт в 2017, когда я был еще формально женат на Ирине Высоцкой, а свадьба с Еленой была в 2018. Значит, все-таки фонд первичен. Дальнейшие поиски я решил начать с информации по ООО «Бостонс Пав Лимитед». Из открытых источников я узнал, что ООО было основано 31 января 2017. Меня внезапно кольнуло — это был день рождения моей Кати. Видимо, просто совпадение. Генеральным директором числился Лапин С.Д., исполнительным директором Бостон С.А., уставной капитал в размере 1,5 миллионов рублей. Меня смутила столь значимая сумма. Долевые участия, к сожалению, были скрыты из публичного доступа. Юридический адрес: Республика Татарстан, город Казань, ул. Петербургская, д. 52.

Пока я занимался поисками, в Telegram некая Анна Пикантова прислал мне файлы, которые нужно было рецензировать. Это была Excel-таблица и две PowerPoint презентации. Параллельно мама в WhatsApp прислала фотографию лазурного моря с большим зеленым пятном посередине, по форме напоминающим морскую черепаху. Фокус на фото был сбит. Следом она же отправила несколько фотографий территории острова с аккуратными домиками-номерами на воде, возле каждого из которых красовался еще более лазурный, чем море, бассейн. Я ответил:

— Потрясающая красота! Черепаху, правда, не разглядел.

Прошло уже достаточно времени, мама должна была бы уже забыть про дневной разговор. Я решил аккуратно продолжить, зайдя с другой стороны:

— А ты что-нибудь знаешь про «Boston’s Paw»?

Это было маловероятно, но такой вопрос позволял бы мне потом переключиться на тестя. Скорее, про схему работы ООО мог знать папа, поэтому я написал и ему тоже:

— Привет! Как там ваш круиз? Как дайвинг? Лена сегодня вылетает к вам вечером, так что встречайте!

— Привет. Дайвинг великолепно. Сейчас вот готовимся на ночное погружение.

— Так еще же только 17:10, какая ночь?

— Так у нас +5 GMT[1]

«Получается, у них уже 19:10…»

— Понятно, я забыл про часовые пояса. Я тебе потом скину, в каком отеле Лена поселится, может, вы мимо проплывете, проведаете, приветы передадите.

— Надеюсь, что не проплывем (унылый смайлик).

«И этот туда же. Ох, не любят они Лену»

— Когда будет минутка, напиши, какие доли у нас с тестем в «Boston’s Paw», если ты в курсе, конечно.

Мама ответила:

— Нет, я без понятия. Ты меня в свои дела давно не посвящаешь.

— Да, прости, как-то не подумал. Мне просто тесть сейчас звонил, наговорил какой-то информации, а я, кажется, что-то важное после аварии забыл. Знаешь, очень странное такое чувство…

— Ну, да, не в первый раз такое. То маму забудешь с Днем Рождения поздравить, то папу…

— (печальный смайлик)

— Разбирайся там сам со своим тестем. В кой-то веки выбралась на море. Два года из-за этого проклятого ковида дальше Мурманска не была. Не порть мне, пожалуйста, отдых.

Это снова оказался тупик. Оставалось ждать, что ответит папа. Видимо, ночное погружение затянулось, он ответил только в полседьмого.

— А чего ты у меня спрашиваешь про доли? Если сам не помнишь – уставные документы смотри.

«Да, хорошая идея, кстати. Найти бы только эти документы теперь…»

— Если не найду, их можно где-то в интернете скачать?

— Нет, но могу попросить — скачают из реестра.

— По-моему, они у меня на работе в сети лежат, а на ноутбуке нет. Попроси скачать актуальные, пожалуйста.

На какое-то время папа затих. Я не стал терять время и тоже самостоятельно покопался в ноутбуке, правда, безрезультатно.

— Я посмотрел. 48 на 52 доли. Уставной капитал аж 1,5 миллиона, круто! — написал наконец папа.

— 52 у кого?

— У тебя. Тогда понятно, почему ты исполнительный директор.

— Почему?

— Больше контроля, меньше ответственность. Все пока логично. Если что – сидеть будет он.

— Типун тебе на язык!

«Спасибо, успокоил. Сиди теперь и бойся, что там нарыл про меня Костя…».

Совершенно неожиданно пришло сообщение от Семена Дмитриевича:

— Документы получил? Ленку развернул?

— Документы у меня. Про Лену не совсем понял.

— Я же сказал, Лену на Мальдивы не отпускай. Сдал путевку?

— Она невозвратная, — соврал я.

— Плевать! Разворачивай ее. Потом же хуже будет.

— Да пусть отдохнет, пока я тут в палате валясь.

— Она вернется оттуда с очередным мальчиком, не говори потом, что я не предупреждал!

«Ах вот оно в чем дело!» — наконец-то сообразил я.

— Я не волнуюсь, она же с подругой поехала.

— Так это еще хуже! Подруга, небось, страшная. Сереж, я тебя прошу, дайте дожить спокойно. Вот помру – там уже делайте что хотите! Сходитесь, расходитесь, ссорьтесь, миритесь…

— Все будет хорошо, обещаю! — опять соврал я, чтобы он только отстал.

Переключился на папу:

— Тут у меня странно: звонит тесть и требует, чтобы я Лену не отпускал на Мальдивы, а у нее рейс через несколько часов. Даже не знаю, что думать…

— Да, мне тоже это показалось странным. Ты же вроде говорил, что она ни одного мужика не пропускает, что за ней глаз да глаз… А теперь вот отпускаешь одну…

— Наверное, мне стало пофигу?

— Тебе – может быть, а тестю-то нет!

— Да ему-то какое дело?

— Ну включи мозг! У вас семейный бизнес и доли в компании. Он женит на тебе свою гулящую дочь чтобы что…?

— Что?

— Да, серьезно тебя приложило. Все-таки надо придумать, как тебя в Израиль переправить к Татьяне на лечение.

— Придумаем… Так что дальше-то? Зачем он выдал за меня Лену?

— Чтобы контролировать остальную часть, остальные 52%.

Мне вдруг стало так гадко, что даже подкатила тошнота, и я еле сдержался.

— Тогда ему выгодно, чтобы она со мной развелась, разве нет? Получит 26%.

— Нет. Доли в компании не делятся при разводе, только акции. Но даже если бы у вас было АО[2] или ОАО[3], мы бы легко отсудили акции, так как они приобретались до брака.

Пока я переваривал эту новую пугающую информацию, папа создал секретный зашифрованный чат и продолжил там:

— Доля в компании может только перейти по наследству с правом остальных владельцев выкупить долю. Поэтому тестю куда выгоднее, чтобы ты умер, чем вы развелись, понял?

— Ты к чему ведешь?

— Может, просто совпадение, но ты уверен, что сам покупал билет на поезд, выбирал дату, вагон?

— Нет, не уверен, если честно…

— Допустим. Если бы аварии не случилось, ты бы ни в жизнь ее одну не отпустил на Мальдивы или еще куда. Она как будто знала, что некому будет ее остановить, и приготовилась лететь.

— Ну нет. Она у меня спрашивала разрешение и путевку только вчера купила.

— Все равно странно. Два совпадения подряд?

— Ты думаешь, можно устроить аварию на железной дороге?

— Устроить-то можно, но тут сложно рассчитать и подгадать. Знаешь какие-то подробности случившегося?

— Нет, подробностей не знаю.

— Жаль…

— Ну, поищу в интернете, может, что-то писали в новостях.

— Нужно заключение комиссии или следствия по делу.

— Думаешь, возбудили дело?

— Ну а как же? Люди пострадали. Есть материальный ущерб. Как говорил мой начальник ССБ[4]: «У каждой ошибки есть фамилия, имя и отчество»

— Ладно, поищем предварительные выводы следствия. Пока не удостоверимся, что это случайность, держи ухо востро. Домой после выписки я бы тебе не рекомендовал ехать.

— Я так и так не собирался. С мамой договорился пожить пару дней в Пушкино.

— Это правильно!

— Я тут подумал. Могу я пока твою машину взять поездить, пока вы не вернетесь?

Папа сначала долго молчал, потом что-то долго печатал и, наконец, выдал:

— Не надо. Я лучше пришлю к тебе водителя Аркашу. Он тебя будет возить, куда нужно.

— Да, спасибо тебе! Это было бы идеально.

— Ладно, у нас уже отбой. Завтра вставать в 5:30 утра на первое погружение.

— Понял. Спокойной ночи!

— И тебе. Выздоравливай и будь осторожен пока что.

[1] Greenwich Mean Time – среднее время по Гринвичу (англ.)

[2] Акционерное общество

[3] Открытое акционерное общество

[4] Собственная служба безопасности

Во сне и наяву

Я плыву по коридору. Взгляд устремлен в белый потолок, на котором через равные промежутки мелькают яркие полосы ламп дневного света. Не знаю, сколько это тянется, я потерял счет времени. Мне не хочется говорить, не хочется шевелиться и даже думать. Я словно энергетический сгусток на время материализовавшийся где-то рядом с собственной физической оболочкой. Коридор делает повороты, проходит сквозь дверные проемы и, наконец, заканчивается полутемным помещением.

Я чувствую, как на секунду тело приподнимается еще выше над полом, сдвигается в сторону и тут же опускается. С легким жужжанием включается какой-то механизм и сверху на меня наползает широкий темный купол, загораживая обзор. Откуда-то издалека доносится неразборчивая команда низким мужским голосом, и тут же купол надо мной начинает вращение справа-налево, постепенно ускоряясь.

Я лежу, как в оцепенении, не в силах ни пошевелиться, ни закрыть глаза, которых я даже не чувствую. Меня удивляет собственное хладнокровие и отрешенность. Казавшееся бесконечным жужжание и вращение незаметно и плавно все же останавливается, купол отодвигается назад, открывая мне вид на серый, подсвеченный откуда-то снизу, потолок. Трудно сказать, сколько я еще так лежу, может быть, час, а может, три секунды. Меня захватило непередаваемое ощущение безвременья. Для меня не существует ни прошлой, ни следующей секунды. Есть лишь текущая, настоящая, действительная секунда, а вокруг нее полнейшее ничто.

В поле зрения входит мужчина в белом халате и маске. Он нависает надо мной, и с этого ракурса я вижу только его подбородок. Он делает какие-то пассы руками, словно указывая направление, и произносит фразу, звучащую для меня как проигранная задом наперед пластинка. Мне хочется переспросить, но я себя останавливаю.

Точно так же, но уже в обратном порядке, я взмываю вверх, вправо и снова вниз. Снова потолок коридора, будто автомобильный тоннель, с частыми фонарями, мельтешащими перед глазами. Поворот, проем двери и чистый яркий потолок палаты. Мне становится спокойнее. Из угла палаты доносится голос моей Кати:

— Уже все? Так быстро?

От неожиданности я вскидываю голову в том направлении, но лишь слегка приподнимаюсь на койке и разлепляю глаза. Я один в палате, в окно просачивается сквозь жалюзи первые лучи серого осеннего утра. Секунды после я еще слышу в ушах эхо ее голоса, словно фраза эта была сказана наяву. Чисто автоматически, не задумываясь, я разворачиваюсь, спускаю с кровати ноги. Мне хочется выйти в коридор и проверить, нет ли ее за дверью.

Я быстро понял, насколько я еще слаб, перенеся частично вес тела на левую ногу, словно неживую, обессиленную, вихляющую в каждом суставе. Чтобы не упасть, я выкинул вперед левую руку, ухватился за подоконник и, оттолкнувшись, вернул центр тяжести обратно на кровать.

Испорченное сном тревожное настроение преследовало меня до завтрака. Я метался на кровати, изредка проваливаясь в сон, пока, наконец, Алена не вкатила в палату свою, уже ставшую привычной, тележку.

— Доброе утро, Сергей Александрович! Как спалось?

— И Вам доброго утра. Сегодня не очень — сон плохой приснился.

— Зато завтрак будет хороший. Сегодня омлет на пару. Любите?

— Да, люблю. Особенно с зеленым горошком.

— Горошка, к сожалению, не положено…

Я состроил недовольную гримасу, но тарелку из рук принял.

После завтрака нашел в телефоне вчерашние поздние сообщения от Елены:

— Мы в аэропорту.

— Мы в самолете (фото с какой-то девушкой лет 30).

— Мы взлетаем.

И уже рано утром прилетел текст:

— Мы приземлились, все нормально, но у нас отобрали весь алкоголь, что мы купили в DutyFree (рассерженный смайлик).

Я из вежливости ответил:

— Обидно… А ты разве не знала, что на Мальдивы алкоголь привозить запрещено?

Я из любопытства проверил историю платежей, и, судя по счету из DutyFree на 16 тысяч, они собирались обеспечить «горючкой» как минимум небольшой остров.

До утреннего обхода я намеревался досмотреть видео на Youtube про венчурные инвестиции «для чайников», но вспомнил, что, пока начинал смотреть его вчера, задумался о покупке наушников. Остаток времени провел в поисках подходящей модели.

Распахнув дверь, бодрым шагом в палату вошел Виктор Эдуардович, как всегда, жизнерадостный.

— Доброе утро! Давно не виделись. Как самочувствие?

— Доброе… Самочувствие отлично. Сегодня забылся и чуть было не встал с койки.

— Так-так… И что?

— Пока ноги очень слабы, чуть не грохнулся.

— Это не беда! Конечно, мышцы быстро атрофируются без нагрузки, но также быстро и восстанавливаются. Через неделю бегать будете не хуже меня.

— Это воодушевляет, — улыбнулся я.

— Какие-то жалобы имеются?

— Есть немного, но это по линии Виктории Александровны. Мы с ней уже пообщались вчера.

— Кстати, я ее с утра видел. Она собиралась Вас на МРТ отправить.

— А что это?

— Магнитно-резонансная томография. Позволяет изучать работу мозга или других органов.

— Надеюсь, это не больно…

— Ничуть, но довольно долго и скучно. Думаю, Вам понравится, потому что можно спокойно поразмышлять, ни на что не отвлекаясь, кроме шума аппарата.

— Ну, даже если и не понравится, то перетерпеть-то смогу.

— Как Ваш аппетит?

— Даже не знаю, что сказать. Нету, и все тут.

— И правда странно. Алена Игоревна, глюкозу еще даете?

— Нет, Петр Сергеевич еще в четверг велел прекратить, — поспешила отчитаться она.

— Еще более странно, но такое бывает. Кушайте через силу. Алена Игоревна проследит.

— Ну я же не животное, чтобы есть, только когда мне хочется, — съязвил я, Алена сощурилась в улыбке.

— Вот это верно! Лучше с юмором подходить к ситуации. Позитивный настрой лечит не хуже пенициллина. Тогда приятного Вам дня, Сергей Александрович, и удачного МРТ, — он заторопился к выходу, протискиваясь за спиной у Алены Игоревны.

— Спасибо, и Вам всего доброго! До завтра!

Оставшись один, я продолжил поиски магазина, где бы мог заказать наушники с доставкой. Попутно решил купить себе новый ноутбук Nuawei, какой у меня был раньше. Очень я соскучился по его габаритам, весу, быстродействию и четкости картинки. Благо, средства на карте позволяли. К ноутбуку мне алгоритмы тут же предложили выбрать сумку или рюкзак, чем я не преминул воспользоваться. С замиранием сердца я вводил реквизиты карты для оплаты онлайн, до последнего сомневаясь, что она сработает, но все прошло, как по маслу. Через несколько минут мне перезвонил менеджер, подтвердил заказ, уточнил детали доставки, и только тогда я наконец-то в полной мере осознал, что обладаю реальным финансовым ресурсом. Теперь оставалось дождаться завтра и получить свой заказ.

Пока беседовал с врачом и выбирал гаджеты, Елена написала ответ и скинула несколько фотографий с видом острова. На нем, словно грибы на полянке, росли круглые соломенные домики разных размеров.

— Мне кажется, я что-то такое слышала, но в отеле точно обещали All Inclusive с алкоголем.

— Ты там осторожнее, в жару алкоголь бывает коварен!

— Мы же девочки, нам много нельзя (игривый смайлик).

— Кстати, а что это за подружка с тобой? Твой папа ее тоже не знает.

— Конечно не знает. Мы с ней у тебя в больнице познакомились.

«Все чудесатее и чудесатее… — подумалось мне, — Она неделю назад познакомилась с какой-то девушкой, и вот они уже улетают вместе на Мальдивы, бросив помирающего мужа в больнице. Просто жена года! Катя такого никогда не сделала бы…»

— Как там море?

— Божественно! Тут просто райский остров! Тебе бы понравилось.

— Поправлюсь — еще раз слетаем!

— Ты с ума сошел? Ты точно 9 часов полета не выдержишь! Тут еще и посадка на очень маленький остров, ты вообще с ума сойти можешь от страха.

— Это мы еще посмотрим…

Следом она прислала несколько фотографий береговой линии с почти белоснежным песком. До горизонта простирался чистейший лазурный Индийский океан.

Параллельно пришло сообщение от помощницы Семена Дмитриевича:

— Сергей, доброе утро! Шеф просил напомнить про рецензию на присланные документы.

— Доброе! Конечно, уже занимаюсь.

«Вот черт! За что мне это?» — у меня даже заныли зубы от мысли, что сейчас придется просматривать какие-то финансовые документы и инвестиционные презентации.

Первая обзорная презентация рассказывала общую суть проекта, который требовал второго раунда инвестиций. Команда, его придумавшая, называлась «It’s me Again», что навевало какие-то неприятные ассоциации с навязчивыми коммивояжерами или продавцами ОСАГО[1]. Ребята разрабатывали продукт на основе машинного обучения и компьютерного зрения, позволяющий с вероятностью 98% идентифицировать человека для совершения платежей с его счета без использования пластиковых карт, QR-кодов и других платежных технологий. Ключевой «фишкой» проекта была идентификация эмоций и жестов человека, позволяющая судить о его добровольном желании совершить покупку. Второй раунд им был нужен для изготовления прототипа платежного терминала, в который была бы встроена система идентификации.

Мне показалась такая технология перспективной, особенно в точках быстрого обслуживания или для турникетов в метро. От дальнейшего изучения меня оторвали медбратья, вкатившие в палату носилки с колесиками, следом за ними вошла Виктория Александровна:

— Добрый день. Я за Вами. Виктор Эдуардович Вас предупреждал, что сегодня у Вас МРТ запланировано?

— Добрый день, Виктория Александровна. Да, с утра предупредил. Можно с собой взять смартфон? Мне нужно документы изучить срочно.

— Абсолютно исключено! Если Вы, конечно, не хотите, чтобы Ваш смартфон разорвало на тысячу кусочков магнитным полем.

— Так, понял. Может у вас тут есть где распечатать табличку?

— Уверяю Вас, лучше потерпеть до конца процедуры.

— Ну хорошо, потерплю. Это надолго?

— Примерно от 15 до 30 минут.

— Отлично! Я просто думал, что несколько часов. Меня Виктор Эдуардович ввел в заблуждение, видимо.

— Вот и славно! Тогда, если Вы готовы, будем грузиться на каталку.

Меня везли на каталке по коридору, совсем как в сегодняшнем сне. Потолок коридора был очень похож, такие же длинные поперечины ламп дневного света. Я старался через расслабление оказаться в таком же благостном состоянии безвременья, как и во сне, но внешние факторы постоянно отвлекали. Коридор сделал резкий поворот, после которого меня вкатили в просторный кабинет с приглушенным светом и гигантской медицинской установкой в виде кольца. В центре кольца был закреплен вогнутый стол для размещения человека.

Когда я был переложен с каталки на стол, внутри аппарата что-то зажужжало, мне скомандовали лежать ровно, по возможности не шевелиться, и стол поплыл внутрь. По спине побежали мурашки от схожести ощущений. «Вещий сон про МРТ… Вот приснится же такое…» — подумалось мне, когда голова уже полностью скрылась в огромной пластиковой трубе. Была лишь небольшая разница. Во сне стенки трубы вращались, а наяву чувствовалось, что вращаются внутренности под пластиковой обшивкой. Следующие 20 минут я провел в полусне, закрыв глаза, потому что смотреть тут было вообще не на что.

[1] Обязательное страхование автогражданской ответственности.

Мутная схема

Между обедом и физиотерапией мне пришла в голову идея – поискать информацию о железнодорожной аварии, давшей старт моим злоключениям. Я уже было включил ноутбук, но на дисплее высветилась открытая презентация «It’s me Again», и мне через силу пришлось вернуться к работе, отложив на идею на потом.

В файле Excel довольно подробно на два года вперед расписывались затраты по созданию действующего прототипа устройства с рабочим названием «Facement», видимо образованного при слиянии английских слов «face[1]» и «payment[2]». Файл содержал несколько листов, на которых приводились траты на персонал, оборудование и программное обеспечение, необходимые для разработки. Тут мои прежние знания могли быть полезны, я мог проверить целевое расходование средств, если бы имел техническое задание на устройство или хотя бы предполагаемый функционал первой версии. Я написал запросы в чаты Анне и Семену Дмитриевичу и, пока ожидал ответ, принялся за поиски информации об аварии.

В новостях писали довольно кратко:

«25 октября в 2 часа ночи на перегоне между такими-то станциями, по причине возгорания в одном из вагонов было применено экстренное торможение, в результате которого пострадали столько-то человек, некоторые из которых были госпитализированы с травмами различной степени тяжести. По факту проводится доследственная проверка.»

Выходило, что я банально упал с верхней полки при торможении и получил травму, ударившись затылком. Ничего более конкретного в открытых источниках мне найти не удалось. Могло ли это быть покушение? Сомнительно. Зачем было устраивать пожар, когда стоп-кран можно дернуть и просто так? Я решил поделиться соображениями с папой, он ответил сразу же:

— Привет. Вагон, конечно, загореться может, но пожароопасных веществ довольно мало — нужно прямо постараться. Как сейчас помню, все ГОСТы, касающиеся пожаробезопасности, очень строгие. Разве что могло произойти замыкание высоковольтной проводки.

— Это как-то уже слишком сложно, опасно и ненадежно для заказного убийства, не находишь?

— Отчасти согласен.

— В каком смысле? — я почувствовал неприятный холодок и побежавшие по предплечьям мурашки.

— Вспомни инцидент с самолетом в 2016.

— К сожалению, сам не помню, но Женька рассказывал.

— Тогда тоже не все гладко было. И пилота в последний момент поменяли, и диспетчер нарушил инструкцию…

— Думаешь, это тоже могло быть покушение?

— Тогда я не придал этому особого значения, а сейчас мнение поменялось.

— Расскажешь детали? — я чисто инстинктивно стал вжиматься в подушку.

— Да ты и сам все знаешь уже. Надо просто это знание связать в единую гипотезу.

Пока я обдумывал, папа добавил:

— Пожалуй, подключу своих СБ-шников[3]. Пусть поищут выводы следствия по прошлому инциденту и проверят нынешний. Не зря же я им такие бабки плачу.

— Это будет не лишним. Скажи, а что за деньги ты собирался делить с Леной в случае моей безвременной кончины?

— Те, что я тебе давал на открытие компании, уже забыл?

Я колебался, не зная, что ответить, но в итоге решил не усугублять свое положение и открыть часть правды:

— Только между нами: я после комы практически ничего не помню с 2000 года примерно. Просто пелена какая-то… Только маме пока не говори, не пугай.

— Однако!.. А врачи что говорят?

— Пока ничего конкретного, ищут причину, сегодня вот на МРТ мозга возили.

— Может тебе все же в Израиль к Тане, пока не поздно?

— Она писала, что пока поездка может мне больше навредить, чем помочь. Ладно, сейчас не об этом. Расскажи про деньги, что ты мне давал.

— Я дал тебе взаймы 80 миллионов в 2017 под 9% годовых. Куда ты их пустил я точно не знаю, но предполагаю, что на открытие своего фонда.

Это была неприятная новость. Получалось, что я должен папе довольно крупную сумму. Я сомневался, что «новый папа» настолько легкомыслен и ссудил мне денег просто так, без гарантий.

— Мы подписывали какие-то бумаги при этом? — написал я и поморщился, мне была неприятна такая формулировка.

— Конечно! А как же без этого?

— Тогда почему ты беспокоился, как бы их получить с Лены?

— Потому что это было до свадьбы и не может считаться семейным долгом, несмотря на расписку.

Картина для меня начинала немного складываться, но в этот момент пришло сообщение с новыми документами от Семена Дмитриевича, и я переключился.

Больше часа вычитывал предварительное техническое задание на проектируемое устройство и сверял его с подготовленной сметой работ. Нехорошие предчувствия появились, когда среди прочих разрабатываемых компонентов мне попались система управления базами данных, система оркестрации[4] и система резервного копирования общей стоимостью больше 15 миллионов рублей. Судя по описанию, данные системы предполагалось самостоятельно разработать за следующие два года после получения очередного пакета финансирования. C той минуты вся схема инвестирования стала выглядеть для меня просто хищением денег, ведь в мире уже существовало огромное количество подобных систем с открытым исходным кодом — бери и пользуйся.

Задумка авторов этой схемы была проста: за настоящей разработкой устройства замаскировать вывод денег под видом псевдо-выполняемых работ. В составе же большого работающего аппаратно-программного комплекса уже довольно сложно потом разобраться, где произошло нецелевое расходование.

По итогу изучения я выделил для себя 8 из 21 пунктов, по которым у меня возникли нехорошие подозрения. Общая стоимость этих работ составила более 35 миллионов рублей из 72 запрошенных. Получалось, что больше половины денег из требуемой суммы могут быть просто украдены. По оставшимся пунктам у меня появилась уверенность, что их бюджеты завышены. Я сразу поспешил поделиться своими соображениями с Семеном Дмитриевичем:

— Документы изучил. Нашел много нестыковок. Лично я считаю по меньшей мере 8 пунктов сметы лишними, не имеющими прямого отношения к прототипу.

Он довольно долго что-то печатал, видимо, подбирая выражения:

— Это еще не финальный документ. Можем вносить правки. Однако, мы же с тобой не технические специалисты, чтобы о таком судить. Я покажу ТЗ своим ребятам, посмотрим, что они скажут.

— Может, я и не настолько специалист, но лично мне не нравятся такие схемы, где даже я понимаю, что это нецелевые траты.

Опять весьма длинная пауза перед ответом:

— Наша с тобой задача – найти гениальных ребят, поддержать их деньгами и получить на выходе прибыль. Представь себе, что через несколько лет по всей стране будут стоять наши терминалы Facement. Это десятки миллиардов чистой прибыли, а ты беспокоишься о каких-то жалких миллионах. Не жадничай и не параной!

— Все равно, я бы урезал часть, хотя бы касательно очевидных вещей, по типу «Разработка системы управления базой данных».

— Хорошо, давай урежем, но если потом продукт через два года не заработает, это будет потеря всей суммы, и она будет на твоей совести.

После прочтения у меня мелко затряслись руки от смеси злости и волнения. Я хотел было высказать бурлящее во мне возмущение такой постановкой вопроса, но вовремя вспомнил про осторожность. В моем положении следовало вести себя покладисто и осмотрительно. Немного успокоившись, я ответил:

— Согласен, что единолично такие решения принимать с моей стороны некорректно. Я лишь подсветил проблему, теперь нужно выработать решение. Могу изложить соображения более детально в служебной записке на имя генерального директора, тем самым официально зафиксировать свою точку зрения.

Семен Дмитриевич ничего на это не ответил. Папа тоже молчал.

Случайно открыв высветившееся уведомление, до самого ужина листал новости в телефоне. После, снова взяв в руки телефон, обнаружил сообщение от Галины Ч.:

— Сергей, привет! Мне Юля Бабичева ответила и прислала контакт Нетонущей. (прикрепленный контакт)

Сердце по непонятной причине екнуло.

— Привет! Большое спасибо! Буду держать в курсе.

Долгое время соображал, как мне теперь следует поступить. Нужно ли писать или звонить, и что, собственно, я хочу выяснить. Наконец, я все же решился хотя бы отправить простое приветствие, а там, исходя из реакции, продолжить или закончить диалог. Я открыл новый чат и с удивлением обнаружил, что вместо номера телефона, как это бывает с неизвестными контактами, у меня в заголовке WhatsApp высветилось «Екатерина Нетонущая». Это могло означать только одно — контакт Кати у меня самого уже был.

Задача резко упростилась, зато появилась новая пачка вопросов. Примерно прикинув, что на территории США день только начинается, я просто написал:

— Доброе утро!

* * *

— Я Вам выпишу нужные препараты, медсестры их будут приносить в нужных дозировках, а я понаблюдаю за результатами. Пока особых причин для беспокойства нет, — закончила мысль Виктория Александровна.

Я внезапно обнаружил себя сидящим, свесив ноги с кровати. На дворе был полдень, судя по освещению. У окна, напротив меня, стояла Виктория Александровна с картонной папкой в руках. По моим глазам она быстро сообразила — что-то не так.

— Что с Вами?

— Опять…

— Что опять?

— Опять «провал в реальности». Вот прямо сейчас. Я словно только что проснулся. Для меня секунду назад был другой день, я держал в руках телефон, писал сообщение, и тут бац! Не знаю, как это еще более точно описать.

— То есть прямо сейчас, пока мы с Вами беседовали, у Вас произошел очередной провал?

— Как бы да… Он произошел раньше, — я посмотрел на телефон, было 7 ноября 12:35, — еще вчера вечером, а сейчас закончился. Я не знаю даже, о чем мы только что говорили.

— Любопытно… — Виктория Александровна что-то долго записывала в папку, я терпеливо ждал. — Давайте пока не поддаваться панике, попьете таблетки, а я соберу консилиум, и мы обсудим возможные причины.

Я кивнул, хотя в этот момент мне стоило немалых усилий держать себя в руках. Получается, я проскочил порядка 16 часов и даже ничего об этом не помнил. На этот раз все произошло почти мгновенно, без пауз.

— Вы говорили сегодня об этом Виктору Эдуардовичу на утреннем осмотре?

Я усмехнулся:

— Издеваетесь? Я же не помню сегодняшний осмотр…

— Ах да, извините… Наверное, я лучше пойду… Встретимся завтра примерно в это же время.

Она поспешно удалилась. Пока закрывалась дверь, я видел, как она остановила в коридоре Алену Игоревну для разговора, видимо, чтобы передать рецепт. Когда дверь окончательно закрылась, и я остался наедине с собой, то непроизвольно закрыл лицо ладонями, уперся локтями в коленки и несколько минут сидел так, приводя мысли в порядок. Только когда я распрямился, сообразил, что уже несколько недель не сидел, отчего мышцы на спине приятно заныли. Мне захотелось попробовать встать, но на этот раз осторожно, придерживаясь за бортик койки. Правда, ничего путного из этого не получилось. Ноги по-прежнему были слабыми и непослушными, не желая держать вес тела даже частично. Вся надежда теперь была на Джейхуна Романовича, который обещал начать тренировки уже завтра.

В телефоне обнаружилась вчерашняя переписка с Нетонущей:

— Доброе утро, — писал я.

— Ой, привет! Как дела?

— Да так себе… Реабилитируюсь вот после ж/д аварии.

— В смысле?

— Да там… Ночью в поезде ехал, произошло ЧП, дернули стоп-кран, и я с полки грохнулся. Неделю в коме провалялся, сейчас вот восстанавливаюсь.

— Вот ты «везунчик», конечно. То самолет, то поезд. Теперь на корабле с тобой плыть даже не уговаривай!

— Не смешно, кстати… Только корабли и остаются.

— Надеюсь, обошлось без последствий?

— Да как сказать. Вырубаюсь периодически, провалы в памяти, а так вроде нормально.

— Ну теперь мне понятно, почему ты мне так и не ответил на последние сообщения…

— Да, извини. Мне тут телефон кто-то сбросил — вся история чатов пропала. Повторишь?

— А как же твой бизнес, пока ты в больнице?

— Да все так же… Семеныч там опять какую-то шарагу нашел, склоняет меня вложиться. Ну все как обычно. Будь я «на свободе», я бы ему нашел занятие посерьезнее. А без меня они там опять что-то мутят, видимо, как в прошлом году.

— А я предупреждала! Надо было его тоже «накрыть» …

— Да, помню. Теперь верю. Они тут склепали какой-то горе-проект на коленке. Прислали сегодня презентации и инвест-план. Я глянул, а там дата создания файлов аккурат через два дня после моей отключки. Почуяли, стало быть, ветер свободы…

— Слушай, а не могли они?..

— Я уже думал об этом. Пока это кажется маловероятным. Слишком уж маленький был бы шанс на успех. Риск велик, а результат не гарантирован.

— Наверное да, ты прав. Совпадение.

— С поездом-то да, совпадение, но то, что они мне приносят впопыхах сделанный проект, как только я очнулся, это уже точно не совпадение… Я так не думаю…

— Ты теперь хотя бы знаешь, чего от них ждать. Кстати, как там дела по процессу?

— Медленно, но движется. Подозреваемый этот, CEO[5] который, пока еще какие-то справки штампует, якобы по состоянию здоровья, но это ему не особо помогает. Имущество-то все равно арестовано.

— Как там моя девочка?

— Все супер. Инфу нам исправно сливает, благодаря ей только и движемся. Спасибо тебе еще раз, очень кстати.

Я читал не отрываясь, но не понимал, о чем речь. В моей вселенной этого диалога просто не могло бы существовать. Ничего о событиях, к которым апеллировали участники диалога, я не знал.

[1] Лицо (англ.)

[2] Оплата, платеж (англ.)

[3] Работники Службы Безопасности

[4] Система для автоматического развертывания программных решений на нескольких серверах.

[5] Chief Executive Officer (англ.) – должность в компании, эквивалентная генеральному директору.

Вот это поворот!

Когда через полчаса в палату вошла Алена, я нехотя открыл глаза. Ворох рассуждений мигом сдуло, оставив лишь одно обоснованное предположение — у меня шизофрения. Выходило так, что у меня не пропадала память, а я переключался на другую личность, которая проживала в этой новой реальности до моего пробуждения. Удивительно, что окружающие не замечали этой перемены или просто не говорили мне об этом.

— Время обедать, Сергей Александрович!

— Спасибо… Сегодня как-то особенно нет аппетита…

— Странно. На завтраке я бы так не сказала.

— Это когда было-то… Я был совсем другим человеком…

Алена хихикнула, мне же было не до смеха. Я уже привлек достаточно внимания Виктории Александровны, так что теперь консилиум мог отправить меня на какое-нибудь принудительное лечение.

— Что-то случилось, пока меня не было? — Алена посмотрела на меня с прищуром из-под маски.

— Заходила Виктория Александровна. Да Вы же знаете…

— Да, я видела, но мне она никаких плохих новостей не сообщала!

— Мне тоже… Но и хороших не прибавилось, — с нотками фатализма ответил я и опустил взгляд, демонстрируя нежелание продолжать эту беседу. Поняв это, Алена расставила тарелки, пожелала приятного аппетита и удалилась.

Я сидел на койке один, вяло разгребая вилкой кучку пюре, силясь понять, из картофеля оно или из брокколи. В другой руке был телефон, который я изучал вдоль и поперек, разыскивая следы несанкционированной деятельности. В истории звонков были только два новых: вчера в половине десятого вечера с Семеном Дмитриевичем на двадцать с лишним минут и сегодня утром входящий с неизвестного городского номера. В чатах же, помимо переписки с Нетонущей, новых сообщений не было.

«Как же это он, то есть я, телефон-то разблокировал? PIN-код же я сменил… — задумался я и тут же сам себе ответил, — Так я же сам добавил разблокировку по отпечатку! Раньше у «него» отпечатка не стояло, только по PIN-коду. Может, он заранее что-то знал и подготовился к моему появлению? Да нет, это уже слишком…»

Образовалась серьезная дилемма. Если нас было действительно двое, и наши сознания каким-то образом уживались в одной голове, то кто из нас «главный»? Кто имеет приоритетное право на жизнь? От такой постановки вопроса у меня, образно говоря, земля ушла из-под ног. Мысли за считанные секунды масштабировались до размеров Вселенной, проявив на ее фоне ничтожность моего существования, да еще на отрезке времени, никогда не существовавшего в этой Вселенной. По всем параметрам выходило, что я незваный гость, законность существования которого было под вопросом.

С большим трудом я затолкал обратно в темный уголок сознания всю эту ересь, оставив на текущей повестке вопросы попроще: «Логично ли оставить «ему» доступ к телефону? Оправданный ли такой риск, или я получу гораздо больше новой информации, читая “его” переписки?»

Размышления были прерваны поступившим на телефон уведомлением, что мой вчерашний заказ успешно отменен. Это было неожиданно неприятно, но логично. Я сверил утренний входящий звонок с номером магазина и понял, что тот, «другой», получив непонятный вызов от курьера, отменил весь заказ, не разбираясь. Передо мной встала новая задача: как мне гарантированно получить свой заказ, но без личного участия?

Додумать эту мысль мне не дали Джейхун Романович со своим ассистентом. Они вкатили в палату кресло-каталку, предвещающую мне какие-то перемены:

— Доброе утро, Сергей Александрович! Готовы к «бою»?

— И вам доброе! Честно говоря, утро у меня выдалось не самое удачное. Надеюсь, хотя бы у Вас позитивные новости?

— Как и обещал, начинаем восстановительные тренировки на все группы мышц. Будем, так сказать, учиться ходить заново.

— Это будет больно?

— Вряд ли, но поначалу может быть немного унизительно. Будьте к этому готовы, и все будет хорошо.

Они помогли мне с трудом перебраться на коляску, и мы отправились в зал физиотерапии. Лишь спустя три часа я снова лежал на своей койке, чувствуя, как все тело дрожит от перенапряжения. Это было изнурительно, но приятно. Джейхун Романович высоко оценил потенциал моей реабилитации, сделав смелое предположение, что поставит меня на ноги за неделю. Я всячески приветствовал такое развитие событий. Мне нужно было поскорее исчезнуть из-под наблюдения врачей, пока тайна моей раздвоенной личности не раскрылась.

Конечно, я не врач, чтобы делать однозначные выводы по таким неточным и непроверенным предположениям, но отдаваться в руки профессиональных психиатров, имея все шансы уехать на продолжительное принудительное лечение, не хотелось. Прознай про это Семен Дмитриевич, он мог бы значительно ускорить этот процесс, признать меня недееспособным, назначить опекуна и полностью прикарманить себе фонд. Следовало быть осторожным и поменьше распространяться на эту тему, придерживаясь прежней легенды о провалах в памяти.

Осторожно приоткрыв дверь, в палату вошла Алена Игоревна с небольшим подносом.

— Сергей Александрович, время принимать лекарства.

Я обрадовался, потому что в голову пришла отличная идея, кто мог помочь с получением доставки из магазина, даже если я сам буду в отключке.

— Алена Игоревна, а Вы завтра дежурите?

— Завтра — нет. Завтра уже начинается смена Любови Викторовны.

— Жалко… А у Вас есть ее телефон? У меня личная просьба будет.

Минут через десять, когда руки перестали трястись от напряжения, я достал из тумбочки телефон, забил номер Любови Викторовны в контакты, открыл WhatsApp и написал:

— Любовь Викторовна, добрый вечер. Пишет Вам Сергей Александрович, Ваш пациент. У меня небольшая личная просьба будет на завтра или на ближайшие пару дней. Сможете немного помочь и принять уже оплаченный заказ? Дело в том, что у меня в середине дня теперь физиотерапия, и мне самому это несколько проблематично.

Через несколько минут она ответила:

— Сергей Александрович, добрый вечер. Конечно, помогу, мне не сложно.

— Только будет одно важное условие: отдайте мне его только в том случае, если я сам об этом попрошу, хорошо?

— Звучит странно, но выполнимо.

— Тогда договорились! Заранее спасибо. Я сейчас сделаю заказ и сразу оставлю Ваш контактный телефон. Менеджер будет перезванивать, чтобы все уточнить, просто подтвердите ему заказ и адрес доставки.

— Хорошо.

— А то я боюсь, что заказ опять могут отменить, как это уже было сегодня, — соврал я.

— А, теперь поняла!

— Ну вот и славно! До завтра. Очень на Вас рассчитываю!

— До завтра! Отдыхайте.

Я моментально кинулся звонить в тот магазин в попытках объяснить, что надо отменить отмену заказа, не возвращать деньги, а доставить его по все тому же адресу, но только другому контактному лицу. Без особого труда мне это удалось, хотя пришлось сыграть роль вспыльчивого невменяемого клиента, который под настроение то заказывает, то отменяет, то опять заказывает.

Повесив трубку, я обнаружил уведомление Telegram из секретного чата с папой. Сердце екнуло.

— Привет, есть новости, — писал папа.

— Привет! Я весь во внимании.

— Во-первых, можешь расслабиться — Лапин точно не причастен к инциденту во «Внуково-3» в 2016. Вы тогда еще и знакомы-то не были. Ума не приложу, как это я сам мог забыть. Хорошо, что СБ-шники все перепроверили.

— Наверное, это хорошая новость, да?

— Для тебя да, хорошая…

— Спасибо. А какая теперь плохая?

— Во-вторых, в поезде действительно вспыхнула высоковольтная линия, но не в твоем вагоне, как мы вначале думали.

— Ну, это же тоже хорошая новость, как я понимаю. Теперь очевидно, что это даже близко не попытка заказного убийства. Разве нет?

— Так-то оно так, но…

Меня такая манера заметно нервировала.

— Выкладывай, не томи!

— Помнишь, в 98-м мы с тобой на заводе Вятковича голову ломали, что с проводкой в вагоне делать?

Я похолодел внутри настолько, что по рукам и спине побежали мурашки. «Как он догадался, что это именно я был в прошлом, а не тот другой?» — застыл в голове вопрос.

— Или не помнишь? — тут же поправился он, и меня слегка отпустило. Он не знал наверняка и просто прощупывал. Да и откуда он сейчас мог знать, что нас теперь двое?

— Да, помню. И причем тут это?

— Есть ненулевой шанс, что загорелся именно тот РИЦевский[1] вагон, в котором по твоему совету заменили силовую проводку.

Пока я раздумывал над ответом, последняя фраза пропала из чата. То ли папа ее удалил, то ли она сама пропала по таймеру после прочтения. В любом случае, он не хотел оставлять следы, а значит, дело было весьма серьезно. Оставалось раскрутить его на остатки информации, потому что самостоятельно он выдавать ее явно не хотел.

— Допустим, что так. Что это меняет?

— Что это квалифицируется как «халатность, повлекшая тяжкий вред здоровью группе лиц».

— Я не юрист. Дальше-то что? Почему это важная новость плохая?

— Потому что… Кто, по-твоему, был главным технологом, и чья подпись стоит на документах на реконструкцию вагона?

«Вот это поворот… — растерянно подумал я. — Значит, все же это его поезд чуть меня не прикончил?» Еще какое-то время мне потребовалось, чтобы взять себя в руки и отбросить эту неконструктивную сейчас мысль.

— Что-то ты, как обычно, паникуешь раньше времени. Во-первых, пока точно не понятно, тот ли это вагон.

— Не точно, но весьма вероятно. Очень уж мне показалась знакомой его серия.

— Во-вторых, это было 23 года назад. Хочешь сказать, что после тебя его никто не ремонтировал?

— Конечно ремонтировали, но силовые линии вряд ли перекладывали. У них срок службы минимум 30 лет.

— В-третьих, ты уверен, что бумаги с твоей подписью сохранились? А даже если и сохранились, то они сегодня-завтра могут куда-нибудь исчезнуть.

Пока папа писал ответ, последняя моя запись тоже пропала. Он явно подчищал следы, видимо, был не на шутку напуган.

— Скажем так, это только вершина айсберга. С этого могут начать, — наконец ответил он.

— Кто может? Что начать? Не понимаю…

— Теперь ты снова резко все забыл?

Меня эта фраза неприятно уколола. Наверное, было пора объясниться хотя бы с папой, он все равно почти в курсе. Стоило ему напрямую сказать, что я – это не тот самый «я» из этой линии времени, но момент был явно неподходящий.

— Я же говорил уже, что с памятью есть проблемы после травмы. Я действительно тут помню, а тут нет. Без шуток.

— Какая избирательная травмированная память у тебя! Что я тебе денег давал предпочел забыть, а что там было 24 года назад с каким-то вагоном ты, значит, помнишь.

— Не ерничай, пожалуйста. Я тебе не вру!

— Ладно, это я от усталости. Извини.

— Ну так что, когда станет понятно, тот это вагон или нет?

— Когда повестку к прокурору вручат… (мрачный смайлик)

В WhatsApp прилетело уведомление от Любы: «Менеджер позвонил и подтвердил доставку заказа на завтра». Мне немного полегчало.

— Не драматизируй. В крайнем случае можешь отсидеться на Мальдивах, пока все не уляжется, — обнадежил я папу.

— Спасибо, успокоил…

— Не знаю, чем бы я мог еще тебе помочь. Если вызовут давать показания, разве что…

Папа не ответил. Вместо него неожиданно написал Семен Дмитриевич:

— Привет! Когда тебе привезти документы на подпись?

— Приветствую! Какие документы? Не совсем понял…

— Которые вчера обсуждали.

Я решил подыграть, поняв, что именно про это вчера шла речь на вечернем звонке. Был шанс выгадать время и изучить документов.

— Можно сегодня, если успеете до закрытия. Если не успеете, то передайте через дежурную сестру, а утром заберете.

— Тогда сам будешь курьера оплачивать, чтобы мотался туда-сюда.

— Согласен. Жду сегодня.

— Договорились. Курьер будет тебе звонить, не отключайся.

Я отложил смартфон и дал передохнуть глазам. Мысли непроизвольно закрутились вокруг стратегии поведения в новой для меня реальности где, возможно, существовал второй «я». Нужно было придумать меры предосторожности, не позволяющие «ему» проникнуть в тайну моей переписки. После продолжительных размышлений я установил код-пароль на приложение Telegram в смартфоне и отключил все иные сессии. Написал в WhatsApp Нетонущей:

— Привет. Можно тебя попросить переключиться на Telegram? Продолжим там.

И следом тут же создал с ней секретный чат в Telegram, но уже защищенный паролем, куда сразу же написал:

— Привет. Извини, меня одолевает паранойя после некоторых событий, так что давай продолжим в этом чатике.

Немного подождав ответа, вспомнил про разницу во времени. Если у нас было 17:45, то в США в среднем было раннее утро, и рассчитывать на моментальный ответ не приходилось, так что я продолжил монолог:

— Давно хотел тебя спросить… Ты получала два странных письма весной 1998 года от некоего «доброжелателя»?

[1] Вагоны габарита РИЦ, международное соглашение по обмену вагонами или RIC (итал. Regolamento Internazionale Carrozze)

Роковые письма

Через узкие щели приоткрытых глаз льется серый свет, интерферируя на ресницах, отчего и без того расплывчатые тени искажаются и множатся. На фоне окна с трудом опознаваемый темный силуэт. Каким-то шестым чувством я понимаю, что силуэт женский, и это моя жена Катя. Я не хочу подавать вида, что проснулся, и продолжаю неподвижно лежать, прислушиваясь к происходящему. Привычно гудит медицинская аппаратура, едва слышны щелчки капельницы, за дверью буднично топают проходящие мимо люди.

Катя стоит неподвижно. Сложно разглядеть, не поворачивая головы, что она делает. Я могу лишь предполагать, что в руках у нее телефон, она что-то печатает или читает. Несколько минут ничего не происходит, пока не раздается негромкий мелодичный звук входящего вызова. Катя прикладывает руку к уху:

— Алло? Да, привет… Да, я тут… Как подъедешь — поднимайся на третий этаж и спроси дежурную сестру… А, ну или так, да… В любом случае, жду в палате. Тебе еще сколько ехать?.. Понятно, тогда до встречи!

Снова воцаряется относительная тишина. Почувствовав, как у меня подрагивают веки, я полностью закрываю глаза, чтобы не выдать себя. Мне страшно любопытно, что произойдет дальше.

Наверное, я снова задремал и не почувствовал, как отворилась дверь в палату. С порога прогремел до боли знакомый голос Бори:

— Приветики!

Я чуть не подпрыгиваю на койке от неожиданности и еле сдерживаю довольную улыбку.

— Привет, Борь! Давно не виделись. Как дела? — в Катином голосе чувствуются нотки усталости и отчаяния.

— Слушай, в целом, нормально. Привыкаю пока к провинциальной жизни.

— Ах да, точно! Ты же в Питере теперь?

— Да, неделю уже, но пока еще по делам приходится, как видишь, мотаться в Москву.

— Ну расскажи хотя бы, как это ты решился на такое?

— Как-нибудь потом, попозже. Лучше расскажи, как тут Серега?

— Пока стабильно. Вчера вот МРТ делали, жду результатов.

— Ну, а какие-то прогнозы дают?

— Знаешь, очень осторожные и расплывчатые, от нескольких недель до пары месяцев… Я уже и умоляла, и плакала, и угрожала, но не помогло. Видимо, они правда сами не знают…

Этот момент меня настораживает, но тут вновь звучит сигнал вызова, обрывая Катину мысль.

— Алло? Да, привет Паш! Ага… Ты поднимаешься уже? Спроси дежурную сестру — она тебя проводит в палату. Да, я здесь… Ну давай! — она повесила трубку. — Сейчас еще Пашка придет — брат Серегин.

— Да, знаю. Сто лет с ним не виделись. Надо же, какое совпадение! Ну так и что? Что еще врачи говорят?

— Говорят, что потом еще реабилитация будет, возможно, долгая, чтобы готовились заранее.

— Понятно… А дети сейчас с кем?

— С моей мамой.

Они замолкают. Слышно, как Боря прохаживается вокруг койки.

— Ева в этом году в школу пошла? — нарушил он наконец неловкую паузу.

— Да… — только успела ответить Катя, как ее оборвал звук отворяющейся двери.

— Здорова, бандиты! — жизнеутверждающим голосом пробасил Паша.

На этот раз я не сдерживаюсь и выплескиваю смешок через стиснутые губы, надувая щеки. Звук раскатистым эхом отзывается в ушах и неправдоподобно долго стихает. В наступившей тишине я слышу, как колотится сердце. На лице застыла непроизвольная, полная лукавства улыбка, но глаз я пока не открываю. Мне хочется дождаться реакции собравшихся, но ее все нет и нет. Я жду с десяток секунд и медленно разлепляю веки.

В палате пусто. Внезапно накатившее недосыпание, которого не было еще секунду назад, уносит последние осязаемые призраки явившихся мне во сне людей. Хочется снова закрыть глаза, нырнуть в подушку и ухватиться за краешек ускользающего видения, чтобы еще несколько секунд побыть рядом с ними. Я долго тщетно пытаюсь оживить в воображении потерянные образы, пока Люба не вкатывает свою тележку с завтраком, и мне, волей-неволей, приходится окончательно проснуться.

— Доброе утро, Сергей Александрович! — поприветствовала она меня звонким голосом.

— Доброе… А, может, и не очень…

Она подняла на меня встревоженный взгляд и переспросила:

— Что-то случилось?

— Нет… Просто сон плохой… Вернее, хороший, но… но несбыточный.

— Как знать, у меня часто хорошие сны сбывались. Когда-то еще в школе мне приснилось, что я сдала экзамены в медицинский колледж…

— Охотно верю, но у меня не тот случай… Мне снился человек, которого я давно потерял… Вернее, не знал… Точнее, когда-то знал, но не сейчас… или не здесь, — я уже понял, что путаюсь и несу чушь.

— Ну, человека-то найти сейчас не сложно, особенно через соцсети…

«Спасибо, Капитан Очевидность! — с досадой подумал я. — А даже если бы и нашел, что ей написать? Нет! Тут нужна личная встреча, интернетом не отделаешься…»

— Теперь обязательно попробую найти, — процедил я и с наигранным аппетитом закинул в рот ложку манной каши.

Уже в дверях Люба пожелала приятного аппетита, и я, почувствовав свою вину за необоснованную пассивную агрессию, попытался исправить ситуацию:

— Люба, спасибо за поддержку… Правда!

Она обернулась и доброжелательно улыбнулась. У меня отлегло.

Разумеется, что после завтрака настроение и мироощущение улучшились, сон забылся, но вместе с тем пришло осознание очередного провала в реальности со вчерашнего вечера. Я ничего не помнил после того, как написал Нетонущей сообщение в Telegram. С одной стороны, меня это ни чуточки не расстраивало — эти провалы сильно экономили время нахождения в больнице. С другой стороны, я понимал, что вместо меня «управление» наверняка перехватила другая личность, а это сулило определенные проблемы. Я открыл телефон и стал просматривать историю чатов и звонков.

Семен Дмитриевич в 20:03 писал:

— Документы привезли. Спасибо! По результатам отпишусь.

Нетонущая в секретном чате ответила следующее:

— Привет! Ничего себе ты вспомнил! Я чуть всю голову не сломала, про что это… Не понимаю только, откуда ты это узнал, и с чего вдруг это сейчас всплыло?

Больше сообщений не было. В остальных чатах с известными мне людьми было тихо, а в групповые чаты пока залезать было страшновато. В истории звонков был единственный вызов с неизвестного номера в 18:43. Можно было предположить, что звонил курьер, привозивший документы на подпись. Я с досадой понял — теперь уже не узнаю содержимого документов, под которыми теперь красовалась моя подпись. Разве что стоило попробовать такой ход:

— Семен Дмитриевич, вышлите мне, пожалуйста…

Секунду подумав я исправил на:

— Рад помочь. Вышли мне, пожалуйста, сканы… На всякий случай.

Прикинув поправку на время, я написал Нетонущей в надежде на немедленный ответ:

— Привет еще раз. Мне когда-то давно Юлька Бабичева рассказывала, — соврал я, — а недавно мне такой красочный сон приснился… Долго расписывать… В общем, там был сюжет, связанный с этими письмами.

Выходило, откровенно говоря, коряво, но целью было просто завязать разговор, а потом перевести его в нужное русло и сконцентрироваться на содержимом самих писем. Спустя пару минут Катя ответила:

— Ого, как любопытно. Как-нибудь расскажешь при встрече?

— Ну, если не забуду.

— Договорились. Мы планируем на Новый год прилететь в Россию. Сможем с тобой встретиться, как думаешь?

Беседа принимала неожиданные оборот.

— Да мне бы сначала из больницы выбраться, а уж потом про Новый год думать.

— Ну я так, просто, имей в виду. Вдруг планов не будет и сможем пересечься.

— Хорошо, договорились, поставлю себе в календарь напоминалку.

Разговор казался оконченным, но результат меня не устроил. Я выждал несколько минут и написал снова:

— Сон покоя не дает… Так что по итогу? Ты послушалась советов в письмах и поверила «доброжелателю»?

Ответа пришлось ждать долго, но оно того стоило:

— Вот тебе приспичило-то… Я уже, честно говоря, не помню, что там было написано в письмах этих, и даже не помню, чтобы я Бабичевой про это рассказывала. Там что-то про свадьбу.

— Да, там было предупреждение, чтобы, встретив свадьбу подруги возле ЗАГСа, ты ни в коем случае не садилась к ним в машину, — как можно скорее написал я, чтобы не упустить фокус ее внимания.

— Да, что-то в этом духе. Ну и память у тебя! Но, если честно, я и не придала значения тексту. Больше меня взбудоражил сам факт. Неприятно, когда какие-то незнакомые люди приносят тебе письма лично на квартиру. Я потом с собой полгода газовый баллончик в сумочке носила.

— Да, согласен, мало приятного. Так сбылось предсказание-то? — я довольно неосторожно напирал, торопясь узнать главное.

— Нет, конечно. Я даже и не думала к ним присоединяться. Они меня напоить тоже пытались, но мне что-то прям сильно не хотелось, да и собаку деть некуда было. Я выпила за здоровье молодых и пошла своей дорогой.

Я внутренне ликовал. Пусть взаимосвязь с моими письмами и не доказана, но в нужный момент реальность все-таки свернула на другую ветку.

— Ну а свадьба-то нормально в итоге прошла? — решил я добить тему.

— Меня там не было, но какое-то у них ЧП в итоге приключилось — подруга рассказывала. Вроде бы машина какая-то в кювет скатилась по дороге.

— Вот что-то подобное мне и приснилось, кстати, хотя я об этом не знал, — слукавил я, стараясь заставить ее вспомнить подробности.

Довольно долго она не отвечала, а я пока раздумывал, как полученная информация меняет картину нового мира. Пока получалось, что хотя бы один мой поступок в прошлом принес ожидаемый результат. При определенных допущениях выходило, что именно после вручения второго письма я запустил какой-то механизм возврата и все-таки очнулся, хотя и в новой реальности.

Сейчас мне точно так же, как в 1998, казалось, что встреча с моей прошлой женой Катей может все изменить. Это было что-то иррациональное, сверхъестественное с нотками навязчивой идеи. Наверное, так же себя чувствовал поэт Бездомный[1] из бессмертного романа «Мастер и Маргарита», пытаясь непременно поймать компанию во главе с Воландом. Правда, для Ивана Бездомного это закончилось печально, а у меня пока еще была надежда не выдать себя.

Наконец, в чате появилась фраза:

— Ладно, извини, я отключаюсь, пора детей укладывать, да и самой тоже ко сну готовиться.

— Да, конечно. Приятных снов! — с облегчением написал я, заподозрив было обиду с ее стороны.

[1] Персонаж романа «Мастер и Маргарита», доведенный до сумасшедшего дома появлением на Патриарших прудах настоящей нечистой силы.

Как это так?

Машину мягко качнуло, и она замерла на месте. Впереди выстроилась глухая пробка по всем шести рядам.

— Ну вот и приехали… — вполголоса, словно про себя, произнес водитель.

На вид ему было за шестьдесят, но одет он был опрятно, даже по-деловому. На правой руке, лежавшей на ручке коробки передач, красовались массивные часы с золотым браслетом. Браслет этот, наверное, из-за своей потертости, навел меня на мысли о возможном бизнес- или криминальном прошлом владельца в лихие 90-е.

— А что там впереди-то?

— Как обычно, строят развязки, поэтому аварии. Никак они не научатся ездить, глядя на дорогу, а не в свои телефоны… — он эмоционально выдохнул. Видимо, хотелось что-то добавить, но сдержался.

— Сколько еще ехать-то? — чисто для поддержания разговора спросил я.

— Индекс.Навигатор говорит, что 24 минуты, но я сомневаюсь. Все колом стоит… — опять, словно оборвав себя на полуслове, ответил мой шофер.

— Я не тороплюсь, просто спросил… — поправился я и стал устраиваться поудобнее. Кресло пассажира передо мной было услужливо отодвинуто максимально далеко вперед, давая мне простор, чтобы вытянуться поудобнее.

Ни о чем особо не думалось. Тонированные задние стекла Мерседеса позволяли мне без стеснения разглядывать соседние машины, но в пробке это быстро наскучило. Монотонные покачивания подвески при каждом старте и остановке медленно, но верно, клонили в сон. Сопротивляться особо смысла сейчас не было.

По радио заиграла до боли знакомая песня Александра Розенбаума «Вещая судьба». После первого припева мне вспомнилось, как я, долгими зимними вечерами коротал время за прослушиванием этой единственной музыкальной пластинки «Мои дворы».

Мне, наверное, лет 11 или 12. Я в квартире один, лежу на диване в своей комнате, включив все лампочки на люстре. За окном темно и валит снег. Не покидает ощущение, что моя комната — это единственный шар света и жизни среди черной пурги, от чего комната кажется уютнее, хотя царящий рабочий беспорядок всячески этому препятствует. Прибираться мне пока не хочется. Я еще не закончил проект какого-то очередного электромеханического чуда, лишние провода и детали от которого разбросаны на откидном столе секретера. Судя по запаху канифоли, я что-то еще и паял.

«Позамерзшая межа, а метели все кружат…» — пел Розенбаум, и я чувствовал сопричастность с происходящим в песне. В детстве так и не удалось полностью постичь смысла стихов, но я сполна проникся созданной мистической атмосферой холода и одиночества. «Одинока и горба, не моя ли шла судьба?» — вопрошал исполнитель, возбуждая аналогичный вопрос в моем детском воображении.

Я невольно улыбнулся, вспомнив, что на пластинке в этом месте была царапина, и игла постоянно перескакивала, проглатывая часть куплета так, что после слов «Эх, спросить бы…» был щелчок и сразу припев: «Полем, полем, полем… Белым, белым полем дым…». Быть может, из-за этой потери смысл песни долгое время от меня ускользал.

И без того острое чувство одиночества, подогретое ярким образом из песни, порождало тогда во мне страх, что из темноты дверного проема может выйти эдакий спящий на ходу мистический старик, или еще что похуже. Закрывать дверь в комнату было тоже плохим вариантом. За ней мне не было бы слышно, что в квартиру кто-то входит, и не было бы времени подготовиться, поэтому я предпочитал темный, но прослушиваемый коридор.

Сейчас, под звуки этой забытой мелодии, мне отчаянно захотелось оказаться именно в том времени, в те нередкие моменты моего детского одиночества и страха. Хотелось утешить себя, обнадежить, дать понятную, осязаемую, светлую цель в жизни и надежду на ее достижение. Правда, появление сорокалетнего меня на пороге комнаты, пускай даже и под такую символичную песню, окончилось бы, скорее всего, воплями и истерикой.

Я позволил себе мысленно постоять в стороне и понаблюдать за лежащим на диване и нетерпеливо листавшем пожелтевшие страницы журнала «Моделист-конструктор» подростком, пока песня не закончилась. Образы стали постепенно увядать.

— «Дорожное радио» — пропел многоголосый джингл.

— Сегодня 15 ноября, в Москве 13:00 и впереди нас ждут новости к этому часу, — бодро сообщил ведущий.

«Как 15 ноября?» — я на секунду оцепенел с закрытыми глазами, стараясь как можно дольше сдерживать подступающие приступы паники. Пульс подскочил, мысли завертелись. Стоило открыть глаза в чужой реальности, как столь очевидные вопросы градом посыпались на голову.

«Где я? Куда я еду? Кто за рулем? Почему сегодня 15 ноября, когда вчера было 8-е? Почему я не в больнице? Как я здесь оказался?». Конечно, я не контролировал себя в этот момент, хотя и не проронил ни слова. Водитель взволнованно обернулся. В его взгляде читался немой вопрос: «Все в порядке?». Наверняка, я выглядел, как загнанный в угол маленький зверек, мечущийся с испуганным взглядом, ничего не понимающий, потому что, так и не задав свой вопрос, шофер молча протянул мне бутылку воды из бардачка. Я кивком головы поблагодарил его, стараясь не встречаться глазами.

Выпив воды и дыша размеренно, я постепенно справился с первичной панической атакой. Вернув способность мыслить рационально, я отбросил часть волнующих, но лишних вопросов, и сконцентрировался на решение первоочередных. Очевидной реальностью стало то, что у меня опять произошел провал реальности, или переключение личности, но на этот раз сильно затянувшееся. Очень вероятно, что меня уже выписали из больницы, возможно, что я сейчас направляюсь из больницы домой. А куда домой? Я же теперь живу в Казани, хотя на самолете можно было бы успеть добраться и до Казани. Хотя нет — у другого меня ведь боязнь полетов, а после случившегося, скорее всего, и боязнь поездов. Поэтому, с большой долей вероятности, я еще в Москве.

В зоне видимости был только один дорожный указатель «ул. Лесная». Я хотел было набрать это название в поисковике, но понял, что такая улица может быть практически в любом городе, а то и не одна. И тут меня посетила отличная мысль — можно же посмотреть по GPS мое местоположение. «Да, быстро же я отвык от высоких технологий…».

Индекс.Навигатор показал точку на Ярославском шоссе, в нескольких сотнях метров от МКАД в направлении области. Пробка впереди растянулась до Мытищ. Картина начинала складываться. Как и договаривались с родителями, я ехал на нашу старую квартиру в Пушкино. Машина и водитель папины, тоже согласно договоренности. Комок нервов, сжавшийся после панической атаки где-то в районе солнечного сплетения, постепенно расслаблялся. От такого облегчения я непроизвольно бросил фразу:

— Сколько ни езжу по Ярославке, а они все что-то делают, что-то расширяют. Казалось бы — куда уже?

Водитель удивленно посмотрел на меня через зеркало заднего вида:

— Вы же не были здесь больше 8 лет.

Я собирался и дальше развивать эту мысль, но сразу же резко прикусил язык:

— Ну да… А они все строят и строят. Помню, когда тут еще было 2 полосы, потом три… — спешно выпалил я и отвернулся к окну, якобы что-то разглядывая.

Водитель принялся вспоминать историю, как они с друзьями когда-то давно купили в складчину бензовоз и торговали бензином на розлив прямо на обочине. Я не слушал, а пытался обдумать свою дальнейшую линию поведения, исходя из новых вводных. Либо другой я рассказывал водителю что-то о себе по дороге, либо водитель довольно давно знает меня лично. В обоих вариантах мне стоило сейчас меньше болтать, чтобы не провоцировать его на вопросы. Ехать оставалось уже 35 минут, и эта задача казалась выполнимой.

В машине обнаружился мой новый дорожный рюкзак, в котором лежали два ноутбука, кошелек, паспорт, какое-то нижнее белье, зубная щетка и другая бытовая мелочевка. Вероятно, что другой я заказал одежду и все остальное через интернет с доставкой. Пароль к новому ноутбуку я подобрать не смог, поэтому решил сбросить настройки так же, как сделал это с телефоном, по приезду в квартиру. В телефоне переписка WhatsApp оказалась заблокирована PIN-кодом, который тоже подобрать не удалось. Заблокированный мной Telegram тот другой тоже разблокировать не смог и, видимо, поэтому решил мне отомстить, заблокировав WhatsApp. Остаток дороги я провел, разгребая рабочую переписку, пытаясь отыскать хоть какие-то знакомые имена, фамилии или темы, но тщетно.

Когда Мерседес неторопливо вкатился во двор родительского дома по улице 50 лет Комсомола, я принялся искать по карманам ключи от квартиры, но тщетно. Машина встала прямо у подъезда.

— А ключ от квартиры папа не передавал? — заискивающе спросил я.

— Зачем ключ? Там все электронное, только нужно приложение поставить, — шофер пристально посмотрел на меня через зеркало заднего вида.

— Ну да… Конечно… — оправдался я, попутно вспомнив, что мама мне про это писала, — Тогда сейчас поищу… Как оно называется?

— Что-то там на lock[1] оканчивается… Забыл.

Я по поиску нашел в смартфоне нужное приложение, и только убедившись, что мама предоставила мне доступ к замку, покинул машину, поблагодарив шофера. Поднимаясь в лифте, я предвкушал радость от встречи с чем-то знакомым и родным, что еще оставалось в этом новом для меня мире. Даже знакомый подъезд и лифт дали мне немного успокоения. Я нутром почувствовал смысл поговорки «Дома и стены помогают». Дверь в квартиру, ожидаемо, была новая. Открыв ее, я замер на пороге от неожиданности. Внутри квартира была совершенно другая, ничем не напоминавшая отчий дом, так хорошо мне знакомый. Обычный невзрачный евроремонт, пустой коридор со встроенным шкафом, глухая стена на месте двери в кухню.

Пройдясь по комнатам, я воочию убедился, что в внутри не осталось ничего, что было бы мне знакомо, близко или дорого. Даже по форме комнаты были иными после перепланировки. Гостиную объединили с кухней, сделав студию, в спальнях убрали повидавшие виды шкафы и кровати и заменили на безликие, но функциональные из ближайшего магазина IDEA. Даже занавески и тюль сменили на вертикальные жалюзи, придававшие помещениям еще более казенный вид. Теперь я чувствовал разочарование, одиночество и слабость, хотя последнее имело было скорее физическую, а не моральную основу.

Забыв раздеться, я без сил прилег на широкий диван в гостиной. Пустота и тишина чужой квартиры действовали угнетающе. Я словно застыл в одной позе, боясь пошевелиться и издать любой звук, отдающий эхом от пустых и чужих стен. Я буквально был готов расплакаться от навалившихся разочарования и одиночества.

Не знаю, сколько времени я провел в таком положении, но в реальность меня вернул звук уведомления на телефоне. Я взял себя в руки, встал, разделся и достал из рюкзака телефон. Каково же было мое удивление, когда я прочитал во вновь созданном секретном чате сообщение от Кости Т.:

— Привет. Ты уже дома?

Удивило это меня потому, что никаких других сообщений в этом чате не было, и я решительно не понимал, как Костя мог узнать о том, где я.

— Привет! Да, только вошел в квартиру.

— Как добрался? — тут же написал Костя.

— Нормально, спасибо.

— Могу к тебе вечером зайти?

Тут я вспомнил, что Костя больше десяти дней назад писал мне про какие-то найденные на меня данные. Сердце забилось чаще, я не торопился с ответом.

— А ты во сколько планируешь?

— Могу в 19:00 или 19:30, — опять почти мгновенно ответил он.

Я посмотрел на часы и ответил:

— Давай в 19:30, не раньше. Может, успею хотя бы что-то на ужин приготовить.

— Договорились.

Я было отложил телефон, но спохватился:

— Тебе адрес или точку на карте прислать?

— Не надо, я помню. До встречи.

За оставшееся до намеченной встречи время я попытался сходить в магазин за продуктами, но развернулся на полдороги, чувствуя непреодолимую слабость и дрожь в неокрепших еще ногах. Благо, в нашем времени все необходимое можно было заказать с доставкой на дом. На кухне выбор приборов, кастрюль и сковородок был не велик. Приготовить что-то изысканное с таким набором было бы затруднительно. В итоге я заказал только минимально необходимый набор продуктов, а на ужин решил выбрать что-то из готовой еды. Остальное время потратил на теплую расслабляющую ванну и попытки сбросить настройки пользователя на моем новом ноутбуке. Время пролетело незаметно.

В 19:30, минута в минуту, раздался звонок в дверь. Я снова ощутил резко подскочивший пульс, хотя это мог курьер от Индекс.Еды, но на пороге и в самом деле стоял Костя.

— Привет, как самочувствие? — спросил он, протягивая руку.

— Привет, рад видеть! Да пока не особо — слабость.

— Понятно. Я войду?

— Конечно-конечно, — смутился я, тут же уступая дорогу. — Проходи, раздевайся, сейчас пиццу должны подвезти.

— Отлично, но я постараюсь недолго… Как вы тут все сильно переделали…

Мы прошли в гостиную и расположились за столом друг напротив друга. Костя, по обыкновению, был одет весьма официально в пиджак, рубашку, только галстук был какой-то уж слишком вычурный.

— Ну, как вообще дела-то? Как папа с мамой? — начал он.

— Да, в целом, все хорошо… — пространно ответил я, зная Костину манеру долго ходить вокруг да около.

— Угу… — штатно ответил он, но по интонации чувствовалось, что он имел в виду: «Ну да, конечно… Рассказывай мне…»

— Как у тебя? Давненько не виделись…

— Тоже все как обычно. Да, давненько, кажется с самого института, — он смотрел мне прямо в глаза сквозь запотевающие с мороза линзы очков.

— Я что-то и не припомню уже, — ответил я, а сам подумал, что своими манипуляциями со временем никак не повлиял на его судьбу, ведь действительно после института мы довольно редко встречались.

— Как жена?.. Дети? — процедил он.

Я замер в изумлении, силясь понять, случайная ли это фраза. Считав мою реакцию, Костя победоносно откинулся на спинку стула, заведя за нее правую руку. Создавалось ощущение, что он внутренне ликовал.

— Налить тебе чаю? — словно бы спохватившись сказал я, рассчитывая тем самым взять паузу на осмысление.

— Да, не откажусь. Есть с бергамотом?

— Скорее всего, нет, я заказал первый попавшийся… — мысли мои метались. Реакция Кости и его хитрый прищур говорили о том, что он ведет какую-то продуманную игру. Я отошел к чайнику, повернувшись спиной, и позволил себе на секунду сбросить трудно дававшуюся мне маску безразличия.

— Ну так как семья? Дети? — повторил он вопрос с ощутимой усмешкой.

Я поднял чашку, снова сделал скучающее лицо и повернулся.

— Какие дети?

Костя иронично улыбнулся и молча полез в свою черную конференц-сумку, извлек оттуда картонную папку для бумаг и картинно швырнул ее перед собой на стол. Я, стараясь сохранить остатки самообладания, вернулся на место и протянул Косте чашку, не сводя глаз с папки. На вид она была почти пустой, из нее не торчали никакие листки, а на обложке не было никаких надписей.

— Что это? — фальшиво-спокойно спросил я, чувствуя, как голос мой подрагивает.

— А ты сам посмотри, — приглашающе кивнул Костя.

Я придвинул папку и с замиранием сердца поднял обложку. Внутри была стопка фотографий формата А5, нанизанных на усики скоросшивателя через проделанные дырки. На верхнем фото я, папа, мама и Женя Белов довольно позируем на лодке в Египте — одно из тех фото, что я показывал папе в 1998 как доказательство. Я судорожно перелистываю на следующее — на нем похожая картина, только вместо Жени рядом со мной стоит Катя. Я, не веря глазам, перелистываю одно фото за другим: ГОА, Тайланд, Прага, наша с Катей свадьба, мой день рождения в 2010, новоселье, фото из роддома. Каждое мне знакомо, на каждом мы с Катей вместе, а на последнем у меня на руках еще и новорожденная дочь Ева. Все эти сюжеты я совсем недавно видел, когда копался в фотоархиве, отбирая материалы для папы. Я в полнейшем смятении и недоумении поднял глаза на Костю, руки мои заметно дрожали.

— Как это?.. — с усилием выдавил я из себя.

Костя победоносно ухмылялся. Я открыл было рот для дальнейших расспросов, но меня прервал раздавшийся звонок в дверь.

[1] Lock – замок (англ.)

Дело проясняется

Пока мы оба были заняты поеданием первого куска пиццы, я судорожно размышлял, однако, версий, способных логично объяснить происхождение папки с фотографиями, у меня не было. Единственный вариант приходил на ум, который тоже не выдерживал критики, что каким-то образом мой оставшийся в прошлом ноутбук был взломан. Однако это предположение не отвечало на вопрос, как и почему эти фото попали к Косте и, притом, так удачно. В любом случае, мне предстояло для себя решить, насколько откровенен я могу быть сейчас с Костей, учитывая его причастность к силовым структурам. Это было в любом случае рискованно, хотя ничего противозаконного я, вроде бы, не совершал.

— Ну так что? Расскажешь мне? — начал первым Костя, вытирая рот салфеткой.

— Вообще-то я думал, что это ты будешь рассказывать… — ответил я, потупив взгляд.

— Мне-то рассказывать особенно нечего. Я больше тебя хочу послушать.

— Ну а я тоже не понимаю, что именно тебе рассказать, — схитрил я. — Мне нужна какая-то отправная точка, с чего начать…

— Начни с начала.

— Ну это мы тогда до утра тут сидеть будем.

— А я никуда и не тороплюсь…

— Ты же говорил, что ненадолго? — хитро прищурился я.

— Все относительно… Для такой истории «до утра» — это не долго.

— И все-таки я прошу, чтобы начал ты… Хотя бы расскажи, откуда у тебя эти фотографии?

— Я-то расскажу, но потом ты мне честно ответишь на мои вопросы.

— Я не могу ничего обещать, не понимая, какие это будут вопросы. Не хочу давать несбыточных обещаний.

— Допустим… Я расскажу, откуда эта папка у меня, а ты мне расскажешь остальную предысторию.

— Окей… Давай, не томи… Расскажу все, что в моих силах. Но предупреждаю — ты не поверишь.

Он снова откинулся на спинку стула, постучал пальцами по столу, как бы решая, с чего начать, и заговорил:

— После того, как ты объявился в чате, я пособирал на тебя немного информации по внутренним базам. Сходу ничего особо интересного не нашел, обычная краткая биография, пара гражданских процессов, несколько административок. В общем — без криминала.

— Так, и что? — поторопил я Костю.

— Дальше я чисто ради интереса запустил поиск в базе фотографий по лицу… И как ты думаешь, что?

— Не знаю… Что? Ну говори уже, не нервируй.

— Ну а ты подумай…

— Ну нашел мои эти фотографии, так?

— Так, но тут важно, где я их нашел.

— И где? Кость, ну правда… Я понятия не имею… Ну говори уже!

— В архивах за 1999 год.

«Ох, ничего себе!» — подумал я про себя, а вслух сказал только:

— И что в этом такого удивительного? Больше удивляет, зачем это ФСБ в 1999 году взломали мой компьютер? Чтобы разжиться фотографиями из отпуска?

— Никто ничего не взламывал… И это самое интересное. Материалы имели гриф «Совершенно секретно». История сама по себе весьма примечательная. Ну что? Расскажешь мне, как это твои фотографии из папки «2021» попали в архивы за 1999 год?

— Пожалуй, и рассказал бы, если бы знал… — тут я даже не соврал, потому что действительно не понимал, как фотографии, удаленные в 1998, могли оказаться в архивах ФСБ, да еще под грифом гостайны.

— Ну, ты же обещал рассказать. Я свою часть поведал… — он не сводил с меня глаз, наблюдая за реакцией.

— Я правда не знаю ответа на такой вопрос. Я не знаю «Как?». Я знаю что это за фотографии, и имею догадки относительно 1999 года. Может, в деле было какое-то описание?

— Да, кое-что было, но это совершенно секретно, извини.

— Ты хотя бы намекни…

— Хорошо… Кто это на фотографиях рядом с тобой все время?

— Моя жена Катя…

— Думаешь, я не проверил? Ты три раза был женат, но ни одна на нее не похожа.

— И вот тут мы подходим к самому интересному и невероятному… — грустно выдохнул я.

— Давай мне тут не темни! Я вижу, что все ты прекрасно понимаешь. Я повторю вопрос: «Как и почему твои современные фотографии могли оказаться в архиве ФСБ в 1999 году?»

— А почему фото распечатаны?

— Я распечатал, чтобы цифровых следов не оставлять. Это все еще совершенно секретная история, и у меня могут быть проблемы, что я обсуждаю ее с тобой.

— Ладно… — я решился начать открывать карты, понимая, что Костя и вправду рискует ради стремления распутать эту историю. — Повторю, что на вопрос «Как?» я ответа не знаю. Условно: могу рассказать пункт один, два, три, потом пробел, и на пункте десять фото волшебным образом всплывают в ФСБ.

— Слушаю…

— Предупреждаю, это будет звучать как бред…

— Это не страшно, потому что и выглядит это пока как бред.

Я, как мог кратко, пересказал историю моего перемещения в прошлое. Рассказал, как нашел и встретился с папой, как, опасаясь утечки, зашифровал и удалил с жесткого диска всю нежелательную информацию. С этого момента Костя слушал буквально не дыша и не моргая. Я рассказал, как потом очнулся в палате, не забыв пояснить, что настоящее для меня загадочным образом поменялось.

— Вот такое вот путешествие во времени… Ну а дальше ты примерно знаешь. Я написал в чат, пытаясь собрать побольше информации о своей новой жизни.

Костя бесконечно долго молчал, глядя в стол и переваривая мой рассказ. Видимо, он сопоставлял услышанное с фактами из папки «Совершенно секретно», известными пока только ему. Было похоже, что факты сходились. Хотя меня и распирало начать задавать вопросы, я понимал, что пока он не проверит все до мелочей, он ничего не скажет.

— Кое-что не вяжется, — наконец выложил он.

— Что?

— Ты все это складно так рассказываешь. Вроде бы даже обо всем подумал, но почему ты не зашифровал диск целиком?

— Ну… Потому что я об этом не подумал. И потом, я же планировал его использовать в личных целях, не собирался никому продавать. А если бы зашифровал, то как потом подключал бы к другим компьютерам?

— Логично…

— Конечно, логично. Ну скажи уже, откуда файлы взялись в архиве?

Он демонстративно помолчал, придавая значимости и пафоса его будущей речи.

— В конце 90-х был арестован один из крупных криминальных авторитетов. В его сейфе, среди прочего, было обнаружено загадочное устройство. Как мы уже с тобой понимаем — это был твой жесткий диск. На тот момент никто не придал этому большого значения, но в первой половине 2000-х диск удалось подключить и просмотреть содержимое — технологии доросли.

— Так, допустим. Но фотографий же там уже не было. Я их зашифровал в архив. Пароль был длинный и случайный, расшифровать даже на 20 лет вряд ли бы получилось.

— Да, но ты забыл сделать safe-delete[1], поэтому удалось восстановить довольно много из удаленного, — он говорил это таким тоном, словно винил меня за элементарный проступок.

Я был раздосадован, но не тем, что я забыл про такую простую вещь и окончательно не очистил файловую систему, а, скорее, тем, что вокруг довольно банальной истории с моими личными фотографиями развернулась такая мощная, но, по сути, пустая история.

— Ну и что с того? Ну, фотографии… Причем тогда гриф секретности? — уже довольно постно спросил я.

— А ты думаешь тогда дураки работали? Они наверняка сопоставили технологию, даты фотографий, объекты на них и поняли, что этого никак не могло быть в 1999.

— Предположим… Почему тогда меня не нашли сразу по этим фото?

— Предполагаю, что это не имело отношения к арестованному бандиту, да и технологию распознавания лиц в 2000-х еще не знали. За 20 лет об этой истории поди забыли. Последний, кто трогал диск, был сотрудник архива, копировавший данные лет 10 назад. А потом, сам подумай: на фотографии человек из 2020, как его можно опознать в 2000?

— Ну да, ну да… — задумчиво ответил я. — А секретность из-за аномалии артефакта? Из-за диска, стало быть?

— Скорее всего, но это не точно.

Мы какое-то время помолчали, каждый о своем.

— У тебя остались вопросы? — опомнился я первым.

— У меня масса вопросов, но все они, по большей части, праздные.

— Например?

— Как вообще такое могло произойти? Почему вместе с тобой оказались вещи, например ноутбук?

Я молча развел руками.

— Почему именно 1998? Хотя, почему бы и нет…

— Вот именно, — улыбнулся я.

— А что это за девушка на фотографиях? Как зовут? Я по базам ее не нашел.

Меня слегка кольнула неприятная мысль, но я ее отогнал.

— Зовут Катя, моя жена… бывшая… прошлая… блин, в той реальности. Ну ты понял!

— Понял… Дятел ты!

— Понимаю, а что еще было делать? Было не до осторожности… Выжить и жить хоть сколько-нибудь комфортно хотелось, обустроиться как-то в новой реальности. Откуда же я знал, что вернусь.

Мы снова помолчали. Видимо вид у меня был очень виноватый, потому что Костя начал говорить уже обычным, а не осуждающим тоном:

— Что ты там еще мог натворить и поменять — не спрашиваю… Ежу понятно, что достаточно. Спрошу так: а моя судьба сильно поменялась от изначальной?

— Насколько я могу судить — нет. Я там с собой не встречался — еще не настолько безрассуден. Как мне кажется, изменения в судьбе нашей семьи начались где-то в 2001–2002 годах, скорее всего, после института. До этого вроде бы все было как раньше, как и в моей ветке времени. Кстати, можешь мне рассказать кратко, что со мной было в этот промежуток?

— Понятия не имею. Мы последний раз нормально виделись и разговаривали году в 2000-м, наверное. На каком-то экзамене… По базам данных, что ли.

— Так, а потом что случилось? После этого я куда пропал?

— Просто перестал на парах появляться.

— Меня отчислили?

— Вроде нет, на платный перевели.

— Прости за тупой и навязчивый вопрос, но… А ты не пробовал ко мне заходить домой? Или как-то на связь выйти?

— Куда домой? Вы же переехали в Москву. Дату не помню, но, видимо, тогда и переехали.

— Это хоть что-то объясняет… — понуро согласился я. Картина тех нескольких лет примерно очерчивалась, хотя и по косвенным признакам. Семья-таки разбогатела, купила новую квартиру, образование сыну, дочери, и так далее.

Мы еще какое-то время пили чай молча. Костя, чувствуя мое поникшее состояние, отказался от дальнейших праздных расспросов. Я, погруженный в раздумья и воспоминания, на какое-то время даже забыл про него.

— Знаешь, я, наверное, пойду. Все, что терзало мое воображение я узнал. Не сказать, что смогу теперь уснуть, но… — он поднялся со стула, оставив папку лежать на столе.

Я тоже встрепенулся и, подбирая слова, ответил:

— Наверное, сейчас мы с тобой довольно чужие друг другу люди. По крайней мере, с твоей стороны это так… Но в той реальности, из которой я, мы с тобой дружили…

Он посмотрел сочувственно, но с долей иронии. Мне показалось, что он сейчас скажет: «И тебя вылечат…», но он сказал:

— И вот еще… На твоем месте я бы эту историю никому больше не рассказывал, а не то мигом окажешься сам понимаешь где.

Я посмотрел на него снизу вверх глазами побитой собаки.

— Ну папа-то знает…

— Молись, чтобы он не знал, каким образом твой жесткий диск связан с арестом того криминального авторитета, — сказал как отрезал Костя.

— Надеюсь, ты меня не сдашь?

— И вместе с тобой пойду по этапу за разглашение? Это вряд ли.

— Ну хоть папку-то ты мне оставляешь? — спохватился я, когда он в коридоре уже обувался.

— Да, но я бы на твоем месте ее уничтожил. Мало ли…

[1] Safe-delete – безопасное удаление (англ.). Метод удаления файлов из файловой системы таким образом, что все занимаемое файлом пространство принудительно заполняется или случайными значениями, или «нулями». После такого удаления файл уже невозможно восстановить.

Десятимерная ересь

Когда я закрыл за Костей дверь, в квартире снова воцарилась неприятная тишина. Она, словно бы нарочно, подчеркивала мое нынешнее одиночество. Шаги гулким эхо прокатывались по пустым комнатам, вынуждая меня производить как можно меньше шума.

— М-да… Дела… — многозначительно сказал я вслух, чтобы немного приободриться, но прозвучало это жалко и не убедительно.

Пока готовился ко сну, поймал себя на мысли, что мне неприятно, и даже страшно входить в эти чужие, темные комнаты. Они словно бы готовили мне коварные сюрпризы, лишь я зажгу свет. Комнаты квартиры, как части моей биографии, были теперь знакомыми в общих чертах, и чужими в частностях. Я знал расположение, размер, форму, но стоило их подсветить, как выяснялось, что наполнены они совершенно другим содержимым, другим смыслом, другой историей. Для меня больше не было точки опоры в этом мире. Все, что я знал, умел или помнил, либо пропало, либо изменилось до неузнаваемости, как и наша квартира. Теперь это был не отеческий дом, а просто темная, пустая, формальная коммерческая недвижимость. Осознание этого вело меня к полному отчаянию. Я сам себе становился далеким и чужим.

Неохотно обыскав все шкафы, я так и не обнаружил постельного белья. Первую постель обустроил себе на диване в гостиной, надеясь посмотреть перед сном телевизор. Раздеваться не стал — побрезговал. На мое несчастье, в гостиной было только верхнее яркое освещение, выключив которое, я очутился в мерцающем полумраке экрана. В программе передач, как обычно в понедельник, было много аналитических и новостных программ, смотреть которые было бессмысленно. Я установил таймер сна и оставил приглушенный звук телевизора, чтобы хоть как-то разбавить угнетающую тишину.

Мысли мои были тревожны, но размеренны. На полу возле дивана на расстоянии вытянутой руки лежала принесенная папка. Она манила, зазывала её открыть и предаться воспоминаниям. Я с усилием поборол это желание, понимая, что, кроме растревоженных чувств, это мне ничего сейчас не даст. Вместо этого стал размышлять, как получилось, что Костя не смог найти Катю по фотографиям, ведь меня он нашел без труда. Могло ли случиться, что ее вовсе не существовало в этой реальности? Маловероятно, ведь мы встретились с ней впервые в 2006 году, до этого мы даже жили в разных городах. Хорошенько измучив себя этим вопросом, я написал Косте:

— Как думаешь, почему ты не нашел Катю по лицу с моих фотографий? Ведь база единая на всю страну?

Пока дожидался ответа, в сознании отчетливо сложилась логическая цепочка: мой сон, где Катя говорит мне: «Найди меня!», выписка из больницы и папка с единственным на свете доказательством, что моя реальность существовала. Эта мысль буквально подбросила меня с дивана. Я был готов немедленно отправляться на поиски, но были сложности. Я не знал ее текущее местонахождение, не знал телефон или другие контакты. Были две ниточки, которые вели меня в Саратов: ее мама и сестра. Начинать вернее всего было с мамы, ведь я не раз бывал у нее в квартире, хотя и не помнил точного адреса.

Я открыл свой новый ноутбук и стал прикидывать план поездки, искать билеты, гостиницу. Пришлось сделать поправку на мое текущее физическое состояние, ведь вряд ли раньше, чем через пять дней, я буду способен подолгу ходить пешком, что мне явно потребуется. В процессе я почувствовал себя увереннее, появилась какая-то призрачная надежда на перемены, хотя я и не мог логически объяснить, чего именно я жду от этой встречи. Осознание того, что я делаю первые, пусть и абсурдные, шаги к изменению ситуации, а не просто лежу на диване сложа руки, успокаивало.

Билеты на поезд я купил на 22 ноября, ровно через неделю. Теперь я не был стеснен в средствах и купил сразу два места в СВ, чтобы ехать одному. Долго выбирал из немногочисленных отелей Ленинского района, в итоге остановился на гостинице Сокол, которая была в пешей доступности от предполагаемого района поиска. Номер забронировал на пять дней с запасом, составил список необходимых вещей в дорогу, и только после этого, почувствовав, что сделал на сегодня достаточно, закрыл ноутбук.

Когда глаза достаточно адаптировались к полутьме после экранной подсветки, в поле зрения возник черный проем двери из коридора в гостиную. По спине пробежали мурашки от возникшего сегодня образа маленького мальчика, одиноко ютящегося на диване, слушающего пластинку и ожидающего, когда вернутся домой родители, чтобы дом наполнился голосами и звуками. Я понимал, что сегодняшнее мое положение не так уж и сильно отличается от детских воспоминаний. Мне точно так же неистово хотелось, чтобы сейчас открылась входная дверь, и вошла бы мама, или папа, и все стало, как раньше. Жалость к себе снова захватила меня целиком, а я не особо и сопротивлялся.

Я не мог знать наверняка, но чувствовал, что взаимоотношения внутри семьи были нарушены появившимися лишними деньгами и отсутствием свободного времени из-за необходимости их зарабатывать, тратить и охранять. Конечно, зачем вникать в духовное, если можно отделаться покупкой материального? Я не знал, что случилось со мной в этой реальности такого, что меня выгнали из института, но вряд ли деньгами папа мог вернуть мне желание продолжать учебу, а вот купить диплом было вполне по силам.

Если ребенок требует к себе внимания — можно купить новую игрушку, и переключить это внимание. Можно пригласить няню, репетитора, телохранителя, отправить на курсы или в спортивную секцию. Ребенок вырос, выросли проблемы? Ничего страшного, можно купить машину, квартиру, обучение в престижном университете подальше от дома. Ребенок все равно недоволен? Значит, он неблагодарная тварь, и надо у него все это отобрать в назидание. Так просто перейти с человеческих на товарно-денежные отношения… Лучше бы я навсегда оставался в прошлом, хоть попробовал бы предотвратить подобные практики. Я бы тайком встречался с родителями, консультировал, помогал не растерять человеческое в погоне за потреблением. Ну, или сделал бы все еще хуже — как знать…

Засыпал с надеждой, что наутро проснусь именно я сам, а не альтер эго, которое вполне могло спросонья отменить билеты и бронь гостиницы. В связи с этим мне пришла в голову отличная идея — написать самому себе записку, но сил зафиксировать эту мысль уже не оставалось. Я провалился в сон.

Спал беспокойно, ворочался, но не просыпался и снов не видел. Диван оказался довольно неудобным, да и спать в одежде было жарко. Только под утро, достаточно намучавшись, я полностью отключился и пришел в себя, лишь когда окончательно рассвело. Долго не мог сообразить, где нахожусь. Вначале даже подумал, что это очередной «провал реальности», но, взглянув на телефон, понял, что проснулся на следующее утро 16 ноября. Еще какое-то время пролежал, таращась в потолок и силясь вспомнить важную идею, осенившую меня перед сном.

Пока принимал душ, умывался и готовил завтрак, на телефоне появилось несколько беззвучных уведомлений. И без того пасмурное настроение усугубилось тем фактом, что я теперь не могу читать WhatsApp. Единственное сообщение в Telegram было ответом от Кости на мой вчерашний вопрос:

— Скорее всего ее просто нет в базе фото потому, что она не попадала «под колпак». Обычных граждан по фотографиям не ищут.

Этот ответ меня немного успокоил и подал новую идею. Даже странно, что я раньше об этом не догадался:

— Кость, можешь посмотреть адрес текущего проживания или регистрации? Екатерина Владимировна Урюкина, 1982 года рождения. Буду тебе безмерно признателен.

— А смысл? — почти сразу же ответил он.

— Хочется узнать, как у нее сложилась судьба…

— Посмотрю, что можно сделать, — ответил Костя, когда я уже допивал свой растворимый кофе.

Я конечно же вспомнил, что хотел оставить другому себе записку, но в квартире не оказалось ручки, а единственная бумага обнаружилась у меня в рюкзаке, какие-то больничные документы.

— Ну вот, приплыли… 21 век, а самому себе записку не оставишь. WhatsApp не работает у меня, Telegram у него, хоть кровью на стенах пиши…

Я вызвал такси в центр города, где, судя по Индекс.Картам, были магазины канцтоваров и постельных принадлежностей. На всё про всё потратил чуть больше часа, но пешие походы меня порядком измотали, так на обратном пути я немного вздремнул.

Зайдя в квартиру, наскоро раздевшись и плюхнувшись на диван, я открыл Telegram и увидел простыню из фотографий, которыми завалил наш чат папа. Панорамы тропических островов, виды шикарной трехпалубной яхты, рифы, манты и акулы, акулы, акулы… Я по-хорошему завидовал им с Женей. Конечно же, мне хотелось сейчас оказаться там, а не сидеть в полном одиночестве неделю в чужой пустой квартире, но поиски Кати были сейчас важнее.

— Даже не знаю, что сказать, — написал я в ответ, затем подумал и добавил, — Завидую белой завистью.

Взгляд мой пал на лежавшую до сих пор у дивана вчерашнюю папку, и я, поддавшись какому-то сиюминутному желанию, открыл ее, переснял крупно нашу групповую фотографию с лодки в Египте и отправил с подписью: «Мне тут вспомнилось…»

Почти сразу же последовал ответ:

— А это что такое?

Это меня немного повеселило. Видимо, в череде бесконечных теперь путешествий папа забыл одну из первых его поездок в Египет. В моей реальности такого бы не произошло.

— Забыл, как мы в Египет ездили? (задумчивый смайлик)

— Нет, не забыл… Потому что мы не ездили. Я ездил, Женя ездил… А тебя там с нами не было. (пожимание плечами)

И только тут я осознал, что за ошибку совершил, поддавшись импульсу. Удалять фото было уже поздно. Я судорожно соображал, что же мне теперь такого ответить, чтобы сменить тему.

— Как там вас кормят? — совершил я жалкую попытку.

— Нормально. Морепродукты в основном.

У меня немного отлегло, но напрасно. Следом появился настойчивый вопрос:

— Я знаю, что это за фото. Откуда оно у тебя?

— Из семейного архива, конечно, — уже ватными пальцами напечатал я, ощущая себя, словно пойманный за воровством сладостей маленький ребенок.

— Какого еще архива?

Врать дальше, похоже, не было никакого смысла, ссылаться на потерю памяти тоже. Раскрыв карты, я бы мог хотя бы отчасти рассчитывать на его помощь, ведь, в конце концов, мое появление в прошлом должно им сейчас восприниматься как несомненное благо. Я долго раздумывал, с чего начать:

— Вечером 25 октября я сел на поезд из Казани в Москву, уснул, а проснулся 13 апреля 1998 года на лавочке в Москве и тем же вечером нашел тебя. Помнишь, как я тогда подсел к тебе в электричке?

— Ну, помню… — поразмыслив, ответил папа.

— Я провел тогда в 1998 примерно неделю. Мы собирались с тобой продать мои часы и выручить оборотный капитал, но произошло непредвиденное — меня тогда по дороге к тебе сбила машина. Очнулся я уже в больнице в 2021. Мне сказали, что я пролежал в коме неделю после ж/д аварии. Но мы-то с тобой знаем, где я был на самом деле.

Минут десять Telegram молчал, и я решил продолжить.

— Только вот одна проблема. Я вернулся в новый 2021, где у меня совсем другая жизнь. Начиная с 1998, я толком про свою жизнь ничего не знаю, только по косвенным признакам. Например, по паспорту я понял, что женат уже три раза, хотя «раньше» — лишь единожды.

— Что ты этим хочешь сказать? — наконец написал папа.

Этот ответ поставил меня в тупик. Признаться, я ожидал другой реакции.

— Я хочу сказать, что сейчас я другой человек, не тот, кем был до катастрофы. Фотография, кстати, из той же ветки времени, из которой и я сам. А тут я «чужой», понимаешь?

— Понимаю-понимаю. Откуда она у тебя взялась?

— Это пока и для меня частично тайна. Надеюсь, ты поможешь мне разъяснить. Все мои «прежние» фотографии были на жестком диске, который остался в 98-м. Он каким-то чудом потом попал в ФСБ. Сегодня мне эти фото принес один знакомый, — я старался не распыляться на детали, чтобы не усложнять и без того путанное повествование.

Теперь чат замолчал совсем надолго. Я крепко задумался, как объяснить, что теперь меня двое, вернее, два моих сознания. Начинать со слов «и теперь у меня шизофрения» было не лучшей идеей. Сдается мне, он и сам начал о чем-то таком догадываться.

Во многих научно-фантастических работах на тему перемещений во времени говорилось о возможном коллапсе Вселенной при взаимодействии с самим собой из разного времени. Однако, в моем случае выходило, что физически я один, а ментально нас два. В науке считается, что за десять лет все клетки организма человека обновляются, так что с чисто физической стороны это совершенно другой человек. Видимо поэтому, попав в прошлое, я физически существовал отдельно от более ранней своей версии. Вернувшись же в настоящее, оказался в едином теле, состоящем из тех же самых атомов и клеток. Что-то вроде переноса и подселения сознания в другое тело. А вдруг шизофрения — это именно такое «подселение» сознания других людей или иных существ извне, и, на самом-то деле, люди не сумасшедшие, а просто невезучие. Вполне вероятно, что «подселение» может происходить в пограничные для сознания моменты, например при осознании близкой гибели. Может быть даже это такая попытка спастись.

Продолжая эту мысль, я вспомнил, что современная наука упоминает об отсутствии времени, как объективного явления, существующего только с точки зрения стороннего наблюдателя. Якобы вся материя во Вселенной уже существует во всех возможных местах и формах, и лишь через движение вдоль оси времени мы наблюдаем изменения этой материи через проекцию трехмерного восприятия. Словно бы мы наблюдаем кинофильм через проектор, в котором движется пленка, хотя все кадры фильма уже существуют на пленке, а не появляются в момент их проекции.

Когда-то часть этой концепции я смог подробнее понять, понаблюдав простой эксперимент: построение в компьютерной программе сечения четырехмерного кубика трехмерным пространством. Кубик был неподвижен, менялась лишь координата пространства сечения по четвертой оси, но на экране возникали все новые и новые причудливые трехмерные геометрические фигуры, совершенно не похожие на куб. Вот и мы также воспринимаем десятимерное пространство через привычный трехмерный срез, двигаясь вдоль оси времени.

Прикрыв глаза, я представлял себе, словно бы все движение материи во Вселенной уже заранее прописано, зафиксировано, существует одновременно и не может измениться — этакие застывшие причудливые переплетающиеся киноленты. В такой парадигме путешествия во времени для стороннего наблюдателя вполне возможны, если найти способ произвольно передвигаться по оси времени не только вперёд, но и назад.

Вспомнился мне изображенный в фильме «Интестеллар»[1] пятимерный гиперкуб в центре черной дыры, весьма талантливо визуализированный. Одной из основ сюжета фильма являлась возможность «обогнуть» пространство и время по каким-то другим осям. Свернутое в гиперкуб пространство-время легко подчинялось пилоту Куперу через гравитацию, и он смог передать самому себе в прошлое важные для будущего данные.

Размышления мои прервало входящее сообщение.

— Я так понимаю, что ты все-таки придумал удобный повод, чтобы не отдавать мне деньги?

[1] Interstellar (межзвездный, англ.) — научно-фантастический фильм Кристофера Нолана, вышедший в прокат в 2014 году. Фильм повествует о путешествиях группы исследователей, которые используют недавно обнаруженный пространственно-временной тоннель, чтобы обойти ограничения полета человека в космосе и покорить огромные расстояния на межзвездном корабле.

Я – не я, реальность не моя

Я сидел за кухонным столом, рассеянно глядя на дно кружки, слегка прикрытое остатками растворимого кофе. В наушниках звучал какой-то Goa Trance, обнаруженный в телефоне. Мысли были подобны ритмам этого транса - такие же скорые, рваные, мечущиеся. За минуту получалось подумать сразу в нескольких направлениях, но ни одна мысль не доводилась до конца, сменяясь новой. То возникал вопрос и какие-то бесформенные гипотезы про папу и ФСБ, то вдруг внимание переключалось на одолженные деньги, которые приводили меня к вопросу, почему я за столько лет не расплатился, имея на счетах немалые суммы. Мне почему-то казалось, что знания хронологии новых событий каким-то образом поможет мне эти события изменить. Словно бы я сейчас имел возможность, снова вернувшись в прошлое, вторично повлиять на настоящее. Конечно, это было лишь наведенное ощущение, не имеющее под собой материальной основы, но я бессознательно успокаивался, размышляя над этим.

Папе в чате я ответил несколькими неуклюжими предложениями в тщетной попытке что-то прояснить, но, по-моему, запутался еще больше, и пока что отключил уведомления, пытаясь собраться с мыслями. С одной стороны, если тот, другой я, брал взаймы денег на развитие бизнеса и обещался выплачивать проценты по займу, то папа был вправе требовать свое. С другой же стороны, почему он за моими объяснениями не увидел трагедии нынешнего положения, а лишь принял это за попытку спихнуть долг? Вроде он понимает и признает, что это именно я являлся к нему в прошлом, но отрицает, что по возвращению я другой человек. Или же он все понимает, но не видит необходимости на основании этого списывать мне долги? И, кроме долгов, его, видимо, ничего не волнует. Было бы неплохо спросить у самого себя, как наши с папой отношения дошли до такой стадии взаимного недоверия.

— Точно, я же хотел написать сам себе записку! — неожиданно для себя произнес я вслух. Я же для этого специально ездил в магазин покупать канцелярские принадлежности, но папа меня отвлек.

Первая записка была такой: «Пожалуйста, не трогай! Это мой ноутбук. Пользуйся своим ASIS», и прилепил ее на свой новенький ноут Nuawei, который уже успел заблокировать своим обычным паролем «Katerina24!». Вторую записку я вложил уже внутрь его ноутбука: «Мне очень нужно на несколько дней в Саратов. Прошу – не мешай. Это важно!». Я уже было начал писать третью длинную записку с попытками объяснить самому себе ситуацию, но быстро понял, что сначала стоит подготовить черновик на компьютере, а уж потом перекладывать на бумагу. Идея с бумажными записками в 21 веке казалась мне нелепой, но другого нормального выхода из ситуации я не видел. Собственный почерк я хотя бы мог идентифицировать, что придавало запискам больший вес. К тому же, если тот, другой, оставит записку мне, я тоже смогу проверить достоверность по почерку. Можно было бы заменить записки на голосовые сообщения, но, с учётом блокировки мессенджеров, сделать это было затруднительно.

Пока я составлял записку, мне вспомнился фильм «Дом у озера»[1], где также присутствовал элемент путешествий во времени. Мне показалась уместной такая аналогия с главными героями фильма, только в фильме герои переписывались через один и тот же почтовый ящик в разном времени, а я буду вести беседу с самим собой в разных версиях реальности.

Когда я закончил с черновиком краткого объяснения событий и занес было ручку над листом, музыка в наушниках прервалась раздавшимся сигналом вызова. Это было крайне неожиданно. Звонил папа, притом по мобильной связи, несмотря на роуминг.

— Привет! Можешь говорить?

— Да, привет… — я нарочно выдержал паузу.

— Ну, сказочник, рассказывай, что у тебя на этот раз за история, — тон его был уничижительно-саркастичный, напрочь отбивающий желание дальнейшего общения.

— Даже не знаю, что еще добавить к тому, что я уже написал.

Воцарилась неловкая пауза. Я не понимал, какую цель он этим звонком преследовал. Было похоже, он имел, что мне сказать, но ждал повода, за что зацепиться. Я решил не тянуть и предоставил ему такой повод.

— Пожалуй, добавлю, что сейчас я ощущаю себя другим человеком, не тем, которого ты знаешь последние 20 лет.

— Да что ты говоришь? — тут его действительно понесло, — Я, вот, например, особой разницы не вижу. Какой уже раз подряд я ведусь на твои россказни, и каждый раз одно и то же. Каждый раз начинается с «Папа, дай денег, это верное дело» и заканчивается «Денег нет, но я не виноват…». И, главное, обидно, что каждый раз я верю, что вот теперь-то ты научился чему-то, что в этот раз будет все иначе. Первый раз с этой вашей квартирой. Я думал, ну женился человек, семью завел, Алина – хорошая девочка, из порядочной семьи, папа депутат, куча связей – бери да пользуйся. Даже деньгами на квартиру помог… И что по итогу? С тестем рассорился, квартиру у тебя отсудили, с работы выгнали. Естественно, ты в этом не виноват, и тебя надо пожалеть.

Он замолчал, переводя дух и собираясь в новое наступление. Я тоже молчал. Перечисляемые претензии меня не задевали, ведь они не относились ко мне лично, но я их постарался запоминать.

— Алина — это кто?

Послышалось натужное кряхтение, похоже, он был готов сорваться на крик.

— Спокойнее, спокойнее, — опередил я, — Я правда не знаю или не помню, кто это.

Он довольно громко выдохнул, выдержал паузу и надменным тоном продолжил.

— Алина — жена твоя первая, если ты и правда забыл. Господи, чувствую себя каким-то идиотом, объясняя такие элементарные вещи.

Мне припомнился штамп в паспорте, где рукой паспортистки было выведено «Родькина А.В.».

— Ну бог с ней, уже 15 лет прошло, — продолжал папа, — Я бы это даже не вспоминал, если бы ты какие-то выводы для себя сделал, но нет. Не прошло и пары лет, а ты снова за старое: «Папа, нужны деньги, правда! Хотим с Ирой в Америку переехать». Ну, думаю, наконец-то поумнел и решил делом заняться.

— И что вышло? — выпалил я с нетерпением.

— А ничего! Я же тебе тогда ничего не дал. С какой радости? Ни внятного плана, ни визы, ни приглашения. Понятно же было, что работать ты там и не собирался, а просто так давать вам денег из жалости – поищите другого идиота.

— Однако, в Америку я все-таки поехал?

— Поехал, но не сразу и без моей помощи. Не сбивай меня, сейчас не об этом!

Я умолк, давая ему возможность вернуться к сути своей речи.

— Ну уехали и уехали… Какой это год-то был?.. 2012 или 2013 вроде. Баба с возу, как говорится… Только мы с матерью спокойно вздохнули, как ты опять за свое. «У меня тут такая бизнес-идея! Нынче модно инвестировать в стартапы, это золотая жила! Хочешь стать соинвестором?»

У меня возникло неприятное и дезориентирующее ощущение жемавю[2]. Такой близкий и знакомый мне человек на глазах становился совершенно чуждым. Нотки цинизма, высокомерия, беспощадности, бескомпромиссности и разочарования звучали в его словах. Ничего похожего на эту речь прежде я от него не слышал. Опять же, меня лично это не задевало, но вызывало сочувствие, что по моей вине ему пришлось пережить обстоятельства, сделавшие его таким.

— …да и времени-то уже прошло прилично, виделись, опять же, редко… Я-то думал, что другая страна, другая жизнь, новые знакомства, проекты, — продолжал папа, — Да и я подстраховался, все задокументировали, вроде бы. Девочка твоя эта, юрист… Как ее? Катя, вроде бы… Вроде бы все подготовила, грамотно составила на двух языках, не придерешься.

Он замолчал и, мне показалось, словно бы ждал от меня реакции.

— А потом?

— А потом ты и сам знаешь, что было.

— Не знаю, но рискну предположить: 2014 год, события на Украине, санкции, курс доллара подскочил?

— Да причем тут это? Хотя, конечно, наварился я тогда на валютах неплохо. Благо, запомнил тот график курса, что ты мне в 98-м показывал. На нем отчетливо было видно, что на границе 2014 и 2015 годов будет скачок, и не прогадал. Если бы вы меня не кинули с моими инвестициями, то наварился бы еще больше. Кстати, как там ваш судебный процесс в Штатах? Что-то сдвинулось?

— Опять же, не особо понимаю, о чем ты, но Катерина писала, что гендиректор от суда косит, справки какие-то делает, что якобы болен. Однако, имущество арестовано, так что шанс что-то вернуть все-таки есть, — припомнил я переписку моего альтер эго с Нетонущей.

— Вот-вот! Так вам и надо! Он годами может суду голову морочить. Не видать вам теперь ваших денежек. Это еще поди докажи, что мы главные пострадавшие. Там наверняка и другие инвесторы посерьезней были.

— Это ты к чему все?

— Это я к тому, что опять ты все свалил на этого пронырливого CEO, и опять же остался ни при делах. А откуда мне знать, что вы меня вместе с этой Катей не кинули на деньги?

— А кроме денег еще темы на сегодня предусмотрены? — этот разговор начинал меня раздражать.

— Это теперь от тебя зависит.

— Что ты от меня хочешь услышать, я не понимаю? В сотый раз повторить, что я ничего не знаю или не помню?

— Может, оно и так, но эта твоя история, что ты вернулся в какое-то другое будущее, логически не вяжется. Думаешь, я за все это время ни разу не обдумал и не изучил вопросы путешествий во времени?

— И что ты такого изучил? Расскажешь? — теперь уже я перешел на саркастичный тон.

— А то, что, согласно принципу самосогласованности Новикова[3], нельзя вернуться в прошлое, что-то поменять и попасть оттуда в другое будущее. Такие события обязательно должны создавать временную петлю.

— Думаешь, я сам об этом не думал? Я тоже до этого додумался, представь себе, но каким-то непостижимым образом точка возврата в прошлое совпала и в моей, и в текущей реальности — это авария на железной дороге. В обеих реальностях я в одно и тоже время оказываюсь в одной и той же точке пространства — в вагоне поезда. И теперь меня двое в одном теле. Два разных сознания из разных временных линий. Понимаешь?

Папа замешкался, соображая.

— У меня происходят переключения, прямо как у шизофреника. Мое это сознание отключается, уступая место другому, из вашей реальности. Вот к нему, пожалуйста, все вопросы…

— И когда это произойдет? — спросил папа уже сбивчиво.

— Я не знаю. Это происходит спонтанно, но мы с ним уже негласно поделили, что я использую Telegram, а ему достался WhatsApp. Так что с вопросами про деньги пиши туда.

— Хорошо, попробую, — ответил он уже совсем растерянно, — А ты сам-то сейчас где?

— В Пушкино на квартире. Спасибо, что поинтересовался.

— Понятно. Как тебя Аркаша довез?

— Ту половину дороги, которую я помню, все было отлично. Спасибо тебе за помощь.

— Не за что… И какие дальше планы?

— Пока не знаю, буду реабилитироваться. Может, решусь сходить к специалистам, вдруг пропишут лекарства какие-то, — от этих слов у меня защипало в носу и к горлу подкатил ком. Я отчетливо понял, что здесь совершенно чужой, и меня стоило бы стереть из этой реальности.

— Ну ты пока не торопись… Не все же так плохо?

Я с трудом подавил жалость к себе, и, проглотив горький ком вместе с остатками кофе, продолжил.

— Скажи, ведь я не сумасшедший? Я же действительно появлялся в 1998?

— Да… — ответ его прозвучал с интонацией, похожей на удар колокола.

— Ты когда-нибудь со мной раньше об этом говорил?

— Пробовал осторожно, но я же помню, как ты говорил, что прибудешь только из 2021 года, так что раньше даже и смысла обсуждать не было.

— А как же ты догадался, что это именно я, вернувшийся оттуда?

Он задумался.

— Мы когда в больницу с матерью приезжали, я понял по глазам — что-то в тебе изменилось, а потом просто вбросил предположение, которое ты мне сам подтвердил.

— Чему ты тогда удивляешься, почему мне не веришь?

— Удивляюсь тому, что ты теперь ничегошеньки из своей же жизни не помнишь.

— Моя эта личность не помнит, вернее, не знает, события, последовавшие после 1998, потому что прожила другую, сильно отличающуюся жизнь. Раньше, до перемещения, было по-другому.

— И что же теперь тебе стало не так?

— Много чего. Вот, например, сегодня 16 ноября, а для моего сознания всего лишь 17-18 октября мы с Таней семьями приезжали к вам с мамой в эту вот квартиру, гуляли по Пушкино с внучатами, а сегодня у меня нет ни семьи, ни детей, ни всей моей прежней жизни… — у меня снова перехватило дыхание от подступающей жалости к себе, и я замолчал. Молчал и папа.

[1] «Дом у озера» - мелодрама 2006 года, в главных ролях Сандра Буллок и Киану Ривз.

[2] Жемавю — внезапно наступающее ощущение того, что хорошо знакомое место или человек кажутся совершенно неизвестными или необычными, как бы увиденными в первый раз. Имеет противоположный смысл дежавю.

[3] В упрощенной формулировке принцип самосогласованности постулирует, что при перемещении в прошлое вероятность действия, изменяющего уже случившееся с путешественником событие, будет близка к нулю. (Википедия)

Крайний шаг

Мое безобидное на первый взгляд желание поправить материальное положение семьи ударило по мне же с совершенно неожиданной стороны. Я подсознательно чувствовал, что папу сложившееся положение вещей устраивало почти полностью, но я ошибался.

— Что ты этим хочешь сказать? Что кто-то кроме тебя самого в этом виноват? — нарушил он молчание.

— Не знаю… — упавшим голосом ответил я, — У меня нет данных.

— Ну уж со своей-то стороны я сделал все, что мог! И деньгами помогал, и с жильем…

— Опять деньги? Ты все теперь меряешь деньгами? Я пытаюсь с тобой говорить совсем о другом. О семейном счастье, о домашнем уюте, о моральном здоровье, о любви, в конце-то концов.

— Ох, ну простите меня, такого меркантильного и недостойного, что просто не дал тебе умереть с голоду в твоей Америке! Питался бы любовью, как хиппи.

— Знаешь, что? Если на то пошло, то все твои капиталы тебе тоже не с неба упали.

— Естественно, не с неба! Я их заработал потом и кровью! — он выговаривал слова коротко и злобно, я даже представил себе, как он скалится в этот момент.

— Ты, кажется, забыл, что начальный капитал и идеи вообще-то дал тебе я. И черта с два у тебя что-то бы без меня получилось.

— Это с чего это ты взял? Тоже мне, начальный капитал… Да эти жалкие двадцать тысяч долларов я тебе сто раз уже вернул, а вот ты мне должен уже куда как больше, между прочим.

Хотя спор мне и был противен, но, пока оставался шанс выйти моральным победителем, я был вынужден его продолжать.

— Вообще-то, изначально мы с тобой на долевое участие договаривались.

— Даже если и договаривались, ты же все равно пропал. С кем вести дела-то?

— Удобно устроился, получается. Присвоил себе чужой ноутбук, жесткий диск, вооружился инсайдами из будущего, а теперь делаешь вид, что ни с кем делиться не нужно, и словно бы это все твоя заслуга.

— Да я бы и без ноутбука деньги нашел. Чтобы ты знал, десять тысяч я сам тогда заработал на сценарии к «Брату-2». Да, чуть сложнее было бы, но я бы все равно раскрутился.

Я даже онемел от удивления и несколько секунд не находился, что сказать.

— Так что не надо меня теперь попрекать! За помощь, конечно, спасибо, но я и сам справился бы.

— Точно тебе говорю, не справился, даже без «бы», — я вышел из оцепенения, — Про сценарий тоже я придумал, первую часть написал и почти отправил на конкурс.

— Тоже мне достижение. Почти – не считается. Хочешь не хочешь, а мне пришлось и вторую половину по памяти дописывать. Вообще, глупости, что я оправдываюсь? Я основной доход на акциях сделал, а не на долларах в 98-м. Те деньги просто копейки в сравнении. На одной Tesla 300% дохода.

— Опять же, это я тебе про Tesla рассказал!

— Ничего ты мне не рассказывал, не ври!

— Ну, название не озвучивал, но говорил, что электромобили станут очень популярными, и намекнул, что среди производителей будет фаворит.

— Нострадамус тоже «намекал», только толку-то…

— Ну так ты будь тогда последовательным и скажи, что вовсе без меня обошелся бы. Не появись я тогда, то и не поменялось бы ничего. Так?

Таким заявлением удалось немного сбить с него спесь, он засопел в трубку.

— Кстати, что-то я не припомню твое имя в титрах на месте автора сценария, — соврал я и отметил, что сначала бы стоило это перепроверить.

— Я продал права с полным отчуждением, выручил денег по максимуму! — прошипел он в ответ.

Какое-то время мы молчали. Я не чувствовал необходимости продолжать, да и тема была как будто исчерпана. Наконец, немного успокоившись, он спросил:

— Я так и не понял, в чем ты меня пытаешься обвинять? Ты сам ко мне пришел, сам поделился идеями. Я просто запомнил, обдумал и правильно воплотил их в жизнь.

— Почему ты решил, что я тебя в чем-то обвиняю? Это ты позвонил и начал с обвинений в том, чего я даже не знаю. Давай сбавим накал страстей и поговорим спокойно.

— Хорошо, давай. Тогда ты ответь мне, только честно. Чего тебе в жизни еще не хватало? И машину я тебе купил, и квартиру, и диплом. Чтобы мне в молодости так везло.

— Это прозвучит банально, но я не знаю. У меня в молодости тоже такого не было. Никаких машин, квартир и купленных дипломов. Но жизнь к этому не сводится. Мы же едим, чтобы жить, а не живем, чтобы есть. Каюсь, что, пользуясь фантастическим случаем, хотел хоть как-то улучшить материальное состояние семьи, свое тогдашнее состояние, но даже не мог себе представить, какими последствиями это обернется.

— А я, по-твоему, не этого хотел? Не для этого старался? И что получил взамен?

— Понимаю… Ты тоже хотел сделать как лучше. Удовлетворял капризы, старался быть добрым и щедрым, но делал, по-видимому, только хуже. Я сейчас и пытаюсь понять, что же пошло не так, почему в этой реальности мое воплощение так сильно изменилось. Конечно, этого уже не изменить, но, не разобравшись с ошибками прошлого, мы обречены совершать их и в будущем, как бы каламбурно это сейчас ни звучало.

— Ты прав, я поначалу старался быть именно что добреньким, но…

— Но деньги, доставшиеся без труда, развращают человека, не так ли?

— Да я же не только деньгами помогал. И на работу тебя пристроил, и с нужными людьми познакомил, и с Алиной тебя свел… — он резко прервался и замолчал.

— Ты, прости, что сделал? — у меня буквально глаза полезли из орбит от удивления. Он что-то неразборчиво забурчал в трубку.

— Нет, ну я в том смысле, что просто познакомил. Даже не я, а скорее Игорь, ее отец. Я просто идею подал… Ну и все равно, из этого же ничего не вышло…

Я не знал, как на это реагировать. Какая у него могла появиться мотивация вмешиваться в мою личную жизнь, ведь в прошлом я ему четко дал понять, что этого делать категорически не стоит. Тем не менее, вновь открывшийся факт я воспринял все с той же отстраненностью, словно бы вмешательство коснулось постороннего мне человека. Наверное, и папу в какой-то степени можно было понять. Наверняка к тому моменту он уже управлял людьми, словно вещами, и для него выгодно поженить детей казалось благом.

— Это ты, конечно, великолепно придумал, — наконец нашелся я, — Купил диплом, машину, квартиру, женил на ком нужно, потакал любым капризам и ждал, что сын чему-то научится и волшебным образом станет самостоятельным? Ты теперь пожинаешь плоды своего воспитания в кавычках.

— Ой, вот только этого сейчас не надо, а?

— А что не надо? Зачем ему, то есть мне, было взрослеть, принимать какие-то решения, учиться зарабатывать деньги, если папа за меня все решит. Детей нужно учить самостоятельности, это не приходит само, особенно если родители в клювике все приносят.

— Да тебе-то откуда знать! Если такой умный, что ж ты не воспитал своих?

От этой фразы защемило сердце, хотелось закричать, но слова застряли в горле. Непослушными пальцами я ткнул в кнопку сброса вызова, и так замер, уперев невидящий взгляд в стол и не отводя пальца от экрана. Нет, не слова задели меня, а отчетливо, как никогда ранее, пронеслась мысль, что в этой реальности моих дочерей никогда не существовало и существовать не будет. Что их образ в моей голове подобно фантомной боли от утраченной конечности до конца жизни будет преследовать меня, и поделать с этим уже вряд ли что можно, не стерев мне память.

Мое положение в этот момент казалось мне совершенно тупиковым, много хуже, чем в 1998. Тогда я смог примириться с произошедшим, понимая, что смогу дожить до появления на свет своих дочурок, смогу тайно или явно помогать им, что они продолжат жить и после моего исчезновения. В настоящий момент у меня отсутствовала всякая надежда, смысл жизни в привычном для меня понимании. Кроме того, половина прожитой мной сознательной жизни просто исчезла, все прошлые достижения, будь то личные или профессиональные, никогда не существовали. Образование и опыт, полученный за 20 лет, в одночасье сделался для меня пустым и бесполезным. Что толку от прошлого опыта, если ты не можешь подтвердить его трудовой книжкой. Придётся начинать всё с нуля.

Я долго и тщетно перебирал варианты, зачем мне нужно продолжать жить, что заставит меня завтра встать с кровати, но, кроме одной единственной мысли, ничего другого я придумать не смог. Последней моей туманной целью было найти мою Катю и поговорить с ней. Я не знал, как я это сделаю, что ей скажу — надеялся на вдохновение, но после этого разговора, не способного ничего кардинально изменить, других целей в жизни у меня не останется. Да и эта цель сама по себе лишь ширма, прикрывающая полнейшую пустоту моего нынешнего существования. У меня нет привычной работы, нет прежних друзей, нет моей обычной семьи, я окружен хотя и знакомыми, но уже чужими мне людьми. Более того, я не могу придумать причины мириться с этим положением даже ради обычного выживания, ведь надежды на изменения просто нет. Мне 42 года, вроде поздно начинать жизнь с нуля.

Конечно, можно было бы в третий раз развестись, поделить имущество, продать свою долю в инвестиционной компании и на вырученные средства уехать на край Земли, но это потребовало бы колоссальных моральных усилий, заняло бы не один год, и казалось мне сейчас мало осуществимым. Общее упадническое настроение последних двух дней тоже накладывало свой отпечаток на эти размышления. Липкая и холодная мысль стала подкрадываться из глубин подсознания, как одним махом довольно просто решить все мои проблемы, может даже весьма безболезненно. Хорошо, что теперь я уже не был связан какими-то моральными обязательствами с этим миром, не имел никого на иждивении, не состоял в эмоциональной связи. Если грамотно составить завещание, то даже у папы останется шанс отвоевать долю в компании и вернуть займ, если, при условии, конечно, что компания к тому моменту не разорится.

Я просидел около часа, рассасывая эту мысль, словно многослойную карамель, меняющую вкус от горького через сладкое к кислому. Словно назло ополчившейся на меня Вселенной, я нашел выход из череды бессмысленных злоключений, вернув себе инициативу и самоуважение. Уже почти успокоившись и смирившись с необходимостью покинуть этот мир по исполнении финальной цели, я вспомнил про вторую свою личность. Вправе ли был я решать сейчас за нас двоих? Попутно я пробовал успокоить себя мыслью, что тот другой живет неправильной, а оттого и недостойной жизнью, но самообман не удавался. Совесть противилась, напоминая, что никто не давал мне права судить и лишать другого человека жизни, пусть и в моем же собственном теле. Подлее всего было, что я до сих пор практически ничего о нем не знал, а только догадывался.

Интересно, осознают ли другие личности у настоящих шизофреников то, что они погибают вместе с единым телом, не способные вообще никак повлиять на происходящее? Вот, скажем, сделался человек одержимым душой японского самурая, а тот возьми, да и сделай себе харакири, не вынеся позора. Что чувствует истинная личность человека в такой момент? Понимает ли, осознает ли кончину? Страдает ли от непереносимого ужаса и бессилия, запертая в глубине подсознания? Или просто банально засыпает и более никогда не просыпается?

«Чего гадать? Возможно, ты скоро и сам об этом узнаешь…» — мрачно пошутил я про себя. Я никогда и не курил, но сейчас почувствовал странное желание затянуться. Но не вдохнуть дым, а, скорее, выдохнуть и почувствовать облегчение, как чувствуют его детективы из старых фильмов. Что-то есть в этом успокаивающее, когда герой, выйдя на балкон, долго и с раздражением поджигает сигарету, бесконечно длинно затягивается и смачно исторгает из себя клубы дыма, пополам со своим напряжением. Мне тоже захотелось так продышаться, и я, прихватив ручку как муляж сигареты, вышел на балкон. Подражая фантомному нуарному детективу, я облокотился о перила, наигранно посмотрел вдаль сквозь серую осеннюю дымку, особенно никуда не целясь, и с усилием потянул воздух через сложенные дудочкой губы, прикрывая импровизированную сигарету ладонью на фронтовой манер. Выдыхая, я действительно почувствовал выходившее вместе с углекислым газом ментальное напряжение. С отвращением сплюнув сквозь зубы, я проследил за падением все девять этажей. Все это действо показалось мне настолько знакомым и привычным, что даже мелькнула мысль, что настоящий я в этой реальности курит.

«Ну да, стоит от него такого ожидать… Силы воли-то никакой…» — съехидничал я про себя. Мне почему-то казалось естественным думать, что мой двойник во всем хуже меня, хотя веских оснований я так и не придумал. Чтобы нас сравнить, нужен был кто-то третий, кто бы знал нас обоих. Папа, само собой, на эту роль не годился — мешали личные мотивы. На роль арбитра вполне могла сгодиться мама, ведь она тоже должна помнить мое появление в прошлом, хотя мы и провели вместе всего один неполный вечер. Можно было попытаться вывести ее на разговор, какой тип сына ей объективно нравится больше: нынешний, или тот, из 1998. Может, и не худшей идеей было бы посоветовать ему обратиться к специалистам по психиатрии. Может быть, я сам, несмотря на объективную для меня реальность, на самом деле был лишь его раздвоением, которое можно вылечить или хотя бы купировать медикаментозно. Даже лично для меня такой выход казался не самым ужасным, все лучше неизлечимых душевных страданий. Немного поколебавшись, я набрал маме, но чрезмерно оптимистичный женский голос на незнакомом мне языке в ответ сообщил должно быть, что «абонент не отвечает или временно недоступен».

«Да пошло оно все! Пора с этим кончать…» — с наигранным презрением подумал я, прислонился вплотную животом к перилам и, насколько хватило храбрости, перегнулся в пустоту. Конечно, я знал, что блефую, но пробежавшие по телу мурашки, оцепенение и сжавшиеся в комок внутренности приятно пощекотали нервы. Воображение моментально нарисовало картину падения: летающую навстречу землю, страшный удар, но я истинно знал, что стоит сделать этот последний шаг в пустоту, как сознание сразу отключится и ничего я не увижу и не почувствую.

Знал я это после двух прыжков с парашютом. До прыжка я представлял себе люк самолета, вцепившиеся в край руки, уверенный толчок и выход навстречу рвущимся потокам воздуха. В реальности все оказалось отчаянно не так. На деле было стыдно от скованных страхом собственных движений, ватные ноги едва шевелились, глаза смотрели куда угодно, только не вниз, мозг отчаянно сигналил по всем каналам «SOS, что мы творим? Зачем нам это нужно? Кому и что ты собрался доказывать?». Инструктор выкрикивал прямо в ухо: «Три, два…», а я понимал, что так или иначе покину самолет либо сам, либо меня вытолкнут. И вот ты решаешься, стиснув зубы и остатки воли, делаешь этот крайний шаг… И ничего… Темнота и пустота.

Вам кого?

Я бреду сквозь толпу людей по широкому тротуару, впереди виднеется подземный вход в метро, обозначенный буквой «М» на столбе. Часть толпы стремится увлечь меня вниз по ступенькам, но я сопротивляюсь, просачиваюсь и огибаю П-образный спуск. Откуда-то я знаю, что в метро мне не надо. Мимо с шипением проезжают по лужам ряды таксистов. В воздухе летают капли холодной влаги, которая оседает на лице колючим потом. Я иду дальше вдоль стен зданий, к высоким арочным воротам по левую руку — это моя цель. Поравнявшись с воротами, я остановился и сразу же получил неприятный тычок в спину от идущего позади пешехода. Мозг, словно очнувшись от дремы, в которой я пребывал минуты назад, надрывно заработал.

«Стоп! Где я? Куда я иду? Зачем? Как я здесь очутился?» — уже привычные вопросы, приправленные легким волнением. Я посторонился от прохода и внимательно огляделся. Над воротами высилась многоярусная башня с колоннами, над ступенькой первого яруса нависала надпись «Казанский вокзал». По диагонали через площадь на своем положенном месте виднелись шпили Ленинградского и Ярославского вокзалов. Я достал смартфон и сверил время с едва различимыми отсюда часами Ленинградского, было 18 ноября, четверг, 12:30.

Выходило, что я опять отключился и отсутствовал почти двое суток. Я решил не стоять на проходе с глупым видом, а вошел внутрь и по указателям пробрался в зал ожидания. У меня уже появилась первая версия, как и почему я оказался именно на Казанском. В смартфоне я довольно быстро по поиску обнаружил электронный билет поезда «Москва — Казань» в 13:10 на мое имя, что полностью подтвердило мою версию. Непонятным оставалось пока, почему другой я не прочитал мою записку с просьбой отправится в Саратов. Я достал из рюкзака наши ноутбуки, в моем обнаружилась ответная записка.

«Не знаю, чего тебе там надо, но мне до зарезу надо домой. Дней через 10–15, не раньше, поедешь в свой Саратов», внизу моя подпись и число — 16 ноября. Я тяжело откинулся на спинку кресла и зажмурился от досады. Как же это было некстати. Снова включилась совесть, предательски взывающая, чтобы я не мешал человеку жить нормальной жизнью и делать его реальные дела, от которых, возможно, уже зависела его судьба. У разума же был единственный, но довольно весомый аргумент не садится на поезд. По сути, мне нечего было делать в Казани, я там никого не знал. Я даже дома своего без Индекс.Карт не нашел бы, а если и нашел, то не попал бы внутрь. В итоге, разум победил.

За время этой внутренней борьбы на телефон пришло уведомление. Писал Костя Т. в ответ на мою просьбу найти адрес Кати:

— Привет, лови. Москва, Пресненский вал, д.7, стр.1, квартира такая-то.

Сама Вселенная давала мне сигнал. Я полностью уверился в правильности выбора и стал искать способ сдать билет.

Указанный дом находился в районе метро «Улица 1905 года», на такси туда было ехать порядка 30 минут. Пока водитель разворачивался на мою сторону, я прошелся взглядом по площади, невольно сравнивая ее со свежими еще воспоминаниями из 1998. Что-то было таинственно-мистическое в стечении обстоятельств, что и тогда, и сейчас, я беру старт с этой площади. Здесь же у меня появился выбор, сесть ли на электричку до города Пушкино, вернувшись в старый дом, или отправиться на поезде в Казань на поиски дома нового. Хотя, может, ничего мистического в этом и не было, а просто тут сходилось множество транспортных маршрутов.

По дороге в такси я сдал ненужные теперь билеты в Саратов, написал новую записку самому себе и успел немного пофантазировать на тему предстоящей встречи с Катей. В записке написал следующее:

«Обстоятельства поменялись. Прости, что не уехали в Казань сразу, дела заставили срочно навестить кое-кого в Москве. Надеюсь, я быстро управлюсь с этим делом и потом отправлюсь в Казань. Адрес я знаю.

По приезду или ты, или я, давай обратимся к психиатру — надо с этим что-то решать. Идеально будет, если ты это сделаешь сам. Искренне твой, Сергей Бостон из другой реальности. 13:10 18 ноября 2021».

Каково же было мое удивление, когда машина остановилась на улице Пресненский вал ровно напротив небольшого строения, где раньше располагался ночной клуб «Хамелеон». Клуб этот мы с друзьями, будучи студентами, часто посещали, проматывая скудные стипендии и случайно заработанные деньги. По нечетной же стороне улицы как раз находился тот самый дом 7 строение 1, возле которого я вышел.

Постояв с минуту на улице и предаваясь воспоминаниям, я уверенным шагом направился во двор дома, быстро нашел нужный подъезд, но препятствием на пути осуществления моих планов стал домофон. На меня накатило смущение, я почему-то засомневался в правильности моих действий. В самом деле, стоило ли беспокоить постороннего теперь человека, привнося в ее жизнь свой хаос и неразбериху. Еще в такси я искал рациональные причины для встречи, остановившись только на необходимости взглянуть воочию, что Катя моя существует и жизнь ее более или менее удалась. Мне казалось, что если мы с ней встретимся взглядом, то мне откроется истина, знает ли она меня, помнит ли — я прочту это по глазам. Теперь же, отделенный от моего плана только домофоном, я чуть не дал заднюю. По счастью, дверь мне открыла выходившая из подъезда старушка. Она недобро покосилась, когда я довольно нахально протиснулся в образовавшийся просвет, и бросила мне в след: «Молодой человек, а вы к кому?», но я проигнорировал этот ее вахтерский выпад.

Дом был восьмиэтажный, довольно старой постройки, с лифтами-клетями. Такие лифты я ненавидел с детства, поэтому, доехав до седьмого этажа и не найдя нужной квартиры, дальше пошел по лестнице. Каждая новая ступенька давалась с трудом, по капле улетучивались решимость. За это дополнительное время я продумал два варианта развития событий. Первый вариант, если откроет сама Катя:

— Добрый день, Вы к кому? — скажет она.

Я посмотрю ей в глаза, подожду нужной мне реакции, потом смущенно отвечу:

— Ой, простите. Кажется, я ошибся номером дома… Извините.

Второй вариант, если откроет другой человек:

— Здравствуйте, Вам кого?

— Здравствуйте, мне Екатерину.

Если ее нет дома, тогда я раскланиваюсь и ухожу. Если же она всё-таки выходит ко мне, то я снова слежу за реакцией, окончательно смущаюсь, делаю вид, что ошибся номером дома и мне нужна совсем другая Екатерина. Благо дома на этой улице и правда похожи.

На площадке перед дверью я перевел дыхание и сразу же позвонил, чтобы отрезать себе путь к отступлению. Секунды показались вечностью, за дверью послышалась возня, звонко щелкнула задвижка. В этот момент та самая пресловутая душа буквально ушла в пятки, кровь отлила от мозга, и я машинально отставил ногу назад, чтобы не опрокинуться ненароком в обморок.

Вопреки моим ожиданиям, на пороге стояла Катина мама, Лидия Николаевна, моя бывшая, если можно так выразиться, теща. Все планы были вмиг отброшены, в уме завертелся перебор вариантов, почему Катя теперь живет, положим, не с мужем, а с мамой. Теща же не стала долго наблюдать за моим замешательством и, с выраженным недоверием, начала сама:

— Вам кого?

Сложно передать, как я чертыхался про себя за то, что не предусмотрел такого развития событий, и теперь приходилось импровизировать. За считанные секунды мне нужно было решить, достиг ли я намеченной цели, или нужно продолжать.

— Я к Екатерине, — все же выдавил я из себя в надежде перевести дух, пока Лидия Николаевна сходит за Катей.

— Ее нет дома…

Я выдохнул с облегчением.

— А когда будет, не знаете?

— Не знаю, позвоните ей.

— Да-да, конечно, — я приторно улыбнулся, — Спасибо, до свидания!

Громко хлопнула дверь, и я поспешил покинуть площадку, догадываясь, что теща уже наверняка наблюдает за мной в глазок. Совершенно растерянный, я вышел во двор и расположился в сквере на лавочке. Полагалось хорошо обдумать мои дальнейшие шаги.

Перво-наперво, не стоит делать каких-то поспешных выводов на основании лишь того, что дверь открыла теща. Может, она просто временно здесь гостит, а живет по-прежнему в Саратове. Однако, если дверь квартиры по указанному Костей адресу мне открыла именно она, значит Катя точно живет здесь. Хорошо ли, плохо ли живет — это пока не установлено.

Второе: стоило бы дождаться, когда Катя вернется. Делать мне в ближайшее время все равно нечего, а раз уж приехал, то нужно довести дело до конца.

Третье: нужно сменить тактику. Теперь повторно в квартиру возвращаться рискованно — снова может открыть теща, тогда что я ей совру? Криминала, само собой, в этом нет, но самому мне будет некомфортно выставлять себя тем идиотом, что дважды по ошибке звонит в одну и ту же дверь. Нет, я должен придумать другой способ.

Пока в голове прокручивались и отметались разные варианты, я достал телефон, решив полистать переписки. WhatsApp накопил больше 100 непрочитанных уведомлений, а в Telegram стояла полнейшая тишина. Даже папа ничего не писал по следам нашего созвона. Я решил проявить вежливость и написал первый:

— Привет. Прости, что так резко бросил трубку. Все нормально, ты меня ничем не обидел, просто что-то накатило. Звони, если что… (смущенный смайлик).

Судя по списку вызовов за последние два дня мы так и не связывались с мамой, поэтому я и ей написал:

— Привет! Надеюсь, ты там хорошо отдыхаешь. Когда будет полчасика голосом поговорить, позвони, пожалуйста, на Telegram. Есть разговор.

Следующие полчаса провел в поисках информации про Казань вплоть до погоды — надо было как-то морально готовиться к переезду.

Двор, в котором я расположился, не был проходным. С одной стороны его прикрывала восьмиэтажка, построенная буквой «П», с противоположной был естественный забор из зарослей кустарников и какие-то непонятного назначения одноэтажные строения. Попасть внутрь двора можно было только с двух противоположных концов, и случайным людям делать тут было нечего. Поэтому, когда из-за противоположного от меня угла появился наряд полиции, я сразу обратил на них внимание. Их было трое: старший по званию был одет в форменный плащ и шел впереди, двое рядовых в бронежилетах поверх синих курток и с укороченными автоматами на ремнях шагали позади. Они прошли по изогнутой той же буквой «П» пешеходной дорожке, обогнули низкий забор детской площадки и, по-строевому, разом повернули на дорожку, ведущую к моей скамейке. Поскольку, кроме меня вокруг не было ни души, я сразу понял, что они за мной. За отделявшие нас 4–5 шагов я только и успел, что выключить и спрятать в карман телефон, а их главный уже обратился ко мне:

— Старший сержант (кхе-кхе)…ский, Ваши документы?! — он нарочно максимально невнятно произнес свою фамилию, хотя она была мне и ни к чему.

Такая нелепица застала меня врасплох, но скорее развеселила, чем напугала. Мне даже захотелось в шутку ответить ему: «Да, мои…», имея в виду документы. Однако, я решительно не понимал, чем мог привлечь внимание этих достойнейших стражей порядка, явно проходивших мимо. Только начав копаться наугад в рюкзаке в поисках паспорта, испытал легкое волнение — не вызовет ли у них подозрений, что я собственный паспорт найти не могу. На мое счастье, он попался под руку довольно быстро, и я протянул документ сержанту.

— Я что-то нарушил? — глупо улыбнулся я, пока полицейский сверял фотографию.

— Нет, пока ничего. Простая проверка.

Мне очень не хотелось начинать с ними спорить, что они не имеют права «просто проверять», особенно при скучающих автоматчиках. Наконец, сложив паспорт и резким отточенным движением протянув его мне, сержант спросил:

— Сергей Александрович, что вы здесь делаете?

Я совсем сбился и с еще более глупым выражением ответил:

— Отдыхаю… А что? — в голове крутились обрывки десятков мыслей.

— Можно Вас попросить отдыхать в другом дворе?

Я еле подавил прорывающийся нервный смешок, тут же пробежал взглядом по верхнему ряду окон и успел заметить, как за одним из стекол шевельнулась и моментально скрылась фигура. Я не разглядел лица, но сразу же все понял. Уже не скрывая улыбки, я ответил:

— Да, конечно, без проблем. Понимаю…

— Спасибо, извините за беспокойство, — отчеканил сержант, но не шелохнулся, ожидая, пока я встану.

Демонстративно медленно убрав паспорт, я встал, одел рюкзак, поглядывая исподлобья по верхним окнам, и неспешно отправился к ближнему углу дома.

— Честь имею! — попрощался за спиной сержант и направил свою отряд в другую сторону.

Я вышел из двора и, не оглядываясь, зашагал по улице в сторону метро. Мне все казалось, как патруль следит, чтобы я не повернул назад. Проходя мимо местного минимаркета, я завернул туда погреться, а заодно и купить что-нибудь перекусить, ведь время уже было обеденное. Пока стоял в очереди на кассу, не покидало сильное ощущение дежавю, но не явное, а какое-то иносказательное. Я снова в холодную погоду на лавочке выслеживаю какую-то Катю с туманными целями, снова прячусь от холода в магазине, но более всего странным и максимально знакомым мне показался эпизод с полицейскими. Напрашивалась странная аналогия, будто бы я пересматриваю один и тот же фильм, но с перевернутой по горизонтали пленкой. Кадр вроде бы тот же, мозг его не узнает, хотя по звуковому ряду и догадывается, что это то же самое.

Затянувшаяся очередь заставила меня немного забеспокоиться, не пропущу ли я Катю. Стало интересно, каков шанс, что за эти 12 минут, пока я нахожусь в магазине, Катя может пройти мимо незамеченной. Я быстро прикинул в уме. Сейчас 14:30, допустим, она должна точно появится дома до 20:00, значит есть окно в 330 минут. Вдоль улицы можно пройти, положим, за 3 минуты. Значит, пока я не наблюдаю, она может 4 раза пройти этот путь, всего 110 раз. Получается шанс 4 к 110, что можно округлить до 4%. Не так уж и много.

Если продолжать следовать прошлому сценарию, то мы должны столкнуться в дверях, когда я буду выходить. Вероятность этого была сильно меньше, но все еще не нулевая. Если вероятность реализуется, то мне придется признать очевидное действие надо мной какого-то высшего сценария. Однако, этого не произошло. Я спокойно вышел из магазина, убедился в отсутствии полицейского «хвоста» и направился обратно во двор. На этот раз я зашел с другого конца с надеждой проскочить под окнами.

Не успел я пройти и половину пути до нужного подъезда, как дверь отворилась и из него вышла женщина. До нее было еще довольно далеко, чтобы отчетливо рассмотреть лицо, но профиль был сильно похож на Катин. Женщина замерла на мгновение, бросила взгляд в свою открытую сумочку, словно проверяя, не позабыла ли чего. Я использовал этот момент для максимального сближения, но она тотчас развернулась и пошла прочь. Длинное демисезонное пальто темно-изумрудного цвета, перехваченное на талии поясом, низом — широкие коричневые брюки. На темных прямых волосах повязка, стрижка каре. Со спины она разве что фигурой и осанкой напоминала Катю, и то отдаленно. Понятно, что прическу женщины меняют по несколько раз в году, и ориентироваться на нее не стоило. Я чертыхнулся про себя, что жалкие 4% все-таки могли как-то сработать, и теперь нужно догнать незнакомку, как-то опередить ее и хорошенько рассмотреть лицо.

Несколько минут я шел за ней в отдалении, присматриваясь и все сильнее сомневаясь, что это она. Пришлось признаться, что после всех невероятных событий ее образ в памяти размылся до едва уловимых ощущений. Я надеялся, что она дойдет до метро, я нагоню ее где-то возле турникетов или на платформе, и тогда уже разберусь окончательно. Но она не свернула к метро, а прошла через площадь до улицы 1905 года и направилась дальше в сторону Третьего Транспортного кольца. Я прибавил шаг, попутно соображая, что буду делать, когда догоню. На глаза мне попался билборд у дороги, который рекламировал многофункциональные центры «Мои документы» с изображением большой полураскрытой картонной папки. Тут меня осенило.

Нас разделяло не более 25 метров, но, несмотря на мою увеличившуюся скорость, расстояние почему-то не сокращалось, словно в дурном сне. Я сделал шаг шире и больше минуты, словно на ходулях, напряженно, но безрезультатно вышагивал, расходуя силы. Потом я нарочно замедлился, словно бы отдыхая, и прошел еще пару минут спокойно — расстояние не изменилось. Сил на бег у меня пока еще не доставало.

Впереди замаячил пешеходный переход, а вместе с ним и надежда, что она немного задержится. После перехода она направилась на Краснопресненский путепровод, а я стал теряться в догадках, какова ее конечная цель. Дорога пошла слегка в гору, и я сразу же ощутил свою немощность после аварии. Разделявшее нас расстояние стало заметно увеличиваться. Я до последнего сопротивлялся слабости, но ноги все сильнее становились ватными. Казалось, что я шевелю ими, оставаясь на месте, и все равно устаю. Поняв, что могу окончательно ее упустить, я решился на отчаянный шаг:

— Девушка! Девушка, постойте!

Она оглянулась через плечо и, заметив мой взмах руки, остановилась. Я из последних сил поспешил поравняться с ней. Чем ближе подходил, тем больше убеждался, что это именно моя Катя. Она покорно стояла, выставив одну ногу вперед, правой рукой держась за лямки перевешенной через плечо сумочки, лицо выражало раздражение.

— Екатерина, прошу прощения… — начал я как можно раньше. Лицо ее моментально подернулось удивлением, — Вижу, что Вы меня не узнаете… Я долго Вас не задержу, буквально пару слов.

На ходу снял рюкзак и извлек оттуда папку с фотографиями. Подойдя вплотную, я протянул папку со словами:

— Просмотрите на досуге, пожалуйста, эти фотографии. Если найдете их интересными — свяжитесь со мной.

Ее брови изобразили удивление и вопрос, но рта она не отрывала. Я сообразил, что нужно оставить свой телефонный номер, всучил ей папку и полез искать в рюкзаке ручку. Она, с тем же удивленным выражением, открыла папку и принялась листать. Я так и замер с ручкой в руке. По моему лицу расползалась непроизвольная улыбка в предвкушении ее реакции, но она вдруг резко захлопнула папку, в негодовании сдвинула брови и резким движением, не сводя с меня глаз, отшвырнула папку в сторону, прямо на проезжую часть.

Словно в замедленной съемке я вижу, как из раскрывшейся папки разлетаются в разные стороны фотографии, и, покружившись, медленно оседают на мокрую и грязную мостовую. Над ними мчатся машины, увлекая некоторые за собой воздушным потоком, а некоторые вкатывая в грязь окончательно. Все, что оставалось от моей прошлой жизни, теперь навек разметалось и пропиталось грязью, превратилось в куски бессмысленного мокрого картона. Я, в отчаянном бессилии, перевожу взгляд на Катю, ощущая, как вокруг меня мир поплыл куда-то в сторону, словно едва тронувшийся поезд. Она все смотрит на меня так же сурово, лицо ее странным образом начинает искажаться, будто скручиваясь в спираль, отдаляется. Края поля зрения резко сужаются, образуя длинный черный тоннель.

Падение через тоннель было последним, что я успел почувствовать. Изображение перед глазами окончательно схлопнулось в точку, словно выключили старый телевизор, и я остался один в темноте.

Эпилог

Открывать глаза было тяжело и неприятно. Веки ссохлись, от яркого света резало глаза, хотелось сразу же закрыть обратно. Поднять руку из лежачего положения тоже оказалось непросто, мышцы ослабли и не слушались. Голова немного кружилась. Мир будто скатывался куда-то вниз и влево. Меня подташнивало. Мысли были отрывистые, путанные, сиюсекундные. Сквозь щели век можно было с трудом различить очертания небольшого светлого помещения, не похожего на Пушкинскую квартиру.

На то, чтобы начать думать хоть сколько-нибудь последовательно у меня ушло несколько минут. Состояние походило на сильное похмелье, только тело не слушалось совершенно, а голова почти не болела. Чуть попривыкнув к свету, я пытался осматриваться, но никак не мог сфокусировать взгляд, словно бы находился под водой с открытыми глазами. Казалось, что в глазах слишком много слез, нужно протереть, но правая рука пока не поднималась выше груди, а левая была чем-то зафиксирована и не шевелилась вовсе.

В комнате, где я лежал, резко пахло смесью лекарств — типичный больничный запах. Первой целостной мыслью было: «Упекли в дурдом, накачали наркотой…», хотя это был бы крайний вариант. Может быть, я просто упал и ударился, а теперь в травматологии с сотрясением? Странно было, что я ничего не помнил про госпитализацию, не мог же я все это время быть без сознания. Может, в момент удара меня снова «переключило», поэтому воспоминаний у меня нет.

Было еще несколько вариантов, что со мной случилось и где я нахожусь. Самый скверный, наверное, что Катя заявила на меня в полицию, но потом выяснилось, что подозреваемый с расстройствами личности, и теперь я на принудительном лечении. Чуть лучше, если другой я послушался моего совета, по прибытию в Казань обратился к специалистам, и сейчас на добровольном лечении. Только в этом случае лечение не такое уж успешное. Судя по тому, что не могу и рукой пошевелить, мне вкололи каких-то транквилизаторов — видимо все-таки сопротивлялся.

Размышления давались с трудом из-за общего состояния и надоедающего головокружения. Обычно мне в таких случаях помогало перевернуться на бок или вниз головой, но сделать это физически я бы не смог, поэтому приходилось терпеть. Я решил не привлекать пока к себе внимания, никого не звать, а дать событиям развиваться своим чередом. Не было гарантии, что, обнаружив меня в сознании, не вколют какой-то новой порции дряни.

Довольно скоро в комнату вошел кто-то в белой одежде, наверное, медсестра. Я видел только большое расплывчатое пятно. Вошедший в полном молчании обошел кровать, приблизился. Я тоже молча старался следить только глазами, силясь сфокусироваться. Следом вошел второй человек, то же в белом, встал у изножья кровати и нараспев произнес:

— Сергей Александрович, вы меня слышите?

Я секунду колебался, отвечать ли мне, и с усилием, пробуя голос ответил:

— Да, слышу…

Горло было сухое, язык плохо слушался, и буква «Л» далась с трудом.

— Вот и прекрасно! С возвращением Вас! Потрепали Вы нам нервы, надо признать, — он молодецки хмыкнул, — Вы меня узнали?

Пока я задумался, как я могу что-то узнать в этом белом расплывчатом пятне, он сам напомнил:

— Максим Сергеевич, Ваш лечащий врач.

— Угу, — из вежливости и предосторожности соврал я, хотя голос и показался мне знакомым.

— Вы уж постарайтесь впредь так не делать, уговор? — с нотками сарказма продолжал он.

— Хорошо, — устало ответил я, не улавливая пока сути происходящего разговора.

Мне почему-то представился диалог поэта Бездомного из романа «Мастер и Маргарита» с доктором в сумасшедшем доме. Видимо, я тут тоже успел натворить дел, так что пришлось меня транквилизаторами успокаивать. Даже руку левую к кровати привязали, видимо, на всякий случай.

— Три дня, шутка ли… Ну ничего, мы с вашей женой посоветовались и согласовали применить новый прогрессивный метод. Как теперь видно, не зря… Мои поздравления, надеюсь, теперь дело уже окончательно пойдет на поправку.

Стало понятно, что меня тут держат минимум три дня. Если и жену подключили, то она уже точно вернулась с Мальдив. Улетала она туда на 11 ночей вроде бы с пятого ноября. Последний день, что я помню, был 18 ноября. Видимо я тогда срочно уезжал в Казань с вокзала обратно к Лене, но не сложилось.

— Одним-двумя словами опишите, как Вы себя чувствуете?

— Плохо, тошнит…

— Сочувствую, конечно, но это даже хорошо. Вполне ожидаемо, кстати. Голова, наверное, кругом идет?

— Да. Ничего не вижу. Мутно… — я сцеживал слова, постоянно хотелось сглатывать.

— Это тоже нормально, — как будто бы даже посмеиваясь говорил доктор.

— Шевелиться не могу.

— Да, это так и должно быть. Это из-за мышечного релаксанта. Глаза, руки, и многие другие мышцы в расслабленном состоянии. Не переживайте, скоро действие закончится. Полежите пока, мы сейчас кое-кого пригласим. Алена Игоревна, попросите…

Закралось какое-то нехорошие предчувствие, но в моем положении поделать я ничего не мог. Оставалось молча принять свою судьбу. Ну и натворил же я дел. «За что боролись», как говорится… Больше всего я ждал, что в палату войдет Лена, раз уж она уже согласовывала с врачами какие-то программы лечения, вторым по списку мог быть тесть — Семен Дмитриевич, хотя что ему было в Москве делать? Хотя, возможно, я находился сейчас и не в Москве.

Тем временем, вдоль стены, чуть слышно, прошла третья фигура, тоже частично белая, наверное, в накинутом и не застегнутом халате. Фигура подплыла ближе, присела на край кровати слева и произнесла:

— Привет! Ну как ты? — голос сильно дрожал, рискуя сорваться в плач, но это точно был Катин голос. Я от удивления не нашел ничего лучше, как банально спросить:

— Катя? Это ты?

— Угу… — еле сдержала она радостный смешок пополам с всхлипыванием, очень характерная ее интонация при сильном переживании.

Врач, видимо, наклонившись к уху, вполголоса сказал ей:

— У него пока зрение расфокусированное, мы для него сейчас как мутные пятна. Это скоро пройдет, не волнуйтесь. Зато по голосу он всех узнает.

Я был настолько поражен и озадачен происходящим, что без задней мысли спросил:

— Зачем ты здесь? А где Лена?

Она сжала мою левую ладонь в руке и погладила. Это было действительно ее прикосновение.

— Ох, ну и напугал же ты нас…

— Наклонись ближе… — попросил я ее, рассчитывая окончательно убедиться.

Она снова горько хмыкнула, словно бы сдерживая слезы радости, и приблизилась почти вплотную к моему лицу. На близком расстоянии все двоилось, разбегалось, но одуванчик распущенных вьющихся волос и тонкие прямые черты лица я разглядеть сумел. Она неожиданно прижалась головой к моей груди — я опешил и издал какое-то утробное мычание. Она резко отстранилась:

— Больно?

— Поосторожнее пока, Екатерина Владимировна. Мало ли… — посоветовал доктор.

— Прости, пожалуйста! Не могу сдержаться, это от счастья, — и она стала без умолку тараторить. — Ты когда первый раз очнулся, это было поздно вечером, мы уже уехали, а Максим Сергеевич-то мне звонит и рассказывает такую радость… Ну, мы обратно уже не поехали — часы посещения закончились. Все так обрадовались сначала, а на утро-то снова. Я примчалась, да уже поздно. Это было такое разочарование, я час ревела, не могла в себя прийти, мне даже успокоительное давали. Двое суток тут почти безвылазно дневала и ночевала, а самое главное вот пропустила. Тут даже Борька с Пашкой успели проездом к тебе заскочить, представляешь? Я уже подумала мою маму вызывать, но хорошо твои подсуетились.

— Мои родители? Они уже вернулись? — я хоть как-то пытался сопоставить происходящее с моей последней информацией. Они улетели на Мальдивы 4 ноября почти на месяц. Сколько же уже времени на самом деле прошло?

— Нет, еще не вернулись, они минут 15 назад только ушли, погуляют, пообедают, и придут. Или позвонить и позвать сейчас? Тебе как? Вот они обрадуются!

— Можно позже? Мне не очень.

— Сейчас сделаем капельницу, кровь почистим, скоро полегчает, — вставил Максим Сергеевич.

— Только не снотворное, — страдальчески ответил я.

— Нет-нет, какое теперь там! Алена Игоревна, на часик поставьте.

— Ладно, ты отдыхай пока. Я тут рядом, в коридоре, может, тоже сбегаю позавтракаю, а то время-то уже 12:50, а я даже кофе не пила, голова уже раскалывается.

— У меня тоже, — мрачно хмыкнул я. Голова действительно начинала ныть то ли от головокружения, то ли от голода, то ли от мечущихся мыслей.

Первые полчаса были мучительны. Лежать на спине с закрытыми глазами было тошно, а с открытыми мутно и глаза покалывало. Не сильно помогло, когда оставшаяся в палате медсестра прикрыла жалюзи. Я вяло ворочался, насколько позволяла повязка на руке и капельница, временами даже постанывал. Мысли старательно отгонял, но они нет-нет, да просачивались из подсознания. И только во второй половине часа состояние выправлялось. Внутренний горизонт постепенно стабилизировался, по телу стали бегать огненные мурашки, картинка в глазах помалу фокусировалась. Наступало долгожданное облегчение. Я уже мог разглядеть очертания окна, телевизора на стене, изножье кровати с овальными отверстиями, Алену Игоревну, сидящую в углу с телефоном. Окончание программы огласил пискнувший таймер. Медсестра что-то покрутила в капельнице и отсоединила катетер.

— Сергей Александрович, как самочувствие? — мягко спросила она, наклонившись так, что я уже отчетливо смог разглядеть прищурившиеся уголки ее глаз.

— Спасибо, намного лучше! Даже уже что-то видеть стал. Можно пить? В горле пересохло страшно!

— Пока не стоит. Я сейчас просто спреем спрысну. Если ваши вернулись, их позвать?

Я бы, конечно, предпочел еще отлежаться, прежде чем принимать гостей, но заставлять маму с папой ждать непонятно чего в коридоре было невежливо.

— Да, зовите.

Скоро в коридоре послышался громкий топот, возня и какие-то окрики. За занавеской еле слышно отворилась скрытая от меня дверь.

— Так, все, тихо, — шикнула на кого-то Катя.

Я резко прикрыл глаза, сообразив притворится задремавшим, чтобы на слух понять состав вошедших и продумать минимальный план действий, но тут вдруг:

— Мам, ты же сказала, что папа проснулся, а он еще спит… — разочарованным голосом произнесла дочка Ева.

Я настолько резко открыл глаза, что мне даже почудилось, будто веки звякнули, ударившись о верхний край глазниц. Передо мной стояли Катя, дочки Ева и Вика, держа друг друга за руки, чуть позади стояли мои мама и папа. Силуэты их еще были слегка раздвоены и смазаны, но хорошо узнаваемы.

— Ев, все нормально, он притворяется, — саркастично заметила Вика.

— Папочка! — театрально-истошно завопила Ева и плюхнулась на кровать, обнимая меня за ноги.

— Евусь, осторожней, папе может быть больно! — потянула было назад ее Катя.

— Пап, а Вика сказала, что ты уже на небесах, — тут же наябедничала Ева, не думая отпускать мои ноги.

— Ева! — захныкала Вика. — Хватит уже, это не я говорила, а Диана, вообще-то! Ма-а-ам!

— Девочки, ну в самом деле! Нашли время! — строго одернула их Катя, — Не знаю, что на них нашло, — смущенным тоном продолжила она, уже обращаясь ко мне. — Нормально же раньше приходили, спокойно сидели, Ева тебе даже книжку читала.

— Да, про Элли и Тотошку.

— Папа, ну ты хоть выспался? — деловым тоном спросила Вика, от чего я чуть не расхохотался.

— Наверное, а сколько я спал?

— Сначала с 25 по 31 октября, получается неделю. Ты разве не помнишь, как просыпался на пару часов? Правда, потом что-то пошло не так, и ты снова оказался в коме. Но тогда уже Максим Сергеевич твердо сказал, что риск минимальный, вопрос ближайшего времени. Когда он, позавчера, вроде, предложил попробовать какой-то там новый метод?

— Да, позавчера, — подтвердила мама, стоявшая до этого молча с опущенными руками.

— И смотри-ка, какой мгновенный результат. В итоге получается 10 дней в отключке с момента аварии. Ты только нас так больше не пугай, ладно? — со смущенной улыбкой проговорила Катя.

— Постараюсь, — охотно ответил я, ощущая, что голова снова пошла кругом, но уже от какого-то нового невыразимого ощущения надвигающегося счастья.

— Вика, ну ты-то хоть соскучилась по папе? — вклинился в разговор дедушка Саша.

— Да, очень! — так же серьезно ответила Вика, внимательно меня разглядывая.

— А какое же сегодня число? — вдруг спохватился я.

— 4 ноября, четверг, — ответила Ева.

— А чего же ты не в школе? — язвительно продолжал я.

— Так каникулы же, пап!

— Ладно… Смотри мне!..

Ненадолго все притихли, только Ева что-то радостно бурчала себе под нос.

— Ну, как у тебя хоть самочувствие-то? — прервал молчание папа.

— Знаешь? Вполне сносно. Сейчас полегчало.

— М-да, это ты, конечно, напугал нас, откровенно говоря, — продолжил папа. — Мы с матерью тут уже…

— Да ладно, ну будет тебе, — прервала его мама.

— Еще раз простите, это я не подумавши… — пошутил я.

— Ну, все хорошо, что хорошо кончается, — шумно выдохнула мама.

— А вещи-то мои как же? Паспорт там, телефон, ноут?..

— Я сразу забрала домой. Ты только это, молодец, конечно! Мне через два дня звонят из отеля в Казани и просят забрать твой чемодан, потому что ты сам на связь не выходишь. Уж как они меня нашли — не знаю. Ты его там в отеле оставил! — поведала жена.

— Быть такого не может! — удивился я, но достоверно что-то припомнить про это уже был не в состоянии.

— Точно тебе говорю. Ну это ладно, это они службой доставки уже отправили.

— Ева! Это мой папа, дай мне, — зашевелилась Вика в попытках оттащить от меня сестру.

— Мой! — еще крепче вцепилась Ева и засмеялась.

— Нет, мой, — тоже повеселела Вика и продолжила схватку.

Дети весело суетились, раззадоривая себя, родители с улыбками стояли молча, Катя тоже улыбалась, хотя украдкой смахивала слезы из уголков глаз, а я лежал и думал:

«И как же это я сразу-то не понял: все эти провалы, внезапные перемещения, эти видения, эта абсурдность происходящего… Только бы не забыть и написать про это книгу… Приснится же такое!»