Связующая нить

Глава 1

Яна, только что вернувшаяся из командировки, взяла три дня в счёт отпуска и поехала к Лерочке, своей подруге детства. Что-то с ней творится совсем неладное. У Яны уже были подозрения, что психика Леры не выдержала смерти любимого мужа, но вчера по телефону Валерия говорила уж очень странные вещи, и голос её звучал так отрешённо, что Яна не на шутку встревожилась. Лера совсем одна на даче, в практически вымершей деревне на десять дворов. Надо срочно навестить подругу.

Яна и Лера дружили всю сознательную жизнь. Познакомились они в младшей группе детского сада (группа называлась «Ромашка», Яна это хорошо помнила), потом девочки вместе ходили в школу — не только учились в одном классе, но и за одной партой сидели. После окончания школы поступили в один и тот же университет, самый «главный». Яна — на исторический, а Лера — на экономический. Замуж вышли в один год — на последнем курсе универа. Но вот дальнейшая жизнь сложилась у них по-разному.

Яна со своим Вадиком давно развелась — не сошлись характерами (банально, но, в данном случае, так и было) Дочь после школы уехала учиться в престижный московский вуз и осталась в столице строить карьеру — она считала, что настоящую карьеру можно построить толькотам. За последние годы дочь сильно отдалилась от Яны — очевидно, строительство этой самой карьеры отнимало слишком много времени и сил.

А вот Лерочкина семейная жизнь поначалу складывалась почти идеально. Ей повезло — она встретила Якова, математика по образованию, но романтика в душе, — свою Настоящую Большую Любовь. Через десять месяцев после шумной студенческой свадьбы в их семье произошло пополнение — родился Денис. Долгие годы в дружной семье царили мир, покой и полное взаимопонимание. Денис унаследовал математические способности отца и пошёл по его стопам — после окончания школы с золотой медалью поступил на матмех. Ещё во время учёбы в университете Денис начал сотрудничать с одной очень крупной, можно сказать культовой, айтишной компанией. И одновременно с защитой диплома получил предложение, от которого не смог отказаться («такие предложения дважды не делают»), и улетел за океан. Лера тяжело пережила расставание с сыном, который за несколько лет превратился в настоящего американца — его теперь звали не Денис, а Дэннис, к тому же «космополитическая» фамилия, доставшаяся от отца, на Западном Побережье звучала вполне аутентично. Лера сильно скучала по сыну, к тому же её расстраивало то, что очаровательная внучка, носившая имя Кэролайна (Лерочка про себя всегда звала её Каролиной), уже научилась мило лепетать, но только по-английски.

Однако Леру утешало то, что рядом с ней был любимый Яша и лучшая подруга Яна. Беда, как всегда, пришла неожиданно. Год назад у Якова диагностировали болезнь, с которой современная медицина, даже американская, справляться не умеет. Неоперабельный случай, прогноз: несколько месяцев. И восемь недель назад Валерия стала вдовой. Столько лет она была за Яшей, как за каменной стеной. А теперь она вдруг потеряла опору.

Сын на похороны прилетел, для приличия остался на девять дней, а потом сослался на неотложные дела и отбыл на своё Западное Побережье. И рядом с Лерой осталась только Яна. Но и той через некоторое время пришлось срочно улететь в командировку.

*

Яна вышла на платформе «Малая Сосновка», спустилась по бетонным ступеням, прошла мимо длинных одноэтажных сооружений, облицованных жёлтым сайдингом (Яна предполагала, что это какие-то склады), и свернула на тропинку, ведущую в лес. И сразу почувствовала — что-то не так. Воздух был слишком тихим, даже для утра буднего дня. Обычно здесь, рядом с оживлённой трассой, гудели машины, в лесу щебетали птахи, словом, звуки какие-никакие всегда присутствовали. А сегодня — только ветер в верхушках сосен и далёкий, теперь уже, скорее, воображаемый стук колёс уходящей электрички.

Яна поправила рюкзак за плечами и пошла по тропинке. До дачи Леры — минут двадцать спокойным шагом, через лес. Яна волновалась. В последний раз они с подругой виделись две недели назад, и та встреча её напугала. Раньше подруга была неунывающей, шебутной, громкой, улыбчивой, она всегда притягивала к себе людей, даже незнакомых. На улицах к ней часто обращались с вопросами вроде «Где ближайшая остановка автобуса?» или «Не подскажете, как пройти к метро?». Но после смерти Якова Лера надломилась, погасла, но не так, как обычно бывает, когда случается горе. Лера вдруг стала какой-то нескоординированной, как будто слегка безумной и… ненастоящей. Она жаловалась, что перестала чувствовать вкус еды (нет, известный вирус был тут ни при чём). Вещи выскальзывали из её рук — ложки, чашки, телефон. Она иногда хваталась за разные предметы вроде открытой дверцы платяного шкафа, и говорила, что не ощущает пола под ногами, что её тянет вверх, как воздушный шарик, наполненный гелием. Лера обратилась к врачам, но те лишь разводили руками. Психиатр говорил о какой-то «деперсонализации», выписал успокоительное. Но Яна видела своими глазами: Лера изменилась, кожа у неё стала почти прозрачной, и под ней проступала странная голубоватая пустота (?).

«Меня сдувает, Ян, — сказала она по телефону, и голос её звучал так, будто доносился из другого конца длинного-предлинного коридора. — Я стала какой-то бестелесной… я соскальзываю с мира, как вода с масла (Яну тогда поразило это бытовое сравнение). Приезжай. Пожалуйста».

Тропинка петляла между соснами. Яна шла быстро (дорога к даче Леры была ей хорошо известна), стараясь не думать о плохом. И о том, что, по идее, под её ногами должны были хрустеть сухие шишки, где-то трещать сорока, пчёлы жужжать, в конце концов. Но Яна ничего этого не слышала, однако списала это на волнение и беспокойство за подругу. Внезапно резко потемнело, небо, ещё десять минут назад, когда Яна вышла из электрички, бывшее ясным и пронзительно голубым, затянуло тучами. Ливень начался неожиданно, он был таким сильным, что вода, казалось, стояла стеной. Яна не взяла с собой ни зонта, ни дождевика, поэтому прижалась к чуть смолистому стволу раскидистой сосны, одиноко стоявшей у края тропинки, но, конечно же, всё равно промокла. Через несколько минут дождь закончился так же внезапно, как и начался.

Надо торопиться. Яна шагнула из своего укрытия обратно на тропинку и не сразу поняла, что лес изменился. Сначала ей показалось, что она просто сбилась с пути — тропинка заметно сузилась, потом и вовсе растворилась в мягком, пружинящем мху. Воздух стал густым, тяжёлым, и в нём пахло не хвоей и травами, а чем-то другим — дымом, сырой шерстью, берёзовым дёгтем (хотя берёз рядом не было).

Яна остановилась, осмотрелась, принюхалась. Да, это совсем другой лес. Но страх не пришёл — она скорее чувствовала удивление, но почему-то спокойное (как будто всегда знала, что в жизни так бывает), но решила идти дальше. Замшелая тропинка вывела её к реке.

Такой реки здесь никогда не было. Точнее, река недалеко от деревни протекала, но не такая — узкая, больше похожая на ручей, мутноватая, местами заболоченная, заросшая ивняком. Эта же — широкая, чистая, живая, с явно заметным течением. На песчаном берегу стояла вытащенная на сушу ладья — длинная, узкая, с высоко загнутым носом и кормой. А ещё на берегу были люди — человек десять или около того. Мужчины в странной одежде из домотканой (?) ткани чинили сети, женщины разделывали рыбу на широких досках, дети бегали босиком по песку.

Яна стояла и смотрела. Она не знала, как это возможно, однако понимала, где она. Это не галлюцинация, это реальная жизнь. Она не сбилась с пути, просто случайно шагнула за грань времён.

Её как будто не замечали — никто не обратился к ней, не сделал ни одного шага навстречу. Яну потянуло к женщине, сидящей у костра, чуть поодаль (в Яниной голове чётко прозвучало определение — вёльва). Женщина была очень старой, с глубокими морщинами на некогда красивом лице, с белыми от седины волосами, заплетёнными в две косы. На женщине было тёмное шерстяное платье типа сарафана (Яна никак не могла вспомнить название этого одеяния) неопределённого серовато-коричневого цвета. А в руках она держала веретено — деревянное, длинное, отполированное до блеска. Внизу на стержень было насажено пряслице — тяжёлый диск из мягкого камня. Женщина занималась типичным средневековым женским делом — она пряла.

Яна подошла ближе. Шерсть на веретене была не белая и не серая, как можно было ожидать, а очень тёмная, цвета грозового неба, и казалась странно плотной, тугой, совсем не похожей на обычную овечью или козью. Женщина скручивала эту шерсть в нить (в весьма необычную нить). Яна стояла и смотрела на пряху, на странную шерсть, на эту нить — уверенные монотонные движения рук женщины заворожили её. И Яна вдруг поняла, что женщина свивает не нить, а связь. Привязанность к земле.

Женщина подняла глаза — очень светлые, как прозрачные льдинки, выцветшие от времени — и посмотрела на Яну. На её лице не было удивления, только узнавание — она смотрела на Яну так, будто ждала именно её. А потом опустила взгляд на Янины руки — пустые, как у человека, который пришёл за чем-то, но сам не знает за чем.

И женщина перестала прясть. Она медленно, с усилием оборвала нить. Нить была очень тугая (раздался такой звук, какой бывает, когда рвётся натянутая струна). Потом пряха намотала нить на ладонь — сделала несколько витков, оторвала этот моток от остальной нити и протянула Яне.

Старуха не произнесли ни одного слова, но Яна поняла всё: «Это держит. Держит всё, чтобы не унесло холодным ветром. Пусть это держит её».

Яна взяла моток. Нить была тёплой, как живое существо. Яна чувствовала пульсирование в ладони, как будто там бьётся маленькое сердце. Женщина опять посмотрела на Яну, кивнула и подбросила в костер горсть сосновых шишек, отчего вспыхнуло высокое белое пламя, дым ударил в глаза.

Яна моргнула.

Под ногами — широкая утоптанная тропинка. Знакомая. Рядом, в кустах — пакет от чипсов со сметаной и луком. Воздух снова пахнет хвоей и травами, где-то вдали лает собака. Яна узнала это место — до дачи Лерочки пять минут спокойным шагом. А в зажатой ладони у Яны — небольшой моток нити, тёмной, толстой, шерстяной. И Яна пошла по тропинке, быстро, не оглядываясь.

*

…Лера сидела в кресле на веранде. Бледная, почти прозрачная, она смотрела в небо невидящими пустыми глазами. По дну пустоты её глаз расползался страх. Один конец плетёной бельевой верёвки был обмотан вокруг её талии, другой — привязан к перилам. Шаль сползла с плеч, но Лера этого не замечала.

— Привет, Лера. Это я, — обратилась к подруге Яна.

Лера медленно повернула голову и еле заметно улыбнулась, как будто улыбка была слишком тяжёлой для её лица.

— Яна, ты приехала. Я думала, ты не приедешь сегодня.

— Приехала. Дай руку.

Яна опустилась на корточки перед подругой, разжала кулак. Нить на ладони — тёмная, тугая, упругая — всё так же пульсировала теплом.

— Что это? — прошептала Лера.

— Бери. Это тебе.

Лера протянула руку. Её тонкие, почти бестелесные пальцы слегка подрагивали. Она коснулась нити, вздрогнула, но взяла.

— Намотай её на левое запястье.

(Вёльва про это ничего не говорила, но Яна знала, что надо сделать именно так.)

Лера послушно обмотала нить вокруг тонкого запястья (хватило на несколько витков, она легла на кожу, как простая шерстяная нитка, как обычная фенечка) и завязала концы на узел.

Сначала ничего не происходило, Яна уже успела ощутить укол разочарования («наивная, шестой десяток пошёл, а всё ещё в сказки веришь»). Но Яна поторопилась с выводами. Через пару минут кожа на руках, а затем и на лице Леры начала розоветь, голубоватая пустота стала наполняться кровью. Впервые за несколько недель подруга почувствовала (Яна видела это по лицу Леры), что она возвращается к настоящей жизни.

Лера прижала руку с нитью к груди и заплакала — громко, в голос, как плачут только живые.

— Ян, я здесь, — бормотала она сквозь слёзы. — Я снова настоящая. Я здесь, Ян, я здесь…

Яна обняла её и тоже расплакалась.

...Они сидели на веранде до темноты, но говорили мало. Ели суп с говяжьей тушёнкой, картошкой и укропом, и Лера чувствовала его вкус. Теперь она уверенно ходила по веранде — пол держал её крепко, и даже без боязни сходила в огород за тем самым укропом.

— Откуда это? — наконец, спросила Лера, кончиком пальца поглаживая нить на запястье, осторожно, как гладят совсем маленького котёнка.

Яна пожала плечами. Что она могла ответить подруге? Та всё равно не поверит.

— Из леса.

Лера кивнула, как будто это объяснение было самым естественным из всех возможных, и снова легонько провела пальцем по нити.

— Спасибо. Я не сниму её. Никогда.

Яна не стала спорить. Она смотрела, как вдали над заросшей ивняком речушкой, больше похожей на ручей, догорает закат, и улыбалась.