Святой источник в Бердичах

Глава 1

Солнце нестерпимо пекло голову и я очень жалел, что не взял головной убор, как мне то настойчиво советовала мама. На самом деле не взял именно потому, что она так настаивала. Мы сидели во дворе старого, если не сказать древнего, деревянного дома. По двору бегали куры, у ворот сидела большая грязная собака, где-то из-за сарая доносилось блеяние овцы. Было пыльно. На земле лежали неубранные вовремя и теперь сгнившие яблоки. Сам дом изрядно покосился на бок, кажется, даже стояли подпорки, на крыше был заметен неаккуратный мелкий ремонт. Хозяйство выглядело неухоженным, хотя, возможно, причина этого бардака в бесконечном потоке людей, которые с этого двора теперь не переводились. С тех пор, как прошла молва о целителе Святославе, народ тянулся сюда со всех концов страны. Нам еще повезло, что молва передавалась из уст в уста, и пока никто не додумался рассказать об этом в Интернете. Хотя, возможно, на просторах глобальной информационной сети быстро бы выяснилось насколько он в действительности целитель, этот Святослав.

Я не сводил взгляда с двух близнецов, которые играли у арыка. Одному было лет десять, второй как будто постарше. На год или даже на два. Они были не просто похожи, я готов был поспорить, что их различия обусловлены исключительно разным возрастом, и младший в ближайшие пару лет будет выглядеть один в один как его старший товарищ сейчас. Но самым невероятным было то, что их сопровождали две разные матери. История довольно трогательная и пугающая. Мамы познакомились пару лет назад в детской поликлинике (в Бердичах только и занимаются тем, что болеют и лечатся) и обнаружили то же самое невероятное сходство своих сыновей, которое сейчас созерцал я. Они быстро выяснили, что у мальчишек один и тот же нерадивый папаша, которые плодит отпрысков и затем исчезает, видимо, в поисках приключений. Доктора установили, что этот племенной бычок - носитель невероятно сильных генов, которые передаются его сыновьями и настолько плотно подавляют любое другое генетическое влияние, что дети становятся его точными копиями. Миллионы лет назад, как учит нас наука, существовал некий прото-адам, от которого все мужчины на планете в итоге унаследовали мужскую хромосому и он стал нашим общим предком по мужской линии. Если же генетический материал этого вот современного индивида действительно окажется так несгибаем, то, возможно, через миллионы лет все мужчины будут выглядеть на одно лицо. Лицо даже в детской вариации, скажем прямо, не выдающееся.

Я размышляю об этих глупостях только потому, что все прочее, о чем можно было думать, уже перебрал. Мы сидим тут с раннего утра, а сейчас уже, должно быть, что-то около двух часов дня. И, кажется, развязка все еще далека. Я слышал, как старушки восхищенно обсуждали, что Святослав принимает посетителей иногда до поздней ночи, не смотря на то, что сам уже довольно немощен. Я радости от этого известия не разделил. Перспектива просидеть тут до ночи не вдохновляла, к этому еще и добавлялся мой скептицизм в отношении всего этого целительства, помноженный на обезвоживание. Я глянул на лицо матери и прочитал на нем живую обеспокоенность. Хотя жара наверняка доставляла ей гораздо больше дискомфорта, чем мне, молодому и здоровому, переживала она именно за меня. Я прямо знал, что она думает сейчас. Что-то вроде "ой, прости меня сынок, что тебе пришлось со мной сюда идти, тебе так плохо, тяжело и все из-за меня". И это при том, что это она старая и тяжелобольная женщина. А я человек, изнуряющий себя в спортзале именно с тем, чтобы быть готовым к жизненным вызовам. Но разве объяснишь это матери. Разве может она хоть на миг задуматься о себе, когда рядом есть двухметровый широкоплечий ребенок, стоящий с недовольной миной на роже. Ничего не могу поделать, выражение на моем лице наверняка кислейшее. Смирению меня не научили, и подделать его не получалось. Хотя я сам вызвался помогать, и на мать, конечно, не роптал, но и рефлексы на лице подавить не мог. Вместо поддержки теперь, кажется, доставляю матери только новое беспокойство.

Роптал я только на городскую медицину. Эти люди во дворе уверены, что если ты веришь во что-то и сильно хочешь, то все сложится, а если чего-то не желаешь внутренне, то оно и не выйдет по-человечески. Если этo правда, то именно моя мать подавила своей волей всю передовую систему здравоохранения. Она с самого начала не хотела идти в частные городские клиники, потому что была уверена, что это слишком дорого и разорит меня. Я ее уверял в обратном, но на самом деле это была правда. Глядя на больничные ценники, я примерялся, насколько хватит моих сбережений и даже обсудил с друзьями возможности займа на неопределенный период времени. Занимать деньги не потребовалась, все терапевты, которых мы нашли, признали, что заболевание моей матери не лечится. И единственный имеющийся в их арсенале курс терапии - очень болезненный, опасный и приводит к выздоровлению только в двадцати процентах случаев. Как бы я не хотел, чтобы моя мать жила, но такое истязание оправданным не выглядело.

Учитывая, как далеко вперед шагнуло здравоохранение в последние годы, бессилие городской медицины удивляло. Я как раз был уверен, что всесильные врачи со всей этой космической аппаратурой могут все и им не составит труда разобраться с этой провинциальной хворью. Убеждать мать поехать в город на осмотр стоило мне колоссального труда и почти год упорных переговоров. Обеспокоенная финансовым вопросом, она постоянно придумывала новые отговорки, чтобы никуда не ехать. То надо присмотреть за кем-то по соседству, то не на кого оставить дом, то она не переживет дорогу и как это вообще ее можно на самолет, то свиней некому кормить. На самом деле, я уже давно стал вполне обеспеченным человеком. Может и не богатым, но многое себе позволяющим. Мать же, которая всегда жила и растила меня в очень стесненных условиях, никак не могла поверить тому, что ее сын не жалуется на недостаток средств. Она привыкла отдавать единственному ребенку все свое внимание, заботу и все материальные блага, которыми располагала. Ее единственная цель - благополучие этого ребенка, и она никогда не решится принять что-то взамен. Это особое поколение матерей, растивших детей в неблагополучные времена, когда они кормили отпрысков фруктами, отказываясь от своего ужина. И покупали ребенку на накопления и займы планшет, чтобы он не чувствовал себя ущербным в школе, оставляя себя без зимней одежды. Хотя нет, моя мать знает, что я далеко не бедствую. Она этому радуется, но ни за что не готова принимать помощь для себя, считая, что я все должен расходовать на себя, и получать те радости жизни, которые не были доступны ей. Ее единственное желание, чтобы был счастлив я, чтобы у меня всего было больше и она ни за что на это не посягнет. Даже в жуткой нужде будет думать только о том, как я тут живу, все ли у меня хорошо. Этa бескорыстнейшая забота меня всегда поражала. Я постоянно покупаю ей бытовую технику, оплачиваю коммунальные счета и прочие вещи, но каждый раз эта помощь принимается с великим боем и легендарным "ну зачем же было так тратиться". Матери, должно быть, единственные люди, кто может по-настоящему жить только во имя благополучия другого человека, переживая только за него, и испытывая положительные эмоции, только видя его успехи. Рай где-то должен быть как минимум затем, чтобы было куда поместить этих матерей, чтобы хотя бы после смерти они могли без чувства вины испытать радость и удовольствие за себя. За все их бескорыстные лишения и самоотдачу по любому божьему закону им положена вечность комфорта и благополучного существования.

Так вот чертовы врачи, что-то я отвлекся от них. Именно поэтому теперь в качестве акта последней надежды мы оказались на дворе целителя Святослава в сорокоградусную жару. Если и он не поможет, то больше ничего не останется. Болезнь моей матери называют Смерть. Без шуток. Так и говорят: «извините, но вы больны смертью». Суть в том, что в организме накоплено слишком много опасных токсинов, которые приводят к тому, что все внутренние органы быстро приближаются к отказу от дальнейшей работы. Тело уже так повреждено, что его гибель - только вопрос времени. Человек при этом болеет всем подряд, от простуды до рака, иммунитета не остается совсем. Так что даже нельзя предсказать, от чего именно человек навсегда простится с этим бренным миром, и можно только надеяться, что уход будет максимально безболезненным.

Смерть - болезнь времени, вызванная во многом отвратительной экологической обстановкой в мелких промышленных городках. Воздух, вода, еда, пыль - здесь все заражено токсинами сверх всякой меры. Наши Бердичи - уже давно не промышленный город, последний завод здесь закрылся лет двадцать назад, но обстановку это не улучшило. Слишком сильным было загрязнение. Смертью здесь болели повально. Я переехал в мегаполис с хорошими условиями для жизни и чистой водой семь лет назад, но до сих пор каждый год прохожу курс очищения организма и буду еще много лет бороться с последствиями своего счастливого детства и юношества в Бердичах.

Мое раздражение, вызываемое то ли этой жарой, то ли невероятно медленным движением очереди, заставляло меня действовать. Я решил хотя бы мать убрать из-под солнца. Ближайшая тень виднелась через дорогу от нашего огороженного дворика, кажется, там даже шумела речка. Это, конечно, было не близко. Я попросил женщину за нами посторожить место, пока я отведу подальше мать, но та идею не одобрила, видимо из зависти. "Все сидят, - говорит, - и вы сидите. Ушел, потерял место". Я знал, что если вернусь один, уведя мать в тень, эта женщина все равно не будет против, но маме уже стало неудобно. Действительно, мол, все же сидят. "А ты, - говорит, - иди, конечно". Не из злорадства, опять же, а от заботы. Пришлось действовать более радикально.

"Граждане, - восклицаю я с середины двора, - что нам тут на солнцепеке сидеть целый день. Ведь и так здоровья уже нет. Давайте, оставим тут какие-нибудь вещи личные, вот на лавке, в порядке очереди: платочки там, тряпочки. А сами пойдем ждать в тени на той стороне дороги. Дверь оттуда видно, заметим, если кто выходит".

К моему удивлению двое самых громкоголосых и разговорчивых, а потому наиболее авторитетных в очереди бабушек идею горячо поддержали. Им вслед стали поддакивать другие. Остальным пришлось подчиниться воле большинства. Были те, кто хотел сидеть из принципа, но и те почти сразу передумали. Народ засуетился, стали организовывать аккуратную очередь из вещей. Только одна бабушка ни куда не сдвинулась. "Что, - говорю, - бабушка вы сидите? Все уходят". Она развела руками, мол, нечего оставить совсем. Принес ей камень, говорю, вот будет ваша отметка. Она сначала посмотрела на идею с недоверием, потом поправила камень на лавке, со старушечьей заботой, как будто он был ей родным, и тем самым сжившись немного с этим пыльным предметом, нерешительно, но все же покинула свой пост. У реки все оживились, стали больше говорить, даже смеяться. Лицо моей матери тоже прояснилось, и я, кажется, заметил легкую улыбку. И ей самой стало комфортнее и моя рожа, видимо, со стороны стала выглядеть попроще. В любом случае, мне полегчало значительно. Так что всем хорошо сделал, есть все-таки польза от моей неспособности смиряться с обстоятельствами.

Дверь дома отсюда, действительно, была хороша видна. Так что очередь двигалась по расписанию, и мы быстро обучали системе новоприбывших. Даже пес, подумав, перебрался со двора к нам. Отдав матери последнюю бутылку воды из города (набирать для нее местную я не хотел до последнего), я прилег на траву и с чувством выполненного долга задремал.

***

- ...Мы представляем себе бога такой же личностью, как и мы сами, - говорил старик. - Ну, что ж поделать, человек думает и воображает в тех рамках, которые бог ему отпустил. Бог - это неведомое Начало, непостижимое для нас. И наше единственное стремление, может, тоже иногда неосознанное, или, по крайней мере, не осознаваемое в полной мере, - воссоединиться с этим началом.

Я тут понял, что упустил значительную часть разговора. Старик - очень дряхлый, немощный, с длинным белой бородой и взглядом - добрым и как-будто веселым, - едва мог сидеть в кресле и опирался на трость, чтобы не свалиться. Силы оставили его тело, но не сознание. В его взгляде и речи было что-то очень живое, очень деятельное. Дух его был крепок, а ум трезв. Однако я был далек от всей этой философско-религиозной риторики, быстро потерял нить разговора и сейчас поймал себя на том, что давно не слушаю Святослава. В одном я был уверен - мы здесь уже минуть двадцать, на улице ночь, и мы провели в ожидании весь день, а вместо лечения имеем только поучения о том, как следует жить. Если только старик не исцеляет болтовней, мы попросту тратим время. Однако я не решался вторгнуться в сакральный разговор, боясь испортить что-нибудь. Кто знает, как работает это белая магия? Надеюсь, я хотя бы своими богохульными мыслями не саботирую процесс целительства. Да, наверное, заходить внутрь мне не следовало. Я точно все испорчу.

- А как же с ним воссоединиться? - услышал я вопрос матери, которая явно проникалась речами целителя.

- Бог дал вам самое главное, что нужно для постижения истины - разум. Если вы захотите искать истины, то сможете ее отыскать без меня и без посторонних помощников. Одни ленятся искать. Держатся того, что попалось на дороге, случайно пришло в голову, просто по привычке или для приличия. Часто такие люди не утруждают себя дальнейшими поисками до тех пор, пока то, что есть, не мешает жить. Есть те, кто ищет, но не самостоятельно - они берут то, что им предлагают посторонние, а затем держатся этого и смело следуют по чужому пути.

Когда вы начнете искать истину своим умом и сердцем, вы очень скоро поймете, что все, что вам нужно знать о боге и его воле, вы уже знаете. И это очень простые вещи, которые лежат в нашем сознании в ожидании открытия. Все, чего хочет бог, - это любви между людьми, их соединения. Вы и сами чувствуете, что все, что направлено на любовь и на хорошие отношения с людьми, мило вашему сердцу, а все, что приводит к вражде и ссоре, вызывает в душе боль и отторжение. Нам остается только принять то, что сердце и разум пытаются говорить нам, и истинная сущность бога сразу откроется, как и откроется путь воссоединения с ним. Никакие писания и никакие люди не могут вас научить этому, это может только ваше собственное сердце и ваш собственный разум.

- Знаете, Святой отец, - мать почему-то упрямо называла Святослава святым отцом, хотя никакого церковного сана у старика не было. - Я не была хорошей христианкой. Я не всегда ходила в церковь, мало молилась, не держала пост, и обращаюсь к богу теперь только в час нужды...

Она не закончила, не зная, к чему вела на самом деле. Ей просто, видимо, захотелось исповедаться, и если и не в церкви, то этому праведному старику. Мать думала уже не о лечении, а о последнем отпущении грехов и я содрогнулся, осознав это.

- Во всем этом нет большой необходимости, - улыбался старик. - Молитвы и церковь нужны для уединения, чтобы вам было проще найти бога в себе - это и есть главная цель. А посты и прочие ритуалы нужны и для вашего здоровья. Посмотрите на меня? - он рассмеялся. - Уже сто второй год мне пошел, и я годок другой еще протяну.

Я был изумлен. В этих краях дожить до сорока было достижением. Откуда же он взялся? Или этого истина ему иммунитет так укрепляет? В любом случае, это был аргумент, чтобы прислушаться, не поспоришь.

- Я знаю вашу жизнь. - продолжал старик. – Может, не в подробностях, но вижу по вам, что, не думая о боге, вы приблизились к нему куда ближе, чем многие люди в церкви. И ни меня, если вы вдруг увидали во мне посредника, ни бога, вам просить ни о чем не надо. Ваше сокровенные желания для него открыты. Доверьтесь ему и он укажет вам путь. Мы можем только благодарить бога, за то, что он нам дал сегодня, а наше будущее в его воле.

Я был разочарован. Этот целитель - никакой не целитель. Все, что он может сказать, так это "на все воля божья, ступайте с миром". А ведь на секунду, когда мы ждали там, на дворе, я даже поверил, что он поможет.

- Поезжайте на святой источник, - вдруг сказал старик, когда мы уже собирались уйти, - совершите омовение. И храни вас Бог.

На этом беседа и закончилась, и больше он не проронил ни слова. Когда он приплел еще и источник к этой бесполезной беседе, я уже был готов его ударить. Вот так вот, только и сделал, что наставление дал да отправил на святой источник, как будто его магии нам не хватило. Хоть бы ладаном покурил да молитвы почитал для вида. Колдуны уже не те, что уж тут говорить.

- Поехали ко мне в Полис, - предложил я матери, когда мы покинули магического старца. - Свежий воздух и хорошая еда пойдут тебе на пользу в любом случае.

- Нет-нет, - яростно запротестовала она. - Ты же слышал? Святослав сказал, что надо поехать на источник, совершить омовения. Надо обязательно поехать.

- Ты уверена? - я не хотел совсем лишать ее веры, которой давно был лишен сам.

- Конечно, обязательно надо поехать, - повторила она. - Надо хотя бы напоследок омовение совершить.

Людям, приближающимся к смерти, свойственен резкий подъем религиозных чувств. Что ж делать, поедем на источник.

***

Бердичи вымирали стремительно. С тех пор, как я уехал, пустых домов стало значительно больше. В основном люди гибли от этой самой Смерти, иногда целыми семьями, и только некоторые смогли уехать в Полисы - крупные индустриальные центры с водоемами, лесами, очистителями воздуха и вообще крайне благоприятными условиями для жизни. Эмигрировать туда было большой удачей, к тому же спустя пару лет я получил право перевезти и мать в Полис. Но она отказалась, очень уж боясь меня чем-то стеснить, а теперь стало слишком поздно. Даже в Полисе она едва ли протянет хотя бы год. Похоже, мне остается только сделать максимально комфортными ее последние дни. Как ни тяжелы были эти мысли, но кто-то должен смотреть на вещи с практической точки зрения.

Главная улица давно лишилась какого бы то ни было асфальта. Дорога и дома были покрыты толстым слоем желтой пыли и город стал чем-то напоминать декорации из вестерна. Только автомобили иногда нарушали аутентичность картины. Я стоял на улице, ожидая, когда мать соберется и вдруг решил зайти к старому знакомому, понадеявшись застать его на работе. Макс трудился в продуктовом магазине отца, в паре домов отсюда, и почти всегда находился на месте, даже если ему выпадал выходной.

Подходя к знакомым зеленым дверям, я вдруг увидел вдалеке старика в кресле-качалке, который сидел на тротуаре и дымил трубкой. Да, я помню его с детства. Он всегда там сидит. Этот бессмертный старик - настоящая городская достопримечательность. Кажется, что город окончательно будет потерян, если однажды его не будет в этом кресле. Воспоминания из детства, нахлынувшие от вида старика, очень сильно меня повеселили, и я вошел в магазин в хорошем расположении духа.

Полки были пусты. Всего несколько товаров, вроде муки и соли, были выставлены длинными рядами, чтобы хоть как-то скрыть скудность ассортимента. Здесь было довольно безлюдно и темно. Я даже решил, что магазин сегодня закрыт, как вдруг увидел в глубине помещения старого друга, расставляющего какие-то коробки.

- Макс! - крикнул я. Мой приятель обернулся и с широкой улыбкой поспешил мне на встречу. - Как ты? Как поживаешь старина?

- Лучше всех! - энергично отреагировал он. Высокий, крепкий, в хорошем бойком расположении духа, Макс совсем не гармонировал с обстановкой в магазине, да и с обстановкой во всем городе тоже.

Торговля шла плохо, потоки покупателей редели, да и денег у них становилось все меньше. Так что магазин почти полностью перешел на торговлю основными продуктами питания. Но Макс не терял присутствие духа, хотя и не отрицал возникших проблем. Его отец в прошлом году умер.

- А сколько ему было?

- 84.

- Правда?

- Да, бандиты на улице избили. Он бы еще много прожил. Крепкий старик был мой отец.

- Дай бог, нам столько протянуть. Я помню, он жил на всю катушку. На велосипедике катался, охотился в степи, - вот бы быть таким в его возрасте. Очень сожалею.

- Да, он и за девушками был ходок. Ты бы знал... С тех пор как мама умерла, ни дня не сидел на месте, - Макс улыбался, вспоминая старика, и я тоже. Было очень жаль его не встретить. Но постепенно привыкаешь к тому, что люди, которых ты знал, постоянно умирают. 84 года - это же надо. Где в наше время берут такое здоровье?

- Ты к матери приехал? Как она?

- Не очень... - признался я. - Были у Святослава, прочитал лекцию и послал на источник.

- Это он может. Кажется, чем он старше становится, тем больше всех наставляет. - радовался Макс. - Источник - это хорошо. Конечно, надо съездить.

- Правда?

- А почему нет? Раньше весь город туда ездил. Говорят надо в год три-четыре раза омовение совершать. Он лечебный какой-то, минеральный что ли. Там, даже как-то хотели курорт водный открыть, но что-то не срослось.

- Прям такой уж лечебный?

- Не знаю, но в наше время ничего лишним не бывает. Правда, народ что-то последнее время совсем ездить перестал. Туда в основном христиане ходили, паломников много было. А молодежь теперь ни во что не верит. Им эти святые источники, как шаманский бубен. Старики в основном и ездят. Из молодых совсем мало и то чаще проводить родителей. Там дорогая очень сложная, дедушки и бабушки ходят, конечно, но сопровождение не помешает. Мать стоит свозить. Там, знаешь, атмосфера особая. Все набожные какие-то, добрые, милые. Как-то этот религиозный дух заражает, хорошее место. Ей наверняка понравится.

- А ты тоже ездишь?

- С отцом ходили. Он меня заставлял, - Макс снова грустно улыбнулся. - А теперь как-то совсем забыл про этот источник, да и не до него. Но может попозже съезжу. Вообще как будто самочувствие действительно после помывки улучшается. Возможно, просто самовнушение, но все же, чувство хорошее. Такое, знаешь, блаженное.

- Ты меня убедил. А то я думал, совсем пустая затея. Но, кажется, матери действительно может понравиться. Потом в Полис ее увезу.

Макс посмотрел куда-то в сторону, и мне стало неудобно. После того, как уехал, было трудно смотреть в глаза тем, кто остался. Макс никуда уехать не может, и я как будто незаслуженно оказывался в каком-то несколько привилегированном положении - так старые друзья и теряются, с годами стена, разделяющая нас, становится все выше. Он за меня, конечно, радовался, я знал это, но все равно было неудобно.

- Ладно, я еще зайду. Надо ехать, - попрощался я как-то неловко.

- Конечно, надо нам с тобой выпить. Сегодня у тебя уже сил не будет после паломничества. Но если еще будешь, заходи завтра после пяти.

- Обязательно зайду.

Я крепко пожал товарищу руку и, что уж делать, отправился в паломничество.

***

Хорошо поспал, плотно позавтракал, позаботился о запасах очищенной воды и головных уборах - в общем, сделал все, чтобы выйти из этого путешествия с минимальными потерями. Мама в основном готовилась морально, для нее это скорее был путь душевного очищения, как будто она готовилась не к выздоровлению, а к переходу на небеса - это мне не очень нравилось. Я подозревал, что исцеляющая способность источника во многом связана с эффектом плацебо, т.е. это работает, только если верить – расчет скорее на скрытые возможности самого организма. Источник может возыметь действие, если человек сам убежден, что поход к источнику и купание в его выходах способно победить болезнь. Меня, конечно, в этом убедить нельзя, но с человеком религиозным должно сработать, если только настроить его на нужный лад. Эффект плацебо уже многократно доказал свою работоспособность, и, кажется, теперь именно это было нашей последней надеждой.

- Ты слышала, что Максим Петрович погиб?

-Да уж год как, - спокойно отвечала мама.

- Макс говорит, что он постоянно на источник ездил, и вроде от всякой хвори ему купание очень помогало. Все-таки до 80 лет дожил... - я, конечно, знал мало о состоянии здоровья покойного, но он, наверняка, как человек религиозный, тоже верил в исцеляющую силу источника, так что, возможно, немного подгоняя и приукрашивая рассказывал соседям что-нибудь про то, как святая вода не оставила и следа от каких-нибудь его недугов.

- Да-да, - горячо поддержала мать, и я понял, что попал в точку, - даже грыжа вправилась у него, - тут я, конечно, содрогнулся от того, что источнику можно приписать еще и исключительно хирургические операции, но смолчал. Зубы больные он случаем не удаляет там?

- А у Петровны рак поджелудочной прошел, а Сергей Пантелеев, Дарьюшкин дед, от старческого слабоумия излечился. Сидит, вон, книги читает, пишет даже монографию чью-то, не свою...

- Кажется, этот источник все лечит. Думаю, твои болячки ему вообще нипочем, если уж от слабоумия помогает.

- Да, конечно, - горячо подтвердила мать. - Святая вода, она все очищает, все гадости выводит и организм как молодой опять. Я в детстве ездила с родителями. Они прям святились после купания, такие крепкие и здоровые выходили, - она изобразила, как могла, крепких и здоровых. - Эх, зря я потом бросила ездить. Родители у меня были очень верующие. Вот, правду святые говорят, их слушать надо, а я что-то после смерти отца совсем бросила все. В церковь раз в год, наверное, если и ходила.

- Ничего-ничего, ты же слышала. Бог все видит и никого не бросает. Сказал же тебе Святослав.

Мать кивнула, но как-то недоверчиво, кажется, чувство вины за некоторое пренебрежение религиозными ритуалами у нее осталось. Но, в целом, все это стало звучать лучше. Кажется, в возможность излечения от контакта со святой водой она стала верить немного сильнее. Но мне бы не мешали настоящие религиозные очевидцы чудес. Я надеялся найти их на источнике. Они бы помогли еще больше усилить веру матери.

Государство у нас, конечно, мусульманское. Небольшое поселение Бердичи осталось одним из немногих, где преобладали христианские верования. Но и здесь верили и назывались христианами уже больше по привычке. В основном это были по какой-то причине не уехавшие давно русские, которым мусульманство было совсем далеко и они иногда захаживали в церковь. Настоящих верующих осталось очень мало. Молодежь давно предпочитала атеизм, который скорее был просто неверием во все носящее хоть малейший религиозный оттенок, а особенно в то, во что верят представители старшего поколения.

Христианство стало выглядеть в наше время не так уж интересно и привлекательно. Современные подростки были готовы скорее поверить в вампиров и рыбных богов горных озер, выглядящих очень эффектно в романах и киноэпопеях, чем в старого бородатого Святого Николая, невзрачно смотрящего на них со скучной канонической иконы. Подростковая глупость сменялась взрослой не убеждённостью в какой-либо ценности христианства и оправданности религиозных ритуалов, которая находила уже вполне научные и логические обоснования для неверия. Но, кажется, все же это исходило в первую очередь из желания не верить. Надо признать, что мусульмане были гораздо более убедительны в своих учениях и идеологических приемах, поэтому наследники тюркских народов, напротив, становятся все более и более религиозными.

В Бердичах, кажется, христианская община и сохранилась только потому, что здесь находился Святой источник, широко известный во всем православном мире. Паломники сюда съезжались со всего света. После закрытия заводов, обслуживание паломников, стало главной статьей дохода горожан. И может только поэтому у местной молодежи хоть немного еще остались религиозные чувства. Хотя христианские сувениры уже давно изготавливались преимущественно двумя десятками занесенных откуда-то даоссов, гостиницы принадлежали немногочисленным посетителям единственной в городе мечети, а человек с фамилией Фридман, тем временем, держал сеть христианских ресторанов, очень ловко адаптируя меню под гастрономические предписания различных православных постов.

Однако, как это часто случается, живя ближе всех к Источнику, жители Бердичей к нему ходили не часто. Источник находился глубоко в горах, и его посещение включало программу праведного самоистязания: необходимо было преодолеть череду крутых лестниц и километры горных троп - и все это под палящим летним солнцем, поскольку зимой маршрут был практически непроходим, а осенью достаточно опасен из-за ливней. Правда, паломники ходили круглогодично, но нам без опыта (и в отсутствии возможности ждать сезона) палящее солнце осталось единственным вариантом. Жара в регионе вообще стала делом привычным, и летний сезон постоянно расширялся - я категорически не переносил солнцепека и уже спустя неделю очень скучал по прохладным теням Полиса и дуновениям свежего ветра.

На удивление сегодня посетителей было очень мало, и мы отправились вдоль осиновой аллеи к подножию первой лестницы. Трудно было представить, сможет ли моя мама преодолеть этот маршрут, по рассказам он был очень сложен, но, с другой стороны, я даже ребенком когда-то проходил его - это было в те времена, когда мы бывали здесь всей семьей в три поколения. Воспоминания об этих походах уже были очень скудны, я лишь помнил бесконечные ступени.

На алее было совершенно пусто, ни души. Я даже начал подозревать, что что-то не так, может, вход теперь в другом месте или они успели открыть канатную дорогу. Наконец на глаза попался выцветший указатель с едва проступающей надписью "Святой источник". Мы повиновались указанию стрелки и вскоре набрели на сувенирный киоск - верный знак того, что направление выбрано верно и дорога все еще обитаема. В киоске сидел бородатый человек в рясе и в наушниках. Из наушников довольно громко доносился какой-то панк-рок. Монах спал. Видимо, день выдался не торговый. Мы прошли мимо и вскоре увидели первый подъем. Лестница была выдолблена прямо в скале и дожди изрядно сгладили ступени, делая их едва выступающими из камня. Положение спасали только достроенные, очевидно, недавно перила. Кто-то все-таки заботился о тропе.

Было еще прохладно, утренний горный ветерок заметно облегчал нам жизнь, и мы начали подъем достаточно бодро. Идти вдвоем было неудобно, так что я пытался идти впереди и подавать руку матери на особенно трудных участках. Время от времени в скалах попадались площадки для отдыха с каменными лавочками - маршрут казался достаточно благоустроенным, причем, очевидно, еще с древних времен. Служителям местного монастыря оставалось лишь поддерживать инфраструктуру в приемлемом виде - все строилось на века изначально. Мы так хорошо приступили к своему Пути, что даже миновали первые две площадки для отдыха без остановки. Я несколько удивился, видя, как мать твердо и без устали преодолевает бесконечные каменные ступени и не хотел ее останавливать, боясь сбить темп.

Проблемы начались, едва показалось солнце. Пройденный путь и припекание грядущего полудня остановили нас практически сразу. Теперь матери требовался отдых едва ли не через каждые пару ступеней, и она постоянно нуждалась в моей руке для поддержки. Не имея возможности дойти до очередной лавочки, мы оставались сидеть прямо на лестнице, несмотря на нарастающий зной. Мы уже находились выше полосы растительности и вокруг были только голые скалы, сияющие на солнце, а пути нашему не было видно конца. Едва мы доходили до завершения одной лестницы, в надежде, что это конец, как тут же начиналась следующая, скрытая от нас раньше изгибом скалы. Иногда ступени были так круты, что ты как будто карабкался по стремянке, используя и ноги, и руки. Мать быстро приближалась к физическому пределу, она тяжело и хрипло дышала и выглядела изможденной, но все же не жаловалась. Я видел в ней твердый настрой на преодоление трудностей. Нет, это поколение матерей имело поразительную стойкость. Кажется, они просто не умели сдаваться и отступать. Мне уже хотелось ругаться и ворчать, и только глядя на нее я сдерживался. Если уж она, хоть и медленно, но идет, то куда же мне сетовать на судьбу.

С одной стороны я боялся, что это истязание больного человека совершенно бесполезно, с другой стороны, трудности и их преодоление усиливают веру многократно. Не уверен, что знаю, как это работает, но даже у меня появлялась мысль, что преодоление таких испытаний не может быть напрасным. Наверное, просто хотелось верить, что все не зря, но религиозный человек, должно быть, чувствует многократно больший подъем веры. Если уж пришли за эффектом плацебо, за исцелением верой, то это все должно было пойти впрок.

Наконец, лестница ненадолго кончились, и мы шли вглубь горы по очень узкому ущелью - скорее даже трещине в скале. Здесь почти не было солнца, и даже чувствовался холодный ветерок. Это стало очень большим облегчением. Найдя и здесь небольшую площадку для отдыха, выдолбленную в каменной стене, мы сделали достаточно продолжительный привал. Я боялся оставаться надолго, не зная, сколько еще идти, и потерять мышечный тонус, что могло осложнить возобновление похода, но матери явно нужно было перевести дух. Так что я даже предложил ей немного прилечь.

Мама продолжала хранить молчание, но, мне кажется, она уже едва стояла на ногах. Скудная память об этой дороге, виденной в детстве, заставляла меня думать, что мы не прошли еще и половины. Лестниц больше почти нет, но надо будет пройти длинный серпантин по склону горы, при этом и вернуться хотелось бы засветло. В темноте спуститься по этим ступеням будет крайне сложно. Так что в целом во мне росла неуверенность в успехе этого предприятия. Мать все же была слишком слаба для похода.

Вдруг на тропе появился старичок. Он был очень старым, но подтянутым. В шортах и с голым торсом, имея только бутылку воды, которую нес на поясе, он бодро топал по тропинке в обратную сторону. Должно быть, уже шел с источника. Это когда же он успел? Старичок, заметив нас, приветливо поднял руку, и я кивнул ему в ответ. Подойдя ближе и увидев мою мать, лежавшую на лавке с закрытыми глазами и тяжело дышавшую, он остановился.

- Тяжело, а? - как-то весело поинтересовался он.

- Тяжело, - признался я, посмотрев на мать.

- Ну, ничего. Дойдет потихоньку, - со знанием дела успокоил он.

- Даже не представляю, как спуститься потом по этой лестнице.

- Не, она не спустится, - подтвердил он мои опасения.

- Там спросите, есть второй спуск с другой стороны горы. Он длиннее гораздо, но без лестниц. К ночи доберетесь к подножию. Там везде освещение, ничего страшного.

- Может, и подняться там стоило?

- Долго было бы очень. Тут уже ступенек не будет почти. Самое сложное прошли. Там не так много до верха осталось.

- Ну, надеюсь.

- Болеет, да, чем-то?

- Да... - коротко ответил я, не решаясь произнести название болезни.

- Держи, - он отдал мне бутылку воды, которая была совершенно полной.

- У нас есть вода, я набрал. Спасибо.

- Нет, ту воду выкинь, эта из источника. Я себе потом еще наберу, - не дав мне возможность отказаться, он быстро засеменил дальше по тропинке, что-то весело насвистывая. Я остался стоять посреди ущелья с бутылкой в руке. Мать, тем временем, поднялась и выразила готовность продолжить путь.

Мы теперь уже миновали ущелье, преодолели несколько коротких лестниц, и нашему взору предстал весь остаток пути. Длинная тропа лежала змеей на широком склоне и уходила далеко наверх, но хорошо просматривалась. На вершине горы в лучах солнца виднелся большой деревянный крест - именно там и располагался источник. Хотя протяженность пути пугала, но, надо признать, картина была впечатляющей и, что самое главное, вдохновляющей. Я взглянул на мать и понял, что она тоже испытывает прилив чувств и рост решимости от созерцания знаменитой горы со Святым источником. Теперь уже я не сомневался, что мы справимся.

Шли долго, и жара только нарастала. Но на пути стали попадаться люди, некоторые догнали нас, некоторых обходили мы. Даже дети бегали. У всех было хорошее настроение, все здоровались, хвалили друг друга за проделанный путь, подбадривали. Макс был прав. Атмосфера была очень приятная. Кругом единомышленники, добрые люди, все идут одной дорогой к чему-то хорошему и светлому. Что-то в этом было. И то ли от святой воды в бутылке, то ли от всей этой разношерстной, но веселой компании, моя мама зашагала быстрее и увереннее. И даже, отдыхая в ходе небольших привалов, улыбалась, приговаривая, что-то вроде "ух, какой поход, щас все микробы выйдут". У меня тоже заметно улучшилось настроение, и я даже не заметил, как мы взобрались на самую вершину горы.

Над источником была поставлена купальня. Монахини всем раздавали белые рубахи для купания и организовывали очередь, пуская по четыре человека. Купальня была маленькой. Очередь оказалась длинной и двигалась медленно, но настроение у всех было приподнятое. Видимо, паломники были рады, что завершили этот сложный путь и теперь находятся совсем рядом с заветным источником. Да и народ подобрался доброжелательный. То ли это черта настоящего христианина, то ли братство путников. Да и в целом, воздух тут был чистым, дул свежий ветер, а навес прикрывал от солнца. Рядом из трубы бежала вода для питья из того же источника. Так что прибывшие наслаждались отдыхом.

Пускали поочередно группы мужчин и группы женщин. Следующей на очереди стояла мужская четверка.

- Что-то они прям долго, - не терпелось одному юноше.

- Ну, женщины, - объяснял его старший товарищ, улыбаясь. - Они же там еще разговаривают. - По очереди прокатился смех.

Я сначала не хотел купаться, удостоверившись только, что мать попала в линию и получила все необходимое для купания. Но, посмотрев немного на всех этих счастливых людей, решил тоже совершить омовение. Кто знает, вдруг и я здоровье поправлю разом. Попал в группу с двумя монахами и таким же слабо верующим мужичком, как и я сам, - он, видимо, тоже просто кого-то сопровождал.

- А если не крещеный, мне поможет? - робко вполголоса спросил он у монахов, и я тоже заинтересовался. Хорошо, что он спросил, а не я. Я бы не решился.

- Поможет, - улыбаясь, уверил один из монахов. - Крещеный или нет, бог за всеми присматривает. Если человек хороший, то поможет. Если плохой, тоже поможет, но уши гореть будут, - рассмеялся он.

Мы с мужичком весело переглянулись и остались ответом удовлетворены. Я, пожалуй, тоже поверил в целительные силы святой воды из источника. Все эти верующие люди каким-то образом незаметно меня убедили, так что теперь и мне от эффекта плацебо может перепасть.

Я стоял в предвкушении. А после омовения действительно почувствовал прилив сил и здоровья. То ли взаправду оздоровился, то ли просто убедил себя в том, что оздоровился, но ощущал я себя прекрасно. Мать сидела на лавке под деревом, давно ожидая меня, и выглядела очень хорошо. Черты ее лица прояснились, в глазах блестели искры радости. Я с первого взгляда понял, что самочувствие моей мамы улучшилось. Лечит святая вода болезнь или нет, но, думаю, ей, как и мне, стоит посещать этот источник чаще.

***

Когда мне позвонил юрист уведомить, что наш старый дом в Бердичах сносят, я словно вышел из какого-то оцепенения. Я не был там уже пятнадцать лет, со дня смерти матери. В памяти вдруг вновь стали оживать картины из беззаботного девства, образы покинутых друзей и знакомых, я вновь ощутил зной желтых грязных улиц и, конечно, тут же вспомнил про знаменитый Святой источник. Мне нужно было вернуться в наш дом забрать вещи, но на самом деле там не оставалось почти ничего. Я поехал скорее, чтобы вновь окунуться в атмосферу своего детства и юности и вспомнить те нелегкие, но дорогие сердцу годы.

Город практически вымер. Только на главной улице еще мельтешили люди. Как они все еще тут живут? Дома теперь стали полуразрушены и занесены песком. Машин не было совсем, так что мое такси неизменно приковывало взгляды. Старика, легендарного старика в кресле-качалке, на месте не оказалось. Хотя кресло все еще стояло тут у дороги и покачивалось на ветру.

Если бы наш дом не решили снести, он бы рухнул сам. Глядя с улицы на осыпающееся строение с выбитыми окнами, я вошел внутрь с некоторой опаской. Но было удивительно приятно вновь пройти по знакомым ступеням, войти в родную деревянную дверь с облупившейся краской. Я практически не забирал вещи после смерти матери. Все было покрыто пылью, но оставалось на местах. Вязаная дорожка на полу, по которой я, должно быть, набегал и находил километры. Книжные полки с классической литературой, приобретенной по подписке еще моей прабабушкой,- я всю жизнь находил в этом шкафу что-то неожиданное и интересное, наверное, и сейчас бы мог найти, если покопаться. Небольшая кровать у стены - моя с детства, мать продолжала менять на ней постель и вытрясать одеяло, даже когда я уехал: она надеялась, что я вернусь, и была к этому готова. Я просто сидел там, на стуле у двери, и осматривался, вдыхал полной грудью свою собственную историю, свою жизнь, ее главную часть. Я стал теперь много состоятельнее, много видел, много имел. Но никогда мне не было так хорошо, как здесь, в этом простеньком доме со старой мебелью и пожелтевшими книгами. Кажется, только здесь я и был счастлив - в доме матери. Хотя я ей ничего подобного не говорил. Не сказал, что люблю, не сказал "спасибо". Я многого ей так и не сказал. Слеза навернулась. Я все же собрал коробку каких-то вещей и волевым решением вышел вон, навсегда простившись с этим сакральным для меня местом.

Я весь был погружен в свои мысли, стоя перед подъездом, как вдруг прямо передо мной резко со скрипом затормозил огромный внедорожник. Его даже немного занесло. Из машины появился Макс, он был очень рад меня видеть. За ним тут же появились три маленьких кудрявых головы.

- Ну, здравствуй, друг! Ты приехал! - сказал он несколько театрально с широкой улыбкой. - Наконец-то! - добавил он, помолчав. Это был саркастический укор, я действительно давно не появлялся и подзабыл верных товарищей.

- Я приехал, - сказал я, тоже очень радуясь его появлению. - Но вот уже спешу на самолет. Постараюсь позже приехать вас повидать.

- Мы на источник едем, - произнес он с показной гордостью, очевидно, продолжая надо мной издеваться. - Поехали, друг, с нами! Не можешь ты так просто уехать!

- Не могу, - признался я, и искра авантюризма зажглась в моем сознании, - поехали.

И мы поехали. По дороге, обсуждая жизнь моего друга в последние годы и знакомясь с его семьей, я пытался перебронировать билет сначала на вечер, потом на завтра, а потом на конец недели.

Мы много раз ходили с матерью на источник после того первого раза, так что я хорошо знал дорогу и она уже не была для меня сложной. Я даже с удовольствием отметил, что не так уж и постарел, и вполне справляюсь с проклятыми ступенями. Так что шли мы весело, бесконечно болтали и шутили. Дети Макса и Мэри, его прекрасной жены, тоже, кажется, уже были привыкшими - бегали по ступеням взад и вперед, не зная усталости и успевая подбирать и исследовать ветки и камни.

День был воскресный, и на маршруте было довольно людно. Часть, конечно, были паломниками в черных рясах, но было и много знакомых мне жителей Бердичей. Я даже удивился тому, что они все еще остаются в городе. Удивляла и их религиозность. Хотя, как мне объяснил Макс, купание в источнике давно стало приятным времяпрепровождением для многих горожан в независимости от их религиозных убеждений. Сюда приходили практически все, кто еще жил в этих краях. Меня поражало то, какими счастливыми и здоровыми они выглядели. Я-то привык думать о жителях Бердичей, как о больных, измученных людях. Но эти лица передо мной были примером настоящего природного крепкого здоровья. Может, у всех просто было хорошее настроение от воскресного похода, а, может, и правда, сохранившиеся у меня в памяти образы не соответствовали действительности и были искажены временем.

Я вновь с большим вдохновением созерцал гору с источником, вид на которую открывался при выходе из ущелья, когда передо мной появился старик из кресла-качалки на дороге. Я даже не сразу узнал его, но нет, сомнений быть не может, это был он. Старик вприпрыжку шагал по дорожке и приветствовал всех встречных. Вечный хранитель Бердичей. Он здесь, а, значит, стоит город, живет город!

Бердичиан - так они назвали минерал, найденный в воде из источника. Я набрал бутылку в тот свой приезд и по возвращении, непонятно зачем, отдал одному знакомому ботанику. Он сделал какие-то тесты, посоветовался с коллегами, и совершил открытие, спасшее жизни миллионов людей по всему миру. Бердичиан был новым минералом, который появился уже в техногенную эру, и, как оказалось, он очень эффективно выводил токсины из организма и способствовал очищению клеток. Минерал из святой воды не только успешно лечил многие болезни, вызванные плохой экологией и порожденные техногенными факторами, включая Смерть, но и в целом способствовал продлению жизни и прекрасному самочувствию. Не удивительно, что жители Бердичей, которые по религиозным или прочим соображениям ходили на источник, только и выжили в этом городе на сегодняшний день. А моя мать прожила пятнадцать лет после того, как врачи поставили ей страшный диагноз и обещали самое большее полгода. Мы приезжали с ней к источнику каждые несколько месяцев. Я считал, что ее выздоровлению способствует вера и что-то вроде эффекта Плацебо, основанного на убежденности, но, похоже, все эти проповедники и паломники действительно что-то знали. Вряд ли они изучали воду под микроскопом, но, видимо, еще в какие-то старые времена обнаружили целительные свойства красноватой жидкости и предписали всем верующим посещение этих мест. Бог, похоже, иногда действует вполне научно-обоснованными методами.

Теперь и у меня, не полагающегося на веру, был хороший повод приезжать чаще в родные Бердичи. Я отстоял свой дом, взяв на себя обязательство по его реконструкции, и стал много времени проводить со своими самыми старыми и самыми верными друзьями. И я готов спорить, что этот старик в кресле-качалке переживет и меня и вас и всех вокруг.