Своя Земля

Глава 1

СУД

За три месяца до Нового года. Городище каменщиков, что в губернии Энска. Дьякова служба.

В клети сидел здоровый парень с крепкими телом и пудовыми кулаками. Соломенные волосы торчали в беспорядке, яркие голубые глаза на широком лице излучали весёлость и бесшабашность, а тонкие губы еле сдерживали улыбку. Он слушал приговор судьи, который зачитывал текст с жёлтой, слегка помятой, бумажки.

–Решение суда! – крикливым и тонким голосом начал худощавый муж с крючковатым носом. – Признать виновным в кабацкой драке с последующим смертоубийством двух человек, сопротивлением при аресте и оскорблениями в адрес службы исполнения Права ­– Лихолетова Артёма Борисовича. Двадцати трёх годов от роду, вольноотпущенного, ранее судимого за хулиганство и побои. В виду тяжести преступления суд назначает повинность на выбор.

Служба штрафников на южном приграничье в рядах пехотного полка армии его Княжеского величия, сроком на двадцать пять лет без права амнистии / или каторжные работы на государственном золотом прииске пожизненно, – хлопнул обухом деревянного топора судья.

–Ну, и чтобы окончательно усраться, каков третий вариант? – расслаблено произнес осуждённый, прикидывая свою незавидную долю. Сбежать с прииска можно, но без теплой одежды и припасов с берегов Лены так просто не доберёшься. Дезертиров стреляют без суда и следствия, а юг кишит змеями, тварями и доносчиками.

–Поселение на три года на Острове Буйный, без права амнистии, – злорадно выплюнул дьяк.

–Вот, это по мне. Через три года встретимся, дьяк – сизый хряк. И с тобой тоже, задроченный особо уполномоченный, – рассмеялся в лицо чинам Артём.

–За оскорбление службы исполнения Права, Вы наказываетесь…

–Не шипи так, башка болит. А ты мне уже решение вынес, от того второй раз не можешь за одно и то же судить. Съел хрена с солью? Короче, на поселение еду. Как говориться, семь бед – один ответ. Только чтобы сани с бубенцами были и ямщик поразговорчивее. Чего замерли? Жрать осуждённому когда дадите?

Через два часа прибыла крытая карета для перевозки заключённых. Артёма грубо толкнули внутрь, а после приковали к сиденью. На вопрос об удобствах – указали на дыру в полу.

Помимо здоровяка, пассажирами чёрного воронка, как называли дилижанс с каторжанами, были трое угрюмых ребят с воровскими рожами и тщедушный старичок с бегающими глазами.

–Покатилась душа в рай, – громко смеясь, грохотнул Артём. – Теперича город вздохнёт свободно, аж пятерых лиходеев выпроводила управа! Глядишь, губернатор увидит в том добрый знак и главных чинов следом сошлет… Вот, тогда заживёт городище...

–А ну, цыц там! Говорить не велено, – отозвался стражник и для острастки ткнул древком копья здоровяка, но не сильно. Больше для того, чтобы, если случайный прохожий и услышал похабные речи арестанта, то видел попытку доброго стража закона прекратить хуление высших чинов власти. А, положив руку на сердце, был солидарен со словами осуждённого. (отрывисто)

Дьяков служка подскочил к ямщику, сунул в руки сопроводительные бумаги и помчался по своим чернильным делам.

Громко цокнув, возничий ударил по крупу лошадки, заставляя тронуться. Колесо тюремного дилижанса закрутилось, наматывая мусор и грязь с мостовой, рисуя новую судьбу для пятерых заключённых.

ПО МОРЮ-ОКЕАНУ

–Грузимся быстрее, сухопутные крысы. Поживее! – кричал крепкий дядька с корабля. Засаленная фуражка с кожаным козырьком была украшена пуговицей с изображением якоря. Волны и ветер вытравили синий цвет глаз и изрезали морщинами крупное лицо с приплюснутым носом. Солнце разлило деготь на кожу рук, выжгло цвет бороды и волос, оставив их серебряными. – Куда тащишь вьюк, сучье племя? В трюм, я тебе говорю. На хрен ты на палубу кидаешь?

–Господин старпом, не сдюжим с этим ящиком! Разрешите разобрать на части и перенести! – гаркнул матрос с берега.

–Тупая башка, видишь, опечатаны все стороны. Значит, нельзя… Травите лебёдку, – проорал в ответ мореман.

–Дык лебёдка не дотянется. Ещё шагов двадцать пердячим паром нужно тащить, – высказал свое мнение моряк.

–Так-то верно, а валки на кой хрен тебе? Катни на них двадцать шагов, бестолочь.

–Ты старый хрен, говорю, не сдюжим, значит, так и есть, – взорвался старший матрос. – Шобы валки подсунуть, нужно приподнять. Плечо приложить некуда. Ещё двоих троих нужно.

–Попроси каторжан. Нету людей, сам знаешь, – уже спокойным голосом отозвался старпом, соглашаясь с доводами.

К карете подошёл мореман с неумелой просьбой. Он явно стеснялся просить, больше привык помыкать.

–Это, ребята. Пойдём, толкнем ящик. Нужда есть в ваших руках, а не то до вечера простоим. Когда ещё подмога с города дойдёт…

–Мы осуждённые, значит, находимся под арестом, морячок. Да, и какая нам с того печаль? День прошёл, срок уменьшился, – с умешкой процедил один из братьев.

–С меня бутылка и снедь. Все получше, чем та баланда, коя вам на ужин перепадет, – начал торговаться старший матрос.

–Не интересно спину рвать, морячок. Подумай, может, что ещё предложить? – поднимал ставки второй арестант.

–А ежели батогами угощу? – взъярился мореман.

–Никак не можешь, – ухмыльнулся третий. – Покамест, до места не доставишь, мы с братьями под защитой Прааава находимся. Наказывать можно лишь за преступления, а мы ничегошеньки не сделали после судилища.

–Сколько порций еды? – спросил в лоб Артём.

–Три, – быстро ответил старший матрос.

–До конца плаванья три порции и колодки снимешь. Про бутылку говорил, так я не прочь, – проговорив свои условия, протянул скованные руки Лихолетов.

–Ты один не сдюжишь, – усомнился матрос.

–Не сдюжу я, не оплатишь ты, – отозвался Артём и вновь потряс цепями.

–Эй, стражник, отцепи нам, этого… здоровяка, – попросил конвоира старший матрос.

Сухо щёлкнул замок, цепи упали под злые взгляды трёх братьев.

–Сядь на место, идиот. Цена за помощь слишком мала, – прошипел один из братьев.

–Кому как, а мне впору, – вернул тяжёлый взгляд Артём, развернулся и прыгнул с ножки дилижанса под напряжённые взгляды конвоиров. Растерев кисти, широким шагом подошёл к ящику, обойдя его по кругу, нашёл приямок.

–Дай плечо и упор, – скомандовал Лихолетов. Ему тут же принесли требуемое. Установив чурбак на попа, подал плечо под нижнюю грань. Придавив бревно, с лёгкостью оторвал тяжёлый груз от земли. – Подавай валки!

Три бревна толщиной в полторы ладони легли в образовавшуюся пустоту. Перейдя к другой стороне, принялся поднимать второе ребро. Как только весь ящик лёг на переволоки, упёрся плечом в широкую стенку и толкнул. С натягом, но ящик сдвинулся с места, ускоряясь с каждым шагом. Матросы тут же начали суетиться, двое меняли валки, остальные помогали толкать груз. Не прошло и пятнадцати минут, как зацепленный стропами ящик лебёдкой стали поднимать на корабль. Тихий треск бечевки, щелчки стопора балки. С каждой минутой груз всё дальше отрывался от земли и поднимался вверх.

–Осуждённый Лихолетов, вернись в дилижанс, – прикрикнул конвоир. Но Артём лишь махнул на него рукой, а после и вовсе пошёл по трапу на корабль принимать груз.

–А ну, кому сказал… – начал было стражник, как его оборвал старпом.

–Ты должон чего сделать? Доставить на корабль. Вооот… Осуждённый на корабле? Значит, он теперь под нашей опекой. Доставай по одному остальных, давай письма и отдыхай, служивый.

–Бумагу подпиши, потом распоряжайся. Есть Правило, по нему и живём.

Артём важно вышагивал по кораблю. Раньше доводилось по трапу только с тюками бегать, когда подался в порт. Но скука смертная. Днем тягаешь груз – ночью пропиваешь казну, что скопил сорванной спиной и деревянными от натуги руками. Шлюхи просят много из за обилия соскучившихся по женской ласке моряков, а припортовым портерам они не по карману. Толи дело – каменщики. Ушёл в забой, знай себе колоти кувалдой по клиньям, слушай треск камня да вовремя крикни: «Поберегись!»

Вечером принесли обещанную бутыль с мутным вином, три порции еды и тарелку стандартной баланды для осуждённых. Артём отложил в сторону жидкую похлебку и принялся наминать добрую снедь.

–Делиться нужно, – с ехидной улыбочкой произнес один из братьев.

–Вот, тарелка с баландой. Угощайся.

–Ты мне это собачье дерьмо не предлагай. Три порции хорошо делятся на троих, а нас четверо. Нечестно получается, – отозвался второй и стал подниматься со своего места.

–Что не доем, можете взять, я не жадный. А посчёт того, как делить лучше… Делить лучше на одного. Что то я не заметил от вас троих прыти возле ящика. Цену набивали, а её никто не дал.

–Можешь не добраться до каторги, болезный. Знаешь, как бывает в пути? – уже и третий брат поднялся, и Лихолетова принялись окружать.

–Мне угрожали в крайний раз пятеро. За то, что я норму больно быстро выполнял и получал сверхурочные. Так вот, двое умерли, а меня осудили из за их слабого здоровья. Так что, сели ровно, и не мешайте принимать пищу.

–Да он шутить вздумал, ну ка, братцы, проучим деревенщину, – подначивал на драку старший.

Артём нехотя отложил еду и встал. Ростом он был на голову выше каждого из них, но в тесном помещении это было, скорее, обременение.

Ударив ближайшего так, что тот кубарем полетел под ноги своим подельникам, Лихолетов произнес:

–Ежели драка неизбежна, бей первым. Иди сюда, угощу юшкой.

Парочка переглянулась и бросилась в атаку. Портовый город с грузчиками и моряками научил Артёма держать удар и давать сдачу. А ежели в течение года каждый второй вечер этим и заканчивался, то итог противостояния с тремя работниками ножа и топора был вполне предсказуем.

–Отставить драку! – ворвался в полутемное помещение старший матрос с двумя моряками. Из за спины выглядывал пятый арестант.

–Дык, нету драки никакой, гражданин матрос. На полу этой троице удобнее, чем в мешках, – хохотнул здоровяк.

–Так, ты – со мной! Остальных – в кандалы. Ведь знал же, что из за еды передерутся.

Артём сунул бутылку в штаны, взял две тарелки в руки, оставив одну нетронутую братьям, и пошёл за старшим матросом, широко расставляя ноги из за качки.

–Спать будешь у кока, повара, то бишь, по вашему. К нему тебя и пристроим. Три порции многовато, две – в самый раз будет, но придётся ему помогать… – давал по ходу движения разъяснения моряк. – Моё имя Роберт. Старший матрос. По всем вопросам или – ко мне или – к старпому. Старый – Палыч. Только Старпалом не вздумай назвать.

–Лады, – коротко ответил Лихолетов, морщась от яркого осеннего солнца.

–Вот, смотрю я на тебя, Артём. Неплохой парень, видный, здоровый. Что же ты на Могутку-то едешь? – тяжело вздохнул Роберт.

–Неее, я на остров Буйный еду, повинность отдать.

–Беда. Ты хоть знаешь, что там творится? – со страхом в глазах воскликнул моряк.

–Каторга там, как и везде. Для свободного человека лишь глушь и смерть – свобода. Завёл себе пса, и – свободен. Умер – опять свободен. А так то везде – одни запреты и правила, – протянул последнее слово арестант.

–Старика-то понятно, за что. Душегуб и людоед, а ты почём зря пропасть решил?

–Вон, оно кааак, а я все гадал, чего ему такое приснилось, что решил мир повидать? / Значит, такова моя доля, сам её выбрал. / Расскажешь, как вот это всё работает? – указывая пальцем на канаты и паруса, спросил Артём.

–Э ка, братец, здоровяки больше по земле или по палубе бегают. Тебя ежели занесёт нелёгкая наверх, больше вреда может случиться, – матрос задумался, оглядел палубу в поисках решения. – Потому, давай ка, узлы поучимся вязать.

Глава 2 ПРИБЫТИЕ

Две недели пролетели в делах и заботах, новых знаний набилось в голову Артёма так много, что он начал переживать, не вытекут ли мозги через нос, как сопли. По утру просыпался и первым делом проверял нос, уши и рот. Довольно улыбаясь, выходил на палубу, чем злил всех, кроме старпома и Роберта. Те давали ему советы и делились слухами относительно острова. Лихолетова их россказни веселили, и он постоянно крутил отгоняющие зло знаки в ответ.

Вскоре высадили трёх братьев на острове Могутовка. Артём погулял по твёрдой земле, напился родниковой воды и обменял сохранённую бутылку вина на простой перочинный нож. На острове вели добычу редких металлов, что светятся в темноте, меж тем жёлтый дым, коим исходила земля, был весьма ядовит и душил кашлем.

Короткая остановка не принесла долгожданного отдыха, лишь раззадорила желание остаться на земле, но старпом скомандовал погрузку, принял двоих отмотавших срок болезненных на вид мужиков на борт, и корабль вновь сорвался в море, разрезая свинцовые осенние волны просмолённым деревом.

–Проклятое место. Очень дурное. Слушай меня сюда, Артём, – старпом был встревожен, глядя на приближающуюся сушу. – То, о чем мы говорили, далеко не шутка. Тут всякое случалось, а от тех, что смогли вырваться из плена, я слышал много небылиц. Из двух трех десятков арестантов вывез с острова лишь одного. Знай, если тебе удастся добыть «сердце тьмы», то ты сможешь уехать ближайшим кораблём. Для того, чтобы дать знак, вывеси тряпку на причале. Но ежели вздумаешь шалить или обмануть, пеняй на себя. Дважды в год, весной и осенью, мы проходим мимо Буйного… Советы кончились, береги себя. Ты хоть и шалопай редкий, но мужик неплохой. Удачи тебе на острове!

–Ты не сойдешь? Ноги размять? – спросил Лихолетов. Получив отказ, протянул руку для прощанья. После наблюдал за приготовлениями команды. Ощетинившиеся копьями и рогатинами матросы внимательно смотрели за мутной от прилива водой. У веревочной лестницы его ждал старший матрос с ножом в руке. Скрипнула натяжно бечёвка, принимая тяжёлое тело осуждённого. Только нога коснулась деревянного почерневшего причала, как лестницу с большой спешкой подняли. Лихолетов махнул рукой испуганной команде, а затем широким шагом потопал на берег.

ОСТРОВ

На удивление, Артёма никто не встречал. Будто бы и не осуждённый прибыл отрабатывать повинность, а гость заехал по мелочному делу. Подивившись такому отношению, он последовал по единственной дороге, уходящей с пристани.

Широкая тропа вела сквозь лиственный лес, что был одет в великолепные осенние наряды: жёлтый дуб, красные ясень и клен, бурая, с жёлтыми пятнами, осина. В нос тут же ударил аромат опавших листьев, сырости и грибов.

–Давненько я так не гулял, – громко крикнул Артём, подивившись раскатистому эху, которое разнесло его слова по острову. – В городище все больше – камень и кусты, а тут что не дерево, то великааан. – Широко раскинув руки, здоровяк ловил прохладный ветер и редкие лучи солнца.

–Чего орёшь, оглобля, – раздался голос из кустов... Чуть погодя появился и его хозяин, тщедушный мужичок в простом, но добротном жупане да в лисьей шапке. Куцая спутанная борода была щедро «украшена» мусором и приставшими крошками еды. – Лес, он это… тишину и уважение любит.

–Судя по приспущенным порткам, ты как раз уважение и выказывал! Как говорится, чем богаты! – хохотнул Лихолетов.

Старичок ничуть не смутился, лишь поправил штаны и затянул пояс.

–Но но, не смейся над старым человеком. Молодость полна надежд, а старость – сожалений упущенных возможностей. Как зовут тебя, новичок? – пристально рассматривая Лихолетова, начал расспрашивать дед.

–Артёмом нарекли родители. Родом Лихолетовым буду.

–Каков нрав, таков и род. Надолго в гости?

–Ежели не выгонят раньше, то на три года. Подскажи, дедуля, далече до посёлка? – потянув руки за спину, вопрошал здоровяк.

–Топай по дорожке, в аккурат в него упрешься, – затем грозным голосом добавил. – В лесу не шастай! Зверь к зиме готовится. Может и обидеть.

–Благодарствую, дед. Ежели помощь какая нужна, в поселке меня сыщешь. А если не нужна, так приходи, – отозвался осуждённый да пошел мерить широкими шагами землю.

–Три года, говоришь… значит, еще дважды свидимся. Ежели Мороз братец да Стужа сестра не задуют жар твоей души, – прошептал задумчиво дед.

А спустя мгновение, на том месте, где стоял старик, ветер разгонял осыпавшуюся листву, разукрашивая землю. Еще через пять минут появилась сгорбленная фигура попутчика Артёма, старика, которого чуть не забыли на корабле. Прошёл следом, трясясь от каждого шороха или вскрика птицы.

–Да уж, не велико село. Три дома, два хлева и сарайка под дерьмо. Ни дымка тебе, ни лая псов. Скотиной не пахнет, да топор не стучит. Будто после мора какого. Вот уж, присказка, к слову: тень в тени тени спряталась. – размышлял вслух Лихолетов.

Если другого человека испугала бы такая перспектива – остаться одному на острове, то судя по уверенной походке арестанта, его такие новости лишь обнадёжили. Но чем ближе были покосившиеся дома, тем чаще попадались следы человека. Свежесрубленные брёвна пахли сосновой смолой. Вот добротный косырь для свежевания стволов воткнут в разбитый от частого применения пенёк. Тут же – стружка от стусла, свежий уголёк, не разбитый дождём, отливающий антрацитовыми боками.

–Жаль, – поморщился, будто от кислой сливы, здоровяк. Его мечта – побыть одному – разбилась о знаки судьбы.

Сжав до скрипа крепкие кулаки, осуждённый продолжил путь, разглядывая ближайший дом. Мелкие отличия в постройке наводили на мысль, что остров не так уж и безобиден: медвежья дверь против лесного Хозяина, малые окна, зияющие чёрными провалами. Стекла тут быть и не могло, но пузыри были порваны в лохмотья, а из одного окна и вовсе торчала острога в засохшей крови и с клочками рыжей шерсти.

–Для шатуна слишком рано, Хозяин леса должен жира нагулять перед зимушкой. Плохо, если людоед, тот сюда, как на пасеку, ходить будет, пока сладкую, словно мед, человечью кровушку подчистую не изведёт, – продолжал размышлять вслух.

Звук собственного голоса успокаивал и настраивал на рабочий лад. Резко развернувшись, Артём вернулся за косырём. Следом вытащил острогу из оконного проёма. Понюхав прилипшую шерсть, поморщился от запаха собачатины, позже принялся очищать от крови острую кромку ножом, заодно и поправил огрехи предыдущего владельца.

–Я с возвратом, – сказал в темноту дома да пошагал дальше.

Колодец с длинным журавлём: на короткой верёвке привязано старое выдолбленное из пня ведро с небольшой трещиной. Оглядевшись по сторонам и убедившись в безопасности, Артём схватил за хвост, опуская плечо в колодец. Подняв ведро, вновь принюхался. Вода отдавала тиной, а на вкус была ещё хуже.

–Что же вы, братцы, его заилили-то? Тут работы – одному на пару дней. Знай себе тяни да выливай. Пять сотен вёдер – до обеда, столько же – после. Да и крышку не мешало бы собрать, скоро листвой занесёт под верх. Или народ с ленцой, или другой колодец есть. А может, и родник, – помечтав о своём, перехватил рогатину в правую руку и пошёл обследовать посёлок.

Если большинство домов были хоть и неухоженные, но казались жилыми, то следующий дом-пятистенок был в плачевном состоянии. Дверь покосилась и намертво застряла в проёме, крыша пролегла, а осенний огород зарос до плетня.

–До зимы руки приложу, а весной себе другой срублю, – проговорил арестант и потянул створку приоткрытой двери, упираясь ногой в косяк. Со страшным треском / дерево поддалось.

–М дааа, – выдохнул из себя Артём. – Наступил в богатство, что сам себе нашёл. Теперь бы ноги обтереть от запаха. А чего мне унывать? Руки есть, копчик не чешется. И тому рады.

Присев на край пыльной лавки у стола, принялся разглядывать обстановку. Стол добротный, но грубо сделан. Лавка тяжёлое тело выдержала, хоть и жалобно застонала. В углу приютилась кровать – короче, чем нужна была незваному гостю, на целый локоть. Тюфяк с сеном был сильно потрёпан крысами и огорчал наличием здоровых дыр. На стенах развешены простые заржавевшие инструменты: пила о двух рук, вилы, подгоревший чугунок и кривой ухват. Черенки заготовки – в рассохшейся бочке. Отдельно в ящике лежали покалеченные тяжёлой жизнью две лопаты и коса. Под кроватью угадывались очертания бадьи, глиняных горшков и прочей хозяйской утвари.

–Не бохааато, – резюмировал Артём. – Чего сидим, кого ждём?

Натаскав воды, принялся косырём оттирать пол, стол и кровать. Трижды прошёлся по простой печи, вытащив весь нагар и копоть. Так, в трудах и заботах крутился, придавая дому жилой вид. Укрепил кровлю, уперев в обрешётку черенки и подбив мауэрлат.

А тёплый осенний день подходил к концу. Наскоро перекусив выданными корабельным поваром припасами, подвесил крупу и вяленное мясо под потолок – для защиты от грызунов. Наточив косу о найденный оселок, и прикрепив самый надёжный черенок, расчистил дорогу до отхожего места. Добрую траву развесил на покосившийся плетень, сорняки же раскидал на дороге. Уже в темноте натаскал воды в бадью и приладил дверь.

Всё негодное в дальнейшее использование нещадно пустил в топку. Вымененным на острове Могутка ножом раскроил левую ладонь, пустив кровушку в печь, обильно раскидал капельки по полу и двери.

–Прими мою кровь, хранитель дома. С тебя – уют, с меня – усердие. Молока и хлеба нет, но с первой дичи сердце и печень – твои, – с поклонами на все четыре стороны произнес здоровяк.

Огонь затрещал, принимая дань, кровь запеклась на свежих углях. Засыпав рану пеплом и замотав руку найденным лоскутом, Артём прилёг на кровать, свесив ноги. Затем резко поднялся, перенес к ложу косырь и рогатину да подпёр окно лавкой. После приготовления упал на лежанку, проспав до утра.

НЕЖДАННЫЙ ГОСТЬ

–Благодарю за приют, хранитель дома, за крепкий сон! Прими поклон. Морду умою, и начнём работать. Труд осенью всю зиму кормит.

Перекинув через плечо суму со скромными припасами, подвязав на ремень косырь, долго смотрел на копьё. Решил: «Пусть будет» и закинул острогу на плечо. Выглянул в окно, внимательно наблюдая за выходом. Толкнул дверь от себя. Подбил еле заметный клинышек в дверь. Ежели кто откроет, то не заметит, а вот сама маленькая щепка о нежданном госте сообщит.

–Сарай, епишкины поросята! – хлопнул себя по лбу Лихолетов. Резко развернулся и пошёл назад к сарайке, походя перевернул подсыхающую траву, чтобы не прела.

Покосившееся строение заросло бурьяном и девичьим виноградом так сильно, что разобрать, где дверь, сразу и не получилось. Помахав косырём, нашел искомое, но при попытке открыть, лишь оторвал ручку. Так и стоял, рассматривая дужку в руке. Выкинул её как ненужную больше, подцепил ножом створку, затем в щель просунул пальцы. С третьего рывка оторвал воротину вместе с петлями. Поставив дверь сбоку от проёма, чихнул от поднятой пыли и смело шагнул в темноту.

–Другое дело, хоть и заброшенно года три назад, но предыдущий хозяин сделал припасы, а вон ещё и ледник в земле, может, и осталось чего копчённого.

Травы развешены пыльными мешками и вениками. Косы чеснока и грибов, мешки с зерном… хоть и прохудились, а местами проросли, но всё – пища.

Ближе к концу тёмного сарая натолкнулся на… предыдущего хозяина. Простая верёвка надёжно держала за шею иссохшее тело.

–Ты… это… никуда не уходи. Я сейчас лопату сделаю и спать тебя уложу, – пробормотал Артём. – Натолкнуться на висельника – к большой удаче.

Уже подбегая к дому, вспомнил, что оставил копьё у мертвеца. Но больше его насторожил лежащий на пороге дома клин. Перехватил косырь, рванул дверь на себя. На его кровати сидел испуганный старичок с корабля.

–Занято тут. Ищи себе другой дом, – рявкнул на чужака Лихолетов. Быстро подняв лопату, начал примерять черенок.

–Там везде смертью пахнет, а этот дом самый живой. Я заблудился в лесу и всю ночь бродил. Прости, я не хотел тебя побеспокоить. Дай лишь поспать в безопасности, а вечером я уйду. Найду свой дом или погибель, – страдальческим голосом произнес нежданный гость, но глаза выдавали в нем выжидающего хищника.

–Не угадал. Я не для того тут драил и чистил, чтобы делить свой кров с другим. Не хочу кровь поливать в этих стенах. Уходи сейчас, подобру поздорову.

–Я голоден и устал. Без оружия и крепких рук… смилуйся надо мной. Я пригожусь тебе, – вновь попытался разжалобить арестанта тщедушный старичок.

–Жаль, что ты не понял с первого раза, придётся копать две могилы. Я вижу перед собой нелюдя, что занял моё место. Ты не устал и не голоден. Повидал я и тех, и других за свою жизнь. Одних, кто уголь жрал и кору деревьев. Других, что падали в сон, лишь только увидев кровать. Меня не отпустили с пустыми руками, да и у тебя вместо подушки туесок, – перехватил лопату на манер копья. – Проваливай!

Старик соскочил с лежанки и припустил наутёк, не забыв, однако свою поклажу.

–Сонный он и усталый, как же, так и поверил. А все же непонятно мне, где все люди? – затем хлопнул себя по лбу. – Там висельник ждёт упокоения, а я тут рассусоливаю.

Глава 3 ДНЕВНИК.

Постелив найденную мешковину под мертвеца, быстрым ударом перерубил ветхую удавку. Засохшее тело упало и рассыпалось.

–Мешок – тоже саван, – довольно улыбнулся своей смекалке Артём. – Я там постельку приготовил. Не знаю, какого ты рода племени и во что веруешь, но упокою я тебя по своим обычаям. Тризну стоять не буду, дел много, но навещу, – приговаривал арестант, собирая останки в куль.

Под истлевшей курткой обнаружился кожаный переплёт с листами пожелтевшей бумаги и с механическим свинцовым карандашом. Подумав немного, забрал себе. Взвалив мешок на спину, Артём направился к свежевырытой в сажень глубиной могиле. Скинув ношу возле ямы, нарезал травы с полевыми цветами, тщательно выложил дно зелёным ковром. Спуская останки вниз, собрал из частей фигуру, головой на восток.

–Я не знал усопшего, но раз его тело болталось в петле на каторге, значит, неплохой был человек. Совесть ли его загрызла или хворь головная, а может, зубами маялся? У меня, когда зуб болел, так я на стену лез. Хорошо, кузнец под боком был, выручил. В общем, покойся у своих богов, согласно заветам своей веры... Как то не по-человечьи без имени хоронить, может, в записях, что найду?

Упёршись в заступ, Артём принялся изучать книгу. На первой странице красивым и чётким почерком было выведено оглавление.

«Записки арестанта», за авторством осуждённого Кузьмы Прокопьевича Сизова».

–Вот и познакомились, Кузьма Прокопыч, – с радостью произнёс Лихолетов. – Только вот незадача: прощаться уже пора.

Закинул дневник за пазуху, сплюнул на руки и принялся кидать землю прямо на мешок.

–Сапожки знатные на нём, давай, я себе их заберу, мёртвому они ни к чему, – раздался подленький голос второго осуждённого.

–Ты бы судьбу за хвост не дёргал. По краю ходишь. Дом мой, земля у дома моя, а тебе я не рад, – произнёс Артём, не отвлекаясь от работы, лишь сместившись на другую сторону кучи, чтобы видеть гостя.

–Жаль, хорошие сапожки, – с сожалением произнёс старик. – Там домик ладный присмотрел: три комнаты, печь большая с лежанкой. Только вот крови много, я её ещё с улицы почуял. Меня Фёдором Семилетовым кличут.

–Ступай, Федя. Лопата вот вот освободится для новой службы, – грозно зыкнул на Семилетова арестант.

–Ну ну, мы на острове вдвоём. Дружить надобно.

–А я думаю, что не вдвоём. И мне без надобности твоя дружба. Я с головой и руками дружу. Они не подводят и не предают. Мои прихоти исполняют в точности и со всем усердием. А от людей одни беды, – неожиданно проговорил Лихолетов.

Прибив холмик широкой частью заступа, окопал могилку по кругу.

–Камушки и ельник тебе позже принесу, – заверил усопшего невольный могильщик. Отряхнув руки, занёс лопату в сарай и прошёлся по припасам: большинство трав угадывалось по запаху, сушёные грибы тоже не вызывали опасения, а в особенности лисички. А вот, ледник порадовал стройными рядом глиняных горшков с залитыми воском крышками.

–Низкий поклон тебе, Кузьма Прокопыч, за добро. Прими Мать Сыра-Земля душу за Грань, тело твоего блудного сына вернулось домой. Тааак. Мало добро найти, ещё и сохранить, и приумножить нужно. А у нас тут ушлый поедатель людей – в соседях. А вот парочку пустых горшков и один полный нужно захватить в дом. Как бы припасы с душком не оказались. – Схватив самый пузатый горшочек, закинул его в заплечную сумку. Прикрыл ледник и завалил люк тряпьём и мусором. Зацепил пустые горшки и понёс в одной руке, просунув пальцы в горловины.

Поставив дверь в проём, вновь спрятал щепки у петель, чтобы быть уверенным в отсутствии любопытных глаз. Пройдя возле колодца, отмыл утварь зеленоватой водой и вернулся в дом. С приятным томлением вскрывая восковую плёнку, ожидал чего угодно: от малинового сбора до тухлой рыбы, но реальность его порадовала. Запах кислой капусты не спутаешь ни с чем. Запустив пятерню в горшок, зацепил соломку, тщательно понюхал и лишь затем отправил в рот.

–Неплохо: хрен, душистый горошек и клюква, а раз солить смог, значит, и соль где то спрятана. Нужно будет поискать. Начало положено. А без соли быстро слабость в теле может случится. Много времени потратил, хоть и уважение высказал покойному, но дел – непочатый край, а времени с каждым днем всё меньше. Пойду ка в лес прогуляюсь, по грибы, по медведи.

Освободив суму и разложив по карманам нужные вещи, придирчиво покрутил копьё. Поморщившись качеству дерева, пошёл на выход. Внимательно всмотрелся в маленькие окна, наблюдая за тенью Фёдора за углом дома.

–Хранитель дома, не позволяй шастать разным проходимцам, – зло сверкая глазами, шептал Артём. – Ишь, выдумал – на моей кровати спать. Силушку мою решил потянуть через неё. В моей деревне каждый знает, что ложка, чаша и кровать с силой владельца связаны. Потому не дозволено никому пользоваться личными вещами. Стал старше четырнадцати годов – имей своё. Нет кровати – спи на земле или в телеге. Я же почему этот дом выбрал, а? Оттого, что не чуял в нём духа людского. Всё, хватит болтать.

Лихолетов толкнул дверь, прижал две щепки, затворил за собой.

Тёплое сентябрьское солнце в зените ласкало опоздавшими лучами землю. Лес вновь заставлял дышать полной грудью, а сердце трепетать в груди. Трудно было поверить, что на острове мог появиться такой дремучий лес, который выглядит вековым. Дубы такие, что и четверо не обнимут, взявшись за руки. Корни великанов изрыты сотнями копыт жадных до желудей диких свиней. Оазис дикой природы – посреди моря.

Оставляя на уровне лица метки, старательно обходил серебристые нити паутины, не ломая сети сонных охотников. Под раскидистой елью спрятались маслята – простые, но сытные, грибы. Чем дальше заходил в чащу Артём, тем крупнее находил грибы. Вот уже и сума набралась до краёв. Поворачивая назад, арестант с трудом узнавал местность. Лишь метки, оставленные опытной рукой, вели его домой.

–Леший, ну етить колотить. Я же с уважением хожу. Маленьких не обижаю, грибы беру лишь набравшие вес. Ну, нету табака, не курящий я. Первую добычу обещал уже. Но вторая – твоя. Печень – под дубом, а сердце у рябины оставлю. Не серчай, не путай ноги, – может собственный голос придал уверенности, а может, и ухнувший глухо филин ответил за Лесного проказника, но лес будто посветлел, и ветки больше не били по глазам.

Артём низко поклонился на три стороны, а после оставил три самых крупных гриба недалеко от гнезда рыжих белок.

Дорога домой была легка и спокойна, но внимательный глаз подмечал: крупный валежник, ободранную кору, следы копыт и поваленные ели. Вспомнив про обещание, нарубил больших ветвей, пахнувших смолой. Ель и сосна – символы вечной жизни – тем не менее, во все времена были «могильными цветами». Даже если тело сжигали, то в огонь забрасывали хотя бы ветку, с помином.

Поселок встретил мёртвой тишиной, а двери соседних домов были распахнуты, будто их проветривали, но осуждённый понимал, чьих рук это дело: Федька рыскал в поисках припасов и полезных вещей.

На крыльце его дома вновь лежали две щепки, да и дверь была не плотно прикрыта. Сбросив поклажу, Артём перехватил копьё и потянул дверь на себя.

На первый взгляд, всё будто бы так, как и было перед его уходом. Но Артём любил порядок, а горшки стояли неровно, заслонка печи криво положена, кровать пытались сдвинуть.

Затянув в дом мешок, принялся перебирать грибы и размышлять о том, как проучить соседа. Смерти Фёдору он не желал, как и оставлять безнаказанно его поступки не собирался. Дочистив грибы и положив их подсушиться, достал из печки квашеную капусту. Рассол отпит, а количество, явно, уменьшилось. Забрав с крыльца ветви ели, пошёл на личное кладбище, для того, чтобы выполнить обещание.

Обложив могилу по кругу ельником, постоял да прочитал тризну. Позже наведался в сарай, по пути переворачивая подсохшую траву. Дверь была прикрыта, подсказки валялись на земле. Но ветошь и мусор лежали на прежнем месте, пряча лаз в ледник. Следами же маленького размера усеян весь пыльный пол. Уже на выходе Артём услышал быстрые шаги. Схватил копьё и ринулся прочь из сарая. Высокая трава у плетня шевельнулась, но прохиндея и след простыл.

Зайдя в дом, схватил горшок с капустой и вышел наружу. В окне дома напротив мелькнула тень. Десяток широких шагов, осмотр окон. Потянув на себя дверь, Артём выругался. Крепким кулаком застучал по запертой воротине.

–Чего шумишь, сосед? Я только спать лёг, завтра приходи, – раздался ехидный голос из дома.

–Или ты сейчас открываешь, или я тебе петуха в дом пущу.

–Ты чем то расстроен, Артём? На свежую голову поговорим, как успокоишься, – нотки неуверенности и испуга промелькнули в речи Фёдора.

–Я предупредил, – грозно сказал Лихолетов. Нарезав косырём стружку со столбов крыльца, принялся высекать искру.

–Охолонись, поджигатель. Погода сухая, весь посёлок спалишь!

В ответ первая горящая ветка полетела в окно. Отчаянно ругаясь, душегуб сапогами стал тушить огонь. Но через мгновенье уже две подпалённые головёшки и трава были брошены в окно.

–Успокойся, задохнусь же. Сейчас отопру, – давясь кашлем от дыма, крикнул Федька. Скрипнули половицы, затем, с трудом отодвинув засов, на крыльцо вышел новый хозяин дома со слезящимися глазами.

–Экий ты нетерпеливый, я же сказал, утром поговорим, – его речь была прервана оплеухой. Кубарем слетев по ступенькам, Семилетов пытался подняться, но его попытку прервал удар ногой в живот. По-бабьи заскулив, людоед и не думал сопротивляться, лишь свернулся калачиком.

Артём схватил левой рукой за бороду, а в правой держал нож.

–Я говорил тебе не ходить в мой дом и на мою землю.

–Я не ходил, вот те крест. Клянусь, не губи… – испуганно верещал Федька, а затем глянул в сторону на горшок с капустой и скривился. Лихолетов оттянул бороду на себя. А позже принялся её резать косырём, глядя в обезумевшие от ужаса глаза.

–Это было последнее предупреждение. Ещё раз зайдёшь в дом или сарай, умрёшь. Я узнаю о том непременно, потому даже не подавай мне повода. А капусту забирай, поправляй здоровье, – похлопал по плечу, заправил клок волос с оторванной бороды за пазуху мужичка и, не оглядываясь, пошел к дому.

«Шишки!» – озарило Артема. Легкие, в большом количестве валяются в лесу, хорошо горят и дают много жара, а набрать их не составит труда. Проблема с дровами, коих он не заметил во дворе своего дома, решена. Видно, после смерти Кузьмы, его соседи перетаскали приготовленные дрова. Но непонятна была лень каторжан. Что мешало набрать валежника, сбить ветки?

–Видать, огорчили крееепко Хозяина леса. Потому и боялись зайти, а последний в живых еще и подранил бера, – сделал предположение муж, задумчиво ковыряя в носу. Обтёр палец о штанину и развёл бурную деятельность. Заправив в горшок нарубленных грибов и лука и затопив печь, Артём пошёл за водой. На улице его ждало разочарование.

–Вот, паскуда, – произнёс Лихолетов, разглядывая болтающийся без ведра обрезанный конец верёвки у колодца. Решив было в сердцах спалить дом вместе Фёдором, успокоил сам себя и направился в сарай. Срезав остатки висельной верёвки, подобрал бадью литров на пятнадцать. Тщательно и скрупулёзно осмотрев будущее ведро, приладил к нему бечёвку замысловатым узлом, которому его научил Роберт. Вставив ногу в полученную конструкцию, с силой потянул за бечёвку. Та трещала, выпускала нити, но держала натяг.

–Сойдёт. Позже сделаю получше, – пробурчал осуждённый.

Зацепив на журавль новое приспособление, поднял первое ведро воды. В тёмном проёме дома напротив захихикал Федька.

Артём тяжело вздохнул и вылил первую бадью.

–И – раз, – следом опрокинулось зелёными брызгами второе ведро.

–Дурень, всю воду не вычерпаешь. А завтра я опять в него помочусь, – раздался радостный голосок паскудника.