Свобода

Глава 1

СВОБОДА

Свобода зла и жаждет жертву, а не бой

Она пуста, она смеется над тобой

Цитадель ветров, «Гладиатор»

I

...Я очнулся от того, что яркий свет бил мне прямо в лицо. Сознание возвращалось медленно. Открыть глаза я не рискнул и медленно покачал головой – точнее, просто попробовал поводить ей из стороны в сторону пару раз. Видимо, получилось в достаточной степени убедительно – свет заметно ослаб.

Я был привязан к стулу. Руки были жестко зафиксированы на подлокотниках, а ноги... ноги, кажется, были свободны. Впрочем, особой радости это мне не доставило. Тупая боль накатывалась волной при малейшем движении. Я медленно приходил в себя.

Наконец я открыл глаза. В помещении стояла полутьма, и оценить его размеры было сложно – ни одной стены видно не было. Передо мной, метрах в пяти, располагались единственные источники света – две лампы на высоких подставках. Лампы? Скорее это были небольшие прожектора...

Мои исследования окружающего пространства прервались резким и не очень приятным мужским голосом, исходившим откуда-то со стороны.

– Очнулись?

Я ничего не ответил.

– Вижу, очнулись. Можете говорить?

Я попытался пожать плечами. Говорить в таком состоянии мне как-то не хотелось.

– Можете говорить? – повторил голос. – Не бойтесь. Вы в безопасности.

Справа из полутьмы выступил человек в белом халате. Голос, как можно было догадаться, принадлежал именно ему. Я заметил, что халат у него надет на темно-синюю или черную униформу.

– Кто вы? – смог выдавить я из себя. Получилось тихо и не слишком убедительно, почти полушепотом. Говорить было трудно.

Человек подошел ближе, и я смог разглядеть его получше. Высокий, худой, с голубыми глазами. Кого-то он мне напоминал, но вот кого...

– Это сейчас неважно. Важно, кто вы. – Он выделил это «вы» интонацией. – Как вас зовут?

Будь я в лучшем состоянии, я бы мог и возмутиться подобным обращением. Но спорить сейчас хотелось меньше всего.

– Как вас зовут? Вспоминайте! – настойчиво повторил собеседник.

Я внезапно осознал, что не помню собственного имени.

– Итак?

– Я не помню, – тихо произнес я.

– Хорошо, – загадочно отметил врач. Или не врач? В данный момент, впрочем, это меня не очень занимало.

– Попытайтесь вспомнить хоть что-нибудь. Ваш возраст? Профессия? Место жительства?

Я напряженно попытался выудить из темных глубин памяти хоть какую-нибудь информацию. Но старался я зря. Память молчала. Я мрачно покачал головой.

Человек в белом халате кивнул. Мой ответ его, казалось, нисколько не удивил.

– А нельзя ли меня освободить? – хрипло осведомился я.

– Увы, нельзя, – сразу же отозвался собеседник.

Боль потихоньку отступала, но мысли словно были покрыты пеленой. Концентрироваться на чем-то конкретном было невероятно трудно.

– Я хотел бы узнать, кто вы, – преодолевая туман в голове, я повторил свою первоначальную просьбу.

– Можете называть меня Джон. Но это совершенно неважно.

«Ну что ж, Джон так Джон», – подумал я. Было понятно, что он мог назваться хоть Жаном, хоть Роном, хоть Ауреликсом. Я прикрыл глаза. Все эти размышления и разговоры очень быстро утомили меня.

– Хотите есть?

Я прислушался к себе и понял, что не голоден. Но Джона, казалось, и не интересовал мой ответ. Усилием воли я открыл глаза. Мой собеседник куда-то отошел и через некоторое время вернулся со стаканом воды в руках.

– Выпейте.

Вряд ли он хотел меня отравить. Я и так был в его полной власти. Странно, но я не чувствовал ужаса от того, что не мог ничего вспомнить – только страшную усталость. Я сделал пару глотков. Вода имела странный солоноватый привкус. Я вновь закрыл глаза и не заметил, как провалился в забытье.

II

Таким вот образом я просыпался еще несколько раз – не знаю, сколько. И с каждым разом мне все труднее было убеждаться, что передо мной не очередной сон или бред наяву. Я не узнавал своего собеседника и всякий раз спрашивал, как его зовут. Был ли это один и тот же человек? Не знаю... Но я помнил, что все время выныривал из своих сновидений именно в эту темную комнату.

Мои сновидения.... Их трудно описать словами. Но ведь иначе человек описывать не умеет. Я помню, как наблюдал одновременный восход двух разноцветных солнц, стоя на краю пропасти. В человеческом языке нет слов для передачи чувств, охвативших меня в тот момент. Я помню, что слушал концерт на фортепиано в исполнении пары белых перчаток – только перчаток, никакого пианиста не было. Я сидел один в пустом зале – и внимал чудесной, ни на что не похожей музыке, наполнявшей все мое существо... Но я не смогу даже напеть вам мелодию.

Я вяз в топях, пробираясь сквозь казавшиеся бесконечными смрадные болота в темных древних лесах, в чащи которых едва проникали солнечные лучи. Я прорывался через джунгли, сражаясь с какими-то гидрами, разя их почерневшим от крови мечом. Я шел куда-то по бескрайней пустыне, не зная отдыха – но я должен был идти, и я шел, страдая от зноя и жажды и спотыкаясь от усталости, падая и вновь поднимаясь.

Понимал ли я, что все это не более чем сны? Не знаю. Эти моменты для меня были более чем реальны. И все же раз за разом я возвращался именно в эту комнату. Сколько раз – не знаю, я не считал. Мой тюремщик – или врач – всякий раз настойчиво расспрашивал меня об этих видениях, но я мог выдавить из себя лишь несколько фраз. В моей памяти оставались лишь обрывки, лишь клочья цветастой материи сна...

Однажды Марк – кажется, его звали именно так – сказал мне, что «цикл близится к завершению». Я не понял его слов. Мне показалось, что эта комната – просто еще один сон, и я сказал ему об этом. Он усмехнулся – как мне показалось, немного грустно.

– Что вы от меня хотите? – не выдержал я. – Кто я такой? Кто вы такой? Я ведь не первый раз здесь, правда?

– Я мог бы сказать вам, но это запрещено, – спокойно ответил Марк.

– Кто же вам это запретил? – я буквально выплюнул эти слова.

– Вы сами, – на губах Марка проскользнула тень усмешки.

Я бессильно откинул голову назад.

– Но вы все-таки скажете? Ради... ради Северной звезды?

– Откуда вы знаете? – внезапно насторожился мой собеседник.

Я пожал плечами.

– Просто пришло в голову.

– Значит, вы больше к нам не вернетесь, – заключил Марк, и мне показалось, что в его голосе промелькнула едва заметная тень печали.

– А какой мне смысл к вам возвращаться, если я все равно ничего не помню? – мрачно спросил я. – И куда это я попаду теперь? В ад?

Марк фыркнул.

– Увидите сами. Вы уже должны знать достаточно... ну или, по крайней мере, догадываться. Цикл заканчивается. Моя миссия выполнена. Я вам уже не нужен.

– Мы еще увидимся? – неуверенно спросил я. Все-таки это был человек. По крайней мере, выглядел он по-человечески. А в моих снах люди почему-то отсутствовали.

– Может быть. Но это не имеет значения, – как-то небрежно произнес он. Ему, по-видимому, было действительно все равно. Мне пришло в голову, что, возможно, в этой комнате перебывали сотни и тысячи таких, как я. С чего бы ему привязываться ко мне?

– Я вас опять забуду?

– Главное – не забудьте себя, – уклончиво ответил Марк и вздохнул. – Людям это свойственно, к сожалению.

– А вы... вы человек? – неожиданно для себя спросил я.

Марк пожал плечами и улыбнулся, как бы извиняясь за такой ответ.

– Пожалуй, мне пора. Да и вам тоже.

Его фигура начала расплываться, теряя четкие очертания и превращаясь в белое пятно, быстро истончавшееся. Но увидеть, как оно исчезло окончательно, я не успел – меня опять унесла знакомая тьма.

III

Когда я очнулся в очередной раз, уже рассвело. Я медленно сел и оглянулся. Вокруг расстилалась бурая пустыня. Я зачерпнул горсть песка, внимательно присмотрелся к нему – и, не обнаружив ничего необычного, перевернул ладонь, позволив песчинкам упать обратно на землю.

«Это Марс?» – всплыло у меня в голове. Марс? Что такое Марс? Я помотал головой. Я вновь ничего не знал ни о себе, ни об окружающем меня мире. Может быть, это всего лишь очередной сон? Но я смутно помнил, что мои сны обещали закончиться, что что-то подошло к концу. Кто мне это сказал? Как его звали? Да не все ли равно, в конце концов? Хватит спать. Нужно что-то делать.

Я медленно поднялся на ноги и внимательно оглядел себя. Серая футболка, грязно-бурая куртка с карманами. В карманах, кстати, было совершенно пусто. Темно-серые джинсы (черт возьми, откуда я знаю, что они так называются?). Черные носки, белые кроссовки. Все явно не новое. Я провел рукой по щеке. Небольшая щетина – такая вырастает примерно за два-три дня. Волосы средней длины. Внимательно оглядев руки, я не нашел никаких следов от веревок или наручников. Нигде в теле не ощущалась боль. Есть не хотелось, пить тоже.

Ну хорошо, подумал я. Пусть это не сон. Тогда... что я должен делать? Тот, кто поместил меня сюда, явно на что-то рассчитывает. Не буду же я сидеть на песке и ждать манны небесной.

Я огляделся вокруг. Пейзаж был достаточно однообразен. Неровная горизонтальная поверхность, кое-где виднелись невысокие дюны. Никаких гор или водоемов. Слабый, едва уловимый ветер. Высоко в небе лениво проплывали облака.

Я решил взобраться на ближайшую дюну. Должен же быть какой-то ориентир! Идти просто куда глаза глядят не хотелось.

Мне повезло. Где-то вдали, на горизонте, я углядел горную цепь. Мне пришло в голову, что я могу просто не пройти через горы, что это своего рода граница... но не таскаться же по пустыне просто так, бесцельно?

Я помотал головой, вздохнул и отправился в путь, обещавший быть долгим. Стоявшее в зените солнце немилосердно палило, но я почему-то переносил жару без особых проблем. Даже пить не хотелось. Силы не оставили меня даже к вечеру, но когда пустыню озарил свет звезд, я все же решил присесть.

Присев, я запрокинул голову и впервые увидел то, что не будет мне давать покоя многие дни и ночи. На небе сияла Северная Звезда. Название само всплыло у меня в голове. Она затмевала собой все прочие звезды и казалась чем-то нереальным, искусственным. Мне пришло в голову, что это может быть вовсе и не звезда, но я не стал развивать эту мысль. Интересно, что она указывала путь как раз к горам.

Я долго изучал звездное небо, но так и не смог вспомнить ни одного названия звезды или созвездия. Я даже не был уверен, что вижу подобную картину не в первый раз. Наконец я растянулся на песке, положил руки под голову и прикрыл глаза.

IV

Я шел по пустыне уже много дней, когда, наконец, она закончилась. Крупный бурый песок сменился жесткой, коричневатой глинистой почвой. Повсюду были разбросаны камни разнообразных форм и размеров. Я чувствовал некоторую радость, потому что устал от однообразия пустыни. Горная цепь на горизонте по-прежнему манила, но, казалось, не становилась ближе ни на метр.

Я быстро понял, что могу идти много часов без остановки. Странно, но все это время я ничего не ел и не пил. Выделительная система тоже работала необычно: я ни разу даже не вспотел. Очевидно, метаболизм моего тела существенно изменился.

Был, правда, вероятен и другой вариант – это все просто-напросто очередной сон. Не может же человек не есть столько дней и не испытывать голода. Но проверить эту гипотезу я не мог. Впрочем, я уже ничему не удивлялся. По ночам я забывался сном без сновидений, пролетавшим, казалось, за секунду. А днем... Днем я шел к своей далекой цели. И думал. Но и процесс мышления серьезно замедлился. Между отдельными мыслями, казалось, протекали не то что минуты, а целые часы.

Любопытно, подумал я в один из таких дней. Мы же всю жизнь живем в потоке наших мыслей. Они проходят через наш ум каждый день, приходя неизвестно откуда и уходя неизвестно куда. Точнее, известно – они приходят из небытия и уходят в небытие. Ведь их же не существует ни до, ни после. По крайней мере, так это представляется нам. Но получается, что мы – только площадка, на которой появляются мысли... да и чувства тоже? Ведь с чувствами та же самая история. Тогда какие же они наши? И эти мысли и чувства все время заставляют нас что-то делать. Мы рабски подчиняемся им и не можем избежать этого. И если даже мы гоним одни мысли прочь, на их место сразу же приходят другие. Получается, нами управляют какие-то внешние сигналы, а мы... мы просто рабы того, кто эти сигналы нам посылает. Но мысли об этом – это тоже мысли. И где же, спрашивается, выход? Не думать вовсе? Но как тогда жить?

Таким вот образом размышляя, я шел к своей цели. Интересно, что мне не попадалось не только животных, но даже растений. И никаких следов человеческой деятельности. Ни тропинок, ни построек, ничего... Только на камнях, кажется, я замечал какой-то мох. Однако это ничего не меняло принципиально. Впрочем, это означало и то, что на меня никто не нападет, и единственная опасность исходит только от меня самого.

Меня окружала необыкновенная тишина: лишь ветер иногда свистел в ушах. Если же не было и его... Достаточно было остановиться, чтобы очутиться в полной, абсолютной тишине.

Я был один. Совершенно один. Знаете ли вы, что это такое? Даже если вы покинете свой дом и уйдете куда-нибудь в горы, вы все равно будете помнить, что где-то там, вдали, живут миллионы. А здесь я был один. Вообще.

Как-то в моей памяти всплыла цитата: «Один и один – это дает со временем двух». Разрази меня гром, если я помнил имя ее автора. Но я почему-то не ощущал желания создать себе воображаемого собеседника. Я мог бы попытаться поговорить со звездами, с камнями, с ветром – это не было бы полноценным разговором, конечно, но все же... Однако почему-то даже тени такого стремления не возникало. Я просто знал, что я один, и все. Возможно, за мной наблюдают, но вокруг меня нет никого. И у меня внутри не возникало никакого неприятия этого факта.

Поздними вечерами я лежал на жесткой земле и вглядывался в звездное небо. Я пытался вытащить из памяти хоть что-нибудь о себе, о прошлом, об окружающем мире... но тщетно.

V

Постепенно рельеф становился все более разнообразным. То здесь, то там вырастали холмы. Я понял, что нахожусь уже в предгорьях. Стало ощутимо холоднее, но я почему-то не замерзал.

Наконец скалы из манящих картин вдали превратились в реальность, которую можно потрогать рукой. Сколько я шел? Месяц, два, три? Я не считал. И даже не хотелось считать. Мои чувства обострились, но мои мысли, казалось, со временем просто покинули меня. Нет, я, конечно же, не отупел – но рой повседневных и зачастую дурацких мыслей и связанных с ними эмоций, поначалу сопровождавший меня, полностью исчез. Я просто шел и наблюдал за окружающей обстановкой, подмечая любое изменение, не испытывая ни скуки, ни раздражения. Дни и ночи пролетали незаметно.

Неожиданно для себя понял, что не нуждаюсь ни в чем и ни в ком, и готов идти вот так хоть всю оставшуюся жизнь – лишь бы дойти наконец. Может быть, это и называют счастьем? Одна мысль о том, что я наконец дойду, неизменно согревала и придавала энергии.

Дорога через скалы оказалась нелегким делом, но мне в общем-то было все равно – главное, чтобы можно было пройти. Я просто чаще делал привалы. Никаких тропинок здесь, естественно, не наблюдалось, но я медленно поднимался, подчас весьма извилистыми путями.

В итоге я дошел до отрезка пути, на котором мне пришлось пробираться через длинные и широкие пещеры. Когда я впервые вошел в них, меня посетила мысль, что нужно бы раздобыть огня, но я вскоре убедился, что в этом нет необходимости: от стен исходил какой-то необыкновенный холодный свет. Я пытался разглядеть, откуда он идет, и обнаружил, что стены покрыты странными светящимися кристаллами. Попытка отколоть хотя бы один из них не увенчалась успехом. Впрочем, я не был этим огорчен – зачем они мне? На память?

Странно, но я совершенно не боялся заблудиться. Такое чувство, что я знал, куда идти. И я шел мимо сталактитов и сталагмитов, слушая капание воды где-то неподалеку и шум далеких источников.

Выбравшись наконец из пещер, уже вечером, я узрел свою цель. Прямо передо мной высилась гора. Северная Звезда, казалось, висела прямо над ее вершиной. Следующие несколько дней – а может, и недель – я карабкался вверх. Здесь тоже не было никаких троп, и каждый шаг нужно было продумывать. По мере того, как я поднимался, воздух становился все холоднее, а туман, ранее отсутствовавший – все плотнее. Наконец я кое-как втащил свое уставшее тело на вершину и рухнул без сил.

VI

Какое-то время я лежал, приходя в себя. Отдышавшись, я медленно сел и оглянулся вокруг: я находился на небольшой, относительно плоской и ровной площадке. Кое-как, пошатываясь, я встал и осмотрелся. Вокруг меня расстилался туман. Бешеные порывы ветра, которые я ощущал, казалось, никак на него не влияли. Я стоял и осознавал, что придется что-то сделать. Я долго шел к своей цели и наконец ее достиг. Но что дальше?

Противоположный склон горы обрывался в настоящую бездну. Я не видел ее дна из-за тумана, но я чувствовал, что обрыв слишком крутой. Итак, пройти куда-то дальше я не мог. Я даже не мог увидеть этого «дальше». Мне оставалось лишь спускаться обратно, по пути, приведшему меня сюда, чтобы искать другой проход, если он, конечно, был. Но Северная Звезда висела прямо над головой и, казалось, была совсем рядом – протяни руку и дотронешься. От нее исходил мягкий белый свет, почти не слепивший глаза.

Повинуясь какому-то неосознанному порыву, я протянул руку… и не поверил своим глазам. Прямо передо мной материализовалась длинная сверкающая лестница, как будто сплетенная из света. Она вела прямо к звезде. Я с опаской поставил ногу на первую ступеньку и ощутил под подошвой твердую поверхность. С лестницей ничего не произошло – она слегка покачивалась, испуская тусклый серебристый свет. Я осторожно стал подниматься наверх – в абсолютной тишине. Звезды спокойно смотрели на меня со своих высот, как бы подбадривая. Я чувствовал, что с каждым шагом с меня как будто слетает какой-то слой. Это трудно описать словами: моя личность как бы истончалась, оставляя позади то, что ее составляло. С меня как будто снимали стружку, и каждый следующий шаг давался труднее. Наконец мне осталось последнее усилие. Я протянул руку и пристально посмотрел на нее – сквозь нее светили звезды. Я беззвучно рассмеялся в вышине и шагнул дальше.

В этот миг лестница закончилась и я осознал, а точнее – вспомнил, зачем я здесь и почему я проделал этот путь. Но в этот же самый миг я понял, что смотрю на все происходящее со стороны. Я стал этой самой звездой, а тот, что проделал долгий путь и взошел по лестнице, был всего лишь каким-то аспектом, мелким осколком чужого – но уже и моего – нечеловеческого, невообразимого по силе сознания. У меня не осталось никаких мыслей, никаких чувств, желаний и устремлений, никаких имен и лиц, ни прошлого, ни будущего. Остался лишь этот момент. Лишь вечность.

VII

Некто в белом халате внимательно смотрел на сидящего перед ним на кресле человека. На его лицо были направлены две яркие лампы.

Сидящий что-то промычал и сделал попытку открыть глаза, но сразу же зажмурился. Человек в халате нажал какой-то переключатель на одной из ламп, и свет заметно ослаб. «Интересно», – подумал он, – «когда это все кончится, что будет со мной? Люди уходят наверх или вниз, а вот я... Может быть, я понадоблюсь для других целей? Или я наконец заслужу свободу?»

Он подошел к сидящему и спросил резким, неприятным голосом:

– Очнулись?