Свинцовый ворон

Глава 1

Михаил Ребринский, названный Михаилом в честь архангела и носивший фамилию, происходящую, возможно, от слова "рёбра" или от одного единственного рёбра, может быть даже Адамова, жил весьма неплохо. По меркам небольшого провинциального городка, во всяком случае. У него был свой собственный дом, и недалеко от склепа Твериных, который примерно век назад переделали в местный оперный театр. Михаил работал на предприятии по производству пластиковых труб всех видов и размеров, был ответственным за оборудование. Гофрированные, водяные, газовые, даже очень большие трубы, диаметром под двадцать метров. Для чего последние предназначались, никто не знал, главное, что платили стабильно. Кто-то лишь иногда шептал, что они уходят глубоко под землю, глубже всякого камня и касаются старой плоти. Заказ на них всегда делали по старому, пропитанному ржавчиной телефону, всегда один и тот же старческий голос, всегда в одной и той же манере, всегда одном и том же количество, всегда в одно и то же время.

Однако счастья в жизни у него не было. Ему всегда казалось, что ему чего-то не хватает. Всегда казалось, что соседи тайно насмехаются над ним: его дом всего двухэтажный, а у них, помимо двух этажей, есть ещё и чердаки; что бетон на заезде во двор потрескался; что в прошлом году снег продавил ему крышу. Хуже всего было их молчание. Стоило ему спросить у близких друзей, те отрицали: "Никому до этого нет дела" или "Со всеми случается". Может, никто и не говорил, но ведь думали! Надо было доказать, что он мужик рукастый, построивший дом и баню собственными руками, особенно на фоне ужасной бедности в детстве. Но что именно сделать?

И вот представился случай. Ворота во двор упали внутрь и не подлежали восстановлению: старые ржавые петли приказали долго жить, а камни стали последним аккордом. Михаил решил, что сделает новые ворота сам, из отдельных частей, сварит и украсит, как сможет. Скупиться нельзя. Сразу же отправился в магазин стройтоваров, а потом домой. День и ночь кропотливой работы принесли свои плоды. Ворота получились на троечку. Жена, сын и дочка говорили, что вышло хорошо. Соседи, встречаясь утром и вечером, также утверждали, что вышло хорошо. Но он знал лучше: их разумы наполнены золотом и гноем, точно распухший труп Будды. Нужно было сделать лучше, может, даже начать заново. Ещё одни выходные он потратил на поездку за материалами и установку украшений. Выглядело ли лучше? Нет, хуже: теперь они были слишком нагружены.

Рядом как раз проходил, возвращаясь из магазина, Симон Авельев, местный сумасшедший и самый богатый из соседей. Увидев угрюмое лицо Михаила, тот обратился к нему:

– Да успокойся ты уже, нормально вышло. Все выходные с болгаркой и сваркой работаешь, людям только мешаешь. Голова болит уже, ещё немного и меня удар хватит, а если я умру, то тебя в тюрьму за это посадят, помяни моё слово, у меня троюродный племянник у меня в полиции работает – чертов морщинистый виноград-критик желает испортить его прогресс к величию. Его магнум опус в рукодельном самоутверждении.

– Ничего, ничего, ещё немного и будет хорошо, – старик лишь покачал головой и начал двигаться дальше. Михаил, заметив это, решил спросить совета, – Постой, Авельев, может подскажешь, ты же человек искусства был в своё время.

– В своё время на аккордеоне играл, а не дизайном занимался, так что совет мой для тебя как для рыбы…

– И всё же! Что, как тебе кажется, здесь не хватает? – Ребринский не дал ему даже закончить.

Понимая, что сосед в свои сорок вёл себя не лучше некоторых детей, он решил сказать хоть что-то, чтобы тот отстал:

– Думаю, воротам твоим не хватает украшений в виде животных: львов или драконов там, – как только собеседник погрузился в мысли, Авельев поспешил удалиться, чтобы больше не отвечать на вопросы.

– А что насчёт воронов? – спросил Михаил, когда старика уже и след простыл, – Да, думаю, вороны будут самое то!

К сожалению, почти все магазины в такое позднее время уже закрывались. Почти. Не считая одного. Громадное здание было внутри пустым, не считая одного кассира и другого покупателя, который выбирал, по всей видимости, леску для газонокосилки. Первый выглядел как парень в свои ранние двадцать лет, может даже младше. Второй, напротив, был таким древним старичком, что казалось, ветер мог сломать ему кости, да и сами кости будто бы могли быть видны через его кожу, настолько она была тонкой. Стеллаж с различными продуктами художественной ковки был найден, и нужное загружено в тележку. Прыткой рысцой Михаил приближался к единственной работающей кассе, за которой спал молодой человек. Вот только дед, по всей видимости, оказался куда более прытким, чем казалось ранее, и оказался там быстрее. Пытаясь разбудить кассира, чтобы спросить про то, какой толщины леска ему подходит, он достал из своих обносков бумажку и стал зачитывать название:

– Простите, а для триммера… для триммера “Мортэм К2” подходит леска 2.4 или 2.7? А то боюсь мне

Ответа не последовало. Молодой кассир продолжал дремать, не обращая никакого внимания на старика и его вопросы. Михаил терпеливо ждал своей очереди, наблюдая за этой сценой. Старик начал чуть громче:

– Молодой человек, леска 2.4 или 2.7 для “Мортэм К2”?

Кассир не шелохнулся, лишь зевнул. Поняв, что старик не уйдет, пока не получит ответа, Михаил решил вступиться,

– Для вашего триммера лучше всего подойдёт леска 2.4., у меня у самого была эта марка, часто пружина слетает, если ставить 2.7 или больше.

– Ой спасибо вам большое, все эти современные штуки для меня непонятны, раньше вот было хорошо, наточил косу и всё. Тогда были времена, пускай работы было много, но простой косы хватало. Соберешь траву, а запах такой прекрасный, как у закисшего компота. Скучаю по тем временам, иногда, во всяком случае, если так подумать, то сейчас и сорняков больше, но косить нужно куда реже. Можно было даже самые молодые маленькие иногда срезать, в наше время тоже, но реже, а всё потому что… – ещё немного и врата-творец уснет сам или просто убежит, только лишь чтобы не слышать рассуждения о том, как было и как стало, да и что раньше всё было лучше, а вот сейчас нет.– А чего тогда ею не косите?

– Не успеваю скосить все что нужно, сынок, приходиться идти вместе со временем, но за твою услугу благодарен, держи, – очередной предмет был вытянут из под одежды, кованый ворон из свинца, – Ты вроде хотел ворота лучшие среди соседей сделать, приваришь в самый центр, на том и будет тебе красота.

– Спасибо конечно дедушка, но я тебя не знаю, – деда также не стало, как не было, по всей видимости никогда, ибо стоило парню проснуться, а Михаилу узнать, не видел ли он куда старик ушел, то тот посмотрел на него как на сумасшедшего, заявив,

– Вы про кого?

Михаил, несмотря на странность ситуации, решил, что терять ему нечего. Он вернулся домой с подарком старика и сразу же принялся за работу. Ворон из свинца идеально подошёл для центральной части ворот. Михаил приварил его, придавая воротам окончательный штрих. Теперь его ворота действительно выглядели впечатляюще — массивные, с изысканными деталями и символикой, которая придавала им величие и загадочность, готический стиль, найденный, будто бы, исключительно за счёт финального фрагмента, не смотрелся как-то броско или невпопад общему стилю, наоборот, теперь ворота задавали общий стиль, дом казался будто бы сошедшим с произведения писателей новой и старой Англии, именно тех писателей, что либо страдали от алкоголизма, либо зависимости от опиума.

На следующий же день соседи и прохожие не могли не заметить это произведение искусства, их сердца вставали на мгновение, стоило взгляду упасть на это, не побоюсь слова, произведение искусства. Люди останавливались, чтобы полюбоваться воротами, обсуждали их между собой. Новости об их великолепии распространились по всему городу, и даже за его пределами, то что это осветили в новостях лишь подкинуло дров в костер. Новое место для туризма и фотосессий, не иначе.

Однако Михаил быстро понял, что произошло нечто странное. Признание, которое он так долго искал, оказалось направлено не на него, а на его творение. Все говорили только о воротах. Люди приходили, чтобы увидеть их, фотографировали, восхищались, но никто не интересовался самим Михаилом, разве что ожидая от него повторения шедевра, который никак у него не получался снова. Ужасное чувство собственной ничтожности теперь было ещё сильнее. Не могло же это быть случайностью, а не продуктом его таланта и стремления?

Друзья и родственники, которые раньше заезжали в гости к нему, будь то на шашлыки или жестокое убийство рыб, с дальнейшей их прожаркой над раскаленными углями в целях пожирания плоти, теперь приходили лишь для того, чтобы увидеть железного голиафа и сфоткаться с ним. Жена и дети, гордясь воротами, постоянно рассказывали о них своим друзьям, но разговоры о Михаиле были теперь скорее похожи на самого чертового старика, исчезли также быстро во всяком случае. Гной собирался все глубже и глубже, каждую ночь тот смотрел в окно и завидовал собственному творению. Надо было что-то делать. Хоть что-то.

“Это все старик. Конечно же, он проклял меня, за моё самолюбие наверное. Будет мне уроком, ага, щас”, подумал тот в полночь и, схватив большую кувалду, направился к обидчику. Удар за ударом, звук был оглушающим, разбудив всех в округе. Ну и пусть, пускай они видят, что если он создал это, то только он и может разрушить. Когда жена обнаружила пропажу мужа и вышла на источник звука, тот стоял в темноте с довольной улыбкой.

– Дело сделано! – заявил тот, руки его кровоточили, но он был доволен.

– Что ты сделал? – она была перепугана, а после заметила итог его работ. Свинцовый ворон исчез с ворот, – Зачем же так? Красиво ведь было.

– Потому что это мои ворота, если вам они не нравятся с дыркой в ней, а не с этой мерзостью на них, то они вам никогда не нравились, – он чуть ли не рычал на неё, а после, замахнувшись со всей силой, выкинул кусок свинца куда-то в темень, – Я спать.

Под утро соседи были раздосадованы, исчезла некая магия из произведения искусства, теперь это были просто ворота. Один лишь Михаил оставался довольным и никогда так и не заделал дырку размером с кулак, каждый раз улыбаясь видя снаружи через ней свой двор. Потому важен он, достигший успеха, а не то, чем он доказал это, смог один раз, сможет и во второй, но своими силами. Худшим исходом для автора это быть утерянным за своим шедевром.