Свидетель зазеркалье Путь по лесной тропе

Глава 1

Неподалеку от моего дома, в лесу, было озеро. Стояло ясное воскресенье — мой единственный выходной. Собравшись на рыбалку и прихватив удочки, я прыгнул на велосипед и помчался к своему любимому месту. Вокруг природа: поют птицы, квакают лягушки — лепота! Раскинув снасти, я уселся поудобнее. Но минут через двадцать стало невыносимо жарко: солнце палило нещадно. Мне вдруг сделалось дурно. Почувствовал, как теряю сознание…

В глазах словно выключили свет. Казалось, я оглох, но тут же в ушах возник нарастающий гул, невыносимый, доведенный до предела. И вдруг — резкая тишина. Сознание не померкло, оно осталось со мной. Я словно спал, но при этом уже проснулся.

Захотел подняться — и в тот же миг оказался на ногах. Рядом лежала кукла. До боли знакомая, но теперь она казалась чем-то чужим, пустым фантиком, оберткой из забытых сновидений. К этому предмету я не испытывал ровным счетом ничего. Зато появилось странное ощущение: исчезла тяжесть. Стало абсолютно легко, ушли боль и страх. Я не понимал, что произошло, но это было уже неважно — наступило полное безразличие.

Хотелось идти, гулять, неважно куда — лишь бы не потерять это чувство эйфории. Как же хорошо, как прекрасно! Зрение в привычном понимании исчезло, но я осязал всё, что происходило вокруг. Лес стал иным, хотя всё оставалось на своих местах.

Трудно сказать, что я шел — скорее, плыл.

Это было похоже на детское счастье, когда запускаешь воздушного змея: озорство, восторг, будто я сам и был этим змеем! Я двигался по лесной тропе, боясь упустить волну легкости и безграничной свободы. Одновременно я слышал дыхание каждой травинки, каждого дерева. Они шептались между собой, общались, наполняя воздух густым ароматом леса.

Путь мой был недолгим. Вскоре я встретил женщину. Она отвлекла меня своим взглядом — я отчетливо его чувствовал. Он давал понять: я заметен. И этот взор был словно просьба приблизиться. Я уделил ей внимание и подошел ближе.

Диалог был коротким, но казалось, будто мы знакомы уже давно. Наши взгляды говорили сами за себя — это было настоящее общение.

— Эй, — произнесла она.

— Ты нагулялся? — спросила.

— Вступай на тропу и не сходи с неё, — добавила она, — твой путь будет недолгим, но насыщенным.

Я двинулся дальше.

Этот ясный день был невероятно прекрасен! Солнце казалось иным — его лучи проникали повсюду, не отбрасывая ни тени. Я, увлечённый своим путём по тропе, отдыхал от серости и дремоты повседневности, словно выходил за пределы привычного сознания.

На пути мне встретился деревянный двухэтажный дом, построенный из светлых бревен, словно плотник только что закончил работу. Я задержал взгляд на этом строении.

Перед входом стояли мужчины разного возраста — от юных до пожилых — словно в очереди.

Я почувствовал присутствие той женщины, что встретил в начале пути. Хотя не видел её, её присутствие было ощутимо рядом, словно она была моим невидимым гидом — невидимой стеной, ограждающей меня от происходящего. Я становился безмолвным свидетелем, ясно осознавая всё, что происходило за этой невидимой преградой, без слов и объяснений.

Мужчины были одеты в белые армейские кильсоны, их было около дюжины. Босые, с голым торсом, они выглядели словно униженными.

Из здания вышли молодые девушки — ведьмы, воплощённые в девиц. Они выбирали себе женихов. У мужчин был выбор: первый или второй этаж дома, где им предстоит жить.

Те, кто делал выбор, заходили внутрь, не подозревая, что ждёт их за стенами здания, и что выхода уже не будет...

На первом этаже царил хаос. Ужас происходящего не поддавался описанию. Мужчины сцепились в слепой ярости: они рвали друг другу уши, пытались выколоть глаза, впивались зубами в плоть, вырывая куски кожи. И всё это — в абсолютной, звенящей тишине. Слышался лишь скрежет зубов да глухое мычание от боли.

Один из парней сумел вырваться и забился в угол. К нему подошла девица и бросила к его ногам пряник. Но он, словно ослепший, не видел ни ведьмы, ни подношения. Он принялся терзать самого себя: вцепился пальцами в кожу на груди, пытаясь содрать её, будто стремился вырваться из собственной шкуры, не имея иного противника. Ведьма взглянула на меня и с ухмылкой спросила:

— А ты хочешь пряник?

На втором этаже обстановка была не менее жуткой. Здесь находились те, кто сделал свой «выбор». Их называли «Крикунами». Мужчины стояли плотной толпой, широко разинув рты в беззвучном крике. Их глаза, остекленевшие и пустые, смотрели в никуда. Ведьмы кружили вокруг них в издевательском хороводе, заливаясь беззвучным смехом.

Я наблюдал за этим, осознавая суть обмана. Я понял: им навязали правила, внушив, что иного пути нет. Их выбор — якобы осознанный — был заведомо провальным, но именно их самих и обвиняли в этом выборе: «Никто тебя сюда не звал». Они не понимали — или не хотели понять, — что стоило лишь разрушить призму навязанных правил, как они обрели бы свободу. Но страх перед самостоятельностью заставлял их цепляться за этот ад, хотя никто не держал их силой. Их главная ошибка заключалась в том, что они отодвинули себя на второй план, забыв, что их выбор — это их единственная ценность.

Попытаться объяснить? Они не услышат. Они разорвут меня на молекулы. Приблизиться к ним — значило принять их бой, их муку, стать частью их падения.

Я пошел дальше, сочувствуя несчастным и размышляя о полученном опыте.

Вскоре навстречу мне вышел старик. Он шел не спеша, словно прогуливался, погруженный в глубокие думы. На нем был длинный черный плащ. Мой гид прошептал:

— Подойди и посмотри, что у него под плащом.

Я подошел. Старик даже не взглянул на меня, продолжая витать в своих мыслях. Я отодвинул край плаща и увидел, что под ним — погребальный саван.

— Он в саване, — сказал я гиду.

— Он мертв, — ответил тот. — Просто он сам этого не понял и не хочет принимать. Он будет бродить здесь, пока ведет борьбу за жизнь, отрицая новую реальность. Он не хочет покидать этот лес, не понимая, что на опушке его ждет вечное лето. Здесь много таких странников; они бродят веками. Лишь когда память о прошлой жизни иссякнет, оставив лишь слабый отголосок, они наконец выйдут из леса.

Сколько он будет бродить? Это знает лишь сам старик. Может, год, может, десятилетия, а может — века.

Размышляя о старике, я двигался дальше. Здесь было удивительно прекрасно, и увиденное ранее — то, что происходило с местными жителями, — больше не тревожило меня. Увлеченный дорогой, я не заметил, как мой гид исчез.

Я вышел на поляну, но уже другим — словно персонаж, сменивший роль. Поляна оказалась огромным кладбищем. Я продолжал играть роль путника, но теперь всё вокруг стало иным. Моя одежда изменилась: на мне были брюки, белая рубашка и белые туфли. У меня появилась цель — дойти до монастыря.

В конце обширного кладбища я увидел здание. Оно было колоссальным, напоминало замок с высокими башнями, увенчанными золотыми куполами вместо крыш.

Я шел по кладбищу, не задаваясь вопросами о своей новой роли. В кармане я нащупал пачку сигарет и зажигалку. Достал пачку — внутри оставалось всего две штуки. Внезапно возникло непреодолимое желание закурить, но, вспомнив о своем пути к монастырю, я подавил его. Сделал себе строгое замечание: «Я иду к светлому, не оскверняй этот путь».

Проходя мимо могил, я читал надписи на табличках. Взгляд зацепился за одну из них — с фотографией молодой девушки. На снимке она выглядела полноватой, с темными волосами и грустным взглядом. Судя по датам, ей было всего семнадцать. На плите лежали пузырек красного лака для ногтей и синяя заколка.

Глядя на портрет, я невольно подумал: «Ой, полненькая, любила вкусно и много поесть». В этой мысли проскользнуло тонкое чувство отвращения. Я забыл, что мои мысли здесь слышат все обитатели леса.

Оторвав взгляд от портрета, я заметил неподалеку яблоню. Под деревом сгорбленный немощный старик собирал плоды в мешок. Не стерпев такой наглости и воровства, я схватил палку и бросился на него. Ударив старика по горбу, я погнал его прочь.

Он в ужасе и смятении убежал, бросив мешок с яблоками. Предвкушая легкую победу, я гордился собой: «Так ему и надо, прямо по больному месту! Еще бы догнал и добавил».

Развернувшись к яблоне, я увидел, что плоды срывает здоровый, озлобленный мужик. Он грозно смотрел на меня. Его ладони были такими огромными, что казалось, сожми он кулак — тот будет размером с мою голову. Растерявшись, я отбросил палку и спокойным голосом попросил его перестать брать то, что ему не принадлежит. Мужик ухмыльнулся: — А ты прогони меня, как того старика. Он продолжил с издевкой: — Ах да, ты же у нас «бедный и несчастный»...

Он достал из кармана золото, серьги, цепочки, кольца и, пересыпая их из ладони в ладонь, повторил грозным голосом: — Ну так ударь! Спрятав золото обратно, он вдруг поднес руку к лицу, вцепился в кожу и, словно маску, сорвал её.

Его глаза оказались на подбородке, нос был развернут ноздрями вверх, а рот — на лбу. Всё было вывернуто наизнанку. Внутри меня разбушевался штиль. Я понял: это не отдельные персонажи, это всё — я.

Тот немощный старик — моя гордость, тщеславие и корысть; ведя себя так, я чувствовал себя «грозным воином» и был уверен в своей безопасности. Эх, знал бы я раньше — я бы подарил ему целый сад! А я, ослепленный гордыней и чувством безнаказанности, гнал прочь этот эталон нравственности и чистоты. Этот грозный мужик — моя трусость, моё умиление, моя

покорность и жертвенность, которыми я оправдывал свой страх и алчность.

Но пока не поздно, еще не всё потеряно.

Ведь есть та частица внутри, которая всё видит, распознает и рассуждает. А раз я вижу — значит, я не сошел с ума, не потерял рассудок, и всё еще можно исправить. Как же хочется любить, быть счастливым и просто смеяться.

Вернув свой взгляд на могилу девушки.

С этой мыслью я начал читать её портрет, словно открытую книгу. Её образ стал для меня развёрнутой историей жизни.

Я увидел в нём столько несправедливости. Сиротство, насмешки, холодный дом, где мачеха трепала её за волосы за каждый вздох, за любую провинность, бросая в лицо обидное «дура». Она всегда была лишней, изгоем, объектом постоянных пинков и издевательств сверстников. И в конце — этот роковой шаг с пятого этажа. Она покончила с собой.

В тот миг, когда она шагнула в пропасть с высоты, все её проблемы исчезли. Осталось лишь одно — падение. Камнем, летящий вниз. Мгновение. Глухой удар. Точка. Боль ушла, страх отступил. Теперь не важно, каким был этот переход. Ей хорошо, она обрела покой. Она далеко сейчас от того леса, она вступила в вечное лето.

Прочитав эту историю в её чертах, я был пронзён ею насквозь, словно вдохнул саму её суть.

Заметив на могильной плите заколку, я вдруг остро, до боли, ощутил запах её волос.

Мне стало стыдно. Я осудил её, меряя своим идеалом красоты, но теперь жалел о своих мыслях.

Нет, она прекрасна.

Я впустил её в своё сердце, как крестную дочь.

Двинувшись дальше, я дошёл до стен монастыря. Войдя внутрь, я сразу почувствовал, как в нос ударил густой, тяжёлый запах ладана.

Передо мной раскинулся просторный обеденный зал. Вдоль стен тянулись длинные лавки, а в центре были расставлены столы, за которыми трапезничали послушники и служители монастыря.

Вдруг мой взгляд зацепился за старика. Он был пугающе похож на того путника в саване, которого я встретил на тропе. Наши глаза встретились. Точно, это он. Старик приветливо кивнул, приглашая меня к столу, но я, смутившись, отказался. Тогда он добродушно указал на небольшую комнату ожидания.

Внутри стояли лишь кресло и маленький диван. Я опустился в кресло и стал ждать окончания трапезы. Жутко хотелось курить, но я одернул себя: «Забудь, здесь это неуместно».

Когда трапеза завершилась, в комнату вошли две пожилые женщины. Усевшись на диван, они завели разговор:

— Вот видишь, говоришь, молодых нет, одни старики... А вон же сидит, молодой!

Они резко повернулись ко мне:

— Ну что, крестным будешь?

Не дожидаясь ответа, женщины поднялись и вышли. Я последовал за ними — трапеза закончилась, пора было двигаться дальше. Выйдя во двор монастыря, я замер от изумления: все вокруг курили. Как же так?

В этот момент я ощутил присутствие своего гида. Я не видел её, но само это чувство дарило мне покой и безопасность. В то же время я ощущал себя нашкодившим щенком, который нагадил в тапки и теперь ждет наказания. Но вместо осуждения пришло облегчение.

Я шел рядом с ней по монастырскому двору, переполненный благодарностью и радостью от того, что тяжесть вины спала. В тот момент она была для меня кем-то гораздо большим, чем просто гид. Под её защитным крылом я чувствовал себя в полной безопасности. Моя роль была закончена.

Мы неспешно прогуливались по обширной территории. Вокруг цвели дивные растения, а по саду свободно разгуливали животные: фламинго, жар-птицы всех цветов радуги, львы и другие прекрасные существа. Вскоре мы вышли за пределы монастыря.

Я снова вышел на знакомую тропу. Не успел пройти и трехсот метров, как заметил в лесной чаще парня. Он бродил между деревьев, словно что-то искал. Что-то заставило меня остановиться. Я не сходил с тропы, но, вглядевшись в него, словно в надгробный портрет, внезапно всё понял.

Он был мертв. Совсем мальчишка, лет восемнадцати, в военной форме. Тело целое, но взгляд... Я увидел его историю: участник боевых действий, контузия, плен. Ему предложили отречься — снять крестик. Он отказался. Его казнили, закопали без головы, а саму голову бросили где-то рядом.

Теперь он бродит здесь, пытаясь найти то, что, утрачено. Но вот в чем трагедия: его голова на месте. Он цел, но не может этого осознать. Крестик дал ему силы принять мученическую смерть, но не дал покоя душе. Он застрял в отрицании, не в силах смириться с тем, что его «я» не было уничтожено.

Он заблудился в собственном кошмаре. Он не понимает главного: никто не может причинить ему вреда больше, чем он сам себе. Никто не властен над его истинным «Я», кроме него самого. Крестик — лишь символ, он не несет ответственности за его выбор. Не ищите посредников. Вся власть над вашей душой — только в ваших руках.

Мы двинулись дальше по тропе, пока гид не вывел меня к исходной точке — туда, где всё началось. Я чувствовал себя человеком, наконец выбравшимся из лабиринта, в котором блуждают другие, не зная выхода. На земле лежала кукла. Присмотревшись, я понял: это моё собственное тело.

Гид тихо промолвила: «Тебе пора. Просыпайся».

Я очнулся. Взгляд упал на наручные часы: я был без сознания всего минут пять, хотя по моим ощущениям прогулка с гидом длилась не меньше пяти часов. Ощущение чужого присутствия не покидало меня — казалось, гид всё ещё стоит рядом и наблюдает.

С новым мировоззрением пришло отвращение к самому себе.

Что это за отдых такой?

Зачем я здесь?

Ради бессмысленной поимки и убийства рыбы?

Кто дал мне на это право?

Сматывая удочки, я случайно уколол указательный палец о крючок.

Кровь капнула на травинку.

Эта острая, реальная боль вернула меня в действительность: я сошел с той тропы. Я жив.

В моëм сердце останется память о моëм гиде, о моей крестнице... Я приобрëл золотой и без ценный опыт.

Не все так просто как мы думаем.

Каждый поступок, каждое слово и мысль - ведут за собой целые миры..

О ответственности, о принятых не обдуманных решениях.

И где мы будем жить за гарезонтом - в лесу или в прекрасном мире.

Знаем только мы сами.....

Для кого-то горизонт это последняя ступень, а для кого-то в преддверии одна из многих первых......

Мой гид, чьё лицо я теперь видел с такой ясностью, словно он стоял рядом, был не просто проводником по незнакомой местности, а наставником, открывшим мне глаза на истинную природу вещей. Он показал мне, что жизнь – это не игра, где можно бездумно брать и разрушать, а хрупкое равновесие, требующее уважения и осознанности.

Эта капелька крови на травинке стала для меня символом. Символом того, что даже в моменты боли и разочарования мы можем найти путь к исцелению и пониманию. Я понял, что истинное богатство не в трофеях, а в уроках, которые мы извлекаем из каждого мгновения. Моя крестница, её невинный взгляд, её вера в меня – всё это теперь обрело новый смысл. Я должен стать для неё примером, человеком, который не боится смотреть в глаза своим ошибкам и стремится к лучшему.

Теперь, когда я смотрю на горизонт, я вижу не предел, а бескрайние возможности. Возможности для роста, для созидания, для любви. И я знаю, что выбор пути – за мной. Я могу выбрать лес, полный страхов и заблуждений, или прекрасный мир, где царит гармония и свет. И этот выбор я делаю не в одиночку, а вместе с теми, кто мне дорог, вместе с теми, кто разделяет мою новую веру. Ведь каждый из нас – это часть большого, единого целого, и наши поступки, слова и мысли отзываются эхом во всей Вселенной.

Теперь, когда пелена спала с моих глаз, я осознаю, что каждый шаг — это не просто движение в пространстве, а акт творения собственной судьбы. Раньше я искал ответы вовне, ожидая знаков от мира, но теперь понимаю: ответы всегда были внутри, запертые за дверью моего эго.

Этот путь, пройденный через боль и осознание, стал моим личным перерождением. Я больше не боюсь темноты, что скрывается в лесу, ибо теперь я знаю, как разжечь огонь, способный осветить даже самые густые чащи. Моя крестница, сама того не ведая, стала моим компасом: глядя на неё, я вижу чистоту, которую обязан сохранить в себе, чтобы передать её дальше.

Я принимаю эту ответственность как дар. Отныне каждое моё слово будет взвешенным, а каждое решение — продиктованным не сиюминутной выгодой, а стремлением к созиданию. Ведь если мы — лишь искры в бесконечном потоке бытия, то пусть наш свет будет ярким и согревающим.

Горизонт больше не манит меня своей недосягаемостью. Он стал моим союзником, приглашением к бесконечному путешествию, где каждый новый день — это чистый лист, на котором я пишу историю своей души. И я знаю: пока в сердце живет благодарность, а в мыслях — любовь, я никогда не собьюсь с пути. Я иду вперед, неся в себе память о наставнике и веру в будущее, готовый встретить всё, что ждет меня за гранью привычного, с открытым сердцем и ясным взором.