Сверхспособности Р.

Глава 1

Так случилось, что у меня открылись сверхспособности. Было, как минимум, два пути, как к этому относиться. Первый – думать, что я сошёл с ума. Второй – извлекать из этого какую-то выгоду. Но было и множество других путей. Не обращать внимания, например. Познавать мир, познавать себя. Ничего с этим не делать. Или что-то ещё делать. Импровизировать.

Это случилось не внезапно и не вдруг. И не «в один прекрасный день». Я долго шёл к этому. Меня к этому, скорее, вело. Я, можно сказать, дозревал до этого. Но даже несмотря на то, что я был, в целом, готов к каким-то изменениям, когда они наступили, я был взбудоражен.

Но надо было делать вид, что ничего не происходит. Пресвятые камлания имени меня устраивать было не досуг. Всё шло по расписанию, и мои личные тревоги в него не вписывались. И я решил разобраться с этим потом. Главным было здесь не впасть в какую-то крайность.

Я давно мучился, иначе не скажешь, от того, что немного неправильно живу, и неправилен мир, даже не от самих этих фактов, а от того, что ничего не мог с этим поделать. И теперь не могу. Но я теперь вижу. Да и мир меняется. И кажется, что-то я уже могу поделать, по крайней мере, понять себя. Нет. Попробовать понять себя.

Я живу в такой стране, которую должен бы ненавидеть. Многих сограждан своих я считаю больными, а себя врачом вовсе не считаю, не в моей компетенции оказывать помощь. К некоторым согражданам у меня какая-то ксенофобия внутри группы. Потому что мы имеем капитализм в худших его проявлениях, материализм, глупые шаблоны, сомнительные ценности, хвастовство, враньё, нытьё, культ пьянства и еды, прочие признаки отсталости. Но я не только не ненавижу, не борюсь с этим, я успешно интегрировал. Занял определённую нишу. И пусть меня гложет тоска порой, это о моих мучениях по поводу неправильной жизни, чаще я чувствую удобство. И вот это ощущение удобства, комфорта от всего этого вызывает тоску и мучения тоже. Дабл трабл. Куда не сунься, придёшь туда же. Меня должна бы угнетать моя страна, моя национальность, было бы куда проще родиться где-то, где я мог бы быть свободнее. Но я спокойно, философски смотрю на это: раз я родился здесь, другого пути не было, мне надо принять это. И в следующий раз не рождаться. Здесь или вообще.

Хотя мнение моё было альтернативно порой настолько, что я был где-то между социопатом и аутсайдером. Но я не мог, и сейчас, пожалуй, не могу выключить телефон на месяц, даже на сутки: коллеги могут беспокоиться и притащиться даже домой. Кончиться это может пьянкой с разговорами о глупых шаблонах, сомнительных ценностях, с хвастовством, нытьём, культом еды и демонстрацией продукции модных брендов. Выключить телефон, выходит, сомнительный способ завлечь. Особо если хочется побыть одному.

Насколько бы успешной не казалась моя системная интеграция, думаю, я как на ладони. Тем, кто хоть чуть-чуть не закрывает глаза алмазным блеском, а уши звоном монет, тем, кто не погряз в лживых нормах и шаблонах, виден и слышен мой дискомфорт в модных брендах. Дискомфорт от непонимания, от тьмы, которая прикрыта блеском и звоном.

Я до сих пор не знаю, кто я. Но и тьма, наверное, не знает, кто я.

Слишком много «я». Я эгоист. Мне бы не упиваться своими страданиями и путями избавления от них было, а просто жить, помогая другим, настраиваясь на позитив. Но позитив у меня получался вымученным, а помощь не всегда оказывалась правильной. К тому же, обладая, как бы заезжено это не прозвучало, тонкой душевной организацией и эстетическим вкусом, я также часто страдал от неидеальности деталей, окружающих меня. Ни бескорыстная помощь другим, ни сопереживание, ни применение каких бы то ни было средств не давали отвлечься надолго. Мой взгляд был почти всегда тяжёлым, я выглядел старше своих лет.

И я бы мог сказать, что рефлексия – моё второе имя. Но теперь уж и не знаю, так ли это. Предательства, которые я пережил, я не мог забыть, я больше не мог полностью доверять, это тоже не успокаивало, не улучшало мою жизнь, не рассеивало тьму. Творчество и алкоголь, вот что давало мне забыться. Но разве я жил для того, чтобы забыться? Бессмысленность существования порой очень сильно давила. Надо было делать вид, что всё хорошо. У меня никогда не было близких друзей, я никому не мог открыться, боясь непонимания, насмешек, предательства. Но я не чувствовал неудобства из этого: по-хорошему, я и не хотел кому-то открываться.

Просто я видел жизнь немного глубже, немного ярче, а когда начал меняться сам мир, это моё виденье трансформировалось в, так сказать, виденье ауры и более полное ощущение энергий. Как будто кто-то выкрутил резкость немного, даже не на максимум ещё. В мире было полно экстрасенсов, в нашей стране было полно шарлатанов, делающих деньги на доверчивых людях. Шарлатанов, прикидывающихся экстрасенсами. Но были и настоящие видящие. Теперь я, например, видел, кто настоящий, а кто – нет. Они по-разному светились. Профит, однозначно, профит.

Не только в шарлатанах и моём обострившемся восприятии дело. Я и раньше понимал, когда мне врут. «Почему ж тогда тебя предавали? Раз ты такой одарённый, и знал, когда врут, …?» – можете спросить вы. Я давал им шанс исправиться, надеялся, что им станет стыдно, что они осознают свои ошибки. Шансы я даю и сейчас, но реже. И ни на что уже не надеюсь. Проще так. Но трусов иногда презираю. Надежда – это то, что с годами эволюционирует в презрение? Наверное, помимо эгоизма я обладаю и эйджизмом. Но об этом не принято говорить. Это ведь портит репутацию. Хотя не всё ли равно мне здесь? Да, наверное, эйджизма, в некоторой мере замаскированного статусностью, я не лишён, а ведь это глупо. Это моя страна интегрировала в меня.

…Хотя если я буду молчать о том, о чём не принято, если я буду выражать стандартными методами то, что тяготит меня, то ничего не изменится. Я делаю здесь нестандартно. Вы не знаете, кто я, откуда идёт этот мыслепоток, я не могу назвать ни своё имя, ни страну, я даже не хочу пробовать намекать, этого не нужно. Внутри я всё-таки настоящий, я хотя бы вижу свою оболочку, наносное, и мне смешно от этого. Оболочка мне уже мала.

Мои сверхспособности, грубо говоря, это сверхчувствительность и сверхпроницательность. А я всегда хотел научиться метать фаерболы. Эх. Мне бы хотелось <i>рассвечивать</i> зимнее небо огнями в день моего рождения. Энергии я чувствую настолько, что бываю близок к потере сознания, когда они очень сильные. Это не тяжело. Тяжело это скрывать. Хейтеры не простят, шарлатаны позовут в свои ряды, друзья, или правильней сказать, товарищи, не поймут. Я буду осмеян. А это больно, очень больно для эгоиста с тонкой душевной организацией.

В тридцать семь мне начали сниться удивительные сны. Тогда приснилось всего три, и я запомнил каждый в деталях. Я уже понимал, что сопротивляться бесполезно, что время самообмана вышло. Скрывать всё, в том числе свою периодически накатывающую виктимность, больше нет смысла. Бороться смешно. Я знал, что для некоторых я как на ладони. И однажды они пришли. Девушка и парень. Вошли в мой сон спокойно. И я запомнил их настолько хорошо, что узнал бы и сейчас, как бы они ни выглядели, я узнал бы их. Конечно, я был не готов. Спал в домашней одежде, в обнимку с кошкой, даже не побрился с утра. Но их это не волновало.

Жил я один в собственном доме. У меня давно не было серьёзных отношений. Я их, впрочем, и не ждал: ждать по природе своей деструктивно, и что-то подсказывало мне, что я пришёл в эту жизнь не для успешной любви. Пережитые предательства, трудный характер и естественная, сколько себя помню, склонность к меланхолии и депрессиям, высокие эстетические и психологические запросы и да, снова это: тонкая душевная организация. От неё всё и шло, наверное. И если разобраться, она и есть приёмник высоких частот. Грубо говоря, лишь бы как, лишь бы с кем и лишь бы было, я не мог. Врать не хотел, зависеть и чтоб от меня зависели – это очень редко. То ли без любви было не то, то ли душевная чистота порой превалировала, как бы низко я не падал в своём холостяцком образе жизни и свободных отношениях, но даже мои временные подруги, с которыми я предавался периодически разврату, с годами становились совершеннее, честнее, чище. Разврата уже не получалось, но было определённое единение, да и порой оно становилось только духовным: у них появлялись семьи. У меня же была кошка. Которая иногда загуливала, но возвращалась домой. Пока ещё возвращалась. И приходила спать в мою постель.

20211214-20211219