Сушки

Глава 1

Не могу сказать, что жизнь моя была самой счастливой. Было очень много в ней грустных моментов, и как я не сдался, – я не знаю. Мать с отцом отдали меня в раннем возрасте в детский дом, оставив на прощанье пакет с сушками. Годами я не мог понять, зачем и почему все это было сделано, плакал по ночам, прижимая этот жалкий пакет. До своего совершеннолетия я не съел оттуда ни одной сушки. Этот пакет заменил мне любовь родителей, часто я смотрел на него и слезы текли по моему лицу. Не скажу, что был я размазней и постоянно ревел, как многие могли подумать, нет, наоборот, вырос я достаточно серьезным и сильным человеком, но сушки эти – этого не передать, какое одиночество и тоску я чувствовал, когда смотрел на этот пакет, ставших уже деревянными к тому времени сушек. Как я за него дрался, никому не давал и даже, чуть не убил один раз детдомовца, который хотел его отнять.

Так, я вышел в большой мир. Меня помогли устроить на работу и даже снизили до минимума оплату за комнату в общежитии. Каждый день, я вставал, выходил из комнаты и видел толпу радостной молодежи, они были счастливы, они учились, чего я себе позволить не мог. Они переезжали сюда, что бы освободиться от родительского гнета. Они напивались и горланили песни, а я не мог и не хотел ничего этого. Я им завидовал, все, что было у меня – это какая-никакая работа в огромном магазине мебели и бытовых приборов, и сушки… Все. Сушки были мне эмоциями, семьей, всем. Мир вокруг меня становился все более серым и блеклым с каждым днем. Одиночество захлестнуло меня, я начал понимать, что однообразность работы без возможности подняться убивает меня. Мне стало тяжело общаться с людьми, я постоянно опускал глаза в пол, я не спорил с начальниками, которые постоянно смеялись между собой и отпускали оскорбления в мою сторону. Они были толстые, с красными лицами, все, чем они занимались на работе – это курение и распитие кофе, время от времени заполнение бумаг. Да, еще, иногда, кого-нибудь из них за что-нибудь забирала полиция, так что свою роль они выполняли. Я же влачил свое существование грузчика внизу пирамиды, и никто меня не замечал.

Серое небо, дождь и слякоть и рутинная работа день за днем. Приходя домой, я не знал, что мне делать, я пил чай, кофе, ел, потом сидел в компьютере, порой просто мотая туда-сюда один и тот же сайт, не надеясь ни на что. И когда депрессия и плохое настроение заводили меня в конечный тупик, я ложился спать. И снова на работу. И так до бесконечности. Я не знал, зачем меня впустили в этот мир. Зачем мою душу вызвали из небытия? Смотреть на сушки и издеваться надо мной? Никто мне не мог дать ответа, а я и не спрашивал. Просто шел в темноте, не имея факела.

В один из дней мне пришло письмо, о том, что мою родную мать хоронят, и она перед смертью хотела, что бы я присутствовал. Не знаю почему, но я решил съездить. Хоть увижу, в кого я такой, пообщаюсь с кем-нибудь, может быть. Смерть… Смерть всех сближает и всех уравнивает, ну что ж, может… – И я взял с полки сушки. Верну их, в память о том, что все это время я, переборов отрицание и злобу, все равно стремился к любви, хоть к какой-нибудь, но любви.

И вот, я уже в дороге на загородное кладбище. Пелена, серость, дождь, все это просто не прекращалось. Словно бы моя жизнь находилась на границе между мирами мертвых и живых, а знак Инь и Ян, выглядел, как три четверти черного цвета, вместо половины. Как бы это ни было странно, но я приехал один на кладбище. Я был один единственный посетитель похорон. Видимо, мать моя не являлась лучшим человеком на свете, раз к ней пришел только её сын, которого она отдала в детский дом. Надо сказать, что смерть еще и меняет людей. Бледное лицо, впавшие глазницы, словно бы глаз под ними уже нет. Когда смотришь на то, что лежит в гробу, начинаешь думать, что человека человеком делает жизнь, а в деревянном ящике красивой формы, что сейчас уходит вниз ямы, лежит сгнившая оболочка, способная вызвать лишь отвращение и жалость. И вот она расплата, я всю жизнь был один из-за неё. А теперь она уходит из нашего мира, в одиночестве. Но… Я не ощущал какой-то злобы, мести. Мне было грустно, мне было её жаль, никто не заслуживает одиночества. Никто. И в этот момент мое сердце начало биться сильнее, и слезы снова подкатили к горлу. Я сдержался. При всей той ненависти, что я испытывал к ней, при том, что я тысячу раз воображал, как я ей отомщу, сейчас я сдерживал слезы и жалел ту, что сделала мою жизнь эмоциональным адом.

Священник прочитал молитву, я положил цветы и сушки на свежую землю, недавно вспаханную лопатами гробовщиков. Отче подошел ко мне и отдал красную книжечку, размером, чуть больше ладони. – «Это нашли у неё, на нем написано Ваше имя. Храни Вас… Бог». – И он ушел. Я осмотрел книжечку, это было что-то вроде дневника, но на улице шел дождь, и поэтому я аккуратно спрятал его в нагрудный карман куртки и отправился домой.

По пути к дому, меня все больше и больше одолевало любопытство, и оно было лучше, чем те думы, что захватывали мою голову. Я достал красную книжку матери и принялся читать: «Дорогой мой сын… Я не смогу выпросить твоего прощения, я это понимаю. Но знал бы ты, и как мне жаль. Я… Я не знаю как выразить то чувство, что я испытываю, думая о том, как с тобой поступила. Знай, я все равно люблю тебя. Мы с твоим отцом расстались через пять лет после того как…» – Видно, что в этом месте рука пишущего дрожала. – «Как отправили тебя в детдом. После этого я его не видела. Скверным он был человеком. Со мной же, после всего, что произошло, перестали общаться многие, да и я сама перестала. Жизнь была сломана, я чувствовала бесконечную тяжесть. Мой мир был уничтожен и осколки не хотели собираться. Честно сказать, я боялась писать тебе…» – В этот момент, я ехал в троллейбусе, время от времени отрывая взгляд от послания матери, и смотря в залитые дождем стекла. Людей было не так много, поэтому не было особой толкучки и никто не мешал мне читать. Но, перевернув страничку, я увидел, что женщине, которая сидела чуть дальше, видимо не хорошо. Так как она выглядела больше без сознания, чем спящая. Я подошел к ней и окликнул: – Девушка… С Вами все хорошо? – Но она так и осталась сидеть в странной позе. Ко мне подошел кондуктор, – Что случилось? – Спросил он.

– Не знаю… Кажется девушке плохо, вроде не спит. – Ответил я. Старый же мужчина в оранжевой жилетке, постоял-постоял и отправился к водителю. Троллейбус встал, а минут через двадцать приехала скорая. Меня не взяли, но я узнал имя, фамилию девушки, и больницу, куда её повезли. Завтра было воскресенье и потому, я решил, что мой долг проследить, что бы с Юлей – так её звали, – было все в порядке.

Девушку отвезли в реанимацию, а я открыл красную книжечку и продолжил чтение: « Мне осталось не долго, мои дни сочтены, но я больше не совершу прошлых ошибок сынок, я тебя не оставлю. Скоро твоя жизнь изменится, и мы все вместе будем пить кофе с сушками, втроем. Люблю тебя, и прости меня. Твоя Мама. Жди воронов в ночи и черного кота, что перейдет дорогу дважды. » – Дальше был какой-то странный рисунок, а после – страницы были чистыми. – «Хмм, концовка совсем странная. Ну ладно, перед смертью многое можно излить на бумагу». – Вышел доктор, спросил кто я, и нет ли кого у девушки, сказал, что с ней все будет хорошо.

Так, я встретил свою любовь, прекрасную и чудесную девушку Юлию. Её каштановые кудри свисали ей на плечи, она была хороша собой и красива, словно ангел. Но красоты ей давала больше её душа. Она была словно бы лучик солнца в этой стране мрака, где я жил. Мы оба были не богаты. У нас у обоих не было родственников, которые бы хотели нам помогать. Но в отличии от меня, Юлю это не волновало, она была, как солнечный зайчик, озорливо и весело реагируя на все злое и плохое в нашем мире. Вместе у нас хватило снять однокомнатную квартиру, и мы зажили в счастье. Так, как Юля была более общительной то, в конце концов, из-за неё, друзья появились и у меня, и жизнь пошла своим чередом. По ночам я долго смотрел, как тусклый свет луны отражается от её прекрасной кожи. Я смотрел на неё, и мне было очень грустно, я понимал, насколько мы одиноки в этом мире. Если кто-либо из нас исчезнет, то второй тут же погрузится в такую пучину мрака, из которой уже не выберется никогда.

Изо дня в день Юля наполняла углы моей души своими лучиками солнца, заливала все смехом, и мне было смешно вместе с ней. Мне, даже, показалось как-то, что погода стала гораздо лучше, когда я её встретил, и солнце начало светить гораздо чаще. Я обнимал её по ночам и не хотел отпускать. Ведь даже перерывы на работу, словно бы снова наполняли меня грустью и бездной самого тартара. Время от времени я читал дневник матери, и даже простил её, раз в год я приходил на кладбище и оставлял ей цветы, благодаря за жизнь.

Годы шли, мне было хорошо, и я практически забыл о всех невзгодах, пока Юля снова не упала в обморок. Я был взволнован и снова отвез её в больницу. Приговор был не утешительным – рак. Мой лучик света угасал с каждым днем. Я бился в истерике и не знал, что делать. Мне не хватало денег на то, что бы её вылечить, мне не давали кредит, а друзья не могли собрать столько, сколько нужно. Тяжелая пелена, снова упала на мои плечи. Я каждый день вставал и шел куда-либо, словно бы с лишним грузом килограмм в сорок. Я каждый день ездил в больницу. Каждый день навещал её и смотрел в её карие глаза, в них отражался свет звезд, она мучилась, но при мне, её улыбка не спадала и она, уже чуть ли не сквозь зубы все равно улыбалась мне. От этой улыбки мне становилось только хуже. Я не мог понять, за что со мной жизнь поступает так? За что? Что я сделал? – Все чаще я начал вспоминать пакет злосчастных сушек, зря я их оставил на могиле, скоро у меня не будет ничего и даже пакет я не смогу обнять ночью, вспоминая маму.

Спустя несколько месяцев я набрал денег на должное лечение для моей любимой, и в надежде на хороший исход, каждый день я пытался подавить в себе депрессию, которая захватывала меня. В один из дней я приехал в больницу, Юле было совсем плохо, она выглядела, как моя мать, только еще двигалась.

– Привет милый. – Она смогла улыбнуться только правым уголком рта.

– Привет дорогая. Прекрасно выглядишь. – Я еле подавлял слезы. У меня на глазах, снова все отнимали.

– Кажется, я тебя подвела. – Она закашлялась. Слеза упала и покатилась по её бледной щеке. Её каштановые кудри исчезли, она была живым скелетом. – Я так не хотела оставлять тебя в одиночестве. Прости меня…

– Все хорошо. Никого ты не подводишь. Ты не умрешь.

– Ты сам знаешь, что это не так, и плачешь тут. Но… Свет он будет.

– О чем ты, милая? – Голос моей жены стал странным, словно бы освободился от цепей смерти, и она произнесла тоном снежной королевы: «Жди воронов в ночи и черный кот перейдет твою дорогу дважды». – Что? Ты о чем? – Но она обмякла и перестала отвечать. – НЕТ! – Стой! – Не покидай меня! – За окном было уже темно, я рыдал и кричал, в палату забежали врачи, и оттеснили меня от Юли, в этот момент я увидел, что на подоконнике окна палаты моей жены сидят, словно по военной выправке шесть воронов, заметив меня, они разом каркнули и сорвались с места.

Через несколько часов мне сообщили о смерти Юли. Моё настроение было никаким. Не могу сказать, что дело было в добре и зле, мне казалось, словно бы сам хаос уничтожает мое существование изнутри. Возвращаясь домой, я увидел огромного, черного кота, он перебежал мне дорогу… ДВАЖДЫ! Я вспомнил слова из тетрадки матери. Вороны вопили изо всех сил во дворе моего дома. Подойдя к своей парадной, я все еще продолжал смотреть на странную «воронку» из птиц, что кружили у моего подъезда, что то коснулось моей ноги, и я увидел, как огромный черный кот начал тереться о мою ногу. «Тук! Тук! » – услышал я звук. «Тук! Тук! ». – Это был звук трости, которая билась об асфальт. Из тьмы ко мне шел статный мужчина лет шестидесяти, одетый во фрак.

– Приветствую Вас. – Вымолвил он. – Это вы обронили? – И он достал из-за пазухи красную книжечку.

– Да нет, моя у меня, вроде бы… – Я порылся у себя по карманам, и нашел свою книжку.

– Тогда, прошу меня простить. Возьмите эту в качестве моего подарка. А то… Не могу больше слышать её просьбы. – И он протянул мне такую же красную тетрадку-книжку, какую использовала моя мама.

– Что? Вы о чем? – Я взял в руки книгу.

– Да не важно, милый мой, Вы идите домой и все у вас хорошо будет. Я обещаю. – И он повернулся и ушел в ночь.

В совершенно смешанных чувствах и полном непонимании я воспользовался ключом от подъезда и отправился к лифту. Мои эмоции просто взрывались внутри, как салют. Такое чувство, словно бы я уничтожался и перерождался, как сверхновая. Я не мог понять, почему на душе у меня не то, что бы спокойно, но вообще… Даже хорошо. Ближе к одиннадцатому этажу я не мог понять, почему мне должно быть грустно. Словно бы чья-то злая воля управляла моими эмоциями.

Я открыл дверь в нашу с Юлей квартиру. Там пахло жареным мясом, играла музыка. Эмоции были у меня просто сумасшедшие. Юля вышла в одной футболке, красивая, как никогда.

– Что глаза такие красные бычок? – Весело спросила она. – Я тут тебе поесть приготовила. Небось устал, после работы. – Она уставилась на меня. – Ты что, рыбу проглотил? Тут, кстати, твоя мать заходила, оставила сушек. Надежда очень хорошая, но грустная женщина, прямо, как ты. Почему ты раньше нас не знакомил?

– Не знаю… Её не Надежда зовут… С чего ты взяла, что Надежда?

– А… Она оставила у нас свой обруч из золота, на нем с большой буквы написано – «Надежда».

– Странно, мою маму звали Катерина. Вообще сегодня день странный. У меня внутри, словно бы эмоциональная бомба взорвалась, странное чувство. Внизу встретил странного дедулю… Все СТРАННО, понимаешь? Хотя, он был так величественен, что от слова «дедуля» в нем была только седина в волосах. Он мне дал какую-то красную тетрадку… – Я, наконец, разделся и вытащил из кармана, уже снятой куртки красную книжку-тетрадь.

– Небось, опять сектант какой. Свидетель Истинного Бога. – С усмешкой сказала Юля.

– Хм… Как бы странно это не звучало, мне кажется, он что-то такое говорил. – Я сел за кухонный стол. – Надо бы руки еще помыть.

– Помой. Я пока, что поесть тебе наложу. К кофе, или чаю, только сушки, которые принесла твоя мать, они правда, словно бы лет двадцать пролежали на каком-то складе, неужели не потрогать было? Еще и пакет в земле какой-то, грязный весь. Твоя мама такая женщина хорошая, а не могла чего-то другого к чаю купить! – Юля, как это обычно было, семенила туда-сюда по всей кухне.

– Хммм… – Я достал из кармана красную тетрадь. – Тут пусто… Может просто тетрадки раздавал?

– Давай иди руки мой. И тетрадь убери куда-нибудь с чистого стола. – Юля уже накладывала мне в тарелку голубцы. Я же пошел в ванную комнату. Посмотрел на себя в зеркало, видок у меня, конечно, был такой изможденный, словно бы я вместо лошади на ипподроме прыгал, глаза краснющие… Странно все это. Я ощущал непонятное спокойствие, словно бы кто-то сбил мне программу контроля чувств, вообще все было вперемешку, но спокойствия становилось все больше. В итоге, я кинул тетрадь на стиральную машину и отправился кушать.