Сундучек

Введение.

Здравствуй, читатель.

Рад представить тебе сборник не связанных между собой рассказов. Это сундук с историями. Местами они смешные, местами грустные, описывают красоту природы или таят в себе мои рассуждения о смысле жизни, месте в этом мире или другие, не менее важные вещи. Я надеюсь, листая эти страницы, ты найдешь над чем подумать, что осмыслить, в каком-то герое найдешь себя, а может ситуация в рассказе покажется тебе близкой к сердцу. Но писал я с мыслями о ней.

Я видел еë лишь однажды. Не помню толком даже лица. Знаю лишь, что ниже меня, да кудри, ах, прекрасны. Не могу говорить, что влюблен, но и не равнодушен. Моя кожа бледна, еë же изящна и жива. Видел еë улыбку, блестящую и коварную. Молюсь я о встречи ежечасно и ежеминутно, молюсь неустанно, лоб расшибая, но... Чудесна.

Это я посвящаю ей, что возможно я никогда более не увижу, но отчаянно жду.

Страница 1. Трамвай.

— Дождь пошел.

Она хмыкнула, потерев руки о пальто.

— И снег, — пробубнил я, спрятав нос в шарф, заботливо завязанный на моей шее её нежными ручками. — Тебе не холодно?

— В самый раз. — Хмыкнула, спрятав руки в карманы.

Осень. Начали зажигаться фонари, люди спешат по домам, чтобы отужинать, провести время с семьёй и подготовиться ко сну, а мы стоим, ждём трамвай. Он вот-вот приедет, ещё пара минут. Мы молчим, она думает о чём-то своём, как всегда разглядывая тусклую лампочку и снежные хлопья, которые вот-вот растают, стоит им коснуться мокрого асфальта. В её ореховых глазах мелькают расторопные огоньки фар. Взгляд её мне показался каким-то грустным.

— Знаешь, — начала она, но остановилась, шмыгнув красноватым носиком. Заминка длилась недолго, каких-то пару секунд. — Мне нравится так стоять рядом, ждать чего-то.

Я поморщился. Редко можно было застать её такой серьёзной, слишком серьёзной. Знаю я её уже слишком долго. О таких вещах она не говорит просто так. Меня коснулся холодок её мысли: "Кажется..."

— Твой трамвай подошёл, — перебила тревожный голос в моей голове.

— И правда, наш!

Улыбнувшись, я зашёл внутрь, взглядом нашёл два свободных сиденья, сделал два роковых шага, о которых буду жалеть всю оставшуюся жизнь. Может, стоило тогда обернуться? Проверить, рядом ли она? Спросить, что с ней?

Я никогда не говорил ей слов любви, не клялся быть вечно рядом, нас даже не связывали общие мечты о будущем, но всё же... Почему?

Двери со скрипом захлопнулись, когда я приземлился на место. Подняв глаза, я понял, что рядом никого нет.

Я любил её, не безответной любовью, но первый шаг сделать не смел, боясь, что она поймёт меня не так.

Трамвай ушёл. Он вернётся завтра на то же место, но ждать его я буду уже один.

Страница 2. Ткачиха.

Судьба. Что это? Её нельзя коснуться, нельзя увидеть, услышать или представить. Многие задумывались о её существовании, но лишь единицы способны почувствовать её присутствие. Что же такое судьба?

________________________________________________________________________________________________________

Я помню. Тогда, в тот вечер, снежная буря носила самый страшный и зловещий лик земли в Северных Пустошах. Солнце начинало скрываться за горизонтом, а вдали слышался вой снежных псов. Из-за холода жгло щеки, а накидка из волчьей шкуры не могла укрыть от дыхания бури.

В тот день псы подобрались близко к деревне. Меня отправили их отпугнуть, отвести подальше к горам. Собрав свои пожитки, я отправился на ночную охоту. Эти зверские хищники не боялись ран, но смерть собрата могла выбить дурь из головы. На какое-то время. Но домашняя живность всё так же манила голодное зверьё. В этих покрытых льдом землях трудно найти пищу даже свирепым хищникам, и я этим воспользовался.

Я расставил приманки вокруг холма и затаился. Накидка скрывала запах, а Северному народу нипочем холода. Жажда здесь не беспокоила, а охотники брали с собой сушёную оленину — трудно жевать, зато почти без запаха.

Ветер разносил запах мяса по безжизненным снегам, привлекая псин. И вот послышался вой. Противный, режущий уши. Совсем рядом — в двух сотнях шагов.

Выстрел.

Тело полутораметрового волка с торчащей из головы стрелой бесшумно упало на снежное полотно. Вой. Выстрел. Вой. Выстрел. Всего три. Стая почувствовала смерть. Белоснежная шкура скрывала не только меня, но и их, так что заметить псов, когда они притаились, считалось невозможным даже для бывалых охотников, а тем более для меня.

— Неопытный юнец, — прошептал я, приглушённо хмыкнув.

Стая не решалась подобраться ближе, понимая, что каждый шаг может оказаться смертельным. Но вдруг хищники сорвались с места. Я уже подумал, что они обезумели от голода, но спустя мгновение понял, что они бежали не ко мне, а от меня — точнее, от того, что шагало позади.

— Буря.

Сорвавшись с места, я побежал вперёд, но даже будь у меня четыре ноги, я не смог бы сбежать от идущей ко мне смерти. Уже через минуту буря настигла меня. Я попал туда, откуда ещё никому не удалось выбраться живым.

***

Случайны ли случайности? Была ли судьбоносной та встреча в полдень? Случайные взгляды, кивок в качестве приветствия. Может, что-то поменялось во мне в тот день? Может ли скользящий взгляд изменить мою жизнь? Это ли не есть судьба?

***

Холодно. Закалённая северная кожа не спасала. Глотая воздух ртом, я противостоял ветру. Стало сложно поднять ногу и сделать шаг. Воздух то сжимался, то разжимался, словно волны, которые оседлали осколки льда, летящие на большой скорости, царапая лицо и кисти рук.

Вой псов, оказавшихся в той же ловушке судьбы, что и я, резал уши. Ветер становился всё сильнее, создавая прозрачную пелену, в которой вязло всё тело. Тени псин мелькали то тут, то там, кружили, пытаясь вырваться из оков.

Внезапно всё в округе затряслось. Казалось, будто даже ветер забился в ужасе и, плескаясь, побежал прочь.

Бесконечные просторы льда охватила буря, скрывающая нечто ужасное. Внезапно ветер сбил меня с ног, а ледяная пыль, проникающая в лёгкие, заставляла задыхаться. Но внезапно...

Всё стихло.

Тело словно стало частью этой стихии, частью её гнева. Мне не было слышно ни своего дыхания, ни треска снега и льда, что окружали меня. Всё исчезло, как и сама буря. Вокруг осталась лишь пустота — ещё более холодная и бескрайняя. Моё тело замёрзло, будто приручённое этой землёй, и что-то вселилось в меня — неведомое и жуткое, оставившее только пустоту и боль на расцарапанных щеках.

Я не знал, сколько времени прошло: может, минута, может, час. Но точно знал, что стою в туманной бездне, где время и пространство утратили свой смысл. Вдруг я услышал их. Сначала едва слышный, как отголосок, треск, будто кто-то медленно разжёвывал ледяные кристаллы. И вот — чьи-то ноги — нет, не ноги, скорее что-то более странное — ступали по снегу, оставляя глубокие следы в замёрзшей твёрдой корке.

Огромная когтистая лапа рассекла туман, словно меч, оставив после себя шлейф ледяной дымки. Она была настолько огромной, что могла бы раздавить всю мою деревню лёгким касанием. Но страха я не испытывал: лёд, словно вонзившись в мою голову, заставлял быть хладнокровным даже сейчас.

Гигантская лапа обрушила свою титаническую мощь в паре метров от меня, но каково было моё удивление, когда я понял, что ледяная земля не дала даже трещин. Потом появилась вторая лапа, потом третья, и, наконец, четвёртая.

Огромная черепаха, размером с целую гору, стояла рядом со мной.

Завораживающее зрелище заставило меня забыть про холод, про боль, про собственное тело. Черепаха была не просто огромной — она выглядела как нечто древнее, вечное, будто воплощение самой земли. Её панцирь блестел, словно ледяная гладь, усыпанная тысячами кристаллов, которые переливались в слабом свете, исходящем неизвестно откуда.

Её глаза, глубокие и мерцающие, смотрели на меня, но не как зверь смотрит на добычу. В них читалось что-то большее — древняя мудрость, скрытая за тысячелетиями.

Она медленно наклонилась, и я почувствовал, как земля под ногами дрогнула, но вновь осталась целой. Лёгкий выдох вырвался из её ноздрей, и туман, окружавший нас, рассеялся, обнажив бескрайние ледяные просторы.

— Ты призван, человек, — раздался глубокий голос. Он не звучал в воздухе, скорее, он прозвучал внутри меня, в самой душе. — Ткачиха выбрала тебя.

Я не успел ответить, да и как ответить существу, которое по величию напоминало божество? Вместо слов я чувствовал лишь оцепенение.

— Ты один из тех, кто увидит узор мира. Ты можешь принять это бремя... или отвергнуть. Но знай: Ткачиха не ошибается. Каждый шаг приведёт тебя к её замыслу.

Панцирь черепахи засветился странным голубым светом, а я ощутил невыносимую тяжесть в груди. Внезапно что-то мелькнуло перед глазами — тысячи нитей, переплетающихся и расходящихся во все стороны. На мгновение я увидел что-то... Нет, кого-то. Женщину в простом платье. Её лицо неразличимо, но я знал, что это она — Ткачиха. Её пальцы с невероятной скоростью переплетали нити, создавая сложный узор, в котором было больше, чем просто линии — это был сам мир.

<<Продолжение следует>>

Страница 3. Обещания.

Мои плечи горели любовью к нему, но для него я была пустышкой. Быть может, игрушкой, что раз в месяц радует глаз, игрушкой, с которой можно провести ночь. И только.

Это чувство болью отзывалось в моем животе, постепенно нарастая, подступая к горлу, сжимая его. К концу месяца мне становилось тяжело дышать. И вот та спасительная ниточка, позволяющая провести с ним время, надышаться им еще на пару дней, вспоминать грубость касаний, нежность поцелуев и сладость его слов. Я была пьяна им, возможно, слишком долго. Это называют зависимостью, но мне от этого не легче. Он не привычка — он нужда.

Испробовав его хоть раз, остановиться было тяжело, а для меня и вовсе невозможно. Я пыталась его забыть, заводила отношения, пробовала других, но все было не тем, словно я режу свою душу на части, срезаю цветы с одинокого стебелька тульпана, веря, что так будет лучше. О как я заблуждалась. Стоило ему лишь раз написать мне — и я тут же еду к нему, ночью. В последний раз это было особенно прекрасно. Наверное, сказалась долгая разлука. Нет, он отдыхал от меня, пока я терзала себя.

Ночь была прекрасна, сомнений нет. Долгие сладкие поцелуи, то грубые, то вновь нежные касания. И море пустых, но таких нужных мне слов. Но ночь кончается, а мы снова незнакомцы. Слова стали ничем, и я вновь задыхаюсь.

Скоро я снова окажусь в его объятиях. Скоро он снова затянет меня в бесконечный поцелуй. Скоро я вновь буду слушать его истории и пустые, но сладкие обещания.

Страница 4. Мир метаморфоз.

Это было крошечное существо, без определённой формы и цвета. У него не было ни глаз, ни рта, ни каких-либо видимых черт, но оно умело говорить и размышлять. Оно поднялось с земли и скользнуло вперёд по длинной, будто бескрайней дороге, окружённой лишь пустотой.

Постепенно продвигаясь, существо повстречало человека. Это был мужчина с добрым лицом и натруженными руками, излучающий спокойствие.

— Что ты такое? — спросил он, голос его звучал мягко.

— Я не знаю… А где я? — откликнулось существо, его голос был тихим и робким.

— Ты в мире, где живут люди, — с лёгкой улыбкой ответил мужчина.

С этими словами окружающий мир начал заполняться красками. Появились дома, мостовые, деревья, и всё ожило, словно проснувшись от долгого сна.

— А кто ты? — поинтересовалось существо.

— Я человек-пекарь. Я пеку хлеб для людей, — ответил он просто, но с добротой.

— Люди не умеют печь хлеб? Почему? — удивлённо спросило существо.

— У некоторых не хватает времени, а кто-то просто не знает, как это делать, — объяснил пекарь, не теряя терпения.

— А ты знаешь, кто я? — с надеждой спросило существо.

Пекарь задумался, его глаза мягко блеснули.

— Нет, но я могу дать тебе имя и научить быть человеком, — предложил он.

— Хорошо, — согласилось существо, его голос звучал почти благодарно.

Пекарь ненадолго задумался, словно перебирая множество имён.

— Ты будешь Алисой, — наконец произнёс он с уверенностью. — Да, Алиса, моя маленькая ученица.

С этими словами существо начало меняться. Оно постепенно приняло облик девочки с длинными русыми волосами и ясными глазами. Теперь это была человеческая форма, но в её взгляде всё ещё читалось что-то неуловимо чуждое. Пекарь взял девочку под свою опеку и начал обучать её своему ремеслу.

**

Каждое утро пекарь вставал с первыми лучами солнца. В его маленьком доме царила тёплая, уютная атмосфера. Он готовил тесто, добавляя в него щепотку соли и немного воды, аккуратно замешивая. Воздух наполнялся ароматами свежей муки, а его руки двигались размеренно, будто исполняя привычный ритуал.

Алиса, ещё непривычная к человеческому быту, с интересом наблюдала за его действиями. Она помогала ему раскатывать тесто или раскладывать свежие буханки по полкам, но её сердце не находило радости в этой работе.

— Почему люди так любят хлеб? — однажды спросила она.

— Потому что он даёт силы и согревает душу, — ответил пекарь, улыбнувшись.

Однако, несмотря на доброту и терпение своего наставника, Алиса чувствовала себя чужой в этом мире. Она наблюдала за людьми, которые приходили в пекарню, чтобы купить хлеб. Их лица светились радостью, и они благодарили пекаря, но ей самой эта радость была непонятна.

— Если я пеку хлеб, то я пекарь? — спросила Алиса однажды вечером. — Но ты уже пекарь, значит, я не могу быть пекарем.

— Ты не обязана быть кем-то другим, — ответил пекарь. — Просто найди своё место в этом мире. Это займёт время, но ты обязательно поймёшь, зачем ты здесь.

И вдруг она заметила ворона. Он был чёрный, как безлунная ночь, но глаза его полыхали искрами. Ворон важно ходил вокруг Алисы, поглядывая на булочку. Наконец девочка спросила:

— Ты хочешь это попробовать на вкус, странное крылатое существо?

— Да, дитя, но вы, люди, слишком жадны и эгоистичны, чтобы проявить данную милость! — проворчал ворон.

— Я не человек и даже не пекарь, — вздохнула девочка.

— Но кто же тогда ты? — пробормотал ворон, не отрывая глаз от свежеиспечённого сладкого чуда.

— Не знаю, может ты дашь мне ответ? — спросила Алиса, кинув булочку с маком в клюв ворона.

— Может, ты ворон, как я, гордая и вольная птица? — ответила птица, проглатывая горячую, румяную и сладкую булочку.

Девочка с сомнением кивнула. Так в жизни Алисы появился новый учитель — загадочный ворон. Ворон был необычным существом. Вместо утешений он давал девочке вопросы и задачи, заставляя её находить ответы самой.

— Ты видишь небо? — спросил он однажды. — Там бескрайние просторы, тысячи дорог и возможностей. Но ты стоишь здесь, на земле, потому что ещё не осознала, что можешь летать.

Алиса задумалась над его словами.

— Но как я узнаю, что могу? — спросила она.

— Ты никогда не узнаешь, пока не попробуешь, — отозвался ворон, его голос звучал будто ветер.

Он учил её замечать мелочи, видеть возможности там, где их не замечали другие. Вместе они бродили по лесу, исследуя каждый уголок.

— Посмотри на эти деревья, — говорил он. — Одни высоки и горды, другие наклонены к земле, но каждый из них нашёл своё место под солнцем. Так и ты должна искать своё.

Постепенно Алиса начинала понимать, что её жизнь не ограничивается ни рамками пекарни, ни человеческими ожиданиями. Она училась видеть в мире новые пути и осознавать, что её возможности не имеют границ.

**

Однажды, сидя с вороном под старым деревом, Алиса спросила:

— Почему ты помогаешь мне?

— Потому что ты — искатель. У тебя душа, которая стремится к свету. Ты не боишься задавать вопросы, даже если ответы не всегда тебе нравятся, — ответил он.

В этот момент Алиса ощутила, как её руки начали преображаться в крылья. Её тело стало лёгким, как ветер, а душа заполнилась ощущением свободы. Она взмыла в воздух, чувствуя, как под ней раскинулся огромный мир.

Она летела долго, наблюдая за маленькими домиками и величественными горами. Её сердце было полно радости, а мысли стали ясными. Наконец, устав, она опустилась рядом с домом, покрытым мхом.

Возле дома расходились две тропинки: одна чёрная, как ночное небо, другая белая, словно свет. На столбике между ними висела табличка: "Ты — это то, что творишь сам".

Взглянув на надпись, Алиса улыбнулась. Она поняла, что её путь — это не выбор между кем-то или чем-то, а создание своего собственного пути. Теперь её глаза горели светом и жаждой жизни, и она была готова идти вперёд.

Страница 5. Природная опера.

Тишина - лишь один миг, предвещающий марш бесчисленных звуков...

То тут, то там отбивают незамысловатый, причудливый ритм слуги Нимфы, насыщая и придавая ему все более живой и красочный облик, обращая в великолепную сонату.

Первые мгновения - лишь вступление, вводящее в предвкушение чего-то великого, но при этом настолько простого, что сотворить подобное человеку не под силу.

В непринужденную мелодию врывается шум листвы, придающий вальсу звуков приглушенность, а после балом начинает править шквал, поющий меланхоличную песню.

Небо играет серыми красками, вновь и вновь рисуя исключительные картины, наполненные хаосом под стать окружающему "Шуму".

Вечное противостояние - смысл этой жизни, чему мы можем увидеть наглядный пример.

К вечеру мир начнет медленно погружаться в сон, "Облачные картины" медленно растворятся, насыщаясь последними лучами капризного солнца. Вскоре и оно исчезнет, оставив в наследство лишь тусклый свет, которым луна будет дотягиваться до троп и макушек крон деревьев, на которых до сих пор отбивают свою мелодию неугомонные капли.

Спустя время мгла спустится с небес, оставив лишь тихий ропот листвы, покачивающейся на ветру. Мелодия обретает новый облик.

Затягивающий наигрыш заставляет задуматься о смысле жизни, медленно усыпляя своего слушателя. Время от времени редкие "Слезинки", падая, отрезвляют, выводят из мира мыслей щелчками, как будто говоря "Не засыпай!".

И тут мгла рассеивается, открывая зрителю новый акт природной оперы. Миллионы огней мерцают, приковывая взгляд к наполненному жизнью небу, словно величайшие художники мира в поте лица трудились над ним несколько лет. Когда смотришь на это будоражащее зрелище - невольно хочешь жить.

Страница 6. Свет.

— Свет наше спасение. Подарите ему свою любовь, и он откликнется на ваши чувства, — приятный слуху голос раздавался на улочках Рыбацкого поселка. — Свет — наша колыбель и наш покой.

Мужчина, что проповедовал учение света в карме, был невзрачным, взгляд на нем не цеплялся: глаза слепли в сером, нос слегка кривоват, русый волос, серая рубаха, да бурые штаны. Единственное — ростом он вышел, да тело крепкое, видно, что в поле работал, помогал людям. Грамоте обучен он не был, но читать и считать кое-как умел. Все, что нужно для жизни мирской, а более и незачем.

С детства к труду был приучен, а чего, отца-то за долги забили, семью кормить некому, мать одна осталась, да и то шить только могла. Пришлось мальцу вкалывать, да душа добрая у него была, сам себя изводил, но не только свою работу делал, еще и соседу всякому помогал, и живность бродячую кормил. Матери в хозяйстве дел мало оставлял: "Незачем старикам работать, свое уже навкалывали, дай дитю хлеб честным трудом получить."

Так время и летело. Но годы берут свое, мать захворала, да вылечить ее денег не было. Видел мальчишка, как кровь его от боли корчится, да помочь нечем, видел, как кричала, да успокоить не мог. Ночь каждую с ней проводил, кормил, тряпки менял, а жар пожирал её изнутри. Утром в поле, вечером в двор соседский, ближе к ночи хозяйство, а после подле матери — беспокойный сон. Соседи чем могли, тем помогали: кто мясо варить нёс, кто крупы, кто молоко.

Долго она не прожила, месяца три, и сгорела изнутри. Как сказал священник, демон её, что из-за смерти мужа вырос, сожрал её изнутри.

Сердце мальчишки светлым было, злоба его охватить не смогла, лишь теплая грусть веяла в его глазах. Сказки, что мать ему перед сном в колыбели пела, он помнил хорошо: "Свет наш исток". Да только не сказки были то, а чтиво, что мать в храме читала, грехи отпуская. Верующей была, доброй, сына с пеленок решила чистоте учить сердечной. И дитя решило другим открывать путь, что мать ему показала.

<<Продолжение следует>>