Сухоцвет

Глава 1

– Мария, посмотрите на меня. Вы перестали принимать лекарство?

В интонации Уильяма Барча читались усталость и осуждение. Он отложил ручку, снял очки, потёр переносицу. Обычно это означало: сеанс подходит к концу.

– Они не помогают. – Я лежала на кушетке, сплетя пальцы в замок на груди. В старом грязно-бордовом тренче, берете из-под которого выбились непослушные пряди.

– Они не помогут, если не принимать их курсом. Доктор сделал маленький глоток из стакана. – Вы переехали на новое место. Вас всё ещё мучают кошмары?

– Я не ночевала там. Оставалась у Дженнифер.

Я не сказала ему, что боюсь оставаться одна. Сеансы с Уильямом длились уже больше года, но легче не становилось.

– Мы договаривались: вам пора двигаться дальше. Нельзя вечно оставаться у мисс Келли.

Он тяжело вздохнул и принялся писать на жёлтом листе. За секунду до того, как я услышала бы то же самое в десятый раз, зазвонил будильник. Конец сеанса.

Я поднялась, голова закружилась. Уильям протянул мне листок.

– Возобновите курс. Жду на следующей неделе.

– Спасибо, Уильям.

– До встречи, Мария.

***

Выйдя на улицу, я набрала полные лёгкие пыльного июньского воздуха. Лето выдалось холодным. Каждый раз после сеанса передо мной вставал выбор: три километра пешком до электрички или пара метров до остановки. Автобус приводил в ужас.

После смерти родителей в автокатастрофе я осталась одна. Мы ехали в кино всей семьёй: отец за рулём, мама с братиком на заднем сиденье. Почему выжила только я – не знаю. Но оставаться там, где всё напоминало о случившемся, я не могла. Продала двухкомнатную в центре города и переехала на север. В шестидесяти километрах. Трехэтажные домики, грунтовые дороги, зелень. Сплошная благодать пригородной жизни без благ цивилизации. Связь ловит с перебоями. Информация до деревень доходит с опозданием в десятилетия.

Я ненавижу пригород. Но единственной причиной, по которой я выбрала это захолустье, была Дженнифер Келли. Лучезарная, неунывающая Джен. Единственный человек, который остался рядом во всём этом кошмаре. И я бессовестно пользовалась её добродушием, оставаясь у неё гостьей−сожительницей уже больше полугода.

Уильям был прав: так не могло продолжаться вечно. У Джен своя жизнь. Выпускные экзамены в колледже. Она бы разрешила мне остаться − я знаю. Она называет меня сестрёнкой. Но я не хотела отвлекать её своей меланхолией.

Сегодня же перееду.

Я достала мобильный и написала ей сообщение.

***

Три километра пешком, полтора часа на электричке − и пустая платформа «Абердэр». Джен уже ждала у выхода. Её старенький оранжевый Форд был криво запаркован у въезда. До деревеньки «Пендэрин» ехать полчаса. Со скоростью Джен − час.

Мне страшно садиться в машину, но с Джен я почему-то не впадаю в панику. Я осторожно забралась на заднее сиденье и сползла почти под кресло, чтобы не видеть мелькающие за окном деревья. А она делала всё, чтобы отвлечь меня: щебетала без умолку, и её кудрявая рыжая шевелюра успокаивающе вздрагивала в такт смеху. Словно одуванчик на солнце.

− Ты уверена, что сегодня ночуешь там? − Уже у своего дома Джен помогла загрузить последнюю коробку в багажник и испытующе посмотрела на меня.

«Нет. Совсем нет!» − Я улыбнулась как можно естественнее:

− Конечно. Встречи с доктором очень помогают. Я готова.

Джен молчала. Я добавила тише:

− Мне пора двигаться дальше. Не могу же я вечно у тебя оставаться?

Она тяжело вздохнула, но спорить не стала.

− Я рада, что встречи помогают, Мари. Звони, если будет одиноко, хорошо?

− Обязательно. − Я обняла её так крепко, что она шутливо взвизгнула.

− Ты уверена, что пойдёшь пешком? На машине быстрее. − Джен уселась за руль и протянула руку в открытое окно, сжимая мою ладонь.

− Идти двадцать минут. Мне так спокойнее.

− Жаль, что твой дом на отшибе. Но цветочный магазин − загляденье. Обязательно попроси бабушку Джуди устроить экскурсию в оранжерею. − Джен завела мотор. − Мари, мне точно не стоит тебя ждать?

− Нет. Оставь коробки внизу. Я сама подниму. − Я потрепала подругу по волосам, стараясь казаться беззаботной. − Тебе пора, иначе опоздаешь на учёбу. Спасибо. Ты не представляешь, как я тебе благодарна.

Джен кивнула. Оранжевый Форд, скрипя и пыхтя, скрылся за поворотом. Я медленно двинулась следом.

***

Я снимала комнату на втором этаже трёхэтажного кирпичного дома. Хозяйка переоборудовала весь второй этаж под отдельное жильё. Дом стоял чуть в стороне от деревни, ближе к железнодорожной платформе. На первом этаже располагался старинный цветочный магазин «Эверблум». В своё время за букетами от Джуди Картер сюда съезжались со всех окрестных деревень. «И даже из города!» − гласили газетные вырезки в рамочках у входа.

За домом − сад с беседками и большая оранжерея, купольная крыша которой выкрашена облупившейся зелёной краской. Лет пятьдесят назад здесь принимали гостей. Теперь соседских домов почти не осталось, дорога выглядит полузаброшенной, а у Джуди Картер уже нет сил ухаживать за поместьем. Но «Эверблум» всё ещё работает.

Пара моих коробок стояла у входа, заботливо оставленная на коврике. Я оглядела дом. Окна моей комнаты выходили на оранжерею. В тех, что смотрели на дорогу, как и раньше, не горел свет. Джуди так и не нашла второго съемщика.

На крыльце мелькнула рыжая тень. Я моргнула − и ничего. Только колыхнулись кусты у калитки.

Подняв коробки, я толкнула дверь. Она со скрипом открылась, и серебряный колокольчик зазвенел на весь магазин.

− Извините, − позвала я, прислоняя коробки к стойке. − Есть кто−нибудь дома?

У меня были ключи, но входить, не поздоровавшись, некрасиво. Никто не отзывался. Я позвала громче:

− Здравствуйте?..

Магазин занимал почти весь первый этаж. Стеклянные полки с цветами тянулись вдоль стен, некоторые растения в горшках стояли прямо на полу, пряча за ветвями винтовую лестницу наверх. На стойке − вазы, гербарии в рамочках, а на пергаментной бумаге разложен букет из маленьких голубых астр.

− Привет, − раздался низкий мужской голос прямо над ухом. Я вздрогнула, чуть не выронив коробки. Незнакомец подхватил их снизу.

Молодой мужчина, лет на десять меня старше. Высокий, с небрежной щетиной, длинные светлые волосы собраны в низкий хвост. Джинсы, простая футболка, серый фартук в пятнах цветочного сока и травы.

− Здравствуйте, − растерянно сказала я.

− Здравствуйте, − насмешливо повторил он, забирая мою ношу и лучезарно улыбаясь. − Вы за заказом?

− Нет. Меня зовут Мария Робертс. Я снимаю здесь, на втором этаже.

− Правда? − Он искренне удивился, отставил коробки на стойку, протёр руки о фартук и протянул ладонь. − Джон Картер. Внук той самой Джуди Картер. Забочусь о магазине, пока бабуля уехала подлечиться в город.

− Очень приятно, − я пожала руку, отмечая про себя какие у него длинные красивые пальцы, как у пианиста.

− Бабуля говорила, что кто-то снимает второй этаж, но вы не появлялись все два месяца, что я здесь. − Он усмехнулся. − Я уже подумал, что Джуди совсем сдаёт и выдумала съемщика. Она меня временами уже не узнаёт. − Он выпустил мою ладонь и снова взялся за коробки. − Вы не против, если я помогу поднять вещи?

− Не против. Спасибо.

Джон двинулся вперёд, ловко лавируя между горшками, и взлетел по лестнице. Я растерянно поплелась следом. Джуди Картер ничего не говорила про внука. И не предупреждала, что уедет надолго.

У двери моей комнаты он кивнул, выжидая. Мне было не по себе от его радушия. Возможно, я отвыкла от любой другой компании, кроме доктора Барча и Джен. Да и внутри − тонны пыли, коробки, неразобранные вещи.

− Давайте, спасибо. Дальше я сама. − Я забрала коробки. Его брови удивлённо приподнялись, но он промолчал, лишь так же лучезарно улыбнулся.

− Зовите меня, если понадобится помощь, Мария. Моя комната на третьем этаже. − Он сделал пару шагов, резко развернулся: − И… я не против, если мы перейдём на «ты».

Я опустила коробки только когда он скрылся. Нащупала в кармане ключи и принялась возиться с замком. Ключ застревал. Попросить Джона помочь? Но мы только познакомились. Попробую смазать сама.

Внутри было мрачно: мебель под тканью, пыль, тёмные портьеры. Хандрить некогда − если я собиралась здесь ночевать, нужно было браться за уборку.

Я распахнула портьеры и вышла на балкон. Солнце слепило, играло зайчиками на стёклах старой оранжереи, утопающей в белых яблоневых деревьях. Всё-таки хорошо, что я выбрала эту комнату − с видом в сад.

Внизу, среди розовых кустов, показалась макушка Джона. Он вышел из дома с большими садовыми ножницами и двинулся к оранжерее. Словно почувствовав мой взгляд, обернулся и помахал. Я неловко помахала в ответ.

Почему Джен ничего не рассказала про него? Она бы не упустила момента посплетничать о симпатичном внуке Джуди Картер. С ним что−то не так? Женат? На пальце кольца не было. Хотя это ни о чём не говорит.

Я одернула себя, скинула тренч, закатала рукава. Пора за работу.

***

К девяти вечера мой мобильный запищал. Сообщение от Джен: «Закончила с учебой. Забегу к тебе? Везу вино. Буду через двадцать минут».

Коробки были разобраны, пол и окна намыты. Мысль, что в доме я не одна, успокаивала. Пусть я думала, что компанию мне составит милая старушка Джуди, но и её внук казался приятным. Я быстро переоделась и поспешила вниз.

Оранжевый Форд заскрипел тормозами у входа. Джен выскочила с бутылкой красного полусладкого в одной руке и коробкой пирожных − в другой.

− У нас сегодня много поводов! − с порога заявила рыжая бестия. − Я сдала зачёт по ЖНЖ! − Жанровые направления журналистики, её любимый предмет.

− Поздравляю, ты умница! − Я приобняла подругу. − Пойдём наверх? Покажу, как обустроила комнату.

− Подожди. − Джен огляделась. − А где старушка Джуди?

− Уехала в город подлечиться.

- Значит, ты одна?

− Нет, за домом присматривает её родственник. − Мне не хотелось обсуждать это у порога. Я подтолкнула Джен к лестнице. − Пошли. Я весь день прибиралась, требую оценки великого критика.

− Тогда вперёд! Сейчас посмотрим на энергетические потоки в твоём новом жилище!

Наверху Джен ураганом пронеслась по комнате, норовя передвинуть кровать к окну. Но заметила дверь на балкон и тут же забыла про всё.

− Вот это да! Я так давно не была в саду бабушки Джуди! В детстве оранжерея казалась гигантской. Ты уже сходила внутрь? Там больше двадцати видов одних лилий!

− Нет ещё. Может, завтра схожу.

− Я бы составила компанию, но завтра опять на учёбу. − Джен вздохнула и подняла бокал. − За твоё новоселье и мою сессию!

− Е−е−е, − вяло поддержала я. Я завидовала ей. Мне пришлось уйти из колледжа после аварии. Год потерян.

− Может, остаться сегодня с тобой? − серьёзно спросила Джен.

Заманчиво. Но кровать узкая для двоих. И я настроилась справиться со страхами. Завтра куплю лекарства.

− Нет, всё хорошо. Тебе рано вставать.

− Тогда допиваем бутылку, чтобы спалось по фэншую! − Она разлила ещё по бокалу.

Джен уехала в двенадцатом часу. Я не пустила её за руль, позвонила её молодому человеку, Доновану − мы все знакомы со школы. Он забрал подругу вместе с Фордом.

Провожая их, я заметила приоткрытый почтовый ящик. Из щели торчали газеты и кипа писем. Джон совсем не забирает корреспонденцию?

Я отложила письма на стойку − все адресованы Джуди Картер, датированы последними месяцами. Счета и переписки. Немного подумав, я переложила их на полку за стойкой, чтобы не залили.

К двум часам ночи, разгадав кроссворды, я почти готова была провалиться в сон. Переоделась в пижаму, выключила свет, забралась под одеяло. И тут − БАХ. Глухой стук за дверью. Я подскочила. Прислушалась − тишина.

Два часа двадцать семь минут, показал телефон. Джон что−то уронил?

Сердце колотилось, дыхание перехватило. На ватных ногах я подошла к двери. БАХ − снова. И ещё. И ещё.

Ничего страшного. Просто сосед шумит на лестнице. Верно?

Я приоткрыла дверь до маленькой щели. Джон волок наверх большой грязный мешок. Тот глухо ударялся о ступени.

− Джон?

Он замер и обернулся.

− Ох. Извините, разбудил? − мягкая улыбка. Он придерживал мешок коленом.

− Что вы делаете так поздно?

− Ах, это? Вернулся из города, закупал материалы.

Я слегка успокоилась. Дрожь в руках не унималась, но дышать стало легче.

− А что за материалы?

Мне стало любопытно. Я вышла из−за двери. Обычный плотный мешок, как для мусора.

− Простите. Я так привык быть здесь один, что совсем забыл о времени. − В полутьме его лицо разглядеть было трудно, но улыбка, показалось, вышла горькой. − Я учился на скульптора. Большой карьеры не сделал, но от любимого дела отказаться не смог.

− Ого! Вы делаете скульптуры?

Он молча кивнул. Тишина затянулась.

− Если хотите, можете подняться, я покажу, − сказал он наконец. Голос звучал странно, хрипло и тихий.

− Нет, спасибо. Может, в другой раз? − От его тона мне стало не по себе, и я снова отступила за дверь. − Уже поздно. Спокойной ночи.

Я захлопнула дверь, заперлась и юркнула под одеяло. За дверью послышался скрип половиц. Потом голос Джона:

− Ещё раз извините. Спокойной ночи, Мария.

Мне показалось, он стоял за дверью слишком долго. Я затаила дыхание, стараясь не издавать ни звука. Всю оставшуюся ночь ворочалась, вслушиваясь. То и дело чудилось: кто-то ходит по лестнице, наверху что-то шуршит. Сон пришёл только под утро, когда за окном уже показались первые рассветные лучи.

***

Утром я выбежала из дома, не успев пересечься с соседом. Торопилась так, что чуть не забыла ключи. Всю дорогу до станции думала о Джоне. Мне было неловко и любопытно. Из-за недосыпа я почти опаздывала к мистеру Барчу. Ещё нужно было забежать в аптеку.

− Я горжусь вами, Мария. − Уильям выслушал мой приукрашенный рассказ о переезде и сухо улыбнулся. — Значит, у вас появился новый сосед?

− Да, Джон. Он присматривает за садом, пока мисс Джуди в отъезде. − Я помолчала. − А ещё он скульптор.

− Творчество помогает отвлечься от тревоги. − Доктор поправил очки, пристально всматриваясь в моё лицо. Я перевела взгляд на потолок. − Хотели бы вы с ним подружиться?

− Подружиться? − переспросила я. − Не знаю. У меня есть Джен.

− У мисс Келли есть и другие друзья, Мария. А вы не хотели бы общаться с большим количеством людей?

Я промолчала. После аварии я перестала отвечать на сообщения знакомых − и они перестали писать.

− Ваша семья хотела бы видеть вас счастливой.

От этих слов у меня перехватило горло. Он не знает, чего они бы хотели, и я не знаю. И уже никто не сможет спросить. Какое право он имел упоминать их?

− Извините, − сказал Уильям. − Вижу, вы ещё не готовы. Я не буду торопить.

Он встал, подошёл к книжной полке, вытащил тоненький томик в мягком зелёном переплёте. Протянул мне. Потертые буквы складывались в название: «Доверие к себе» − эссе какого−то Р. У. Эмерсона.

− Возьмите. Почитаете на досуге. − Он снял очки, потёр переносицу. − Быть может, поможет. Хотя бы бессонницу побороть.

***

На станции «Абердэр» меня снова встретила Джен. Под глазами − едва заметные синяки от недосыпа, но в целом она выглядела бодрой. Я боязливо забралась на заднее сиденье.

− Как прошла первая ночь? − тут же начала она, не дожидаясь ответа: − Мы с Донованом до трёх ночи гоняли кассеты с ужастиками. Я уснула, так и не узнав, чем там кончилось.

− Я тоже уснула только под утро.

− Почему? Опять тревожно?

Джен замотала головой, пытаясь уловить моё выражение лица. Я вскрикнула:

− Смотри на дорогу!

− Да-да, извини. − Она вцепилась в руль. − Так что? Хочешь сегодня остаться у меня?

− Нет, всё хорошо. Просто не спала из-за соседа.

− Родственника Джуди? Это её внучка Лизбет? Шумная девчонка. Мы в детстве вечно дрались за игрушки.

− Нет. Это внук. Джон.

− Кто? − Голос Джен дрогнул. − У мисс Картер есть внук?

Мне стало не по себе. Джен живёт в Пендэрине всю жизнь. Ей виднее.

− Разве ты не знаешь его? − осторожно спросила я. − Он сказал, что он внук.

− Не помню такого. А сколько ему? Симпатичный? − Её беззаботность начинала пугать.

− Под тридцать. Джен, ты уверена, что у Джуди нет внука?

− Ну, если ему под тридцать, мы могли и не пересекаться. Разница в десять лет − кому интересно возиться с малявками? − Она отмахнулась и повторила: − Так симпатичный?

Меня раздражала её лёгкость. Я глубоко вдохнула.

− Симпатичный. − Выдохнула. − Непозволительно симпатичный, Джен.

− У-у-у! Такая высокая оценка от нашей Робертс! Понятно, почему ты не хочешь ночевать у меня.

Джен принялась расспрашивать дальше. Я сползла под сиденье от стыда. Последнее, о чём я хотела сейчас думать − это романтика.

Подруга, конечно, напросилась на чай. Но Картера дома не оказалось. Мы вышли в сад. Устроились на веранде, выпили по кружке, и Джен уехала, оставив меня одну.

***

Солнце пригревало, в саду пели птицы. А я устроилась на веранде с книгой мистера Барча.

− «Впрочем, не беспокойтесь: человеку невозможно насиловать свою природу», − раздался голос Джона у меня за спиной. Я вздрогнула. − Добрый день. Кажется, я снова вас напугал?

− Прошу, не делайте так. Сердце выпрыгнет.

Он присел на соседний стул, странно пристально посмотрел на меня.

− Не хотите прогуляться в оранжерею?

− Сейчас? − Я оглядела себя с ног до головы: странная мысль закралась в голову, словно я была как-то неподобающе одета для подобной прогулки. Джон был одет просто, волосы были распущены. И сегодня на нём не было его серого фартука.

− Сейчас.

Я заколебалась. Джен как-то говорила, что стоит заглянуть. Но с Джоном?

− Хочу, − сказала я, пока не передумала.

Он подставил локоть. Я осторожно коснулась его предплечья.

− В оранжерее несколько моих статуй. − Он нервно рассмеялся. − Я с ночи не мог уснуть, решая, что вам первым показать.

Он нервничает?

− Я не разбираюсь в искусстве. Простите.

− Мария, давай на «ты»?

Я кивнула, и мы двинулись к зелёному куполу.

Дорожка была устлана поросшим мхом камнем, вдоль неё разрослись сладко пахнущие розовые кусты. Сама оранжерея вблизи выглядела как причудливый фонарь викторианской эпохи: кованые узорчатые оконные опоры, увитые плющом, поддерживали затемнённое стекло, старая облупившаяся краска на стенах − лишь придавала шарма.

Джон открыл дверь, пропуская меня вперёд. Изнутри хлынул тёплый влажный воздух − аромат тысячи цветущих растений. Я шагнула внутрь.

Сад снаружи был прекрасен, но это… пейзаж со страниц книг про волшебство. Пальмы, лианы, незнакомые цветы. Где−то под куполом пели птицы. Дверь за моей спиной хлопнула, я вздрогнула. Джон виновато пожал плечами и снова подставил локоть.

− Лучше начинать отсюда, − он указал на узкую тропинку между зарослями раскидистых низкорослых пальм. − Первая статуя, которую я хотел тебе показать, − там.

Мы двинулись вперёд. Дорожка была такой узкой, что мне приходилось то идти впереди, то пропускать Джона.

− Вон там аспидистра, − он наклонился к цветку и заботливо протёр листья. − Её ещё называют пальмой сапожника за неприхотливость. А рядом − суданская роза. Из неё я умею делать чай. Потом обязательно угощу.

Я кивала, почти не запоминая названия. Но голос его успокаивал. Почти.

− Мы пришли.

Мы вышли к круглому фонтану. В центре, окружённая водой, стояла статуя. Девушка. Молодая, обнажённая, грациозная. В волосах − лилия, кудри спадают на грудь, прикрытую каменными листьями кувшинки.

− Нимфея, − тихо сказал Джон, присаживаясь на бортик. − Их называют по−разному. Речные нимфы. Хранительницы вод. Некоторые верят, что они могут утащить мужчину на дно, если он им приглянется.

Он усмехнулся, но в глазах − ни тени шутки.

− Красивая, − выдохнула я, приближаясь.

Вблизи статуя казалась живой. Изгибы, морщинки, родинки − всё можно было разглядеть. Всё, кроме глаз. На их месте − пустота.

Меня захлестнул ужас. Я пошатнулась, теряя равновесие. Джон резко вскочил, поймав меня за руку.

− Мария? Всё в порядке?

− Да… − я мягко высвободилась. − Почему…

− Почему что?

− Почему у неё нет глаз?

Джон молчал. Слишком долго. Потом отпустил мою руку и отошёл к фонтану.

− Напугала? − спросил он смущённо. − Прости. У всех моих статуй нет глаз. Это… черта, которая мне не даётся.

− Но почему глазницы просто пустые?

Джон посмотрел на своё творение. Губы сжались, лицо стало грустным.

− Догадываетесь, почему у меня не сложилась карьера? − Он горько усмехнулся и плеснул водой на статую. Мне захотелось поддержать его, и я через силу улыбнулась:

− Мы снова на «вы», Джон?

Он поднял на меня удивлённый взгляд, потом чуть расслабился.

− Нимфея прекрасна. Правда. − Я говорила, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем я себя чувствовала. − Пусть пустые глазницы и пугают.

− Ты смелая, Мари. − Он внимательно посмотрел на меня. − Есть в тебе что−то… особенное. Как у ивы. Гнётся, но не ломается.

В оранжерею мы дальше не пошли. Я боялась, что если увижу ещё больше таких скульптур, то не усну.

На выходе Джон снова взял меня за руку и без умолку рассказывал о цветах. Я почти не слушала − пыталась унять дрожь.

На террасе я выдернула ладонь.

− Спасибо за компанию, Мари, − тепло улыбнулся он.

− Мне… тоже. Спасибо за экскурсию.

Он сделал шаг ко мне. Я подхватила со столика книгу и пулей влетела в дом.

***

Этой ночью я спала на удивление хорошо. Уснула поздно, но до восхода. Кошмаров не было. Может, Уильям прав и таблетки наконец-то начали работать?

Я потянулась в кровати, планируя весь день читать в одиночестве.

И тут за окном что−то громыхнуло. Кто-то приземлился прямо на мой балкон.

Я накинула халат, отдёрнула штору.

Джон лежал на балконном полу, сжимая в руках рыжего кота. Виновато улыбался.

− Откройте, − донёсся приглушённый голос.

Я отворила дверь.

− Мин. Это Мария. Мария − это Мин. − Джон поднялся, потирая ушибленный бок, и протянул мне кота. Тот смотрел на меня немигающими зелёными глазами. Слишком пристально. С ним что-то не так?

− Ты мог просто постучаться, − сказала я, принимая кота. Мин тут же вывернулся и спрыгнул на пол.

− Я так и хотел. А потом понял, что ты спишь, и решил не будить. − Джон отряхнул фартук (сегодня он был в пятнах гипса и земли). − План был надёжный, если бы Мин послушно сидел на месте.

Кот обошёл комнату по периметру, обнюхал углы и устроился в кресле. Свернулся клубком. Прикрыл глаза. Но я видела − он не спит. Он следит.

− Ты не против, если он будет иногда заходить? − Джон кивнул на кота. − Мои окна прямо над балконом. Ему несложно сигануть. Я сделаю кошачью дверцу, чтобы тебя не беспокоить.

− Хорошо. − Я смотрела на Мина. Что-то в нём было? Слишком спокойный. Нахально следящий.

Но я отогнала мысль. Это просто кот.

− Тогда могу я попросить об одолжении? − сказала я.

− Конечно.

− Замок у входной двери заедает. Ты не посмотришь?

Джон удивлённо поднял брови. И, показалось, разочарованно.

− Замок? И всё? − Он усмехнулся. − Честно, я рассчитывал, что ты попросишь чашечку кофе. Или приглашение куда−нибудь.

Я покраснела. Он флиртует?

− Но замок − так замок, − быстро сказал он и вышел за инструментами.

Я осталась с котом. Мин открыл глаза, посмотрел на меня и выдал низкое «мау». Осуждающе.

Через десять минут Джон закончил.

− Спасибо, − сказала я.

− Не за что. − Он вытирал руки о фартук. Солнечный свет падал на его профиль. − Знаешь… я всё ещё жду ответа.

− Насчёт чего?

− Кофе.

Я замялась. Перед глазами − пустые глазницы Нимфеи. Но рядом − его тёплая улыбка. Он так старался. Он починил мой замок. Это оно, тот самый шанс? Я должна быть нормальной. Я хочу быть нормальной.

− Если ты обещаешь в следующий раз пользоваться дверью… то, может быть, я не против.

− «Может быть» − это прогресс. − Его глаза загорелись. − Тогда сегодня. После заката. В оранжерее. Я приготовлю чай из розы и, возможно, даже испеку что−нибудь.

− Ты умеешь печь?

− Страшно сказать − да. Печенье в форме цветов.

Я рассмеялась. И вдруг поймала себя на мысли: мне хочется пойти. Хочется верить, что это просто свидание. Что я − просто девушка, а он − просто парень.

− Разве можно отказаться от цветочного печенья? − я улыбнулась, и он ответил тем же, его взгляд потеплел.

В углу кресла Мин смотрел на меня. Не моргая.

Почему он смотрит так презрительно?

− Тогда до вечера, Мари, − сказал Джон и вышел.

Я осталась одна с котом. Мин потянулся, спрыгнул с кресла и, не оглядываясь, вышел на балкон. Исчез.

Мне показалось, или он действительно странный? Или это у меня с головой что−то не так?

Я посмотрела на дверь. Джон починил замок. Всё хорошо, почему же я нервничаю?

***

Я перебирала платья, нервно сжимая телефон.

− Синее или зелёное? − спросила я у Джен.

− Синее, конечно! − её голос звенел в трубке. − Оно делает твои глаза глубже. А если пригласит куда−то после, надень мои серьги−паучки. Пусть знает, что ты не такая уж беззащитная.

Я засмеялась, но тут же закусила губу.

− А если я снова начну паниковать?

− Не начнёшь.

− Но если...

− Мари. − Она притворно вздохнула. − Ты идёшь на свидание с парнем, который уже прыгал к тебе через балкон с котом. Это ли не романтика?

Я покраснела.

− Ладно. Но если он вдруг окажется странным...

− Позвонишь мне. Я примчусь с Донованом и его бейсбольной битой.

− У Донована нет биты.

− Тогда с лопатой.

Я рассмеялась. Тревога отпустила. С ней легко. С ней я − почти нормальная.

− Спасибо, Джен.

− Только познакомишь меня потом со своим загадочным садовником! Высокий, молчаливый, с таинственным прошлым… ну и с котом, чего уж там.

− Я пойду.

− Удачи. И… Мари?

− Да?

− Просто дыши.

Я нажала отбой. В комнате стало тихо.

Дыши. Просто дыши.

***

Я замерла на пороге. Оранжерея преобразилась. Вместо привычной полумглы − мягкий свет гирлянд, развешанных между ветвями. В центре стоял маленький столик, накрытый вышитой скатертью. На нём − букет сухоцветов: лаванда, гипсофила и что−то синее, нежное.

− Нравится? − Джон появился из−за пальмовых листьев с подносом. Дымились две кружки каркаде. Тарелка с печеньем в форме роз.

− Волшебно, − прошептала я.

Но взгляд сам потянулся в дальний угол. Там, в тени, стояла Нимфея. Пустые глазницы в мерцающем свете казались ещё глубже.

Джон заметил. На мгновение замер. Потом нарочито бодро поставил поднос на стол.

− Садись. Я обещал тебе историю про эти цветы.

Мы говорили о пустяках. О том, как Мин сегодня залез в шкаф с семенами. О том, что Джен звонила и спрашивала, не сошла ли я с ума, соглашаясь на свидание с «загадочным садовником». Джон смеялся. Это было так естественно, что я почти расслабилась.

Почти.

− Знаешь, почему я выбрал именно эти цветы? − он коснулся лепестков сухостоя. − Лаванда − потому что ты упрямая. Даже засохнув, она пахнет. Гипсофила… кажется хрупкой, но на самом деле выносливее дуба. А эти синие…

− А эти синие?

− Потому что они такого же цвета, как твои глаза.

Я фыркнула. Он рассмеялся.

− А я думала, что я − камыш, − я покрутила в пальцах ломкий стебелёк. − Непримечательная. Гнусь от любого ветра.

− Камыш? − Он нахмурился. − Нет. Ты − ива.

− Ива?

− Да. Гнётся, но не ломается. А ещё… − он потянулся и поправил прядь у моего виска, − …она прекрасна в любую погоду.

Тишина. Где−то капнула вода. Нимфея в углу будто придвинулась ближе.

− Я боялся, что ты меня боишься, − вдруг сказал он, отводя взгляд.

− Я… − голос дрогнул. Он знает.

− Эти статуи… − он резко перевёл тему, словно испугался собственных слов. − Ты знаешь, почему мне нравятся сухоцветы?

Я покачала головой.

− Они словно бессмертны. Не умирают, а просто… засыпают. − Его голос стал тише. − Сохраняя всё, чем были когда−то.

Наши взгляды встретились. В его глазах − что−то неуловимое. Грусть? Надежда? Или что−то совсем другое?

− Как воспоминания, − прошептала я.

− Да. − Он горько усмехнулся. − Глупо, правда?

− Не глупо.

Джон вдруг встал, подошёл к цветам, порылся и вернулся ко мне.

− Цеанотус. − Он сорвал один цветок и вплёл мне в волосы. − «Не забудь меня».

− Ты серьёзно даёшь мне цветок с таким названием?

Он рассмеялся, но в глазах − ни капли веселья.

− Просто проверяю, насколько ты внимательна.

Он снова стал серьёзным.

− Спасибо, что пришла, Мари.

Его рука нашла мою. В этот момент где−то в глубине оранжереи мелькнула тень. Мин? Или показалось?

Меня накрыла дрожь. Гирлянды мерцали, но теперь их свет казался зловещим − слишком длинные тени от статуй. Джон сжал мою ладонь сильнее, словно чувствуя, что я хочу вырваться.

− Мари?

Я молчала. Не нужно было оставаться наедине. Я не готова.

В кармане завибрировал телефон. Я дернулась.

− Мари? − Джон не отпускал.

− Мне нужно ответить.

Я потянулась к карману. Он сжал пальцы сильнее.

− Подожди.

Его голос изменился. Твёрже. Почти приказ.

Телефон замолк. На секунду. И снова зазвонил.

− Отпусти, Джон.

Он разжал пальцы, но его глаза потемнели.

− Прости. Я просто…

Я рванула телефон из кармана. Три пропущенных от Джен. И сообщение:

«Эй, я тут начиталась газет… Нет, ничего.» «Отпишись, как прошло. Переживаю.»

Газет? Что в газетах?

Меня затрясло. Стало тяжело поднять глаза на Джона.

Ледяная волна прокатилась по спине.

− Что−то случилось? − Он встал и сделал шаг вперёд.

Я подскочила и отступила.

− Нет. То есть да. Мне нужно ехать. Сейчас.

− Мари…

− Джен плохо. Ей нужна помощь.

Я солгала впервые за всё наше знакомство. Джон замер. Потом медленно кивнул.

− Я провожу тебя.

− Нет! − слишком резко. Я попыталась смягчить: − Ты приготовил такой вечер. Мне жаль…

Тишина.

− Рад, что тебе понравилось, − наконец произнёс он.

Я повернулась к выходу. Его голос догнал меня у самой двери:

− Ты ведь вернёшься?

Я не обернулась.

Его дыхание коснулось шеи − он стоял слишком близко.

− Конечно, − прошептала я.

Гирлянды погасли.

Только луна освещала путь. Я почти побежала, спотыкаясь о корни.

− Мари!

Его голос прозвучал странно − будто сразу со всех сторон. Я ускорилась.

Дверь. Нужно просто дойти до двери.

Что−то мягкое коснулось лодыжки. Я замерла.

− Мяу.

Мин сидел у моих ног. Зелёные глаза светились в темноте. Он лениво потянулся и двинулся вглубь оранжереи. Заманивает?

− Нет!

Я рванула ручку. Дверь распахнулась.

На пороге стоял Джон. В одной руке − садовые ножницы. В другой − сухоцвет. Он же был позади?

− Ты забыла букет, − улыбнулся он.

Руки дрожали. Я взяла цветы. Сухие лепестки захрустели под пальцами.

− Спасибо. Мне правда нужно…

Я прошла мимо него. Не оборачиваясь. Три шага. Пять. Десять.

Но спиной чувствовала его взгляд − тяжелый, как свинец.

За поворотом я побежала.

***

− Джен! Забери меня. Пожалуйста!

− Мари? Ты в порядке?

− Нет! Пожалуйста…

− Буду через двадцать минут. Держись.

Я прижалась спиной к холодному кирпичу забора, сжимая букет. Сухоцветы. «Они просто засыпают, сохраняя всё, чем были когда−то».

***

Когда под колёсами зашуршал гравий, мне показалось, что прошла вечность. Форд не успел остановиться − Джен выскочила, ринулась к дому, не замечая меня в тени.

− Джен! − тихо позвала я. Горло пересохло.

Она обернулась и бросилась ко мне, осматривая меня с ног до головы.

− Мари! Что случилось? Что он сделал?

Меня трясло. Я не могла смотреть ей в глаза.

− Ничего. Я… сбежала. − Как мне объяснить произошедшее? − Чай. Печенье. Всё было хорошо.

− Ничего не понимаю. Он домогался? Ударил?

Из машины вышел Донован.

− Всё в порядке, Дженни?

− Не ори, видишь её всю трясет! − огрызнулась она.

− Где этот твой маньяк, Мари? − Донован вздохнул и закурил всматриваясь в сторону дома. – Свет нигде не горит. Там вообще кто-то есть? Пойду гляну.

− Осторожнее! − крикнула Джен вслед.

Она подвела меня к машине и усадила на заднее сиденье.

− Что это за веник? − кивнула на букет.

− Джон подарил.

− Кто дарит на свиданиях сухую петрушку?

− Это лаванда…

Джен нагнулась, взяла меня за руку.

− У тебя случился приступ?

Я коротко кивнула. Поводов для паники не было. Ни одного. Только пустые глазницы Нимфеи. И голос Джона: «Ты ведь вернёшься?»

− Наверное, стоит извиниться перед Джоном, − пробормотала я.

− Слишком много стресса за короткий срок. Я думала, свидание тебя взбодрит и подтолкнула. Прости Мари.

− Почему ты извиняешься? Это я виновата. Дёрнула вас ни с того ни с сего посреди вечера.

− Но почему? Он давил на тебя? Сказал что−то?

− Нет. Картер очень милый. Просто… ты написала, и я испугалась.

Джен молчала.

− Выключился свет. Мне показалось, он… − Я сглотнула. – Тени сгущались. А он будто перемещался. Я окончательно схожу с ума.

− Ты возобновила лекарства?

− Через два дня приём.

− Обсудишь с доктором?

Я кивнула.

Вернулся Донован. Щёлкнул зажигалкой, глубоко затянулся.

− Джен.

Она отошла к нему. Они о чём−то говорили несколько минут. Я видела, как меняется её лицо.

Джен вернулась. Голос – строгий и спокойный. Слишком спокойный.

− Вы были в оранжерее?

− Да. Что−то не так?

− Донован говорит, оранжерея выглядит заброшенной. Закрыта.

− Что? Но мы же…

− Он обошёл со всех сторон. Главный вход заперт на старый проржавевший амбарный замок. Ей не пользовались несколько лет.

Мне стало тяжело дышать.

− Донован сказал… − Джен взяла меня за руку. – У Джуди Картер никогда не было внука. Он хорошо знал Лизбет. Лизбет – единственная внучка.

Воздух кончился.

− Я не вру, Джен.

− Я верю. Дыши. Глубоко.

− Джен, правда…

− Я верю. – Она сжала мои пальцы. – Думаю, сегодня ты переночуешь у нас. А завтра при свете дня ещё раз осмотрим дом. Хорошо?

***

Донован довез нас до дома и уехал к себе. Ночью мы спали в одной кровати − Джен настояла. Я приняла снотворное и провалилась в темноту без снов.

Утром тревога не ушла. Я чувствовала напряжение, между нами. Джен старалась развеселить меня за завтраком, но я слишком давно её знаю. Её улыбка не доходила до глаз.

− Донован сегодня на смене, − сказала она, когда мы доели панкейки. − Так что съездим вдвоём.

− Хорошо.

− Я предупредила Лесли. На всякий случай.

− Финча?

− Да. Он обещал подъехать к вечеру.

Я кивнула. Лесли − двоюродный брат Джен, следователь из Абердэра. Если кто и может во всём разобраться, то он. Если есть в чём разбираться.

Мы вышли из машины у дома. Солнце уже поднялось высоко, но мне было холодно. Джен достала из кармана перцовый баллончик − зажала в кулаке, словно собиралась штурмовать крепость.

− Ты вчера начиталась криминальных сводок? − спросила я, кивнув на баллончик.

Она отвела взгляд.

− Донован рассказал про внука. Что никакого внука вроде как нет. Я полезла в газеты… там пишут про пропажи. Девочки. Молодые женщины. − Джен говорила тихо, будто сама себя уговаривала. − В нашем районе. За последние несколько лет.

− И ты решила, что Джон…

− Я ничего не решила! − слишком резко оборвала она. − Просто… на всякий случай.

Мы подошли к оранжерее. Джен подёргала замок. Тот даже не шелохнулся. Проржавевший, старый − им явно не пользовались годами.

− Вчера здесь было открыто, − прошептала я. − Я была внутри.

Джен ничего не сказала. Только сжала баллончик крепче.

Она мне не верит. Или верит, но думает, что мне показалось. Что я сумасшедшая.

У входа в дом я заметила рыжую тень. Мин сидел на крыльце, смотрел на нас немигающими глазами. Потом медленно поднялся и скрылся в кустах.

− У Джуди есть кот? − спросила Джен.

− Нет. Это Мин. Кот Джона.

Дженнифер опять промолчала.

Внутри пахло пылью и сухими цветами. Джен быстро осмотрела первый этаж, заглянула в подсобку, за стойку. Задержалась у пачки писем − тех самых, что я в первый день переложила на полку.

− Ты их открывала?

− Нет.

− Странно. − Она пробежала пальцами по конвертам. − Счета. И ещё какие−то конверты. Старые. Джуди не забирала почту несколько месяцев.

Она сунула письма обратно, даже не взглянув на обратный адрес.

− Потом посмотрю. − Джен выпрямилась, потёрла шею. Под глазами − тени. − У меня сегодня экзамен. Вечером зачёт. Я, честно говоря… − Она осеклась, но я услышала недосказанное. Она устала. Она устала от меня.

− Я понимаю, Джен.

− Я не то, чтобы…

− Всё нормально. Ты и так слишком много для меня делаешь.

Она вздохнула. Спорить не стала.

− Я давно знаю старушку Джуди. Не думаю, что она бы никого не предупредила. Стоит созвониться с Лизбет. Погоди минутку, Донован перешлет мне номер и я сразу ее наберу.

Дженнифер достала телефон и немного поковырявшись, набрала номер. Абонент недоступен.

− Что за черт? − Келли еще раз набрала номер. Тот же итог. − Странно. Связь не ловит? Попробуй со своего?

Я подошла и набрала номер, продиктованный Джен. Пара коротких гудков и сброс.

− Может она не хочет принимать звонок с незнакомого номера? Сейчас напишу ей смс.

− Джен, спасибо.

− Пустяки. − Быстрые пальцы скользили по пиликающим кнопкам набирая сообщение. − Лесли приедет к вечеру. Он дотошный, занудный, но он всё проверит. Если здесь что−то не так − он найдёт. − Джен попыталась улыбнуться. − Ты планируешь еще здесь остаться?

− Всё хорошо, я его встречу. И всё объясню.

− Мари…− Пилик. Пришло сообщение на телефон Келли. − Лизбет ответила. Пишет, что Джуди у них в городе.

Вот как.

− Мне стоит взять ответственность за всю суету, возникшую по моей вине. И перед тобой и Донованом мне стыдно.

− Тогда… просто держи рядом телефон и не выходи из комнаты, хорошо?

− Хорошо.

− Я серьёзно, Мари. Дождись Лесли.

Я кивнула. Она обняла меня на прощание − крепко, почти до боли. И уехала.

Я осталась одна.

Прошла на кухню, налила воды. Посмотрела на лестницу. Потом − наверх. Чёрный провал. Скрип половиц под собственными ногами, когда я сделала шаг в сторону лестницы.

Дождись Лесли.

Она устала.

Она устала от тебя.

На самом чердаке его мастерская.

Если я поднимусь и никого не найду − значит, я сумасшедшая. Тогда я перестану её мучить. Извинюсь. Просто приму таблетки и замолчу. А если найду…

Я не стала додумывать.

Мин появился из ниоткуда. Сел у подножия лестницы, посмотрел на меня. Долго. Потом медленно поднялся на одну ступеньку. Остановился. Обернулся.

Зовешь?

Я шагнула за ним.

Лестница скрипела под каждым шагом. В темноте пахло старой древесиной, сухой глиной и ещё чем−то − сладковатым, приторным. Знакомым.

Мин шёл впереди. Останавливался. Ждал. Снова шёл.

Наверху − только одна дверь. Облупившаяся краска, массивная ручка. Из−под двери пробивался тусклый свет.

Я толкнула. Дверь открылась без звука.

Мастерская.

Я ожидала увидеть запустение. Пыль, паутину, пустоту. Вместо этого − жизнь. Столы с инструментами, банки с красками, гипс, глина. Всюду цветы − сухие букеты, гербарии в рамках, композиции из высушенных лепестков. Они висели на стенах, лежали на столах, стояли в высоких вазах.

И статуи. Маленькие, размером с ладонь. Женские фигуры без лиц. Одни только что начаты, другие покрыты краской, третьи − застывшие, бледные, безглазые. Десятки. Может, больше.

Они стояли на полках, на подоконниках, на полу. Смотрели на меня пустыми глазницами.

Но мне не было страшно.

Почему мне не страшно?

− Ты пришла.

Джон стоял у дальнего стола. В руке − резец. Фартук в гипсе и чём−то тёмном. Он улыбался. Спокойно. Слишком спокойно.

− Я не звал тебя наверх, Мари. Но я рад, что ты поднялась.

− Мин… − прошептала я, оборачиваясь. Кота не было. Исчез. Растворился.

− Мин приходит только тогда, когда должен. − Джон отложил резец. − Садись. Ты дрожишь.

Я не заметила, что дрожу. И не помнила, когда села. Но я сидела на табурете, а Джон придвигал ко мне кружку. Пар осязаемо поднимался вверх. Каркаде. Как вчера.

− Выпей. Ты бледная.

Я взяла кружку. Горячо. Обжигает пальцы. Настоящее.

− Джон… тебя не существует.

Он помолчал. Потом тихо рассмеялся.

− Не существует? − Он наклонил голову. − А ты как считаешь?

− Я не знаю. − Голос дрогнул. − Я ничего не знаю.

− Ты знаешь, что сидишь здесь. Что пьёшь чай. Что я разговариваю с тобой. − Он сел напротив. Взял мою руку. − Разве этого недостаточно?

Достаточно. Почему? Почему этого достаточно?

Я огляделась. У дальней стены − большая фигура, накрытая тканью. Выше человеческого роста.

− Что там?

Джон проследил за моим взглядом.

− Моя лучшая работа. Незаконченная.

− Покажи.

− Не сейчас. − Он погладил мои пальцы. − Ты ещё не готова.

В мастерской было тепло. Уютно. Пахло глиной, гипсом и цветами. Я вдруг поняла, что не хочу уходить. Это безумие. Я должна бежать. Но я сидела и смотрела на статуи без глаз, и мне было спокойно. Почему мне спокойно?

− Знаешь, − сказал Джон, не отпуская моей руки, − я ждал тебя. Не как остальных. Остальные приходили случайно. Забредали в оранжерею, любопытствовали. А ты… ты вернулась по своей воле. Снова и снова.

− Остальных?

− Девушек. − Он сказал это так просто, будто речь шла о погоде. − Они все красивые. Нимфы. Дриады. Но ни одна не была ивой.

− Ивой?

− Гелика. − Его голос стал тише, почти ласковый. − Дух ивы. Гнётся, но не ломается. Сохраняет всё, чем была. Даже засохнув, она живая.

Он потянулся и коснулся моего лица. Я не отшатнулась.

− Ты особенная, Мари.

Я хотела спросить… Очень много всего. Но язык не слушался. Голова тяжелела. Каркаде горчил во рту.

− Засыпай, − услышала я его голос. − Не бойся. Я сохраню всё, чем ты была.

Всё поплыло. Его лицо расплывалось, статуи без глаз смотрели на меня со стен. И мне показалось − одна из них улыбается. Маленькая, на верхней полке. У неё мои волосы. Мои руки. Моё лицо.

Я уже здесь была?

− Моя Гелика, − прошептал он.

Темнота.

***

В районе восьми вечера телефон зазвонил. Лесли.

− Джен, ты сидишь?

Его голос был странным. Слишком спокойным. Слишком контролируемым. Я знала эту интонацию − он надевал «полицейскую маску». Когда под ней − такое, что лучше не видеть.

− Что случилось? − Я рухнула на стул.

− Я нашёл Мари. На чердаке.

Пауза. Он собирался с силами.

− Лесли.

− Там такое… Джен. Бригада уже вовсю работает.

− Она жива?

Долгое молчание.

− Нет, Джен. Прости.

− А этот… Джон?

Лесли выдержал еще паузу.

− Никакого Джона нет. Я уже направил запрос в офис. Ни в одной базе. Никто из соседей его не видел. Джуди Картер… мы нашли её. На том же чердаке. Она там уже несколько недель. А Мария…

− Что Мария?

− В мастерской еще пять тел, Джен. Девушки. Все − в гипсе. Без глаз. И Мария − шестая. Но это… она не похожа на остальных.

− В смысле?

− Остальные… их замуровали вероятно, насильно. Очевидные следы борьбы, синяки, открытые переломы. Мари − он снова запнулся. − Она лежит ровно. Руки сложены. Как будто… сама легла.

***

Следствие заключило: Мария Робертс покончила с собой. Изощрённым способом − чтобы стать частью своей же коллекции. «Желание слиться с собственными жертвами», − писали газеты. «Последняя статуя − автопортрет».

Пять девушек. Пять имён, которые я не запомнила. Пять семей, которые рыдали на пресс-конференциях и требовали ответа.

Джона Картера не существовало. Следователи решили, что Мария выдумала его, находясь в тяжёлом психологическом состоянии. Чтобы иметь компанию в своём безумии.

Уильяма Барча привлекли к суду. Штрафы, допросы, статьи в газетах. «Психиатр, проглядевший монстра». Его карьера была окончена.

Я смотрела на серьёзные лица, слушала уверенные голоса и думала: Так не может быть. Мари не могла так поступить. И этот Джон… Я говорила с ней о нём так много. Как он мог не существовать?

Но доказать я ничего не могла.

Сообщение от Лизбет, которое я видела своими глазами, исчезло. Из моего телефона. Из реестров оператора. Будто его никогда не было.

Может, мне показалось? Может, я тоже…

Я перестала себе верить.

***

На похоронах нас было четверо. Я. Донован. Лесли − скорее из вежливости, чем из скорби. И одна пожилая женщина в чёрном, которую я не узнала. Она стояла в стороне, не подходила, не говорила. Только смотрела. Потом ушла.

Донован молчал всю дорогу домой. Потом сказал:

− Ты не виновата.

Я не ответила.

Но я виновата. Я оставила её одну. В доме, где пахло смертью. Я знала, что у Джуди нет внука. Я чувствовала, что что−то не так. Но я устала. У меня были экзамены. Мне было не до неё, когда она больше всего во мне нуждалась.

***

Спустя семь лет я впервые приехала на кладбище.

Хотела бы сказать, что скучала. Что не могла раньше. На самом деле − боялась. Боялась стоять у её могилы и знать, что не сделала достаточно.

Кладбище лежало на склоне холма. Старые кедры, тенистые, густые. Солнце пробивалось сквозь ветви, оставляя на траве золотые пятна.

Её могила была чистой. Ухоженной. Кто−то приходил. Кто−то помнил. Может быть, чокнутые фанаты людей с темной славой? Пусть даже так.

Я опустилась на колени. Провела пальцами по буквам на камне. Мария Робертс. Имя, которое газеты выжигали в заголовках. Имя, которое я не могла произнести последние годы без слёз.

***

Я подняла голову и замерла.

На ограде сидел рыжий кот. Старый − шерсть тусклая, морда седая. Он смотрел на меня немигающими зелёными глазами.

Внутри похолодело.

Мин?

Кот медленно поднялся и спрыгнул с ограды. И спокойно пошёл вниз по тропинке. Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом. Только тогда заметила − на могиле, у самого камня, лежал букет. Сухие цветы. Лаванда. Гипсофила. Маленькие синие соцветия.

Я подняла букет. Из−под него выпала записка, сложенная пополам. Почерк − чужой, незнакомый. Аккуратный, почти каллиграфический.

«Моей Гелике. Д.К.»

Я перевернула листок. Больше ничего.

Гелика? Кто такая Гелика?

Какая разница.

Я пожала плечами. Наверное, кто−то ошибся могилой.