Суфий

Глава 1

— В Бухаре ты родилась, умерла и воскресла, — проронила мама, ловко орудуя спицами, ряд за рядом вывязывая узор шерстяного свитера.

— Как это? — заинтересовалась десятилетняя Машенька, периодически отматывая маме очередную порцию пряжи от клубка.

— Папу из ЦК КПСС командировали в Бухару, зампредом облисполкома КПСС. Летом пекло, обжигающие ветры дуют из пустыни, поднимая клубы пыли с неасфальтированных дорог, солоноватую воду чуть не каплями считали. Нашей семье выделили старый глиняный дом из двух комнаток недалеко от Ляби-хауза. В общем дворе в таком же доме жила узбекская семья. На втором этаже у них была веранда с перилами – туда поднимались по деревянной лестнице со двора. Посреди двора — глубокая яма, диаметром десять метров. Вниз вела винтовая лестница. На дне была куча мусора. Мы тоже бросали туда мусор, научившись от соседей-старожилов.

— Мама, зачем строить винтовую лестницу в мусорке?!

— Вот не подумали! Других проблем хватало. Я преподавала русский языка в школе недалеко от дома, Юра учился там же. Папа целыми днями работал, часто уезжал в командировки по области на несколько дней. Юра помогал как мог. Вот в каких условиях ты родилась.

Мама замолчала, сосредоточенно считая лицевые и изнаночные петли узора на картинке в журнале.

— Бухара встретила тебя как королеву. Около роддома нас с тобой ждал весь “высший свет” Бухары: папины сотрудники, директора крупных предприятий, деятели искусства. Когда я вышла с тобой на руках, вся толпа ринулась посмотреть на новорожденную и поздравить родителей. Ты была красная и страшненькая, зато с чубчиком на голове, как у Тараса Бульбы, — продолжила она, улыбаясь.

— Да?! Как здорово! А как я умерла? — засмеялась девочка, приняв мамины слова за метафору.

— Тебе был всего месяц. Здоровенькая девчушка с прекрасным аппетитом, этакая спящая красавица между едой. Тогда русских в Бухаре было мало. Посмотреть на блондинку с голубыми глазами приходили все соседи. Ты сосала пальчик и всем улыбалась. Однажды твой папа уехал в командировку по промыслам добычи газа в пустыне. День прошел спокойно, вечером мы все уснули, а среди ночи я проснулась от твоего плача. Я подумала, что ты голодная. Но ты не брала грудь и продолжала плакать так, что у меня сердце разрывалось. Потом ты начала задыхаться и закатывать глазки.

— Ты испугалась? — сочувственно поинтересовалась Маша. Эту историю она никак не могла примерить на себя, она казалась какой-то сказкой.

— Не то слово. Я была в отчаянии, ведь не могла понять, что происходит. Сотовую связь еще не изобрели, посоветоваться с папой я не могла. а мне так нужна была моральная поддержка! Я c трудом дозвонилась до скорой помощи, но она всё не ехала и не ехала! У тебя начались судороги. Я рыдала от страха и горя, не имея представления, что делать. Рядом стоял восьмилетний Юрочка и гладил меня по руке, понимая, что случилось что-то непоправимое. Наконец приехала женщина-врач и начала осматривать тебя – животик, сердечко, ручки, ножки. Вдруг ты дёрнулась, затихла и обмякла. Врач обомлела: ты перестала дышать! Она пыталась сделать искусственное дыхание, но это не помогло. Дрожащим голосом она сообщила, что ты умерла. Я истошно кричала, не помня себя. Юра плакал. Во дворе собрались соседи, услышав мой крик. Так прошло минут десять. Врач не могла вымолвить ни слова, бледная, как полотно… Медсестра вцепилась в спинку стула. Неожиданно для всех, ты вдруг вздохнула и открыла глазки, как будто ничего не случилось. Мы стояли вокруг молча, боясь рецидива. Но ты порозовела и стала сосать пальчик – твоё любимое занятие до сих пор. Я плакала от счастья, целуя тебя, а врач не верила своим глазам – ведь по всем признакам ты только что была мертва! Вот как ты нас напугала. Никогда этого не забуду. Нет худшего несчастья, чем видеть смерть родного ребенка! – Мама отложила вязание и как будто опять оказалась в том далеком времени. Она заново переживала утрату, вытирая слезы.

Машенька задумалась. Слово “смерть” ничего для неё не значило. Вот ведь она выросла и живая – как это быть мертвой?

– А почему вы вернулись в Ташкент? – спросила она. Незнакомая Бухара казалась ей легендой, сказкой.

– Мы прожили еще два года после твоего рождения, а потом я обратилась к Председателю ЦК КПСС Узбекистана с просьбой перевести твоего папу обратно в Ташкент из-за болезни мамы. Помни, твоя родина – Бухара. Она дала тебе жизнь, вскормила тебя, бухарцы окружили тебя заботой и любовью. Пока я работала, тобой занималась соседка по двору, Мунира-опа. Её дети целыми днями играли с тобой, как с куклой, хорошенькой, с милыми кудряшками и ямочками на щеках. Первое слово, которое ты произнесла – туз, то есть соль. Ты вела няню в кухню за руку и показывала на полочку, где стояла банка с солью, приговаривая: “Туз, туз…”. Мунира-опа давала тебе несколько крупинок. Наверное, твой организм нуждался в соли. Став старше, ты уже лепетала на двух языках – русском и узбекском.

Маша никогда не понимала ностальгию людей по родине - ведь это всего лишь место, где они родились. Выйдя на пенсию Маша, ставшая уже Марией Евгеньевной, но по-прежнему юной в душе, решила посмотреть на дом, в котором родилась. Мама часто вспоминала разные истории из жизни семьи, друзей и соседей. Ей хотелось узнать, как они живут теперь. Для путешествия мама посоветовала выбрать лучший месяц года в Бухаре – апрель. В мае уже начинается жара, от которой на улице не скрыться в тени могучих чинар, и даже вода в Ляби-хаузе горячая.

В родной город Мария приехала на поезде в пять часов утра. Толпа пассажиров быстро рассосалась с перрона, и Мария осталась одна посреди пространной площади, рядом с которой виднелась автостанция. Там она села на скамеечку и сделала несколько глубоких вдохов. После спёртого воздуха в купе, ташкентских улиц с ароматом выхлопных газов, городского шума и суеты, прохладный утренний ветерок показался ей сродни живительной родниковой воде. Она почувствовала, что в легких до сих пор был застой, и вот, наконец, жизнь начала проникать в её тело. Вокруг не было ни души. Абсолютная тишина – разве в Ташкенте можно почувствовать, что это такое?! Апрель ласкал мягким теплом, по привокзальной площади изредка пробегали собаки, на скамеечке рядом сладко спала черная кошка. Никуда не надо было спешить, не о чем беспокоиться, впереди – исследования прошлого и новые приключения. Как всегда, в непривычной обстановке активизировались все пять чувств, и это вызвало наслаждение жизнью. Но в душе Марии был покой, как в глубокой медитации.

Чуть позже подъехал первый автобус и отвез её на Ляби-хауз – древнюю, всемирно знаменитую площадь. Ни один прохожий не нарушил безмятежность неторопливого восхода солнца, спускающегося косыми лучами с высоких минаретов на город песочного цвета. Спокойно и внимательно рассматривали Марию древние медресе Кукельдаш и Надира Диван-Беги, украшенные синими и голубыми изразцами с витиеватым восточным рисунком, превращенные в центры торговли сувенирами и изделиями народных мастеров; строгая по цветовой гамме, но благородная суфийская обитель Надира Диван-Беги, а за ней высокие глиняные заборы - постоялые дворы для паломников с непременным минаретом; застывший навеки бронзовый весельчак Ходжа Насреддин на осле и стадо таких же вечных керамических верблюдов около водоёма с зеленоватой водой. Эта часть города оказалась сердцем Бухары, точкой притяжения туристов из разных стран. Мария расположилась около воды на гостеприимном айване, только что устланном коврами ранними пташками – официантами кафе, и выпила чай со знаменитой бухарской самсой – треугольничком из тончайшего теста с мясом и помидорами внутри. Как сообщила мама, в ста метрах от Ляби Хауза начиналась улочка, на которой жила семья. Официант подсказал, где можно поблизости недорого снять комнату на пару дней.

Это оказался обширный двор с раскидистой чинарой в центре и айваном с курпачами под ней. По периметру расположились комнаты, сдаваемые туристам. Мария оставила вещи в своем номере и вышла на поиски родного дома, заглядывая в листочек с адресом. Встречные местные жители приветливо кланялись ей, прикладывая правую ладонь к сердцу, с улыбкой на лице. Маша действительно почувствовала себя знаменитой, вспоминая мамин рассказ. Но конечно, так люди приветствовали всех гостей Бухары, которые разительно отличались от них своей отстраненностью и скованностью.

Но ни один из них не знал улицы с таким названием. Мама сказала, что улочка была вторая от Ляби-Хауза. Но на табличке Мария увидела совсем другое название. С каждым очередным встречным, которому она задавала один и тот же вопрос “Где эта улица, где этот дом”, отчаяние все больше охватывало Марию. Неужели она зря приехала и мечта увидеть дом, который с детства был ей знаком по фотографии, сделанной папой в те времена, неосуществима?! Наконец нашелся один седобородый старик Хоттабыч, который объяснил, что все улицы давно переименовали и сообщил новое название.

С его помощью она нашла узкую извилистую улочку, на которой жила её семья – не больше четырех метров шириной, уложенную крупной галькой и ограниченную осыпающимися старыми глиняными дувалами теплого бежевого цвета с золотыми искорками от примешанной к глине соломы.

– По такой только арбакешу на ишаке ездить! – думала Маша, с трудом шагая по выпуклым галькам – непрошенному массажёру ступней, разглядывая изредка встречающиеся высокие стены домов без окон. – Что там за этими крепостями?!

В начале улицы за оградой был кто-то захоронен. На могиле лежали цветы.

Она долго разглядывала, впитывая атмосферу древности, широкие деревянные двери, ржавые от дождей и с морщинами от старости, полностью покрытые замысловатой резьбой, с фигурными латунными ручками, затертыми до блеска миллионами рукопожатий не за одно столетие верной службы. Безлюдная улочка огорчила Машу. Как она найдет свой дом среди одинаковых глиняных стен? Разнятся только двери – то темно-голубые, то некрашеные, то современные металлические.

Появление Марии на улочке, где не ступала нога туриста, вызвало переполох. Она терпеливо спрашивала всех встречных, где находится дом, в котором жила когда-то учительница русского языка с мужем-зампредом облисполкома и показывала фотографию их старого дома, балахону соседей с черненькой собачкой, и, наконец, её подвели к невысокому глиняному дувалу с рассохшейся облезлой калиткой. Отворила калитку пожилая женщина с молодыми карими глазами. Узнав причину появления Марии, она радостно пригласила её в дом. За сорок лет ничего особо не изменилось в этом дворе, если судить по фотографии. Так же слева остался в неприкосновенности домик родителей, справа – дом соседей и деревянная балахона, покрашенная в синий цвет с деревянной лестницей. По лестнице резво поднялась небольшая черная собачонка – несомненно, потомок любимой собачки Юры, фотографию которой, взбирающуюся по лестнице на балахону, она только что всем показывала.

Старенький муж и бойкая приветливая жена, новые хозяева дома, угостили Марию чаем со сладостями и рассказали то, что знали. Все, кто жили на этой улице раньше, умерли или разъехались по разным городам и странам. Но с удивлением и восторгом они сообщили, что однажды к ним постучалась в дом делегация из молодых мужчин в черных костюмах и белых рубашках и маленького сгорбленного старичка с палочкой. Оказывается, во время революции ему было пять лет. Его семья была очень богатой. Они срочно бежали ночью в Афганистан и взяли с собой только то, что смогли унести. Свои сокровища они спрятали в подземной трехэтажной конюшне на территории этого двора.

Правнуки старичка с разрешения хозяев за месяц перекопали весь двор в поисках своих драгоценностей, которых якобы было несметное количество, но ничего не нашли. Их прадедушка предложил хозяевам десять процентов, если те продолжат раскопки, найдут клад и вернут ему. Но старики решили дожить жизнь без приключений. К тому же, они сомневались, что клад действительно зарыт в их дворе. Ни о какой конюшне они никогда не слышали. Мария замерла, а сердце застучало как ливень по крыше. С раннего детства она слышала семейную легенду о том, как Юра предположительно обнаружил тайник с кладом.

Когда отец и мать жили в Бухаре, мальчишки, играя, раскопали казну эмира Бухарского на холме, на котором до сих пор стоит его дворец Арк. Сто пещер, подобных пещере Али-Бабы, не могли сравниться с сокровищницей эмира. Мальчишкам государство выплатило огромную сумму за такую находку, не говоря уже о радости археологов. Конечно, все мальчишки Бухары бросились перекапывать город, включая собственные старые жилища, мечтая найти что-то подобное. Многим удалось найти клады, состоящие из золотых и серебряных монет разных стран, дорогих ювелирных украшений, оружия, украшенного золотом и серебром, а иногда и драгоценными камнями – рубинами и бриллиантами. Юра тоже с энтузиазмом начал поиски в собственном дворе.

– Я знаю, где закопан клад, – призналась Мария. – Вот в этом месте раньше была вырыта огромная яма, около десяти метров в диаметре. Вниз вела винтовая лестница, по которой можно было спуститься на три этажа вниз. На каждом этаже – по две большие комнаты с разрисованными узорами стенами. За одной из них мой брат Юра, простукивая, обнаружил пустоту. Он умолял папу проделать дыру в стене, но тот отказался. Родители не знали, что это была конюшня и даже не поинтересовались тем, кто жил здесь до них.

И Мария показала это место. Старики смотрели на неё недоверчиво и изумлённо, а она была возмущена трусостью отца и тем, что Юре не удалось уговорить родителей всего лишь проделать отверстие в стене! Предпринимать раскопки теперь, после приезда настоящих владельцев сокровищ, о которых узнала вся Бухара, уже опасно.

Сидя со стариками, она чувствовала себя умиротворенной и счастливой.

– Так вот что такое Родина! – улыбнулась она, прощаясь. – А кто похоронен в начале улицы?

– В этом доме жил святой суфий, который проповедовал терпение. Он многих вылечил, многих наставил на путь истинный. Он умер лет десять назад, – ответили они с благоговением.

Бесцельно и бездумно гуляя по улицам, Мария разглядывала каждую мелочь, впитывая атмосферу города, исторически считавшегося пристанищем святых. Тротуары, полностью усыпанные ягодами тутовника – её любимого лакомства, расстроили. Она возмущалась таким расточительством, подбирая ягоды, выискивая целые, и ела их с жадностью. Прохожие смотрели на неё с удивлением. Около одного дома она задержалась, потому что ягод там был больше и крупнее. Ворота открылись, из них вышел пожилой мужчина и протянул косу, полную ягод! Мария смутилась, но отказаться не хватило сил. Она радостно поблагодарила хозяина и съела тутовник за пять минут, чтобы скорее отдать посуду. Хозяин смотрел и улыбался, а потом спросил: ”Принести ещё?”

Главной достопримечательностью Бухары ей показались люди: спокойные, свободные в самовыражении, с легким необидным юмором, добрыми и отзывчивыми. Казалось, они счастливы, не осознавая этого. Счастье лилось из их глаз, освещая Родину - святую Бухару. Никогда раньше Машенька не понимала – как это город может быть святым? Наверное, это просто указание на то, что здесь много мечетей, медресе для учеников, желающих посвятить себя служению Аллаху, множество старинных постоялых дворов для паломников и целый город основателей суфизма, с их могилами и мечетями. А теперь она почувствовала, как светло становится на душе, когда идешь по улицам этого города, как мысли о материальном заменяются на размышления о духовном.

Это было тем более странно, что мать и отец в Бога не верили, а ей было так хорошо сидеть под старым деревом в центре двора главной мечети города, когда после вечерней молитвы двор опустел, и только какой-нибудь из учеников медресе ходил взад и вперед под каменными потолками, удерживаемыми колоннами и пел мелодичным звонким голосом азаны.

Солнце уже почти спряталось за беседкой перед амвоном, а она так задумалась, что не заметила, что осталась совершенно одна на гранитном сидении под деревом. Удивительно, что смотритель до сих пор не попросил её уйти. Она любовалась закатом солнца без единой мысли в голове, когда сзади послышался шелест одежд. Она обернулась и увидела старца в белом одеянии до пола. Он сел рядом с ней, но это её не смутило. Наоборот, ей хотелось послушать его – он явно собирался ей что-то сказать, внимательно разглядывая её лицо.

– Какой красавицей ты выросла, – сказал он без эмоций и заигрывания. – Я звал тебя.

В его словах не было упрека. Мария почему-то подумала, что время не имеет для него значения. Главное – что она сидит тут рядом с ним.

– Ты взяла лучшее от своих родителей: доброту, красоту, честность, ум и понимание всего сущего во Вселенной. Значит, не зря ты воскресла. Ты нужна людям.

Мария не знала, что ответить. Да и надо ли? Она вспомнила мамин рассказ о её воскрешении. Но откуда этот старец знает об этом? К тому же, на чём была основана его лестная характеристика. Чем она её заслужила?!

– Вы знаете моих родителей? – удивленно спросила она.

– Я с ними жил на одной улице. Каждое утро твоя мама проходила мимо моего дома и желала мне здоровья. А твой папа был известен всем как знающий зоотехник и справедливый и честный зампред. Твои родители были уважаемыми людьми. Но не всем людям нравилось, что в вашей семье царили любовь и благополучие.

– Почему?! – обиделась за родителей Машенька.

– Потому что есть люди, которые не смогли создать свое счастье и завидуют всем из-за любой мелочи. На нашей улице жила такая женщина. Она была знаменитой гадалкой и ведьмой. Люди приходили к ней, когда желали кому-то зла. Когда ты умерла, я сразу понял, что это её вина. Я стоял среди других соседей в вашем дворе, когда твоя мама убивалась из-за твоей смерти. Я заглянул в окно и увидел, что в твоем теле еще теплилась одна-единственная искорка жизни. Надо было торопиться и удалить насланную на тебя той женщиной смерть. Слава Аллаху, он услышал мою горячую молитву и мгновенно исцелил тебя.

Мария заплакала, повернулась, чтобы обнять старца и поцеловать его руки, но он мгновенно отстранился.

– Не благодари меня. Ты была нужна нам всем, землянам. Ты излучаешь святость и милость ко всему живому. Ты видишь сущность всего. Ты читаешь мысли любого. Ты обезоруживаешь врагов чистотой своих помыслов. В тебе нет зависти и корысти. Благодаря тебе и таким как ты, зло никак не может победить. Мы с тобой – в одном строю. Я ждал тебя. Приезжай на это место каждый год. Родина даёт силу своим детям.

Он помолчал, разглядывая Марию.

– Сегодня я отвечу на вопрос, который ты задавала Вселенной, начиная с двадцатилетия. Скажи мне, что ты чувствовала по утрам, когда просыпалась?

– Я чувствовала себя очень счастливой и любимой. Не людьми, нет. Я знала, что есть кто-то, кто всегда со мной – днем и ночью. Что он защищает меня, лечит меня, когда я болею, исполняет все мои желания так, что мама кричит мне:”Тунеядка! Другие работают день и ночь, чтобы получить то, что тебе валится с неба!” Я знала, что мне просто надо попросить то, чего мне сильно хотелось, и я очень быстро это получала разными путями.

Еще я чувствовала по утрам, когда лежала в кровати, только-только проснувшись, что меня окружают невидимые существа, они маленькие как точки, но мыслящие как люди. Они любовались мной и желали мне счастья. И я благодарила их мысленно.

– А что ты делала, когда болела?

– Я ложилась, укрывалась с головой одеялом, сворачивалась клубочком и отдавалась чему-то, что меня лечило. Я не пила и не ела, пока не выздоравливала без всяких врачей и лекарств. Мама очень переживала, что я не лечусь и не ем, но я всегда выздоравливала.

– А что однажды сказала твоей матери про тебя соседка Малика-опа, когда они вдвоем сидели на скамейке около дома, а ты вышла из подъезда и уходила, повернувшись к ним спиной, а они смотрели тебе вслед?

– Она сказала, что за мной идет невидимый мужчина, который защищает меня. Я ответила маме, что давно знаю об этом. Мама тогда очень удивилась моему ответу.

– Ты помнишь, что после этого случая тебе очень хотелось знать – что это был за мужчина и почему он защищал именно тебя? Но ты постеснялась спросить об этом Малику-опу. А она была настоящей ясновидящей. Женщиной-суфием.

– Да, я всю жизнь задавала себе этот вопрос. Но однажды решила жить так, как сказала мама – добиваться всего своим трудом. И всё в моей жизни пошло прахом. Тяжкий труд за копейки и отсутствие времени на исполнение своих желаний. Я знала, что мужчина за моей спиной согласился с моим решением и оставил меня. И сколько потом я ни просила его вернуться – он не вернулся.

– Он не вернулся, потому что умер. Это был я.

Мария сидела, не помня себя. Её ум не мог принять этот ответ. Что это – правда или ложь? Кто на самом деле сидит рядом с ней?! Человек или дьявол, которому она когда-то продала свою душу?

– Эй, опа! Уже поздно, иди домой! Я закрываю ворота! – закричал смотритель, стоя около них.

– Дайте нам поговорить ещё немножко, – крикнула Мария и оглянулась на старца. Но никого рядом с ней не было.

– Неужели я спала и всё это мне приснилось? – ужаснулась она мысленно.

Смотритель уже бежал к ней. Он остановился метрах в двух от скамьи на которой она сидела со старцем и начал громко благодарить кого-то, читать молитвы и низко кланяться.

Сначала Мария приняла такое поведение на свой счет. Но смотритель явно обращался не к ней.

– Кому вы кланяетесь? – спросила она.

– Вы не можете его видеть, потому что вы не мусульманка. Это бухарский суфий, святой Иброхим Аль-Хусейн.

С тех пор Машенька ежегодно приезжала в Бухару и сидела под своей любимой чинарой. Здесь она чувствовала совершенный покой и счастье. Но святого больше не встречала.