Судьба на кончике кисти

Глава 1

На что способно воображение и взмах кисточки по полотну, смесь цветных красок и мастерство? Фантазия художника не знает границ, когда речь идёт о картине и навязчивом желании изобразить видимую реальность. Ведь там она обретает черты и детали, которые никогда не воплотятся в жизнь…

Так почему именно эта картина стала главным достижением выставки, посвящённой мистике и суевериям? Ничем особенным, кроме подетально точной подачи местных пейзажей, рисунок не выделялся. Позеленевшие раскидистые деревья вокруг поля, облака в форме пасущихся по небу овец, и каждая тень, каждый листочек и стебелёк растения прорисованы с невероятной достоверностью, будто репродукция или цветная раскадровка вошедших в моду печатных фотографий.

— Искусство призвано демонстрировать вещи не такими, какие они есть, искажая истину по воле зодчего. На этой картине, — мужчина провёл пальцами по холсту, с нежностью касаясь следов влажной кисточки, — художник решил изобразить мир до того, как по земле прошлась Великая война.

— Вы правы, Глеб Александрович, — кивнула девушка, задумчиво рассматривая холст. — Мир уже не тот, каким был прежде.

До сих пор кровавые события последней войны пеплом тлели в памяти людей. Осознание, что это произошло по вине самого человека, затеявшего и затянувшего войну в угоду амбиций и искренней веры в «правое дело», была немыслима… бесчеловечна. Это был оживший кошмар. Крупные страны воссоздали пекло ада, в котором сожгли землю и людей, где некогда девушка радовалась детским шалостям. Она смахнула слезу, отгоняя прочь видения об улыбке погибшего на той страшной бойне старшего брата, любимого отца…

— Хочешь, чтобы твоё видение мира украшало выставку вместо этого экспоната? — Глеб Александрович как всегда прочитал намерения девушки по сжатым губам, опечаленному взгляду. Они давно знакомы — знаменитый меценат, коллекционер, господин Вереницкий и сотрудница одной из галерей, что располагались десятками по всему миру земному шару и принадлежали Вереницкому, девушка из образованной сербской семьи Аврора Кроль.

— Мне далеко до таланта Айвазовского или Рене Маргитта, — поникла Аврора. — У меня заготовлен сюжет для новой картины, я даже сделала пару набросков… Но, увидев моё очередное творение, вам хватит аргументов «против», лишь бы не допускать картину к выставке.

— И всё же я бы с удовольствием представил аргументы «за», — ответил, улыбаясь, господин Вереницкий. Аврора любила видеть его в хорошем настроении — тогда этот мужчина казался не только самым умным и добрым человеком на свете, но и очаровательным, что едва получалось сдерживать волну смущения.

Спустя полчаса они переместились на веранду кафе, расположенного на крыше здания галереи. Пусть Глеб Александрович предпочитал утреннюю порцию красного вина исключительно для сосудов, для Авроры горячий кофе с десертом превращал беседу в нечто большее, чем несколько минут в разговорах об искусстве. Это был их личный обряд, который развязывал языки давно знакомым коллегам и делал рабочий процесс частью любимого хобби.

— Никак не брошу это занятие, — Вереницкий сделал глоток из бокала и потянулся за курительной трубкой.

— Вино или табак? — усмехнулась Аврора, наблюдая за нелепой попыткой господина закурить. Вереницкий откашлялся, выпуская дым изо рта, пока пепел из трубки нещадно пачкал его дорогие одежды. — Кстати, вам же строго запрещено курить.

— Трудно сдержаться от того и другого. Но больше всего меня манит курение. Если б не здоровье, я купил бы собственную плантацию табака и не отказывал себе в удовольствии, — погасив огонь и сплюнув, меценат изобразил задумчивое лицо. — Мой отец курил слишком много, я думал, быстрее всего его погубит эта вредная привычка. Увы, тогда я был недальновиден, от чего позабыл одну важную истину.

— Какую же?

— То, как быстро меняется ценность человеческой жизни.

— Мне жаль, — произнесла девушка искренне.

— Он погиб как славный воитель — всяко лучше, чем сдохнуть от табачного дыма, — Глеб Александрович откашлялся ещё три раза, как делал всегда после затяжки. — Давай не будем о плохом, в конце концов, прошло семь лет, как война подошла к её логическому завершению. Расскажи лучше о своей новой картине.

Аврора опустила глаза, увидела собственное отражение среди плескающегося в кружке чёрного кофе. Ветер игриво подхватил её каштановые волосы, мимо опущенных плеч и растрёпанных локонов неслись когда-то зелёные листья, ныне окрашенные в золотые тона. Вдалеке, несмотря на утро выходного, слышны голоса людей, говоривших на самых разных языках и диалектах. На их фоне скрежета колёс машин терялось пение птиц, что наслаждались крохотными лучиками осеннего тепла. Здания, исчезнувшие из-за разрушительной мощи бомб и ракет, были восстановлены в кратчайшие сроки. Люди успели принять новые правила и моду, навязанные послевоенным временем. И всё же этот запах, едва уловимый шёпот внутри потока воздуха, подхвативший хрупкие листья и превратившийся в водоворот, приятно ласкающий кожу, Аврора не спутала с чем-либо ещё. Так о себе заявляет ветер перемен, даруя надежду на светлое будущее… или предупреждая о крадущейся угрозе.

— Ты чересчур беспокоишься, — девушка слегка вздрогнула, когда её пальцев коснулась ладонь мужчины напротив. — Я ни к чему тебя не принуждаю. Ты вольна говорить то, что считаешь нужным.

— Дело не в этом, — поддержка господина Вереницкого приятно согревала, несмотря на колющую прохладу в его руках. — Мне хочется жить мечтой о том, что моя фамилия войдёт в список именитых художников, но пока что не способна впечатлить даже тебя.

— Возможно, потому что ты не пыталась впечатлить кого-то, кроме меня? — и владелец галереи загадочно улыбнулся.

Девушка удивилась, заглянула в глаза господина. Необычный ореховый цвет, расширенные зрачки, в которых читалась бесконечная дружеская забота.

— Хочешь сказать, мы ждём гостей?

— Да, я отправил письмо своему давнему другу. Он свято клялся, что в этот раз явится, и я подумал, будет прекрасной затеей познакомить вас. Он преодолел долгий путь и, будучи уставшим, может показаться тебе грубоватым, но не делай поспешных выводов, хорошо? Заодно получишь свежий взгляд на своё творчество.

Аврора бесстрастно пожала плечами, хотя волнение неожиданно принялось поглощать каждый миллиметр её тела. Она невольно задержала дыхание, когда увидела приближающегося к столику молодого человека. В нём сочетались отталкивающая привлекательность, какая-то странная красота и уродство. Пронзительный взгляд голубых очей, короткие русые волосы, не приведённые в порядок, стройное тело, но неровные губы. Однако он выглядел моложе Вереницкого, и в нём тоже легко узнавались славянские черты.

— Я не стану извиняться за опоздание, потому что не хотел приходить, — а его голос, сравнимый разве что с холодной сталью, окончательно покорил девушку. Всё это время они общались на немецком языке с отличимым акцентом. — Можете звать меня по имени, Никита. Должно быть, про вас мне рассказывал мой дорогой друг. В частности то, что вы прекрасно рисуете.

— На самом деле я художница-любитель, — смущённо ответила Аврора. — Глеб Александрович считает, мне нужно больше критики и обратной связи.

— Тогда тем более не пойму, при чём тут я, — Никита пристально осмотрел девушку с ног до головы. — Искусство — последнее, что способно меня завлечь, после изобретения и распространения по миру фотокамеры.

— Это правда, её называют чудом современности, — подхватил разговор Глеб Александрович. — Она способна запечатлеть изображение намного достовернее, фотография — непредвзята, в ней нет стилистических приёмов художника, её не изменить на заказ.

— Верно, но Глеб у нас человек консервативных убеждений, каких нужно поискать, — компания дружно рассмеялась после слов Авроры. — Я знаю наверняка, что искусство для него не просто работа — а личное, уникальное занятие для души. Потому, Никита, он неспроста призывает вас оценить моё творчество.

Тут же Авроре захотелось переглянуться с владельцем галереи, выразить тысячу сомнений, страх перед чистым листом. Но тёплый взгляд Глеба Александровича был главной поддержкой девушки с тех пор, как они встретились на собеседовании в древнем городе — Вены, после военных событий ставшим главным прибежищем для беженцев из соседних стран. Никита заметил этот безмолвный диалог и, не менее очаровательно улыбнувшись, поднял заранее подготовленный бокал с красным вином. Чокнулся сперва с Глебом, потом с Авророй и её кружкой кофе, после чего троица сделала по глотку, отмечая долгожданную встречу и новое приятое знакомство.

Увы, их милая беседа не могла продолжаться долго, вскоре Глеб Александрович вместе с другом удалились по делам. Долгий оставшийся день Аврора обходила галерею и засматривалась на изумительной красоты картины, которые в тематике мистики приобретали устрашающие, даже чудны́е детали. Она с упоением рассказывала историю создания и авторе той или иной работы, таким образом черпая вдохновение в словах восхищения посетителей. По возвращению домой Аврора была настолько увлечена, что забыла переодеться и умыться, сразу взявшись за холст и краски. Карьера художницы среди влиятельных покровителей искусства соблазняла и подталкивала на великие подвиги. «У меня получится», — прошептала она про себя, сделав первый набросок…

И не заметила, как вскоре уснула.

Её разбудил гул машин под окном — кажется, столкнулись нос к носу два несчастных водителя. Аврора ещё не успела привыкнуть к характерному шуму автомобилей и мерзкому запаху топлива, ставшие ассоциацией с военным временем. Протерев глаза и встряхнувшись, Аврора заметила, что перепачкалась в краске, потому что лежала головой на холсте. Однако удивление, которая она испытала, посмотрев на картину, не позволило ей долго стоять на ногах. Аврора поспешно вымыла лицо, не замечая мешки под глазами, подготовила безвкусный комплект одежды, и выбежала на работу, спрятав холст в специальный тубус.

Странно, но она не чувствовала недосыпания или голода, по пути туфли то и дело слетали со ступней. Одержимость показать картину господину Вереницкому лишила её необходимости в любых, даже простейших потребностях. Глеба Александровича Аврора нашла в его личном кабинете, он с не меньшим удивлением раскрыл холст на рабочем столе и взглядом истинного ценителя начал изучать. Постепенно выражение его лица менялось — от трепетного изумления красотой картины… до ужаса и недоумения нарисованным.

— Откуда? — девушка увидела бурное замешательство в глазах Вереницкого и не поняла вопрос. — Хочешь сказать, ты видела этот дом раньше?

— Нет! Никогда, — Аврора испугалась требовательного тона Глеба Александровича. — В нём есть какая-то особенность?

На левой стороне картины, что девушка в беспамятстве нарисовала акварелью всего за одну ночь, был изображён богатый дворянский особняк. Его красоте позавидовали бы остатки владений австрийской аристократии, но лишь наполовину. Потому что правая сторона холста была изуродована чёрными мазками, а о великолепии дома напоминала одна горстка пепла и обезличенная фигура человека, что опустилась на колени в порыве отчаяния.

— Да, есть, — медленно кивнул Глеб Александрович. — Это когда-то было моим домом, очень давно. Должен признать, что я старше, чем кажусь. Мою родную землю тоже смела война.

— Вы не рассказывали…

— Не было причины, — отмахнулся Вереницкий и ахнул, поражённый внезапной идеей. — Аврора, я хочу, чтобы ты продолжила рисовать. Давай я распоряжусь о твоих дополнительных выходных?

— Не стоит, Глеб! — смутилась девушка, взглядом снова и снова возвращаясь к картине.

— Но это же чудо, что ты смогла в точности изобразить место моих детства и юности! Да ещё настолько быстро. Зачем же ты скрывала свои истинные способности?

Мужчина подошёл к Авроре и заключил её ладони в свои — как делал всегда, когда хотел помочь девушке успокоиться. Кожа Вереницкого бледная, несмотря на продолжавшуюся теплую осень и яркое солнце над головой. И вместе с холодом кожи господина Аврора почувствовала необъяснимый, резкий прилив страха. Что бы не случилось сегодня ночью, для Глеба стало важно выяснить правду о внезапно вылезшим наружу таланте сотрудницы.

— Мой водитель заберёт тебя после работы и отвезёт в магазин, — распорядился владелец галереи. — Я хочу, чтобы у тебя было лучшее художественное оборудование. И можно я оставлю картину здесь? Ностальгия пронизывает меня целиком, когда я смотрю на неё. Я вспоминаю что-то давно вылетевшее из памяти, возвращаюсь в прошлое… Я буду безмерно благодарен, если ты продолжишь творить.

Аврора не смогла устоять перед чувственной просьбой Вереницкого, но что-то не давало ей покоя в этой картине — и даже не то, что Глеб узнал на ней своё семейное поместье, которое до сегодняшнего дня Аврора не видела и глазком. Раньше на одну работу уходила неделя, если не больше, и по своей художественной ценности она не представляла уникального видения. Написав эту картину, Аврора Кроль опасалась, что не сможет управлять своим необыкновенным талантом, если он таковым являлся. Всё из-за старой семейной легенды, хотя события сегодняшнего дня подарили девушке осознание — похоже, то была вовсе не легенда.

В давнюю эпоху, когда Османская империя порабощала сербские земли, не избежала гнева захватчиков местная знать. Однако нашлась одна влиятельная семья, одна из немногих, не ставшая мириться с навязанными правилами. Когда янычары врага явились к ним в дом с оружием, мудрый глава семьи стал угрожать проклятиями и нечистой силой — а в качестве доказательства своего могущества показал чужеземцам нарисованные пейзажи Османской империи, где никогда не был, достоверный портрет султана, которого никогда не видел… Оказалось, семья Кроль — потомственные колдуны, которые умели заглядывать в будущее и прошлое через изображение на холсте, и потом вершить его согласно собственной воле. Увидев, что на одной из таких картин отряд захватчиков расстилались на земле подобно полю из трупов, османы оставили проклятый дом на растерзание своему богу.

Именно этот рассказ от давно упокоенной матери, что передавался в семье Кроль из уст в уста, много лет назад побудил Аврору накопить денег и купить в городе мольберт с коробочкой акварели. Всего восемь цветов, но смешивать краски на палитре под розовые лучи заката… Аврора мечтала нарисовать счастливое будущее рядом с близкими, которое обязательно исполнится! Однако война свела мечты в могилу, оставив глубинное желание творить с помощью кисточки. Вот одна из причин, почему с наступлением мира на земле Аврора решила работать в художественной галерее в Вене — и потом легко нашла общий язык с её владельцем. Оба жили искусством, искренне веря, что оно способно дарить людям покой…

— Но существует ли эта сверхъявственная сила в самом деле? — вслух гадала Аврора, бессмысленно размахивая кисточкой по полотну. — Представить невозможно! Что будет, если знать будущее? Что Великая война погубит миллионы жизней, навсегда изменит лицо Европы — можно было бы её предотвратить? И, заглядывая в прошлое, не станет ли человек узником ушедших времён?

После того, как Аврора получила свободных семь дней и огромный бюджет на разные художественные принадлежности, она внезапно утеряла вдохновение. Не одна мысль не находила своё воплощение на мольберте, акварель отвратительно ложилась на будущую картину. Господин Вереницкий, если был не доволен, то грамотно это скрывал, и по итогу через неделю другую решил сменить обстановку. Рано утром на пороге своей дешёвой квартиры Аврору поджидал экипаж в виде роскошного чёрного автомобиля. Робко устроившись на переднем сидении, они начали путь через древние улицы, кафешки и магазины, мимо объектов культурного достояния столицы Австрии. Студия, куда девушку пригласил Глеб Александрович для более продуктивной работы, располагалась на верхнем этаже квартиры Внутреннего города, исторического района Вены. Аврора не стала задумываться о том, сколько денег потратил Вереницкий, чтобы создать идеальные условия для рисования — мольберт и передвижная полка со всеми видами красок, кисточек из самых разных материалов и толщины и другими причудами художников уже подготовлены на крыше под брезентом, защищавшее от палящего влияния погоды.

Сердце девушки наполнилось счастьем — разве это не рай для художника? Но потом Аврора взяла кисточку, сосредоточилась на холсте — и на неё наступила тревога, пронзившая кончики пальцев. Что, если и здесь она не сможет повторить чудо, нарисовать момент из прошлого, тем более, будущего? Как воспримет это Глеб Александрович?

«Я хотела впечатлить нашего общего друга, — задумалась художница, — но приоткрывать завесу над временным пространством не входило в мои планы». Это выглядело фантастически, безумно и… вызывающе. Аврора хотела защитить честь семьи Кроль, как её последний представитель. И если для этого придётся изучать не изобразительное искусство, а мистику и запретные таинства, то она сделает то, ради чего была рождена.

Аврора не заметила, как погрузилась в небытие. Будто тысячи рук её предков по-дирижёрски руководили движениями кисточки, подбирали цвета. На этой картине Аврора впервые использовала гуашь, непривычное для неё средство рисования. Она творила искусство — и одновременно смотрела туда, куда не каждому дано заглянуть, видела то, что способны видеть только выходцы из княжеского рода Кроль.

На следующий день господин Вереницкий был мрачен. Возможно, его настроение подпортили нависшие над галереей дождевые тучи, отпугивающие посетителей. Или причиной возникшего уныния была картина, показанная Авророй накануне.

— Это то, что тебя ждёт в будущем, — девушка тоже была не в себе с раннего утра. Рисунок отнял у Авроры слишком много сил, кажется, будто она не спала целые сутки. Она шла в галерею, заранее зная, что картина горящего здания не понравится Глебу Александровичу, но и умалчивать о предназначении, скрывшееся в картине, считала неправильным.

— Думаешь, мне суждено погибнуть в пожаре? И теперь я обязан бояться огня и всего, что с ним связано? Вообще, если бы судьбой было дозволено манипулировать, меня бы здесь не было точно, — пробормотал Вереницкий, три раза откашлявшись.

— Но для чего ещё мне использовать этот дар? — Аврора не раз рассказывала другу легенду семьи Кроль, но лишь после недавних событий они восприняли сказку всерьёз. — Пока предсказания расплывчаты, я буду рисовать дальше. Может быть, однажды у меня получится докопаться до истины за символическими изображениями и метафорами? Вдруг окажется, что судьбу взаправду можно изменить?

Глеб Александрович взглянул на подругу исподлобья, помещая табак в курительную трубку. Пока капли дождя украшали веранду глянцевыми лужицами, они сидели молча, попивая любимые напитки. Но Аврора, ведомая идеей предсказаний, не сумела предвидеть, что это будет последний раз, когда они проводили время в здравом уме и благом спокойствии.

Днями позже Аврора решила перебраться в студию окончательно. Виды в центре Вены действительно вдохновляли, и девушка провела несколько месяцев в попытке разгадать тайну, что пряталась за её картинами. Рисуя, девушка погружалась в особое состояние, в котором разговаривала с предками и потомками. Но сущности вне времени постоянно говорили загадками, неточностями — и завуалированные образы появлялись на полотне, с трудом разгадываемые даже автором рисунка. Аврора переживала загадочное прошлое господина Вереницкого вместе с ним, видела неясное будущее…

Неожиданно кисточка выпала из рук девушки — она увидела и услышала что-то такое, что должно было быть известно одному Глебу Александровичу! В это мгновение Аврора почувствовала ужасную, нестерпимую боль и закричала, срывая голос. Теперь она знала, в какого монстра должен превратиться этот добрейший человек, меценат и душа компании…

— Аврора! — послышался знакомый мужской голос. Тело девушки обмякло на чужих руках, пока она пыталась прийти в себя. Слезы градом падали на крышу, размывали краски на полотне… Вскоре взор прояснился, и Аврора, смущённая положением, выскользнула из внезапных объятий.

— Пришёл проведать тебя, а тут, — Никита говорил спокойно, даже равнодушно. — Глеб волнуется. Он доволен тем, что ты рисуешь, но крайне встревожен отчётами подручных, которые картины ему доставляют.

— Никита, я наконец-то поняла!

— Поняла?..

— Поняла, что за тьма окружает господина Вереницкого.

Выражение лица Никиты сменилось на нечто среднее между удивлением и опасением. Он поднял с пола кисточку с краской, окунул в баночку с водой, чтобы смыть пыль и грязь.

— Глеб рассказал, что в картинах ты видишь прошлое и будущее, — заговорил мужчина. — В чём я убедился, взглянув на твои творения. Но я не верил, что рисование способно причинять такие муки.

— Когда я пользуюсь своим даром, то как бы проживаю чувства человека, что он ощущает в тот момент времени, — объяснила Аврора, убирая с мольберта незаконченный рисунок. — Я не стала беспокоить Глеба, ведь он просил меня не останавливаться… Он говорил, мои творения помогают ему сохранить внутреннее равновесие.

— Может, и так, но он не просил тебя рисковать здоровьем. Почему бы тебе не отвлечься от постоянных зарисовок реальности из прошлого нашего общего друга? Может, сменить направление, жанр? Например, я люблю портреты. Что думаешь?

— Портрет Глеба Александровича?

— Нет, не его. Нарисуй портрет меня.

Увидев искренний восторг в глазах молодого человека, Аврора вдохновилась ещё сильнее, и только мысли о наследственном даре напугал её.

— Меня беспокоит то, что я могу увидеть в тебе, Никита…

— Я буду рядом, чтобы спасти, — ответил тот уверенно, протягивая кисточку.

И, сделав глубокий вздох, Аврора установила перед собой чистый холст. Она пристально всматривалась в белую поверхность под палящим Венским солнцем, вслушиваясь в голоса…

«Что ты видишь, Аврора?»

К загадочному шёпоту духов неожиданно присоединился неслышимый прежде голос. Напуганная девушка отскочила от мольберта — впервые кто-то из этих сущностей обратился к ней по имени. Но тогда Никита мягко взял её за руку, и вместе, не разжимая ладоней и не сторонясь друг друга, они размазывали краски по полотну. Так близко, что холодное дыхание молодого человека было осязаемым на коже…

«Тьма… я вижу тьму в твоём сердце, в твоей душе», — ответила Аврора, не в силах противиться голосу. Ей было невозможно страшно, но она не оставляла попыток зацепиться за свет среди бездны видений. А затем среди тысячи разных голосов в своей голове Аврора услышала жестокий, едкий смех…

— Я не могу! — взревела она так громко, лишь бы этот смех не сотрясал мысли. — Не могу, не могу рисовать… Эта тьма, я уже видела её раньше!

«Скажи мне, тьма… она пугает и отталкивает? Или… затягивает, манит? Скажи, Аврора… ты в самом деле хочешь знать, откуда эта тьма явилась?»

Только морозящее касание сильных, мужских рук удерживало её рассудок, не давало переступить за грань безумия…

***

Исса убрала горячие пальцы с акриловой поверхности, будто бесчисленные минуты держала их над пламенем. Кончики порозовели от одного прикосновения с этой необычной картиной… Но как же её тянуло, Исса жаждала коснуться холста, плевать, что трогать экспонаты на выставке категорически запрещено.

Это был портрет неизвестного молодого человека за творчеством сербского художника, подписанного как «без имени», и чьи работы были представлены на выставке истории Сербского государства, в Белграде. Однако стиль этого художника действительно уникален, возможно, он или она вдохновлялся сюрреализмом, а может — это нечто новое, неповторимое, настоящее открытие в изобразительном искусстве. Серый фон напоминал каменную поверхность, вместо узоров — греческие числа, а рядом размытый подсчёт годов с традиционными арабскими цифрами. Даты с 1794 по 1812 по каким-то причинам зачёркнуты, но счёт на них не прервался, и Исса заметила сегодняшний, 2008 год. Черты лица нарисованы чёрной тушью, но Исса всё равно узнала это лицо с короткими русыми волосами, неровной губой. Однозначно, она только что касалась портрета Никиты, давнего друга господина Вереницкого, а их общей знакомой была Аврора Кроль из далекого прошлого.

«Значит, Аврора всё-таки нарисовала его», — почему-то эта мысль поразила Иссу. Длинные пальцы Никиты скованы петлёй с искусной брошью в виде цветка розы — но что это могло значить? Коснувшись портрета ещё раз, она коротко увидела несколько других отрывков из жизни мечтательной художницы, что постепенно сходила с ума, ведомая таинственными голосами. Исса думала и чувствовала, как эта девушка, поэтому запомнила, что именно присутствие рядом Никиты не позволило ей окончательно сойти с дорожки здравого смысла.

— Но почему я это видела, как это вообще возможно? — Исса грязно выругалась вслух, за что словила десяток осуждающих взглядов, и поспешила скрыться в безлюдном месте.

Девушка забежала в уборную, умыла лицо, избавилась от слоёв косметики. Было ли что-то общее у Иссы с Авророй Кроль в чертах лица? Или, не менее странно, с Никитой, неизвестно откуда взявшимся? Исса столько лет посвятила разгадке о корнях своей семьи. И вот, последняя и самая масштабная наводка привели её на выставку истории Сербии с картинами неизвестного художника. Её, провинциальную девушку родом из городка в горах где-то на краю Австрии!

Ворох вопросов наполнил разум Иссы, они прилипали к извилинам мозга словно плетущие узоры пауки над чем-то давно забытым, утерянным бесследно. Несколько минут, и Исса взяла себя в руки, сосредоточилась, чтобы расставить вопросы согласно приоритету. Вереницкий, кто он такой, откуда знаком с Никитой? Что случилось с Авророй, смогла ли она восстановиться после пережитых событий? И много, много других вопросов, но главный из них — кто мог помочь Иссе с ответами?

Она снова промотала в памяти длинное видение о жизни сербской девушки, что Исса засвидетельствовала, коснувшись портрета. Ещё раз осмотрела себя в отражении зеркала, раздумывая над планом, и вскоре решила — надо наведаться к тому, кто организовал эту выставку. Исса нашла информацию об этом человеке в интернете, и сразу заподозрила неладное, прочитав имя и отчество владельца частного музея в Белграде. Единственное, что отличало его от мужчины из видения — это фамилия, Юлианский, а также лиловый цвет глаз и лёгкая щетина под носом. В целом же… Глеб Александрович Вереницкий прямиком из Европы середины двадцатых годов стоял в самом конце выставочного зала и любезно отвечал на вопросы пристающих корреспондентов.

Картины в этой части зала были посвящены разрушительным событиям прошлого столетия и на рубеже веков — художник, не отходя от собственных канонов, изобразил пронзающие сердце ужасы Второй Мировой войны, губительные изобретения Оппенгеймера, Карибский кризис, 11 сентября… Исса осторожно прошла через журналистов, почти вплотную приблизившись к Глебу Александровичу Юлианскому. Он действительно мог быть братом-близнецом, если бы не разница в событиях около восьмидесяти лет. Девушка выждала необходимую паузу в очередном интервью, и вдруг спросила громче остальных на немецком, не отрывая глаз от Юлианского:

— Что, если я скажу — эти картины за авторством девушки Авроры Кроль?

Глеб Александрович повернулся к толпе особо любопытных посетителей, безошибочно обнаружил в ней кричавшую девушку и больше не сводил любопытных глаз с Иссы.

— Слышал такую теорию, — ответил Юлианский. Несмотря на огромное денежное состояние и высокий статус, на Глебе Александровиче одежда из самого дешёвого магазина, а говорил он с жутким деревенским акцентом. Нет, Иссе требовалось больше доказательств.

— Выйдем покурить? — выложила она свой последний козырь. Мужчина замялся, перебирая пальцы.

— Ох, я вообще-то бросил. Но давайте, не будем откладывать, — Глеб Александрович улыбнулся и попрощался с негодующими журналистами. Он провёл девушку через служебный вход, приглашая на свежий воздух. Через несколько секунд небеса разревелись в громовом взрыве. В последнее время погода жадная на солнце — реальность мало походила на историческую Вену из видения — Исса была в столице Австрийского государства редко, но местные виды полюбились ей даже через воспоминания чужого человека… Или не чужого?

— Вы бывали в Вене? — словно прочитав её мысли, спросил Юлианский, с благодарностью принимая сигарету. — Узнаю ваш акцент.

— Разве что очень давно, — ответила Исса, хотя ощущения твердили об обратном. — Но да, я родом из Австрии. Прошу прощения, я должна была сразу сказать, что я не журналист.

— О, это не проблема, я открыт каждому, кто интересуется искусством.

— На самом деле я историк, моя специализация — биография разных исторических личностей, а также их генеалогическое древо. Заполняю кучу бумаг, редактирую «Википедию» и другие источники… На историю семьи Кроль я наткнулась совершенно случайно. В действительности я искала информацию о неком господине Вереницком, знаменитом меценате начала двадцатого века.

— Интересная тема, — кивнул Глеб Александрович. — Хорошие сигареты?

— Лучшие. «Marlboro».

— Ну, тогда слушайте. Он личность воистину загадочная, жил себе и никому не мешал, коллекционировал не столько картины, сколько галереи, организовывал частные музеи и был главным спонсором многих выставок, ярмарок и фестивалей, часто благотворительных. После его трагической смерти во время пожара галереи в 1929 году всё его состояние должно было уйти под крыло государства. Но какого именно, никто не мог определиться — история гражданств этого человека поражала любого, кто когда-либо занимался бюрократией. Тогда имущество Вереницкого выставили на продажу, и его выкупила моя семья коллекционеров, было это лет пять спустя. После чего бизнесом занимался то брат моего прадеда, то сам прадед, то другие, малоизвестные мне члены семьи, и так до сегодняшнего дня, пока бразды правления не перенял я. При мне достижения искусства прошлого и настоящего наконец-то стали доступны простым обывателям — это ли не прекрасно?

Закончив, Глеб Александрович закурил, но сделал это так бездарно, что пришлось мгновенно сплюнуть. После чего его охватил приступ кашля, Исса успела перепугаться за мужчину и дёрнулась на помощь, но Юлианский остановил её жестом руки.

— Одну секунду, дурацкая привычка, — и Глеб Александрович на посошок откашлялся… ровно три раза. Озарённая, Исса приложила ладонь ко рту. Нет, теперь она не может ошибаться! Перед ней тот же человек, с которым общалась Аврора Кроль восемьдесят лет назад.

— Кто ты такой? Где Никита, что случилось с Авророй в конце концов?! — Исса взяла мужчину за рукав хваткой кобры, выследившей жертву.

— Откуда мне знать, — испуганно пробормотал Глеб Александрович, если таково было его настоящее имя, но вырвался из хватки с силой, что явно не присуща этому бледному и хлюпкому человеку. Вдруг он внимательно прищурился, вглядываясь во взбешённую девушку. — Простите, если кажусь вам грубым… В любом случае, могу ли я помочь в поисках интересующей вас информации?

— Очень любезно! — Исса фыркнула, скрещивая руки на груди. — Но с каждой минутой рядом моё доверие к вам стремительно исчезает. Я докопаюсь до правды о господине Вереницком! Он ваш тезка, вы знали?

— Ещё раз прошу прощения, а откуда вы впервые узнали о неком мужчине, если я правильно запомнил, его звали Никита? Почему вы решили, что он связан с Вереницким?

— Какая разница! Я задала вам ряд вопросов…

— Вы касались картины в секторе «Б»? — тон Глеба Александровича стал увереннее, на ноту требовательнее. — Там расположен единственный портрет на всей выставке. Никто не знает, чьё лицо там нарисовано. Никто, кроме бывшего владельца данного музея, господина Вереницкого, который выкупил это помещение под музей в память о сербской девушке, Авроре Кроль. Скажите, уважаемая фрау, вы что-то видели, коснувшись картины? Я прав, и вы её дальняя родственница?

Исса на секунду остолбенела, сглотнула комок в горле, желая таким образом утопить страх в желудочной кислоте. Юлианский же, явно довольный замешательством оппонента, принялся обходить вокруг девушки.

— Вы хотите правды? Что ж, это правда. Я знал Аврору. И несколько поколений Кроль после её смерти, — с этими словами Глеб Александрович аккуратно снял с лица накладную щетину, коснулся глазниц, доставая оттуда цветные линзы. Увидев тот самый ореховый цвет глаз, Исса едва сдержала отчаянный крик. — Когда-то я решил, что хотя бы в начале нового столетия буду придерживаться настоящего имени и отчества. Что касается фамилии… Похоже, я менял фамилию так часто, что забыл, с чего начинал.

Сделав показательный круг и осмотрев Иссу со всех сторон, видимо, пытаясь найти в девушке перед собой что-то общее с бывшей сотрудницей Венской галереи, Глеб Александрович остановился в шаге от лица Иссы.

— Что вы с Никитой натворили? — дрожа каждой клеточкой тела, прошептала Исса.

— Таким существам, как я, должны быть чужды привязанности, — также тихо ответил Глеб. — Но я чувствовал вину перед Авророй и хотел помочь справиться с безумием, охватившее её из-за картин и якобы «дара предков». Тогда я попросил Никиту приглядывать за ней…

— Почему его?

— Когда он был рядом с Авророй, ей становилось легче. Приступы заканчивались быстрее… Не знаю, почему именно его прошлое и будущее она не могла разобрать. Помимо всего прочего… Я хотел, чтобы она продолжила рисовать. Мне было интересно, что же ещё она способна «увидеть» сквозь время и пространство.

Исса верила не ему — а той грустной тени, что упало на веснушчатое лицо Глеба Александровича. Возможно, он действительно жалел, что поставил производство рисунков с предсказаниями на поток, чем обрёл невинную жизнь на безумное существование.

— Аврора нарисовала портрет Никиты незадолго до своей смерти, — сказал Глеб. — Это было после пятидесятых. Ей хотелось попробовать новый вид красок, акрил. Первый и последний портрет в её жизни. Больше мне ничего неизвестно.

— А Никита, он… жив? — Исса не могла объяснить, почему ей было важно услышать ответ. Ведь если это имя — одно из потерянных в генеалогическом древе её семьи… Почему человек, изучающий родословные чужих людей, ничего не знает о своих потомках?

— Живее живых. Идём со мной. Не сомневаюсь, ты заслуживаешь знать, что случилось после того, как я покинул Австрию в 1929 году, и он расскажет тебе больше, чем поведал мне.

И Исса пошла. Глеб привёл молодую девушку в небольшое, затхлое помещение, явно нуждающееся в ремонте. Войдя, Исса очень захотела развернуться и убежать далеко-далеко, куда-нибудь в родные края и не думать о том, почему в один миг там никого из не осталось. Она даже не заметила, как господин Вереницкий — или всё-таки Юлианский? — исчез с поле зрения. Однако девушка не осталась одна в этой комнате.

— Ты всё-таки явилась, Исса, — и девушка мгновенно узнала обладателя стального голоса. Никита прятался в тени, не давая возможности увидеть его, и Исса подумала — должно быть, он делал так многие десятилетия, чтобы остаться рядом с семьёй бывшей Кроль. — Это я отправил тебе наводку по почте. Поверь, мне тоже дорого стоило выйти на немногих потомков Авроры. Рассказать тебе, сколько средняя продолжительность жизни человека в настоящее время? А сколько живут потомки знатного сербского рода Кроль? Все вы мрёте, как мухи. Судьба это или нет? Ни у кого не было времени задуматься… кроме меня.

— С чего ты взял, что я её родственница? — выпалила Исса.

— Потому что только люди, в чьих жилах течёт кровь этого рода, обладают странной способностью видеть прошлое и будущее через картины. Всё, что Аврора напредсказала Глебу, вскоре сбылось.

— Что. С ней. Случилось?!

Никита вышел из тени. Как и ожидалось, его лицо полностью соответствовало портрету, он ни капли не постарел за канувшие во временной ленте больше, чем восемьдесят лет. И снова Исса удивилась, как может притягивающая красота сочетаться с каплей уродства…

— Я был рядом с ней, чтобы помогать сдерживать приступы, не более. Мы с Глебом не хотели отдавать её в больницу, считая талант Авроры полезным. Но спустя несколько месяцев она начала молить меня на коленях. Умолять, чтобы я прекратил её страдания… Тогда я отпустил Аврору. Как только она ушла из галереи, бросила художество, то её психическое здоровье чудесным образом восстановилось. Аврора наслаждалась жизнью нормальной женщины в окрестностях Вены, встретила мужа, чистокровного австрийца, родила четверых детей. Но Глеб не мог успокоиться. Он хотел, чтобы я стёр ей воспоминания о днях, проведённые в безумии, боялся, что с детьми Авроры однажды случится то, что случилось с матерью. Тогда-то я решил сделать по-своему.

Каждая секунда рядом с ним давила на Иссу, она переживала вихрь эмоций, не поддающихся описанию. Никита же, ровно как другой мужчина до него, пристально осматривал молодую девушку, почти пожирал глазами. Внезапно их взгляды встретились — и Никита рассмеялся так громко и злорадно, что Исса попятилась.

— Ты правда думаешь, что я твой потерянный предок? Такие, как мы, не просто так лишены привязанностей. Да, я видел, как дети Авроры погибали один за другим, будто попавшие под какое-то таинственное проклятие — от болезни, от пьяного водителя за рулём, от упавшего с крыши рояля! Кто-то получил так называемый «дар предков» по наследству и сошёл с ума, однако не все они при этом успели прожить счастливую жизнь. Вскоре и мать семейства снова взялась за краски и начала слышать таинственные голоса. А я стоял и смотрел на это издалека… Мне было всё равно на их судьбы, Исса. Потому что я в итоге пережил всех.

— Бессердечный урод!

— Может быть, — Никита сделал несколько шагов вперёд к Иссе, пока та не упёрлась в стену. — Зато я мог наблюдать со стороны и делать некоторые… выводы. Проще говоря, вести статистику. Например, я заметил, что один ребёнок из помёта обязательно доживёт до двадцати лет. Он или она рано или поздно заведёт долгожданное потомство, но, по истечению ещё пяти лет, к человеку явятся таинственные голоса и будут посылать разного рода видения. То есть, сводить с ума. И тогда на призыв о помощи я выхожу из тени… чтобы исполнить последнюю просьбу умирающего. Так я поступил с Авророй, когда она больше не могла вынести инородный шёпот в своей голове. Затем с её единственным дожившим до среднего возраста сыном, после чего явился к внукам и внучкам.

Исса была в ужасе, видя перед собой не человека — бессмертное чудовище, чьи зрачки вдруг блеснули кровью. Но бежать было некуда от собранного воедино паззла. Она хорошо помнила, как мать забрали в больницу ради блага семилетний девочки, как отец смотрел на приступ безумия любимой жены, не мог сдерживать слёзы и вскоре окончивший жизнь самоубийством. Теперь она двадцатипятилетняя девушка, сирота, не сумевшая построить собственную семью, скоро отправится по следам матери и других предков — прямым путём к безумию.

— Ты должна благодарить меня! — Никита резко схватил девушку за горло, надавив на сонную артерию. — Аврора не знала мой адрес, но знала, как связаться с Глебом. Я приезжал к ней по первому требованию, чтобы помочь унять приступы! Пока мы оба не поняли, что это бессмысленно. Тогда я убил Аврору и выпил её безумную кровь. Но перед этим дал обещание, что сделаю то же самое с теми, кто унаследует её безумие, когда другого пути не будет. Говоришь, ты узнала меня на портрете, потому что увидела прошлое? Это ли не первый признак поехавшей крыши?

— Но я хочу ещё немного времени, — взмолилась Исса сквозь боль и слёзы. — Я схожу к доктору, накуплю таблеток…

— Если бы всё было просто, так, как нам захочется! Думаешь, я не пытался избавить их от шептания в голове с помощью профессионального лечения?

— Прошу, Никита! Пожалуйста, дай мне шанс!

Неожиданно Никита отпустил девушку — Исса болезненно упала на колени, принялась глотать воздух вместо порции успокоительного. Будто ещё секунда, и она в одно мгновение лишится того единственного, что ей было терять — жизнь. По велению того, кто отбирал эти жизни легко и беспринципно, поколения преследуя тех, кому обещал. Была ли это великодушная милость или наказание за то, что предки перешли грань дозволенного?

Никита небрежным движением достал из кармана небольшую, помятую бумажку — это была визитная карточка с контактами Юлианского.

— Иногда Глеб добрый настолько, что хочется назвать его самым бесхребетным из нас. Но напиши ему, как перестанешь контролировать голоса в голове. Глеб не будет марать об тебя руки, зато я стану. И сделаю это вовремя, быстро и безболезненно, — после чего Никита легонько коснулся запястья Иссы, и ток, прошедший через клеточки кожи, вызвал тихий, но вполне разборчивый шёпот…

«Аврора хотела спасти таких, как ты, от влияния тьмы, но то была не её судьба. Однажды ты встретишь человека, что поможет разогнать тьму внутри твоего сердца. Лозой обхватит кисти рук, узнает всё, что ты до этого скрывал. Тебе только будет нужно… сдержать обещание».

Исса не знала, произнесла ли это предсказание вслух, но, выйдя из состояния транса, Никиты уже не было поблизости. Визитка с вымышленной фамилией Глеба Александровича лежала на полу, порванная на мелкие кусочки. На полке шкафа девушка заметила несколько использованных тюбиков с акриловой краской. Недолго думая, Исса перерыла комнату в поисках кисточек и чистого холста.

Хотела ли этого Исса — или то было велением таинственного шёпота в её голове — но она устроилась напротив окна, разложила старые художественные принадлежности и начала творить.

Когда бессмертные решили навестить Иссу, одиноко рисующую в заброшенной комнате — некогда художественном кабинете Авроры Кроль на родине, спустя годы разросшийся в музей картин — то нашли девушку уснувшей на испачканном красками подоконнике. Рисунок был почти готов. В этот раз на нём портреты двух друзей, таких разных внутри и снаружи, но бывшие друг другу как братья даже спустя два века. Их руки по локоть блестели алыми брызгами, а зрачки вместо естественных цветов наполнились густой, беспросветной тьмой.