Стук

Глава 1

В этот дом я приехал не потому, что хотел, а потому что надо. В нём я проводил все летние каникулы — «любимая» родительская дача. Но уже даже не вспомню, когда был здесь последний раз: не тянуло. И не потому, что приходилось работать в огороде с мамой и помогать папе на стройке бани, и даже не потому, что нужно было таскать за собой везде свою младшую, хоть и всего на два года, сестру. Всё это нравилось мне до поры до времени, как и сама дача.

Всё это ушло на второй план, когда поменялись интересы, появилась компания друзей в городе, а потом и девушка. После школы — студенческая жизнь: не до дачи мне было. А Ленка, сестра моя, этот дом любила всей душой. После смерти родителей она проводила здесь с апреля по октябрь каждый год стабильно и постоянно приглашала меня в гости, от чего я, конечно же, любезно отказывался.

А в этом году Ленка серьёзно заболела и очень быстро умерла — сгорела, словно спичка. Мне до сих пор не верилось, что её больше нет, что из родных у меня осталась только бывшая жена, у которой уже другая семья и дети от другого мужчины. Не то чтобы я жалел, что раньше всего этого не ценил. Нет. Я всю жизнь предпочитал одиночество, жизнь отшельника — вот что нравилось мне: работа и одиночество. А друзья все уже куда‑то испарились: у всех семьи да дела.

Дом встретил меня сыростью и прохладой. Печка уже давно остыла. На улице стоял холодный конец октября, и казалось, что в садоводстве никого уже и не было, хотя я и знал, что парочка соседей проживает здесь до снега. Я не хотел сюда приезжать, откладывал до последнего. Но после смерти Ленки дом достался мне — и не только на бумагах. Я планировал подготовить его к зиме, а уже весной продать побыстрее. Поэтому, взяв отпуск, решил приехать сюда на неделю, чтобы доделать все незаконченные сестрой дела.

Первым делом я занёс пакеты с продуктами, инструменты и личные вещи, а затем растопил печь. И уже через пару часов дом, прогревшись, стал более уютным. Но у меня возникло чувство беспокойства и тревоги. Мне казалось, что за мной всё время кто‑то наблюдает, кто‑то ходит за мной и дышит за спиной. Я никогда не страдал таким чувством, да и фильмы ужасов на меня должного впечатления не производили. А в этом доме что‑то было не так. Попытался списать это на то, что я вообще ехать сюда не хотел, но странное ощущение меня не покидало.

Потемнело очень быстро. Закрывая на ночь ставни, я заметил, что у соседа горит свет. Степаныч — он всегда уезжал одним из последних в город, если вообще уезжал. Он был тихим мужчиной за 60. Ленка о нём ничего не рассказывала, говорила только, что он не очень общительный. От того, что рядом был хоть какой‑то человек, меня немного отпустило. И, посмотрев телевизор, я улёгся спать.

Проснувшись ночью, я не сразу понял, что меня разбудило. Но, прислушавшись к тишине, я понял, что это монотонный и тихий стук. Пройдясь по дому, я так и не нашёл источник звука. Сначала мне казалось, что он идёт со второго этажа. На втором этаже я понял, что он идёт снизу. Заглянув во все шкафы, я понял, что звук из‑под пола. Но, открыв крышку погреба, я понял, что это не так: стук словно менял своё направление каждый раз, когда мне казалось, что я нашёл местонахождение его источника.

Решив, что утро вечера мудренее, я снова лёг спать. Идея показалась отличной, но стук никак не давал сосредоточиться. В итоге сон всё‑таки победил, и я провалился в него.

Утром стук никуда не исчез, но стал более громким. Пройдя снова по дому, я так и не нашёл его источника. Решено было после завтрака поискать на улице. Но я очень быстро выяснил, что что‑то или кто‑то стучит точно в доме. Очередные поиски ни к чему не привели: стук будто играл со мной — был то тут, то там. К обеду я настолько к нему привык, что перестал его замечать, как часы над столом.

Вторую половину дня я провёл на улице, занимаясь садовыми работами и разборкой сарая, в котором было много ненужного ни мне, ни будущим покупателям хлама. Увидев соседа, копавшегося в огороде, я решил подойти поздороваться и предложить посмотреть содержимое моего теперь уже сарая. Надеялся, что Степаныч себе что‑нибудь присмотрит и заберёт, а мне меньше придётся перебирать и выкидывать.

Но, к моему удивлению, Степаныч не откликнулся ни на моё «здравствуйте», ни на «Степаныч». Только в какой‑то момент резко остановил свои дела и уставился на меня со странной, немного пугающей улыбкой. От неё мне стало не по себе, и я решил, что и без Степаныча обойдусь.

Вечером, вернувшись в дом и наскоро поужинав, я улёгся спать: сил совсем не осталось от непривычной работы в саду. Я сразу уснул. Ночью меня снова разбудил стук. Он стал настойчивым, требующим внимания, будто кто‑то просится в дом. Первым делом я проверил, нет ли никого за дверью и у калитки. Но, как я и ожидал, там никого не было.

Выходя на улицу, я краем глаза заметил, что Степаныч что‑то копает у себя в огороде — и это в три часа ночи! Испугавшись полуночных действий соседа в кромешной темноте, я быстро забежал в дом и закрылся на все замки. Этой ночью я больше не спал: стук раздражал и не давал ни на чём сосредоточиться. К утру я решил найти источник звука во что бы то ни стало.

Кое‑как позавтракав и приведя себя в порядок после бессонной ночи, я начал поиски со второго этажа. Разобрав все старые вещи и разворотив кровать, я ничего не нашёл. Потом добрался до небольшой кладовки, но и там, кроме хлама, ничего не было. А стук играл со мной, мучал, и мне казалось, что я просто схожу с ума от этого звука.

К вечеру, перевернув весь домик и даже вскрыв пару половиц, я так и не нашёл место, откуда шёл стук. В какой‑то момент мне показалось, что стук звучит будто бы только в моей голове: на улице он прекращался, а вот странный Степаныч появлялся. Его поведение меня очень настораживало. В этот раз он стоял и смотрел куда‑то вдаль, абсолютно не шевелясь и не моргая. Я снова окликнул его пару раз ради приличия, но никакой реакции не последовало.

Домой заходить не хотелось, но и в бане спать было не вариант: там засорился дымоход. На улице было не по себе из‑за соседства со странным Степанычем. Поэтому я принял решение поехать домой, в город. Наскоро собрав вещи, я сел в машину, но она не завелась — ни через полчаса, ни через час, и даже после того, как я пошвырялся под капотом. Этого просто не могло быть: машина была новая и исправная. Мистика, и не иначе.

Пришлось вернуться в дом. Позвонить автослесарю тоже не вышло: со связью на даче было очень плохо, а этим вечером она вообще отсутствовала. И снова этот монотонный, но раздражающий стук — выматывающий, дёргающий за все нервы одновременно.

— Да что тебе от меня надо?! — не выдержав напряжения, крикнул я.

— Серёжа, — послышался мне знакомый голос, но он был таким странным, шипящим, что едва различимым.

Сначала я подумал, что моё воображение окончательно не выдержало и начало подкидывать мне бредовые идеи. Но нет: стук снова возобновился, и уже более чётко «Серёжа» послышалось мне снова.

— Ленка, ты? — спросил я в пустоту, не веря своим словам. До чего я докатился.

— Серёжа, — совсем близко услышал я. Это точно была она.

— Л‑е‑н‑к‑а, — осел я на пол от ужаса.

Я никогда не верил ни в мистическое, ни в загробный мир. Но тут, сидя на полу, я чётко слышал, как моя умершая сестра зовёт меня по имени, и так протяжно, что меня сковало страхом окончательно.

— Серёжа, — повторяла Ленка, — Серёжа.

От её голоса мне стало нечем дышать: страх перекрыл мне кислород. Как такое вообще возможно? Как я могу слышать её голос?

— Чего ты хочешь? — прокричал я в пустоту.

Она не ответила, и в комнате стало тихо. А через пару минут снова появился стук. Чуть успокоившись, я решил мыслить логически. Есть странный стук, странный сосед и странное происшествие с машиной — она не заводилась. Возможно, у этих странностей есть один источник — Степаныч. Мог ли он прикрепить где‑нибудь в незаметном месте какой‑нибудь приборчик, который сводит меня с ума? Мог. И машину повредить он тоже мог: его поведение меня настораживало. Но был один вопрос: зачем ему это?! И как он менял громкость стука и его направление? А Ленкин голос…

— Да ну, не может быть, — сказал я вслух.

— Может, — услышал я снова.

Я почувствовал, как потемнело в глазах и замутило: всё это просто нереально, это галлюцинации. И снова стук — требующий, настолько громкий, что невозможно было находиться в доме. Решив выйти на улицу, я накинул куртку и уже было открыл дверь.

— Осторожно, — услышал я Ленку за спиной, — не ходи.

Я остановился и обернулся. Мне казалось, что Ленка стоит прямо за мной. По спине пробежал неприятный холодок, но я решил послушаться и не открыл дверь. Вдруг в окне, сквозь приоткрытую ставню, я заметил движение и замер.

— Чёрт, чёрт, — выругался я почти шёпотом. Впервые в жизни мне было страшно.

Я тихо отошёл назад, вглубь дома, и забрался на кресло. Стук тоже притих — не перестал, но стал тише, будто вместе со мной насторожился.

Слышно было, как кто‑то возится на моём участке. В любой другой ситуации я бы вышел, но Ленка сказала: «Не выходи», и я ей поверил. Потому что она всегда переживала за меня, как мама: «А ты поел? А ты анализы сдал? Хорошо спал? А куртку зимнюю купил?» В этом была вся Ленка — заботилась обо мне. И даже сейчас, после смерти, беспокоилась.

— Ленка, — позвал я.

Она не ответила. Только стук менялся и уже не раздражал, потому что я понял: это Ленка стучит, разговаривает со мной, предостерегает. Немного успокоившись, я уснул и крепко проспал до утра.

Утром, уже не замечая стука, я засобирался домой — на машине или без неё, мне необходимо было уехать в город. Степаныч и его странное поведение меня уже начали раздражать.

— Серёжа, — снова услышал я Ленку.

Резко обернувшись, я вздрогнул. И тут я услышал, что кто‑то стучит в дверь.

— Не ходи, опасно, — не унималась Ленка.

— Да что же, я трус, что ли? — психанул я и решительно подошёл к двери. На всякий случай прихватив с собой охотничий нож, я открыл дверь.

На пороге стоял Степаныч.

— Сергей, здравствуй! — он заговорил первым.

— Здравствуйте, — выдал я, а сам насторожился: Степаныч странно держал руки за спиной.

— Мне там… это… помощь нужна. Пойдём со мной, — его глаза метались, он явно что‑то скрывал. Даже от его доброжелательности веяло чем‑то притворным.

— Я в город собрался, — ответил я.

— Так это… ты мне помоги, а потом поедешь, — не унимался он.

— Не могу, тороплюсь. Друг звонил, ждёт меня, — соврал я. А Ленка сзади всё повторяла: «Не ходи».

— Так и связи нет. Брешешь‑то зачем? Там делов‑то на пять минут. Не могу один, — настаивал Степаныч, а руки так и держал за спиной. Что он там прятал?

— Ладно, что сделать‑то надо? — решил я всё‑таки сходить и довести эту ситуацию до логического финала, а потом уже спокойно ехать в город.

— Вот ту стамеску прихвати, как раз такая нужна будет, — он глазами указал на стамеску, лежавшую на кухонном столе.

Меня насторожила его просьба, Ленку тоже: стук уже больше был похож на барабанную дробь. Я, не разворачиваясь, попятился назад. Перед столом я всё‑таки повернулся спиной к Степанычу. И в этот момент я заметил краем глаза тень, которая двигалась и была похожа на Степаныча с топором в руках: он замахнулся в мою сторону. Всё произошло очень быстро, и под Ленкино «Серёжа» я резко развернулся и, уворачиваясь, воткнул охотничий нож прямо в грудь Степанычу.

На его лице застыли удивление и страх, а из рта забулькала кровь. Он больше ничего не сказал и даже не сделал вдоха — так и заскользил по двери, оставляя за собой кровавый след.

Несмотря на весь ужас ситуации, мне стало намного легче. Но, придя в себя, я понял, что никакого топора у Степаныча в руках не было, а за спиной он держал две банки домашних закруток.

— Как так‑то? — оттирая руки от крови об себя, сказал я. — Как же, Степаныч, я же видел топор у тебя…

Но Степаныч не дышал. Я его убил — просто так. Осознание произошедшего нахлынуло на меня такой тяжестью, что я распластался на полу рядом с мёртвым Степанычем.

— Всё позади, Серёжа. Он был опасен, он бы убил, — как‑то слишком разговорчиво произнесла Ленка.

— Чем, Ленка? Чем? Банкой с солёными огурцами? — почти плакал я.

Я стал убийцей, и это была никакая не самозащита. Это всё Ленка со своим «осторожно».

Собравшись с силами, я встал и пошёл за лопатой.

Спустя три часа Степаныч был похоронен в лесу, дом его закрыт, будто он давно уехал в город. Кровь смыта, а одежда и вещи Степаныча сожжены. Нож я тщательно отмыл и закопал на другой стороне леса.

Вернувшись в дом, усталый и грязный, я всё никак не мог понять: убил я просто так или мне действительно грозила опасность? Но поскольку я до сих пор находился в шоковом состоянии, мысли путались. В доме Степаныча я нашёл несколько сломанных слуховых аппаратов — видимо, поэтому он не слышал меня, когда я здоровался с ним на улице. Да, и хоронил я его с аппаратом — скорее всего, исправным. А в яме, которую он копал на участке ночью, я обнаружил много гнилых яблок — в том числе и с моего участка. Они были красными и отличались от его яблок. Наверное, ночью ему не спалось. Всё это говорило мне о том, что я убил человека ни за что — из‑за собственной глупости и из‑за предупреждений Ленки.

Я снова слышал стук, но он изменился — стал другим: ровным, спокойным.

— Ленка, что же мы натворили, — произнёс я вслух.

Но Ленка не ответила, потому что это была не она. Это было невозможно. Она так бы никогда со мной не поступила: при жизни она даже жучков и букашек жалела. Она точно не заставила убить Степаныча. Это точно не она. Тогда кто?

Я прислушался к стуку: он отбивал спокойный ритм, словно переваривал свою жертву, как питон — добычу. Он хотел, чтобы я убил, — и я сделал это. Он доволен.

— Нет, нет, нет! — закричал я. — Ты не Ленка! Этого не может быть!

Я попробовал открыть дверь и выбежать на улицу, но дверь не поддавалась.

— Выпусти меня, кто, чёрт тебя возьми! — кричал я.

— Ты сделал это. Теперь ты мой, — прошипел кто‑то сзади. — Ты мой. Ты убьёшь еще. Для меня.

Я побежал наверх, стараясь не слушать. Стук превратился в набат. Закрывшись в кладовке, я зажал уши руками. Я больше не мог выносить этого звука, но это не помогало: стук шёл изнутри моей головы.